VetaBratt

Красивый, умный и в меру упитанный мужчина медленно приближался к зданию Балтиморской государственной больницы для душевнобольных преступников. В одной руке он сжимал голубые листки опросника Программы профилактики особо тяжких преступлений, а в другой, на сгибе локтя, мерно покачивалась дорожная сумка.Тяжёлые двери лечебницы скрипнули при его приближении. Сразу на входе, глядя на наручные часы, стоял мужчина в белом халате.

— Мистер Карлсон, вы, похоже, совсем не спешили. Я уже собирался звонить второй раз, — начал было отчитывать посетителя врач, но осёкся, увидев, КТО стоит перед ним. — Что за…
— Спокойствие, только спокойствие! Я уже здесь. Вообще, я предпочитаю, чтобы меня называли Лучший в Мире Карлсон, но «мистер» тоже сойдёт.
— Что ж, хорошо. Пойдёмте, я провожу вас в отделение.

— Тот дядька с усами, ну который меня сюда прислал, сказал, что мне нужно получить какой-то «инхрустаж».
— Да-да, поговорим по дороге, я уже опаздываю на обед, — врач развернулся и быстро направился к зарешечённой двери в глубине холла. Карлсон зашуршал следом. — И, пожалуйста, слушайте внимательно. Вы знаете, к кому идёте?
— Ага, — согласился толстяк, — какой-то психтёр и гастроном. Правда, я не совсем понимаю, почему я шёл в магазин, а оказался в больнице.Провожатый тяжело вздохнул. Он привык к тяжёлым пациентам, но что делать с тяжёлым агентом ФБР — не знал.

— Мистер Карлсон, я хочу, чтобы вы выслушали меня очень внимательно. Ганнибал Лектер — преступник и очень опасный человек. В прошлом году к нему приходил наш стажёр, доктор Майерс. Отличный парень. Лектер посмотрел на него и сказал: «У вас напряжены плечи, доктор Майерс. И вы дважды моргнули, когда я назвал ваше имя. Вы боитесь, что я догадаюсь о вашей матери». И всё, спустя пять минут доктор Майерс сам попросил смирительную рубашку, чтобы чувствовать себя в безопасности. Теперь он лечится в соседнем корпусе. — Провожатый остановился у двери с кодовым замком. — Лектер чувствует страх. Вас может выдать что угодно: учащённое дыхание, долгие паузы. Он будет говорить вам, что знает ваши самые тёмные тайны, даже если их нет. Поэтому держите себя в руках, не показывайте свой страх и ни в коем случае не вступайте в дискуссии.
— Бдеть. Не бздеть. Понял, — резюмировал Карлсон.Доктор покачал головой, пикнул пропуском и отступил в сторону, жестом приглашая дознавателя пройти.

— Удачи, мистер Карлсон.

***

Тёмный коридор, пахнущий подземельем, растянулся метров на пятнадцать. По обеим сторонам шли камеры, из которых доносились то крики, то стоны. Карлсон знал, что нужная камера — последняя справа. Однако резкий окрик заставил его обернуться:
— Эй, агент! Стойте! — охранник поднялся из-за поста.
— А? — Карлсон повернулся к нему.
— Я должен провести досмотр. Колюще-режущие предметы при вас есть?
— Ни одного.
— А это что? — охранник указывал куда-то за спину посетителя. Тот обернулся и увидел только бесшумные часы, закрытый сетчатой дверью шкаф с газовыми баллончиками, смирительными рубашками и намордниками.
— Усмирялки? — предположил Карлсон.
— Я про пропеллер у вас за спиной.
— А, это. Это моё личное транспортное средство.
— Нужно оставить его здесь.
— Но я не могу его снять. Это часть меня!
— А я не могу пропустить вас в таком виде, — настаивал охранник.
— Почему?
— Понимаете, у лопастей острые края. Это небезопасно.Карлсон переложил голубые листы в руку с сумкой, пошарил в кармане, достал полоску пластыря, быстро прилепил его к одной из лопастей и вопрошающе посмотрел на охранника.
— Нет, так не пойдёт, — ответил охранник, глядя на упавший вниз кусочек текстиля.
— О, кажется, я придумал! — воскликнул визитёр, кинул сумку и опросник на пол и начал загибать штанину комбинезона.
— Что вы задумали, мистер? — рука охранника автоматически потянулась к резиновой дубинке, лежащей на столе, но, поняв, что странный мужчина собирается просто стянуть с себя носок, он расслабился. — Думаю, это лишнее. Давайте-ка попробуем вот что.

Он подошёл к шкафу, достал оттуда клетчатую смирительную рубашку и обмотал вокруг пропеллера наподобие кокона. Внимательно осмотрел получившуюся конструкцию и удовлетворённо кивнул.

— Думаю, этого достаточно. А теперь я хотел бы осмотреть вашу сумку.
— Там только необходимые для допроса инструменты, — пояснил Карлсон, расстёгивая молнию. Охранник взглянул на содержимое и неуверенно кивнул.
— Доктор предупреждал, что ФБР совсем отчаялось добиться содействия от этого монстра, но чтобы настолько… Ладно, проходите. И не забывайте о технике безопасности. Если что-нибудь случится, нажмите на красную кнопку, и я приду на выручку.

***

Карлсон влетел в коридор последнего блока, громко шурша смирительной рубашкой, намотанной на пропеллер. Остановился у стола напротив камеры заключённого и принялся выкладывать свои инструменты для допроса на приготовленный специально для него стол: папку с анкетой, ручку, банку варенья и, подумав, ещё одну банку про запас.

Внутри камеры было тихо. Тусклый свет лился с потолка, оставляя углы в полумраке. На койке, закинув ногу на ногу, сидел Ганнибал Лектер. Он поднял глаза на подошедшего, и на его лице на мгновение промелькнула тень удивления. Лектер провожал взглядом каждое движение, но ничего не говорил, только чуть склонил голову и наблюдал за этим нелепым ритуалом.

— Доброе утро, — произнёс он вежливо. — Я не ожидал сегодня гостей.
— Привет! — бодро ответил Карлсон, садясь за стол. — Я — Карлсон. Меня послали заполнить вашу анкету. Там всего сто сорок семь вопросов, но я думаю, мы справимся быстрее, если не будем отвлекаться на ерунду.
— Ах, вот оно что. — Лектер прищурился, разглядывая кокон на спине гостя. — У вас необычный наряд. Это часть новой формы ФБР?
— Это для вашей безопасности. Чтобы вы не поранились об меня, когда я буду вас опрашивать.
— Впечатляет, — Лектер позволил себе лёгкую усмешку. — Правда, я надеялся увидеть кого-нибудь менее… оригинального.
— Спасибо, — ответил Карлсон. — Я мужчина в самом расцвете сил.
— Нет, боюсь, вы меня не так поняли. Где же Кларисса Старлинг?
— Фрекен Старлинг сказала, что она сюда больше ни ногой и послали за мной. Сказали, что я оригинально справился с похитителями живописи в Стокгольме и что им нужен свежий взгляд. А все знают, что у меня самый лучший в мире свежий взгляд.
— Неужели? И что же вы сделали в Стокгольме? — Лектер внимательно посмотрел в лицо Карлсона. Тот пододвинул к себе папку, раскрыл её на первой странице и посмотрел на Лектера в ответ.
— Так мы начинаем или вы ещё будете меня разглядывать? Я понимаю, что я самый красивый в мире, но у меня тефтели дома стынут.Лектер растерянно кивнул.
— Первый вопрос: «Часто ли вы испытываете гнев?» — Он поднял глаза на Лектера. — Скукота какая. Давайте я переделаю: вы злитесь, когда у вас дома заканчивается варенье? Потому что я очень злюсь, когда вижу пустую банку. Это же катастрофа! Утром хочешь намазать на булку, а там ничего. Так досадно.Лектер помолчал, разглядывая собеседника, но всё же ответил:
— Я не ем варенье. Я предпочитаю печень с бобами и бокалом отличного Кьянти.
— Очень зря, — огорчился Карлсон. — Малиновое варенье самое вкусное в мире. Ладно, отвечайте без обиняков: злитесь или нет?
— Нет.
— Врёте. Все злятся, когда у них заканчивается вкусное. Но я всё же запишу «нет», чтобы вы не расстраивались. Что там дальше?

Он заглянул в следующий пункт и нахмурился.
— «Опишите ваше самое большое сожаление». — Карлсон вздохнул и отложил опросник. — Я, например, сожалею, что вчера не доел банку клубничного варенья. Она прокисла, и пришлось выбросить. Такая жалость. А у вас?
— Моё сожаление касается одного ужина, — медленно начал отвечать Лектер.
— Не надо! — тут же перебил его Карлсон, а Лектер нахмурился. — Я и так знаю. Вы жалеете, что никогда не пробовали моего варенья. — Он пододвинул ближе к решётке банку «Вишнёвого настроения». — Вот, смотрите. Домашнее, отборное. Одна ложка, и вы сразу перестанете думать о всех своих ужинах.Он открутил крышку, зачерпнул пластиковой ложкой немного варенья и протянул её сквозь прутья. Лектер взял ложку посмотрел на тягучую красную массу, потом на Карлсона.
— Вы серьёзно?
— Абсолютно. Заполним эту дурацкую анкету — и я разрешу вам съесть всё, что осталось. А давайте я сам заполню этот опросник?

Карлсон быстро промчался по всем пунктам, не глядя, ставя «да», «нет», «иногда» и «очень редко». Через минуту он сгрёб все синие листы в кучу и комком забросил обратно в сумку.
— Готово! — объявил он. — Всё заполнено. Я — молодец, вы — молодец, только недоварененный. Надо срочно это исправить.Он поднялся, поправил сползшую смирительную рубашку, которая норовила размотаться, и повернулся к выходу.
— Подождите, — окликнул его Лектер. — Вы даже не спросили, что я думаю о вашем... варенье?Карлсон обернулся, уже взлетев на пару сантиметров.
— Я и так знаю. Вы подумали, что это самое лучшее, что вы ели в своей жизни. — Он вытащил из кармана помятую бумажку и бросил её сквозь решётку. — Это бабушкин рецепт, если захотите приготовить его дома. Всё, я полетел.

Он вылетел в коридор, оставив за собой запах вишни и лёгкий гул пропеллера, заглушённого тканью.

Лектер сидел неподвижно, держа в одной руке ложку с вареньем, а в другой — записку. Он медленно поднёс ложку к носу, принюхался, затем отставил её в сторону, развернул бумажку. На ней было написано корявым почерком: «Варенье, сахар, щепотка любви».

Тишина в камере длилась несколько секунд. Потом Ганнибал Лектер, великий психиатр, серийный убийца и гурман, впервые за долгие годы улыбнулся — не холодно, не хищно, а почти растерянно.

#Юмор #Смешное #ДневникПисателя #VetaBratttheauthor #ПишуРассказы #VetaПишет

Утро началось внезапно: на кухне что-то грохнулось и раздался надрывный кошачий мяв. Мартин, алхимик третьего разряда (четвёртый — уже почти обычный алхимический техник), сорвался с кровати и побежал на выручку пушистому любимцу.

Уже на подходе к кухне мужчина с кошачьей шерстью на халате догадался, что произошло. Лужа растительного масла вытекала в коридор, а взъерошенная рыжая кошка сидела на обеденном столе, презрительно рассматривая вязкую жидкость на полу.

— Квинта, ты опять? Клянусь мышьяком Великого Альберта, я отдам тебя на колбасу! У тебя кругом столько еды, — он, конечно же, имел в виду полёвок, которые расплодились благодаря пудовым запасам сушёных лягушек — остаткам его неудачных попыток вызвать дождь. — Почему обязательно нужно лезть в МОИ шкафы? Останешься без сметаны, пока я всё это убираю. Брысь на улицу! — Мартин громко хлопнул в ладоши, сгоняя кошку со стола.

Квинта спрыгнула, обошла лужу и осколки и, покосившись на хозяина, припустила через открытую заднюю дверь в сад. Мартин смотрел, как она садится на крыльце и начинает умываться, словно ничего не произошло. Алхимик тяжело вздохнул, взял стоящую рядом швабру и сделал пару шагов, но поскользнулся и, не удержавшись, влетел спиной в распахнутую дверь лаборатории. Он рухнул прямо под стеллаж, в котором хранились его магические инструменты. Алхимик успел подумать: «Сметана в холодильнике», — а последним звуком, который он услышал, был звон тяжёлой бронзовой мензурки, упавшей с полки на голову.

***

Очнулся он от того, что кто-то ткнул его носком сапога под ребро.

— Очухался? — раздался скрипучий старческий голос.

Мартин с трудом разлепил веки. Над ним стоял его бывший наставник — мастер Регинальд, некогда гроза высших алхимических кругов, а ныне обладатель засаленного халата, картонной короны на голове и газеты в руке.

— Где я? — выдавил пострадавший, пытаясь сесть. Последнее, что он помнил, была лужа масла в коридоре.

— В раю, — бросил наставник, возвращаясь в продавленное кресло, из которого, судя по всему, недавно поднялся.
— А как я сюда попал?
— Мензурку на голову уронил, — равнодушно ответил старик. — Я всегда знал, что ты когда-нибудь ошибёшься в расчётах, но чтобы настолько буквально… — он скорбно покачал головой, а затем поправил съехавшую картонную корону и углубился в чтение газеты.

Мартин огляделся. Кресло Регинальда стояло посреди пустоты, а за ним, в нескольких шагах, темнели огромные покосившиеся ворота.

— А где ангелы? Арфы? — спросил бедняга, морщась от головной боли.
— Ангелы в отпуске, арфы сломались. Ничего нового. Лучше скажи, кто ты по гороскопу.
— Овен.
— Ну надо же. Тут написано: «Звёзды советуют быть осторожнее с тяжёлыми предметами и не пренебрегать техникой безопасности», — зачитал Регинальд и захохотал. — Никогда ещё астрологи так точно не попадали в предсказание. Есть хочешь? — тут же переменил тему старик, откладывая газету. Из-за кресла доносилось бульканье и пахло подгоревшим молоком. — У меня манная каша почти готова. Сам варю. С комочками. Бабушкин рецепт.
— Нет, спасибо, я позавтракал, — тут же соврал Мартин.

— Тогда давай приступим, — Регинальд подошёл к воротам. Под ногами у него топорщился старый линолеум, протёртый до дыр у кресла. Он повесил табличку «Рай временно закрыт на уборку. Возвращайтесь, когда высохнет пол» и повернулся к бывшему ученику. — Готов?
— Всегда готов, — заученно ответил ученик и тут же спохватился. — К чему готов?
— Прибраться бы надо. Накопилось тут за три века, всё руки не доходили, а тут ты так удачно приставился.

Мартин неуверенно кивнул. Привратник махнул рукой, и сбоку материализовалась огромная куча ветхих, слегка заплесневелых коробок. Несостоявшийся алхимик заглянул в верхнюю и обомлел. Там лежали чёрные обуглившиеся горошины, которые тускло фосфоресцировали.

— Что это?
— Бракованные философские камни. Вместо того чтобы превращать свинец в золото, делают его меньше и слегка липким. Хватай и тащи на мусорку!

Тот схватил коробку и двинулся в указанном наставником направлении. Линолеум то и дело топорщился, а Мартин спотыкался и каждый раз ронял по несколько горошин. Они подпрыгивали и разбегались. Регинальд заставлял их ловить, приговаривая: «Это тебе не твоя лаборатория, мы в раю любим порядок».

— Это нужно оттащить в бак, — распорядился привратник, указывая сначала на огромную коробку с надписью «Души поэтов-графоманов», а затем на гигантский контейнер с надписью «Переработка душ. Посторонним вход запрещён».

Мартин на секунду замешкался, прикидывая, справится ли с коробкой, но наставник снова потребовал:
— Давай, давай, мне что, вечность тебя ждать?
«Тяжёлые такие… их там что, миллионы?» — надрывался бывший ученик, пытаясь вывалить содержимое в огромную воронку замудрёной машины.

— Кстати, чтоб два раза не ходить, накрой там чем-нибудь метафизический шлак. Он там, справа от Очистителя. Иди по запаху, не ошибёшься.

Мартин двинулся направо, ориентируясь на запах, и действительно — там стояли несколько вёдер, доверху наполненных липкой серой, воняющей луком и протухшей селедкой субстанцией, которая, по словам наставника, представляла собой осадок от перегонки сожалений, невысказанных слов и пропущенных обедов. С трудом удерживая рвотные позывы, Мартин достал несколько целлофановых мешков из пакета с пакетами, который стоял рядом, и в семь слоёв намотал на ведро.

— А теперь что с этим делать?
— Оставь как есть. Завтра придёт новая смена и отправят на переработку. Из этой жижи получаются отменные эликсиры вечной молодости, которые превращают отчаянных стариков в подростков.
— Почему отчаянных?
— Так у эликсира же куча побочных эффектов: то прыщи, то заниженная самооценка, то вечное: «Так не че-е-е-естно!» Эх, не понимаю я их.

Мартин, вспотевший и злой, тоже не понимал наставника. Почему он заставляет его, алхимика третьего разряда, делать всю эту грязную работу? Он вытирал рукавом лоб и думал, что его собственная мастерская была куда более райским местом. Там хотя бы никто не заставлял выносить шлак и не кормил подгоревшей кашей с комочками. Ему очень хотелось обратно. Туда, где было уютно, где его ждала любимая, вечно голодная, кошка и недопревращённая в золото стальная ложка (он с гордостью мог сказать, что в исследовании намечался прорыв: на двадцатый день эксперимента ложка обрела приятный бронзовый оттенок).

— Много ещё работы осталось? — устало спросил Мартин.
— Да нет, только полы помыть. Сходи набери воды, да смотри не топай там сильно. Под полом трубы старые, порвутся — зальёт все чертоги.

Мартин исполнил приказ, но, когда возвращался с полными вёдрами воды, запнулся о топорщащийся линолеум, разлил воду и второй раз за день поскользнулся.

***

Мартин открыл глаза. Голова гудела, но не болела. Он лежал на полу в коридоре, а рядом валялась та самая мензурка. Он оглядел родную лабораторию с любовью, почти как блудный сын. Втянул носом запахи серы, ртути и перегоревших носков — идеальный букет для истинного ценителя. Вот его перегонный куб. Слегка подтекает, но родной. Вон на верстаке лежит стальная ложка — дело жизни Мартина.

Кошка сидела у порога. Смотрела на него взглядом, который можно было прочитать как: «Ну что, опять вляпался?» Но в этом взгляде мелькала ещё какая-то еле уловимая искорка: всезнающая, мудрая, истинно человеческая. Мартин подошёл, присел на корточки и погладил питомца.

— Квинта, ты не поверишь, — заговорил он. — Мне приснилось, что я умер и попал в рай. Там старый Регинальд, ты помнишь его? Он заставил меня выносить разный мусор и мыть полы в Раю. Кошмар, да?

Кошка медленно моргнула. Затем наклонила голову и мяукнула с интонацией, удивительно похожей на фразу: «Ещё бы!» — и потрусила к своей миске. Мартин двинулся следом, чтобы положить Квинте сметаны. «Хватит с меня на сегодня уборки», — решил он.

Алхимик так тщательно выбирал путь, стараясь снова не наступить на разлитое масло, что не заметил, что шёл по линолеуму, которого в его доме отродясь не было.

#Юмор #Смешное #ДневникПисателя #VetaBratttheauthor #ПишуРассказы #VetaПишет