user12156299

Я не мог не вспомнить любовника своей бывшей. Он до сих пор платит за нее, предоставляя ей напиваться дальше? Строят ли такие люди вышки, зная, кто их дома ждет? Мне кажется, нет. Мне кажется, они априори не собирались их строить. Мне кажется, единственная директива разрушения гласит: «пей, потребляй, веселись». Но веселье ли это? Воля человеку дана, чтоб он даже не думал об этом?

А что, если я на самом деле слаб? Что, если найдется такая же женщина, что заставит меня за нее платить, и весь этот «цирк» на колесах поедет в тартарары?

Так это или иначе, я уверен в одном: единственные славные достижения — результат общих усилий достойных людей.

Я задуваю свечу. Впереди еще 20 км, и я должен добраться невредимым — во имя себя, во имя моих достойных родителей и во славу всех тех, кто строил ради нас вышки!

По закону драматургии этому пришел неожиданный конец. Эликсир иссяк, а его глаза потускнели, наполнились привычным для нашей жизни отчаянием и опустошением.

Я приходил на поле еще долго, но его больше не было. Пьяный сатир сказал, что его уволок малыш Боби. И сделал это мастерски, сотворив настоящее с ним волшебство. И теперь единорог больше не вернется. Он остался навсегда в своих иллюзиях.

— Но зачем он так с ним? — изумился я. — Разве это не свободное существо?

— Нет, — ответил сатир, икая, его тупой от хмеля взгляд смотрел куда-то сквозь меня в даль, и губы, шевелясь, пояснили: — Оно больше не свободно и, возможно, никогда и не было.

Малыш Бобби был труслив, жалок, но в этом мире это рождало в нем силу, вряд ли можно назвать изящную, но вполне результативную. Он был закомплексован из-за своего маленького размера, и непомерное желание власти захлестнуло в нем все живое. Он сварил поистине злое вариво, которое с лихвой забрало всякую волю Единорога.

Я не раз думал уничтожить его. Я делился с сатиром о возможной расплате. Но тот неодобряюще вертел головой.

— В мире много таких единорогов, но еще никто из них не выбирался. Ступай домой и прости это лучезарное поле, все, кто на нем постигает «счастье», обретает только опыт.

И я надел святой красный балахон, вышел, а мое хмурое лицо излучало только смирение и принятие. Твари этого сказочного места окрестили меня епископом, видимо, им виднее, но здесь, сидя за своим журнальным столом и попивая какао, понимаю: что я обычный человек; а та необычная улыбка на мне только от того, что ведь могло быть все намного, намного хуже.

Главный вывод едва уловим, его можно лишь почувствовать, ощутить всем телом.

Вы устали от этого «вокруг да около»?

Я тоже! Мои конечности уже поддёргивает от терпения этой демагогии.

Но то, что нужно уловить, всегда в самом конце. Это когда вы остаётесь после уроков в школе, когда все ушли. Это когда вы общаетесь с человеком, который, казалось, всё уже сказал, но тут обнаруживается нечто. Это когда вы остались посреди двух берёзок, на маленькой полянке, где видимости нет, где ничто не меняется и ничего не происходит. Это когда вы читаете затянувшийся роман в ожидании ответа.

В такие моменты можно заглянуть за кулисы спектакля .

Ответ всегда есть, но это призрак нашего сознания, он настолько глубоко засел, что вытащить его почти невозможно. Это болезнь, помещённая в капсулу времени и пространства, и лечить её — всё равно что пытаться растворить ложку сливок, прилипших комком к ложке. Её нужно ковырнуть подручным средством. В момент деструкции нужна помощь извне. В момент спокойствия нужно принять это в себе.

Я не эффективная единица социума, запутавшаяся в своём дисбалансе коммуникации. Общение с мёртвыми авторами доводит меня до абсурда. Общение с живыми людьми по-прежнему затруднено и наполнено непонятным ожиданием. Быть проще — это абсолютно непостижимый скрипт, это закрытое от понимания слово на каком-то санскрите.

Что у меня есть? Ручка и бумага. И надежда, что ушастый Микки Маус выглянет из-за угла и с проворной улыбкой скажет: «У меня тут кое-что для тебя есть!»

Вы не задумывались, как меняется траектория тела, движущегося неравномерно ускоренно и раскручивающегося ещё под собственным несбалансированным центром тяжести, когда в него попадает пуля? Всё выглядит сложно, забавно, однако предсказуемо для того, кто занимается наукой. Так и жизнь, только система отсчёта — вы сами, и та неразбериха, что видите вокруг себя, и то желание, с которым вы всё же подходите к какому-то умозаключению, заставляет вас быть новым Галилеем.

Поиски женщин — сложное занятие, особенно когда вас попытались сжечь на костре. Честно скажу, мне было непросто выбраться. Волосы стали на затылке дыбом, а взгляд ещё долго обречённо потом смотрел в пустоту. И всё же мне ещё хватило безумия прикурить от костра. Что ж, могло быть и хуже.

Не желая повторять ошибки предшествующего одиночества, я выбрал путь общности, то, что я называю дружбой. Думаете, я столь силён переделать концепцию нашего мироздания?! Вы плохо меня знаете. Найти голубоглазую блондинку по-прежнему надо и сложно, если ты один. Что если искать её вдвоём? Почему нет?! Одна голова — хорошо, а две — лучше! Думаю, что женский пол оценит столь замечательный подход во всех его возможностях.

Человеческое племя имеет язык для общения. Это не только поиск мамонта, но и хорошая способность вычислять нужных нам людей. Никто не спрячется от осуждения, почитания и наказания. Последнее, конечно, спорный вопрос, хотя Иуду и вальнули вопреки всем христианским догмам. Однако я склоняюсь, что коллапсирующий квадрат, где мы все, несомненно, заперты, обязательно сделает грязную работу за нас, ибо в этом неотвратимость внутренних следствий для тех, кто нарушает законы человечности.

Я, конечно, на черчу вокруг круг от нечисти, но лучше я спрошу у друга: чем занята эта девочка в красном? Если ответит, что вариант пройденный и неплохой в человеческом понимании, то, запрягая лошадей и усаживая даму в карету, я поинтересуюсь, где она захочет усесться — спереди у кучера или со мною сзади. Впрочем, мы можем и поменяться с ним. Главное, чтоб ей было удобно. Я могу и вместо лошади. На уме сразу возник шарик во рту, застёгнутый на затылке, но это, кажется, совсем из другой серии...

Я люблю это место, такая фактура делает пейзаж запоминающимся, интересным и даже со временем родным. Пустые песчаные пляжи давно перестали наводить на какие-нибудь мысли. А здесь всегда: и ночью сходить в туалет на скалы, и днем залезать с них в прозрачную водицу — удобно, красиво и завораживающе интересно.

Сейчас я ничего не хочу, я счастлив, перед моими глазами сказочная, звездная ночь на темном небе, огромная лунная дорожка на всеобъемлющей морской глади залива. Мы взобрались вчера вечером на возвышающиеся над этим всем красные скалы. Среди узких троп к вершине, поросших со всех сторон сухими колосьями и темным кустарником, наша группа поднималась, шагая в ногу проводнику «медведю» — парню, что прожил здесь целый год. Там на самой высоте, где дул ветер со всех сторон света, на почти лысой сопке мы стояли завороженно, вслушиваясь и всматриваясь, ощущая себя частью бесконечного мира. Всякое отчаяние проходило, ему там было не место. Я не был одинок, мы держались вместе. У нас были те же мысли. И никакой пошлости я в них не чувствовал. Было весело и очаровательно, улыбки не сходили с наших молодых лиц.

Отвлекшись от мыслей, я заметил, как, уже занырнув с тех самых красных зубьев, одеваюсь. Ко мне подходит стройная молодая женщина, одетая в белое, с большими карими глазами и должно быть с такой улыбкой счастья и удовольствия. Я вижу, что она хочет меня обнять, подходя, обнимаю и даже целую в щечку. Кажется, что она так же, как и я, знает, что любовь выражается не к одному определенному человеку, а ко всему миру, ибо любовь — это и есть желание жить яркой жизнью, такой, какой она на самом деле является.