sentinel0

"Способность краснеть — самое характерное и самое человеческое из всех человеческих свойств"
(Дарвин Ч.)

Витя ехал на работу и на душе у него было тошно до слез.
Тошно не от предстоящей работы и даже не от мертвой пробки, Вите было невыносимо стыдно, да так стыдно, как не было, наверное, еще ни разу в жизни.
Пугала сама мысль о том, что вечером неминуемо придется возвращаться домой и опять смотреть в глаза своему верному и немногословному таджику Умару.
А в памяти, одна за другой всплывали и всплывали разрозненные картины далекого и недавнего прошлого, они собирались в один огромный давящий ком, разрывающий голову:
- Хайдаров, Хайдаров, ну да, Хайдаров, он еще в противогазе сознание потерял…

Витя вспомнил, как год назад, заехал на «рынок рабов», чтобы выбрать себе толкового и недорогого таджика для охраны загородного дома, ну и так, для текущих хозработ:
- Машину окружила большая толпа заискивающих «рабов», но их всех растолкал Умар – седой, но еще вполне крепкий таджик с почти полным комплектом зубов… Боже мой, он даже о зубах тогда подумал, выбирал себе таджика основательно, как коня на базаре. Стыдно-то как.
Пыльный Умар, с неподдельным счастьем на лице, панибратски бросился Вите на шею, но Витя грубо оттолкнул таджика в грудь, брезгливо осмотрел его, постелил на заднее сидение своей машины клеенку, забрал паспорт и велел садиться, только ни к чему не прикасаться – машина, мол, новая и стоит как весь умаровский кишлак…

Потом Витя вспомнил, как однажды Умар, упал вдруг перед ним на колени и с самыми настоящими слезами в глазах принялся умолять:
- Виктор Михайлович, разрешите сюда приехать моему сыну. Клянусь Аллахом, он очень хороший и работящий парень, не пожалеете. Ему ничего не нужно, мы будем вместе жить над баней, а если хотите, он может ночевать в сарайке с лопатами, вы даже не увидите его никогда. Платить ему не надо, он сам у соседей заработает, только пожить пустите.
Витя недовольно кривил губки и говорил, что ему тут не нужен целый таджикский колхоз, но все же сжалился над мужиком, разрешил и действительно – ни разу не пожалел об этом.
Его сын – Али, оказался незаметным, как привидение и работящим как экскаватор, они вдвоем, всего за месяц, практически бесплатно отгрохали шикарную беседку с камином.

…Вспомнилось, как однажды зимой, в дачный поселок, вдруг нагрянул неожиданный рейд УФМС и Витя, с барского плеча, разрешил перепуганному Умару с сыном переночевать прямо в господском доме, правда, не в прихожей, а прямо у двери на коврике… Стыдобища-то какая. А ведь тогда ему казалось, что он само воплощение благородства и человеколюбия, ведь эти забитые таджики и так готовы были целовать хозяину руки за то, что спас их от облавы и депортации…

А сегодня утром, он как всегда, на идеально вымытой машине, выезжал на работу и заботливый Умар, как обычно открыл перед хозяином ворота, потом широко улыбнулся, игриво отдал честь и весело доложил:
- Виктор Михайлович, от души поздравляю вас с днем танкиста. Броня крепка и танки наши быстры!

Витя заулыбался, поблагодарил, вручил Умару полтинник на сигареты и тронулся в путь.
Но, проехав десять метров, вдруг затормозил и дал задний ход.
Снова поравнялся с таджиком и подозрительно спросил:
- Умар, погоди, а почему ты меня сейчас поздравил с днем танкиста? Ты откуда знаешь, что я служил в танковых войсках?

Умар почему-то удивленно открыл рот, выпучил глаза и стоял так довольно долго, не зная что сказать, наконец он ответил:
- Как? Виктор Михайлович, мы же с вами в Чите в 85-м, в одной роте в танковой учебке служили… Разве вы меня тогда, год назад, не узнали, когда на бирже труда выбирали? Я Хайдаров.
Не помните?…

Осенью 1990 года вместе с возвратившимся из отпуска замполитом прилетел
на заставу какой-то мужик в штатском. Ну, прилетел и прилетел, мало что
ли что. Вроде не начальство, и на том спасибо. На боевом расчете он
ходил чуть в сторонке, ковыряя листву в газоне. По окончании
распределения нарядов на завтрашний день слово взял старшина. Мы слегка
напряглись, так как ничего хорошего ему говорить не доверяли, а если и
доверяли, то как правило какой-нибудь фронт работ провозглашался. Но
тот начал издалека буквально следующими словами:
- Товарищи пограничники!
Расслабились, поскольку если бы предстояло рыть канаву, вступление было
бы типа: «Гребанные дожди затопляют коновязь по скакательные суставы
конского состава». Итак, он продолжил:
- Правила соблюдения техники безопасности писаны кровью личного состава
и сломанными карьерами непосредственного начальства искалеченного
личного состава. За лето в Округе участились случаи травматизма при
несении службы верхом.
Потом привел статистику по бумажке и махнул фланирующему неподалеку
мужику.
- Прошу любить и жаловать, инструктор пятигорского ипподрома, мастер
вольтижировки Петр Петрович Басос.
Рядом стоящий Сурков незамедлительно закатил глаза и чревовещал, не
шевеля губами, впрочем, не очень громко: «Отсос Петрович».
При ближайшем рассмотрении Петр Петрович внешне напоминал вышедшего в
тираж провинциального хореографа, с неравномерными по густоте
бакенбардами на испитом лице. Хотя столичных хореографов мне и раньше не
попадалось, представлял я их именно такими, с вывернутыми носками наружу
ногами и откляченной слегка задницей на непропорционально длинном торсе.
Прокашлявшись в манжет, Петрович имел речь.
- Друзья. Я вас научу падать с лошади и коней.
Подивившись краткостью фабулы и изощренной зоологической
дифференциацией, мы, те кто был свободен от службы в этот дивный вечер,
потянулись было в конюшню за «лошадью и конями», но были остановлены
криком: «Стойте, сначала теория на козле! Пройдемте в спортгородок,
только принесите пожалуйста седло с недоуздком. » Вконец заинтригованные
еще до кучи и козлом, пришли на площадку (стандартный набор - брусья,
перекладина, лестницы и т.п.). Притащили седло, наблюдаем. Козел
представлял собой убогое зрелище в виде продольной половины чурбака на
четырех ногах.
- Ой, а почему это подпруги две?
Не получив ответа, Отсос Петрович заседлал козла и тупо стоял с уздечкой
в руке. Поняв, что это лишний девайс, он отложил ее в сторону и лихо
вскочил на козла. Зрелище получилось диковатое.
- Или псих, или #банутый, - предположил Сурик.
Все, кто услышал, закивали. Подумав, что это одобрение, джигит начал
рассказывать о группировке и порядке вынимания ног из стремян. Потом он
довольно долго кувыркался на землю в различных ракурсах, проявив
несомненную в этом деле компетентность. Тут мимо проходил… рядовой
Нурпазыл Сапарович Жантороев, он был только что поменян на вышке и
соответственно экипирован, выдвигаясь на заслуженный отдых.
- Это чо за чмо в моем седле?
Объяснили. Нурик почесал репу и неожиданно спросил:
- А зачем кувыркаться, если и так можно соскочить?
Петрович снисходительно пояснил, мол это образно, предполагается, что
лошадь падает.
- Понятно, теперь, товарищ инструктор, оденьте вот это, и покувыркайтесь.
Нурик протянул ему весло (АК-74 с прикладом), предварительно отстегнув
магазин. Отсос Петрович задумчиво покрутил железку, но как обычно, в
самом интересном месте случился облом.
- Жантороев, почему здесь до сих пор! Марш в дежурку разоружаться!
Это нарисовался прапорщик Арбеков с кружкой молока и полбуханкой в
руках.
Петрович воспрял.
- Ну теперь седлайте коней, и потренируемся, пока не стемнело.
Ковыряясь в конюшне, мы с Сурком рассуждали, как он будет заставлять
лошадь падать. Я, чертыхаясь с подпругой, с ужасом вспоминал свои полеты
с лошади, рост моего Раджа в холке составлял 160 см. Успокаивало то,
что заставить моего мерина упасть может только барсучья нора или Надька,
жена старшины, и то, если мчаться галопом.
Пришли, уже верхом, обратно на спортплощадку.
Петр Петрович, обращаясь к старшине, предложил:
- Вы не желаете потренироваться?
Арбеков чуть не подавился кружкой.
- Нет, знаете ли, подагра мучает нынче. (думаю, перепутал с простатой).
- Принесите, пожалуйста, вожжи или веревку пару метров.
Принесли.
Примерившись, Петрович подошел к моему животному (я так и думал) и
привязал вожжи за переднюю ногу около копыта.
- Чтобы заставить коня упасть, ему надо сделать подсечку.
Подведя Раджа к козлу (!) инструктор забрался в седло и поерзал. Ступни
до стремян не доставали. Спешился, подтянул «под себя». И только
собрался было лезть опять…
- Товарищ жокей, погодите!
Нурик тащил автомат, СПШ и ремень с подсумком.
- Вот, взял с разрешения замбоя, бинокль и радиостанцию он не дал,
говорит разобьете нафиг.
Петрович тоскливо облачился в обычный набор снаряжения и влез на коня.
Сначала Радж не хотел идти вообще. Затем он не хотел идти рысью. В
общем, пока я его не пнул, конь мой тупил конкретно. Потом он не хотел
«подсекаться». Как только Отсос Петрович дергал за вожжи, Радж
просто-напросто подгибал ногу, и мертво вставал из любого аллюра.
Автомат тем временем по законам кинематики (или чего там) с железным
стуком бил Петровича по затылку. Веселуха.
Пришлось идти за камчой. Увидев плетку, Радж скакнул с места в карьер и
понесся к деревьям не разбирая дороги. Тут все и случилось. Видимо, не
вполне осознанно Отсос Петрович дернул подсекая, конь мой бедолага
рухнул передней частью, и кувыркнулся. Герой наш летел как сидел. В той
же позе, не изменив выражения лица. Просто продолжил поступательное
движение на высоте полутора метров, пока не встретил на своем пути
грушу. Он так уебался в несчастное дерево, что осыпались последние
плоды, а от звука удара лицом в ствол, в хлеву тревожно замычал Борька .
Итог. Эпидермис лба остался на груше. Из передних зубов остались только
клыки внизу. Сколько ребер поломал - точно не знаю, но не меньше чем
зубов. И как апофеоз, перфорированный затворной рамой затылок, чудом что
вскользь, но до уха. Наутро его, запромедоленного, отправили экстренным
бортом в госпиталь штопать и пугать стоматологов всем своим внешним
видом.
А серьезных травм у нас на всем фланге и до того не было, и после не
случалось.
P.S. Раджа не мог поймать до утра, и потом он со мной не разговаривал
неделю.