scinquisition

Перед вами – особая гигантская чаша Петри. Ученые поместили в нее питательную среду и добавили слоями антибиотики. Чем ближе к центру, тем концентрация антибиотика выше: в 10, 100, даже в 1000 раз. А по краям его нет. Вот бактерии размножаются и упираются в барьер. Но проходит время – и у бактерий случается мутация, которая позволяет его преодолеть. Мутация, дающая устойчивость к антибиотику. И вот потомки устойчивой бактерии начинают размножаться в сторону все большей концентрации антибиотика. Это повторяется с каждым переходом на новый слой. Барьер тормозит бактерий, но ненадолго. Темпы бактериальной эволюции поражают. Для полного захвата пространства потребуется меньше двух недель.

Так нас на глазах происходит самая настоящая эволюция. И мы даже можем прочитать ДНК этих бактерий и сказать, какая мутация и где произошла. Но, кроме эволюции, эксперимент наглядно показывает, как пугающе быстро и эффективно бактерии вырабатывают устойчивость даже к самым высоким концентрациям антибиотиков. А это – одна из самых громких проблем, волнующих современную медицину. Ведь у бактерии все чаще встречается набор невероятных способностей, помогающих им эту устойчивость вырабатывать и даже распространять.

А мы помним из истории, что происходило с людьми без антибиотиков. Были времена, когда практически любой чих мог оказаться смертельным. Однажды чума выкосила почти половину населения Европы. И именно благодаря антибиотикам мы перестали замечать болезни, которые когда-то были главной опасностью для человека.

Что будет, если антибиотики перестанут работать? Неужели скоро все бактерии станут к ним устойчивы, а люди начнут повально умирать от болезней, про которые уже успели забыть? Не хотелось бы вернуться в темное Средневековье с улицами, переполненными трупами! В мир, где каждый второй обезображен язвами и отваливающимися кусками плоти. В мир, где самая востребованная профессия уже не программист, а чумной доктор.

Но действительно ли нас ждёт такое будущее? Давайте разбираться!

История антибиотиков

В 1928 Александр Флеминг заметил, что появившаяся в чашке Петри плесень убила колонии бактерий золотистых стафилококков и оставила вокруг себя чистую зону. Микробиолог сделал вывод, что плесень выделяет нечто, убивающее микробов, и выделил вещество, спасшее впоследствии миллионы жизней.

Можно подумать, что антибиотики и тем более устойчивость к ним – это какое-то новомодное явление. Но, по данным некоторых исследований, гены, дающие устойчивость к этим веществам, появляются в эволюционной истории бактерий более миллиарда лет назад. Задолго до появления человечества. Ведь изначально антибиотики были страшным оружием в войнах одних микробов против других. Причем часто устойчивость к антибиотикам наблюдается у тех же самых микроорганизмов, которые их и производят. То есть какая-то бактерия, придумавшая антибиотик, также придумывает себе устойчивость, чтобы не умереть.

Из всего этого мы можем сделать интересный вывод, что антибиотики – вполне натуральное средство лечения. И антибиотики не изобретают, их открывают. Антибиотики в классическом понимании – это вещества, которые один микроб производит, чтобы убивать другого.

Бактерии, которые нас убивают

Самый простой способ понять важность антибиотиков – вспомнить чуму. С 1347 по 1351 гг. чумная палочка убила десятки миллионов человек, а это на тот момент от 30 до 50% жителей Европы. Эпидемий чумы было несколько, но эта была самая жестокая.

Конечно, нельзя сказать, что чума не повторяется в таких масштабах только из-за распространения антибиотиков. Не будем забывать, что ее самые страшные вспышки происходили во времена, когда санитария была, мягко говоря, не на самом высоком уровне. Но оценить эффективность антибиотиков мы все-таки можем. Ученые проанализировали 533 случая заражения чумой с 1942 по 2018 гг. При лечении с использованием наиболее эффективных антибиотиков смертность составила около 9%. А при использовании менее подходящих препаратов достигала 51%. Так что антибиотики действительно дают огромное преимущество.

Сегодня на смену чуме пришло множество других бактерий, которые нас убивают. В 2019 году бактериальные инфекции вызвали 13,7 млн смертей по всему миру. Из них 7,7 млн были вызваны 33 бактериальными патогенами. Эти же 33 бактериальных патогена вызывают 13,6% человеческих смертей.

Почему же эти бактерии так смертоносны? Они очень активно размножаются внутри нас, иногда проникая в клетки и повреждая ткани. Против них работает иммунитет, но его чрезмерная реакция может вызвать системную воспалительную реакцию, развивающуюся в сепсис. Это когда воспаление охватывает существенную часть организма. И происходит нарушение кровообращения и закономерная гибель тканей.

И да, я знаю, откуда готовилось нападение на наш организм. Распространенное оружие патогенных бактерий – экзотоксины.

Это яды, которые бактерии выделяют наружу. Чаще всего это белки, способные поражать самые разные ткани – нервные клетки, сердце. А еще среди них есть энтеротоксины — частный случай экзотоксинов, которые действуют именно на кишечный эпителий. Нарушают водно-солевой баланс, вызывая диарею и обезвоживание. Как холера. У разных бактерий токсины имеют свои «специализации», бьющие по разным мишеням.

И все же какие бактерии самые опасные? В упомянутом исследовании назвали пятерку самых опасных бактерий-убийц.

Первый враг – Staphylococcus aureus или золотистый стафилококк.

Бактерия живет на коже и слизистых почти каждого человека и в норме никому не мешает. Но при нарушении наших защитных барьеров или ослаблении иммунитета может превратиться из безобидного соседа в безжалостного хищника. Под микроскопом этот стафилокок напоминает грозди винограда, но не ведитесь на его внешний вид. Он производит мощные экзотоксины и гемолизины, разрушающие в том числе клетки крови. Именно эти токсины делают стафилококк виновником кожных воспалений и стафилококковой пневмонии. А еще за счет образования биопленок он может вызывать инфекционный эндокардит.

Особенно опасны штаммы MRSA. Это метициллин-резистентные золотистые стафилококки, устойчивые к большинству стандартных антибиотиков. А все потому, что эти мутанты выживают даже в тех местах, где, казалось бы, все должно быть стерильно. Например, в медицинских операционных.

Второй враг – Escherichia coli или кишечная палочка.

Большинство ее штаммов спокойно живут у нас в кишечнике и никого не трогают: участвуют в переваривании пищи, помогают синтезировать некоторые витамины, мешают размножаться другим микробам. Но у них есть злые двойники – патогенные штаммы, и некоторые из них вырабатывают шига-токсин. Этот токсин связывается с рецепторами на поверхности клеток кишечника и сосудов, проникает внутрь и поражает рибосомы – клеточные фабрики для синтеза белков. Лишенная возможности производить белки, клетка погибает, что приводит к кровавой диарее и, в тяжелых случаях, к гемолитико-уремическому синдрому, при котором разрушаются сосуды почек. Не забывайте мыть руки и овощи.

Третий враг – Streptococcus pneumoniae или пневмококк. Его главная хитрость — полисахаридная капсула, плотным «слизевым плащом» обволакивающая клетку и помогающая ей скрываться от иммунной системы.

Пневмококк может не только прятаться сам, но и создавать биопленки на слизистых – защищенные от атак города для бактерий. А еще может поселиться в легких, вызывая пневмонию, а может тайно проникнуть в мозг, что приведет к менингиту, или во внутреннее ухо, вызывая отит. Его смертельное оружие – пневмолизин. Белок-токсин, повреждающий клетки и вызывающий воспаление. Добавьте к этому большое количество устойчивых штаммов и получите по-настоящему опасное создание.

Четвертый враг – Klebsiella pneumoniae или клебсиелла пневмонии. Ещё одна бактерия, которая защищает себя полисахаридной капсулой, мешающей иммунной системе ее распознать и уничтожить. Но и биопленки создавать клебсиелла тоже умеет. Например, там, где человеку вставлен катетер или интубационная трубка.

Стоит ей попасть в легкие или кровь – начинается сущий ад. Особенно для диабетиков и алкоголиков. Пневмония, сепсис, воспаление легких, затрудненное дыхание и прочие ужасы. Но ее главный козырь – карбапенемазы. Ферменты, сметающие со своего пути даже те антибиотики, которые считаются «последней надеждой» при лечении тяжелых инфекций.

Пятый враг – Pseudomonas aeruginosa или синегнойная палочка. Ее суперсила – уже знакомые нам биопленки, защищающие от действия антибиотиков. Кроме того, она вооружена эффлюксными насосами – помпами, выкачивающими антибиотики наружу, и ферментами, разрушающими некоторые такие лекарства. Она может адаптироваться к нехватке кислорода, при определенных условиях менять состав своей клеточной стенки и прятаться в таких местах, где другие микробы не выживают. Именно поэтому ее так боятся ожоговые и реанимационные отделения. Если уж она поселились, выгнать ее почти невозможно. Ну а для нападения синегнойная палочка вырабатывает экзотоксин А, блокирующий синтез белка в клетках человека.

Именно эта пятерка – самые опасные бактерии, если не брать в расчет старый добрый туберкулез. Туберкулез в исследовании не учитывался, так как его посчитали чересчур изученным. Хотя по части смертносносности он чемпион. В одном только 2019 году он унес более млн жизней.

Бактерии потенциально способны к выработке антибиотикорезистентности, что делает их особо опасными. А со временем из них получаются супербактерии, устойчивые не к одному, а сразу к множеству антибиотиков.

И тут на сцену выходит восходящая звезда – ацинетобактерия баумани. Она уже приближается к рекорду в 400 тыс. смертей в год. А смертность при тяжелых случаях составляет от 26 до 91% – в зависимости от условий лечения и состояния пациента. ДНК одного из штаммов этой бактерии содержит крупнейший из известных островков устойчивости, включающий 45 генов, дающих защиту почти от любого класса антибиотиков. И она легко распространяет эти разнообразные устойчивости среди других бактерий.

Из-за роста смертности от связанных с ней инфекций и ограниченности вариантов лечения ВОЗ включила ацинетобактерию баумани в список приоритетных целей для разработки новых антибиотиков. Устойчивость – это зло. Но как мы тут оказались?

Дело в том, что бактерии чем-то напоминают зергов из компьютерны игры StarCraft. Они успешно пожирают останки себе подобных и захватывают чужие гены, а с ними и новые способности, в том числе устойчивость.

Облегчается такая передача тем, что часто гены устойчивости хранятся даже не в самой бактериальной хромосоме, а на маленьких кольцевых молекулах ДНК, плазмидах. Именно эти плазмиды бактерии копируют и передают друг другу.

Как работают антибиотики

А теперь давайте посмотрим на самые известные антимикробные препараты. Но для начала напомню, что антибиотики должен назначать врач. Они – не универсальная пилюля, которую можно принимать сколько вздумается и которая лечит все. Антибиотики отличаются по механизму действия и даже по тому, куда именно в теле они попадают. Одни лучше накапливаются в мочевом тракте и работают при цистите. Другие действуют в кишечнике.

Побочные эффекты у антибиотиков тоже разные: какие-то совершенно безобидные, но вот некоторые аминогликозиды могут привести к потере слуха, а хлорамфеникол – к смерти от апластической анемии. На некоторые антибиотики бывают аллергические реакции, вплоть до анафилактического шока. Что делать? Спросить об этом врача и принимать антибиотики по назначению, когда специалист взвесит пользу и риски.

И все же в самом фундаменте у антибиотиков есть важное общее правило. Чтобы они нам в принципе подходили, они должны бить по мишени, которая есть у бактерий, но которой нет у людей. Например, у бактерий есть клеточная стенка – прочный каркас, о котором наши клетки могут только мечтать. Значит, логично использовать антибиотики, которые будут целиться именно в эту стенку, ведь так они не заденут наши собственные клетки.

Так действует пенициллин. Это представитель β-лактамных антибиотиков. Что это значит? Его «мишенью» является синтез клеточной стенки бактерии. У большинства бактерий есть не только клеточная мембрана, но и прочная внешняя стенка. В ее составе пептидогликан, состоящий из аминокислот и сахаров. Почему стенка важна? Бактерия жадная и захватывает в себя массу полезных веществ, концентрация которых внутри становится сильно больше, чем снаружи. Чтобы это уравновесить, внутрь бактерии устремляется вода, распирающая бедняжку изнутри. Без стенки, сдерживающей такое внутреннее давление, бактерия просто лопнет.

Но хитрый пенициллин обманывает бактерию! Его молекула содержит β-лактамное кольцо, молекулярную структуру, очень напоминающую кирпичик, из которого строится стенка бактерий. Из-за чего белки-ферменты, ответственные за скрепление, принимают пенициллин за «своего» и используют его вместо настоящего кирпичика. В результате стенка формируется неправильно, так что при попытке деления клетка не выдерживает осмотического давления и взрывается.

Разумеется, бактерии не остались в долгу: многие из них выработали свой способ защиты. Они научились производить ферменты β-лактамазы, разрезающие β-лактамное кольцо пенициллина, ломая всю эту схему. В итоге стенка бактерий формируется нормально. Отсюда и происходит большая часть клинической устойчивости к пенициллину.

Но не будем забывать, что у нас с бактериями гонка вооружений! Каждый раз, когда они придумывают новые способы обхода наших ловушек, мы придумываем что-то в ответ.

Поэтому следующий наш герой – амоксициллин. Очень популярный антибиотик, производный от пенициллина из той же семьи β-лактамных антибиотиков. Его часто используют в стоматологии при удалении зубов и других процедурах, где важно не допустить инфекцию. Работает по тому же принципу: мешает бактерии построить нормальную клеточную стенку. Часто он идет в одной капсуле с клавулановой кислотой. Это молекула-ловушка, которая сама по себе не убивает бактерии, но связывает и блокирует β-лактамазу. Пробиваем бактерии ее щит, а затем бьем по ней амоксициллином.

А вот популярный антибиотик с совершенно другим принципом работы – тетрациклин. Он не ломает стенки бактерий, а бьет по фабрикам синтеза белка – рибосомам. И это отдельный пример шедевральной эволюции лекарств. У всех живых организмов – и у бактерий, и у людей – есть рибосомы. Молекулярные заводы, где синтезируются белки. Но бактериальные рибосомы отличаются от наших. Они меньше и устроены чуть иначе. Поэтому тетрациклин может работать избирательно, не задевая человеческие рибосомы, но попадая в бактериальные. Он прицельно связывается с так называемой 30S-субъединицей бактериальной рибосомы, мешая ей присоединять новые аминокислоты к растущей цепочке белка.

Что это значит на практике? Бактерия перестает производить белки, а значит не может делиться, вырабатывать токсины и вообще существовать как полноценная живая система. Наша иммунная система получает передышку и спокойно добивает ослабленного врага. Это не мгновенное убийство, а что-то вроде заморозки. Бактерию ставят на паузу и добивают.

Какие способы могут использовать бактерии, чтобы выработать устойчивость к тетрациклину? Самый простой вариант – модификация мишени. Если тетрациклин цепляется за 30S-субъединицу рибосомы, с помощью мутаций надо всего лишь поменять ее структуру. И тогда тетрациклин больше не сможет с ней связаться. Приходится придумывать новый план.

Или бактерии могут использовать более общие методы. Например, мешать тетрациклину попасть внутрь клетки, делая свою мембрану менее проницаемой. Или установить эффлюксные насосы, которые будут выкачивать антибиотики наружу. Механизмы защиты могут быть самыми разными и бактерии бывают очень изобретательны. Это касается не только тетрациклина, но и других антибиотиков.

Устойчивость к антибиотикам

Давайте сразу разберемся с очередным мифом. Если человек заразился устойчивыми бактериями, это еще не значит, что он раньше как-то не так принимал антибиотики. Бактерии могли получить эту устойчивость вообще без прямого контакта с людьми. Например, на ферме. Пролечили условных свинок антибиотиками, подстегнули эволюцию устойчивости, а потом этих устойчивых бактерий по цепочке доставили куда не надо. А там эти гены устойчивости передалась другим, теперь уже опасным для человека бактериям.

Еще стоит отметить, что устойчивость к антибиотикам – это скорее спектр. Бактерия может быть более или менее устойчива. Маленькая дозировка может ее не взять, а вот большая поможет. Хотя при большой дозировке могут быть уже свои побочные эффекты для человека.

Устойчивость – это не эксклюзивное явление, свойственное только антибиотикам. Она может выработаться практически к чему годно. Вирусы могут становиться устойчивыми к противовирусным, а раковые клетки – к химиотерапии. Все, что может эволюционировать, будет эволюционировать.

Некоторым очень хочется трактовать устойчивость как месть природы за человеческую самонадеянность. Да, люди прямо или косвенно помогают распространять устойчивости. Особенно когда злоупотребляют антибиотиками или принимают их для профилактики. Но феномен устойчивости существовал безо всякого нашего вмешательства миллиарды лет. И был одним из методов борьбы микробов друг с другом.

Но то, что человек в эту борьбы вмешался, никто не отрицает. Исследования показывают, что, когда люди массово используют антибиотик, доля устойчивых к нему штаммов начинает стремительно расти.

Долгое время бытовало мнение, что курс антибиотиков обязательно нужно пропить до конца, иначе недобитые бактерии станут только сильнее. Идея звучала логично, но сейчас сроки некоторых курсов пересматривают. Оказалось, что слишком длинный курс антибиотиков может быть даже вреден, ведь чем дольше бактерии контактируют с препаратом, тем больше у них шансов выработать к нему устойчивость. И речь не обязательно про патогенные бактерии: устойчивость могут выработать и обычные бактерии. И передать. В некоторых случаях короткие курсы оказывались не менее эффективными, чем длинные, а риск возникновения устойчивости с ними порой был ниже.

Увы, в эпидемиологии есть печальная, но честная закономерность: чем больше давление антибиотиком, тем больше к нему резистентность. Но есть и хорошая новость. У всего есть своя цена – и у устойчивости к антибиотикам тоже. Мутации, делающие бактерию более стойкой, могут в итоге ей же и навредить. Измененный в ходе мутаций фермент начинает хуже работать, насосы тратят лишнюю энергию, а менее проницаемая мембрана мешает обмену некоторых веществ.

Когда антибиотика нет, гены устойчивости становятся для бактерии балластом. Представьте, что вы научились печь идеальный пирог с идеальным составом. Каждый ингредиент подобран в оптимальной пропорции. Но тут к вам приходят гости с особыми требованиями: глютен нельзя, сахар нельзя. Вы, конечно, корректируете рецепт, вот только вкус уже не тот. И когда гости уйдут, вы, скорее всего, вернетесь к прежнему варианту готовки.

Так и бактерия. Чтобы защититься от антибиотика, она вынуждена «переделать рецепт» своих молекул. В присутствии лекарства это помогает, выбора нет. Но стоит лекарство отменить… и те же адаптации – уже не адаптации, а то, что делает бактерию менее приспособленной.

Эксперименты показывают, что устойчивость к антибиотикам может значительно снижаться уже в пределах примерно 480 поколений бактерий (около 60 дней). Конечно, это зависит от конкретного антибиотика и конкретной бактерии. Иногда бактериям удается компенсировать вред от устойчивости другими компенсаторными мутациями, но далеко не всегда. И хотя бывают и почти бесплатные мутации, дающие устойчивость и мало на что влияющие, но и они в отсутствии давления естественного отбора постепенно выветриваются. Просто за ненадобностью.

Это помогает нам прийти к важному выводу – если расплодились бактерии, устойчивые к антибиотику, логичным решением будет временно перестать использовать ставшее малоэффективным лекарство. А чем тогда лечить? Придумывать новые антибиотики?

Поиск новых антибиотиков

Между 1962 и 2000 гг. на рынок почти не приходили принципиально новые классы антибиотиков. К счастью, буквально недавно ситуация стала меняться. Так, недавно в Nature вышла работа о лассо-пептидах.

Если посмотреть на их структуру, они и правда выглядят как ковбойское лассо, затянутое узлом. И вот недавно среди них был открыт новый антибиотик – пептид лариоцидин, отличающийся принципиально новым способом борьбы с бактериями. А новый способ – это хорошо: значит, прежняя устойчивость не поможет.

Как и тетрациклин, лариоцидин воздействует на бактериальные рибосомы. Вот только цепляется за другой их участок, вызывая «сбой» в кодировании белков. И он не подвержен привычным механизмам устойчивости, имеет низкую склонность к спонтанной резистентности и, по-видимому, не токсичен для клеток человека.

А еще ученые пишут, что это вообще совершенно новый химический шаблон, на основе которого можно будет сделать целую серию антибиотиков. Ведь это белок, а значит, кодирующий его ген можно модифицировать, создавать новые версии, добавлять устойчивость к разрушению, менять форму петли и т.д.

Но и это еще не все в нашем растущем арсенале. Весной 2025 года Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США одобрило препарат Blujepa c действующим веществом гепотидацином. Он предназначен для лечения неосложненных инфекций мочеполовых путей у женщин. И это первый за почти 30 лет новый класс оральных антибиотиков, одобренный для лечения такого рода инфекций. В клинических исследованиях он показал себя не хуже, а иногда и лучше стандартной терапии.

Как и привычные препараты, гепотидацин бьет по тем же ферментам, которые помогают бактериям разматывать свою ДНК при копировании, но цепляется к другому участку. Такой подход помогает обойти старые мутации устойчивости.

А журнал Science представил миру Крезомицин — антибиотик, который работает и против грамположительных, и против грамотрицательных бактерий.

Крезомицин придумали с нуля. Это полностью синтетический антибиотик, заранее подогнанный под бактериальную рибосому. Он садится в рибосоме особенно плотно и в нетипичном положении, поэтому обходит ключевые механизмы устойчивости и плохо допускает возникновение устойчивых мутаций.

Так что наука не стоит на месте – и это очень радует! Находятся и создаются новые методы, подходы и мишени даже для тех микробов, которые казались непобедимыми. Но антибиотики – это не все, что мы можем противопоставить нашим прокариотическим оппонентам.

Альтернативные способы

Представляю вашему вниманию бактериофаги.

Это такие вирусы, которые избирательно заражают бактерии и убивают их. Для бактерии – страшный враг, для нас абсолютно безобидны. Мы их переварим на нуклеотиды и аминокислоты. Идея не нова – разговоры ведутся уже десятки лет. Тем не менее, до сих пор нет ни одного лекарственного препарата на основе бактериофагов, одобренного FDA – управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США.

Тем не менее, недавно в Nature опубликовали большой обзор ста случаев, когда людям с устойчивыми к антибиотикам инфекциями фагов подбирали индивидуально. Результаты оказались интересными. У 77% пациентов наступило клиническое улучшение, а у 61% зловредные бактерии были полностью уничтожены. Но не обошлось без подвоха. Без параллельного приема антибиотиков шанс полного уничтожения снижался на 70%. То есть победить бактерий без антибиотиков даже с фагами пока еще весьма проблематично.

Есть еще один неожиданный способ борьбы с инфекциями — пересадка кала. Главные враги бактерий – это другие бактерии. И наша нормальная кишечная флора защищает от патогенных видов самим фактом своего существования. Ведь местные не хотят делиться ресурсами и местом обитания, а тут какие-то патогены понаехали. Поэтому здоровая микрофлора — это такой телохранитель кишечника.

Клинически доказано, что пересадка кала помогает при конкретной тяжелой инфекции Clostridium difficile, устойчивой к антибиотикам. Этот метод даже официально одобрен медицинскими регуляторами в ряде стран. Но процедура очень кропотливая, ведь ни в коем случае нельзя занести пациенту дополнительных инфекций. Именно поэтому важен тщательный подбор донора. И это совсем не такой подбор, как при поиске донора почки. Важна не совместимость тканей, а отсутствие опасных инфекций. Но не занимайтесь пересадкой кала самостоятельно в домашних условиях. Не слушайте биохакеров, которые говорят, что их жизнь изменилась после того, как они ввели себе кал своего друга. Такие есть!

Бывший исследователь NASA и биохакер Джосайя Зайнер попытался вылечить хронические кишечные болезни, сделав себе самодельную пересадку микрофлоры.

Он просто выпил кал друга, даже не проверив его на инфекции. Теперь он рассказывает, что чувствует себя новым человеком. Хорошая история, но не забываем ошибку выжившего. Тем, кому пересадка кала помогла, мы услышим. А те, кому она навредила, никогда не признаются, что просто так жрали… ок. Лучше делать по показанием и с врачом.

Больницы

Сильнее всего устойчивость к антибиотикам развивается там, куда люди приходят лечиться. Больницы – идеальное место для эволюции бактерий. Здесь антибиотики льются рекой, есть приток свежего биоматериала в виде новых бактерий, сами бактерии свободно обмениваются генами устойчивости, пациенты с самыми разными инфекциями оказываются рядом, а ослабленный иммунитет часто делает их легкой добычей и полигоном для новых витков эволюции.

Это не призыв не ходить в больницы. Ваши шансы умереть без медицинской помощи все равно выше, чем с ней. Но очень важно, чтобы клиникам выделяли средства на поддержание всех санитарных норм на высочайшем уровне. Хорошая вентиляция, регулярная уборка, новый ремонт, контроль влажности, обработка поверхностей ультрафиолетом — всё это не мелочи и не формальность, а лучший способ бороться с бактериями.

Вспышки заболеваний вроде болезни легионеров – болезненное напоминание, что пренебрежение санитарией убивает не меньше, чем неправильное лечение. В 1976 году сотни ветеранов были заражены и десятки умерли просто из-за загрязненных систем кондиционирования воздуха в отеле на съезде Американского легиона.

Виновница – Legionella pneumophila, бактерия, которая коварно проникает в легкие, поселяется внутри клеток иммунной системы и начинает размножаться прямо там.

Так что устойчивость к антибиотикам – ещё и про среду. Чем грязнее и плотнее пространство, чем хуже циркулирует воздух и моются поверхности, тем легче бактериям приспосабливаться и обмениваться устойчивостью.

И напоследок

Бактерии ежегодно уносят миллионы жизней. И хотя альтернативные методы внушают оптимизм, нашей главной надеждой остаются антибиотики. Именно поэтому устойчивость к антибиотикам — реальная угроза. И она растет по совершенно базовой причине – эволюции. Мы закидываем бактерии все новыми лекарствами, но каждый раз они к ним адаптируются. И мы сможем выигрывать в этой борьбе, только если чаще будем обращаться к науке. И к здравому смыслу.

Не принимать антибиотики «на всякий случай». Не экономить на уборке и стерилизации помещений. Не перекармливать антибиотиками животных, превращая фермы в инкубаторы устойчивости. И, конечно, не забывать про прививки, важнейший инструмент защиты от инфекций. Ведь если мы привиты, нам реже нужно обращаться к антибиотикам. Да, против того же туберкулеза существует прекрасная вакцина. Есть вакцина от возбудителя столбняка Clostridium tetani, есть вакцина от гемофильной палочки, менингококка и пневмококка, есть вакцины от сальмонеллы и холеры.

Желание бактерий выжить любой ценой естественно. И они подходят к нему с умом. Давайте постараемся составить им достойную конкуренцию. Неизвестно, сможем ли мы когда-нибудь полностью защитить себя от бактерий. Но уж точно можем сделать для этого все, что в наших силах. И тогда мы, возможно, не умрем.

Подписывайтесь на соц. сети:

Бусти / Патреон / Instagram / Telegram / Youtube / TikTok

Мой авторский цикл лекций

Как проверять информацию

Еду в осенний тур с лекцией «Радикальное продление жизни»

Билеты и подробности — здесь.

Источники

https://docs.google.com/document/d/e/2PACX-1vQ_LaDnOqneWn5IOnRN5HZ3ibCnNx2iWzRn2_Foc3Y9Kr2PVrpOb4d6cldhK1ZYaNWdeQTVJO-y2rb1/pub

Попугайчиков научили обменивать жетончик на еду. Одного попугайчика лишили возможности обмена, закрыв отверстие для еды, но выдали жетончики. А рядом сидит его голодный друг. Что же сделает попугайчик с жетоном? Он отдает жетончик другу, хотя сам за это ничего не получит. И этому его никто не учил. Почему он так сделал? Возможно, он следовал известной попугайской заповеди “Делись с ближними своими – и да будет царствие тебе небесное в полете”?

Вроде нет. Просто такова их природа. Этот эксперимент с попугайчиками, опубликованный в журнале Current Biology, является красивой демонстрацией кооперации и добрых намерений в мире животных. Если попугайчику не нужны законы, социальные институты и религии, чтобы поступать хорошо с ближними, то почему столь многие уверены, что нам обязательно нужна указка? Может, и мы рождаемся с чем-то добрым внутри?

Мораль – стратегия выживания

Мы рассмотрели бескорыстный акт доброты у попугайчиков. Казалось бы, ну и где тот естественный отбор, который якобы поощряет сильнейших? Как говорили в Облачном Атласе: “в один присест сильный слабого съест”. Я знаю людей, которые только потому и отвергают теорию эволюции, что не хотят жить в мире, где сплошная конкуренция и борьба за существование. Но такое представление об эволюции в корне некорректно. И Дарвин ничего подобного не утверждал. Естественный отбор – это про выживание наиболее приспособленных.

Да, иногда эта приспособленность выражается в силе, скорости и жестокости. Но иногда для выживания нужны ум и креативность. Иногда хорошая иммунная система или зрение. А порой – способность к кооперации. Самый простой пример – муравьи. У них буквально все построено на создании социума, где каждый муравей выполняет свою роль и готов умереть за муравейник, ведь именно от выживания социума зависит передача генов.

Да, очень часто жизнь – не игра с нулевой суммой, где обязательно кто-то должен обставить другого, переиграть и уничтожить. Иногда вместе мы сильнее, чем по отдельности. И можно привести множество примеров кооперации. Например, у некоторых обезьян зарегистрирован регулярный обмен пищей между взрослыми особями. Так поступают шимпанзе из Гвинеи. Вообще обезьяны так делают не всегда, но именно в Гвинее они даже научились кооперироваться против людей. В Гвинее, в местах, где сельское хозяйство изменило оригинальный ландшафт, обезьяны нагло похищают посаженные людьми плоды и в подавляющем числе наблюдаемых учеными случаев делятся своей добычей с друзьями и родными. Вернее… прежде всего с подружками, которые могут дать потомство. Ученые полагают, что с расчетом на близость. Хотя близость была далеко не всегда.

Похожий механизм “бартера” используется в некоторых группах шимпанзе, которые занимаются охотой. Мясо часто выступает там как “социальный инструмент” для укрепления союзов и социальных связей. Более того, среди тех же гвинейских шимпанзе были случаи, когда взрослые обезьяны делились едой со своими матерями. Как так? У них ведь нет Библии, где требуют почитать отца и мать. Видимо, сами догадались.

Но если от обезьян еще можно было ожидать такого поведения, то куда удивительнее ученым было встретить его у летучих мышей-вампиров. Они тоже делятся своей едой – буквально отрыгивают выпитую кровь своим друзьям-вампирам. Но не абы кому, а в первую очередь своим родственникам и тем, кто делился с ними ранее.

Короче, раз за разом мы видим, как животные проявляют добрые поступки по отношению к сородичам и даже несородичам. И у этого есть хорошее теоретическое обоснование.

В 1980-х экономист Роберт Аксельрод решил провести турнир по дилемме заключенного среди компьютерных программ. Дилемма заключённого — классическая задача теории игр. Двум напарникам предлагают смягчить наказание, если они донесут друг на друга. Если оба молчат — по полгода каждому. Если один предаст, а другой промолчит — первый свободен, второй получает 10 лет. Если оба предадут — то по 2 года каждому. Другая версия игры предполагает разное вознаграждение участникам в зависимости от того, решили они кооперироваться или нет. Каждый решает делиться некой суммой баллов или нет. Оба поделились - хорошо. Один поделился, другой нет, обманщик получает большее вознаграждения. Но если оба не делятся, то оба в большом пролете. Одного раунда такой игры мало, чтобы понять оптимальную стратегию. Поэтому в исследовании альтруизма устроили турнир: множество программ играют друг с другом по 200 раз.

Для такой вот битвы роботов программисты могли написать любую, хоть самую сложную и заумную программу. Но победила программа предельно простая, придуманная профессором Анатолием Рапопортом. Она умещается всего в пару строчек кода. Вот и весь победоносный алгоритм:

1. На первом ходу всегда сотрудничай.

2. На каждом следующем ходу повторяй то, что сделал твой оппонент на предыдущем ходу.

Стратегия называется “ты мне – я тебе”. Она изначально добра, поэтому легко сотрудничает со всеми, кто готов к сотрудничеству. Но и обижать себя не дает: отвечает на обиды. И все же всегда готова простить. Как – в теории – должно было быть в христианстве. На практике – не всегда.

Может показаться, что победа такой стратегии была случайностью, обусловленной особенностями программ соперников. Поэтому Аксельрод устроил еще одно соревнование, в котором участники уже знали, что борются в том числе со стратегией-победителем “ты - мне, я - тебе”.

Программ стало еще больше, они стали хитрее, но победитель остался тот же. Потом Аксельрод еще менял правила соревнований, но все равно в 5 из 6 турниров победила та же стратегия. На длинной дистанции именно кооперация и принцип “ты - мне, я - тебе” показывает лучшие результаты, а вовсе не “никому не верю, всех обману”.

Дальнейшие исследования все же смогли слегка улучшить стратегию для некоторых ситуаций. Появился чуть более щедрый вариант “ты мне – я тебе”. Там добавилась опция изредка первым прощать соперника – просто так. Это позволяет прервать цепочку мести и снова начать взаимовыгодное сотрудничество с некоторыми альтернативными стратегиями.

Разумеется, некоторым исследователям удавалось подбирать условия, в которых и другие стратегии могут хорошо проявить себя в подобных соревнованиях. Тут, как и в жизни, все относительно: в разных условиях нужны разные стратегии выживания. Но кооперация и правда часто оказывается полезной.

И тогда можно сформулировать вот такие простые заповеди:

• быть добросовестным, то есть не предавать первым;

• наказывать за недобросовестность;

• прощать, то есть пытаться вернуться к сотрудничеству после предательства, если это прагматично и возможно;

• независтливость, то есть отсутствие стремления обязательно заработать больше оппонента.

Моральное поведение может быть полезной стратегией, закрепленной эволюцией. Тогда, в поисках разгадки причин наших этических представлений, возможно, стоит заглянуть в наш мозг?

Мозг и мораль

Большинство из вас слышали про дилемму вагонетки. Трамвай несется на 5 человек, привязанных к рельсам. Возможности остановиться у него нет, но можно переключить стрелку, чтобы трамвай поехал по другому пути, где к рельсам привязан всего 1 человек. Стоит ли в данной ситуации переводить стрелку? Что сделали бы вы?

Казалось бы, все дело в выборе между спасением одного и спасением множества. И многие считают, что важно спасти побольше людей. Есть даже этическая концепция – утилитаризм – которая оценивает нравственность поступка через его предполагаемую пользу. Выжило больше людей? Это главное. И не важно, что пришлось взять грех на душу.

Вроде рационально. Но так ли хорош утилитаризм в его абсолютной форме? Представьте, что вы хирург. Поступило 5 пациентов. Одному срочно нужно новое сердце, другому – легкое, третьему – печень, четвертому и пятому не помешала бы почка. Иначе они умрут. Но подходящего донора нет. Тут вам попадается пациент с легко операбельным аппендицитом. Который, как выясняется, идеальный донор для тех пятерых. Вы можете, конечно, его спасти, а можете спасти пятерых ценой жизни одного. Утилитаризм? Утилитаризм. Но хотели ли бы мы жить в мире, где врач готов нанести вред пациенту?

Этот пример специально доведен до абсурда, но в реальной жизни тоже возникали вызовы утилитаризму, как и примеры его применения. Например, во время Второй мировой войны у американцев из-за нехватки пенициллина порой вставал вопрос: лечить тяжелые ранения, где лекарства нужно много, а прогноз плохой, или лечить более простые заболевания, в том числе венерические? Во втором случае большее число бойцов быстрее вернутся в строй. И этот конфликт часто решался в пользу лечения легких случаев. Главная идея военного триажа: ограниченные ресурсы направляются туда, где они принесут наибольшую пользу подразделению. А гражданская медицинская сортировка обычно пытается спасти больше жизней. Хотя выбор этот порой очень тяжелый.

Но вернемся к фундаментальной науке. Просто держите факт из нейробиологии: повреждение вентромедиальной префронтальной коры делает людей куда более склонными к принятию утилитарных решений в моральных дилеммах. Исследователи связывают это с тем, что такие повреждения снижают влияние эмоций на рассудок, оставляя холодный расчет.

Это не значит, что, если вы моральный утилитарист, то ваш мозг поврежден. Но повреждение именно этого участка мозга влияет и на решение еще некоторых моральных задач.

Представьте себе ситуацию. Сотрудница наливает своему начальнику кофе.

Сценарий 1: Она положила в кофе сахар.

Сценарий 2: Она думала, что положила туда сахар, но это был не сахар, а страшный яд. Начальник умирает.

Сценарий 3: Она думала, что кладет в кофе яд, но случайно положила сахар. Ошиблась. Начальник жив.

Сценарий 4: Она намеренно положила в кофе яд. Начальник умирает.

В каких ситуациях вы осуждаете сотрудницу, а в каких – нет?

Оказывается, люди с повреждением вентромедиальной префронтальной коры больше смотрят на итог. Умер начальник или нет? Если умер – плохо. Если жив – ок, никто же не пострадал. То есть чаще всего осуждали ситуации 2 и 4.

Обычные люди, без повреждений, смотрели прежде всего на мотив. Хотела отравить? Злодейка! Не получилось? Все равно злодейка! Они чаще осуждали сотрудницу в 3 и 4 случаях. А во втором случае можно даже посочувствовать. Согласитесь, это очень разные стратегии моральных суждений. И они зависят от целостности мозга.

Самое неприятное, что повреждения в префронтальной коре могут возникнуть по совершенно разным причинам. Например, при лобно-височной деменции или инсульте. В еще одном исследовании испытуемые с такими повреждениями оценивали истории, в которых главные герои хотели причинить вред, но не смогли, как более допустимые, чем люди из контрольной группы. Кроме того, пациенты с лобно-височной деменцией еще и более строго осуждали ситуации вреда, нанесенного без злого умысла.

И ирония в том, что в ту же категорию, вместе с людьми с деменцией, попадают дети. Вспомните себя в детстве. Совершали ли вы поступки, которые по морально-этическим соображениям ни за что не совершили бы сейчас? Вот я в детстве однажды обидел безобидного паучка – и до сих пор сожалею о содеянном.

Дело в том, что та самая префронтальная кора завершает свое созревание одной из последних. И где-то в возрасте от 4 до 8 лет происходит переход от учета исключительно последствий поступков до рассуждений о важности мотивов. Поэтому и сценаристам детских мультиков живется легче: почему персонаж плохой? Просто плохой и все. А взрослым подавай развитие, как он к этому пришел. Мрачную личную драму. Чтобы и пожалеть можно было, как в “Джокере” с Хоакином Фениксом.

В этом вопрос дети забавным образом похожи на террористов (настоящих). В одной работе моральные дилеммы решали 66 бывших участников террористической группировки. Оказалось, что их моральные суждения аномально ориентированы на результаты, а мотивы поступков практически не интересуют. Именно то, как террористы решали моральные дилеммы, больше всего отличало их от законопослушных участников контрольной группы.

Повышена слепота к мотивам еще и у садистов. А вот у обычных людей при решении моральных дилемм активизируются области мозга, ответственные за понимание того, что думают другие. Проще говоря, осуществляя моральный выбор, люди все же больше думают о намерениях и последствиях.

Поэтому не удивительно, что в большинстве стран законы и судебные решения принимаются с учетом мотива. Установление мотива является важной задачей для следователей, а его характер может повлиять на тяжесть наказания. Для большинства людей мотивы важны.

Чувство справедливости

А теперь поговорим о справедливости. В мире моральных дилемм есть “игра в ультиматум”. Мне выдали деньги, я их делю и предлагаю вам согласиться на результат этой дележки. Согласитесь – получите столько, сколько решил я. Откажетесь – мы оба не получим ничего.

Понятно, что чем менее равной предложена дележка, тем чаще люди отказываются ее принимать. Да, жертвуя наградой. Но ради великой справедливости. Интересно, что у людей с повреждениями вентромедиальной префронтальной коры подобное чувство справедливости обострено, и они чаще обычного отказывались от несправедливой дележки.

Дети тоже отличились в этой дилемме. Но тут они уже не похожи на людей с повреждениями мозга. Скорее наоборот, до 6 лет они в большинстве своем готовы соглашаться даже на самые несправедливые предложения, лишь бы хоть что-то получить. А вот с возрастом чувство справедливости потихоньку побеждает.

Все это изучает моральная психология. Эта область исследует когнитивные процессы, которые лежат в основе моральных суждений и поведения. Моралью они называют суждения о вреде, преданности, авторитете и справедливости. Благодаря исследованиям моральной психологии мы знаем, что людям в целом свойственно стремление к справедливости. Примерно 76% испытуемых предлагают поделить сумму 50 на 50 в игре “ультиматум”, хотя они и не обязаны. Но, самое интересное, результаты игры зависят в том числе и от культурных особенностей.

Например, в традиционном индонезийском сообществе Ламалера игроки в среднем предлагали даже не 50 на 50, а 58 на 42! В пользу второй стороны, то есть себе оставляли меньше. Такая щедрость шокировала ученых, которые предположили, что это связано с основной деятельностью жителей деревни - охотой на китов, подразумевающей сотрудничество и распределение излишков ресурсов. В таких условиях хорошие социальные отношения куда важнее, чем сиюминутная выгода.

А вот представители народе хадза из Танзании чаще других несправедливо делили сумму, причем получателями такое разделение, конечно же, часто отклонялось.

Что, если люди справедливы только потому, что боятся отказа? И все это – эгоизм? Тут мы приходим к игре в диктатора. В ней после разделения суммы получатель не может ни на что повлиять, его мнение никого не интересует. Сказали тебе 5 рублей, а мне 95, получи 5 рублей и будь благодарен хотя бы за это. Такая безнаказанность провоцирует эгоизм. Среднее предложение в игре в диктатора – 23% от изначальной суммы.

Обидный факт о человечестве, но в целом логичный, если считать, что многие наши моральные стандарты – эволюционная адаптация. Отказываться от безнаказанной халявы не всегда адаптивно. Мораль? Кооперация должна строиться на системе, в которой есть обратная связь и механизм наказания за несправедливые решения. Не следует играть в игру с диктатором, он с вами справедливо не поделится.

Эволюция морали

Говорят, после драки кулаками не машут. После драки… целуются? Однажды приматолог Франс Де Вааль наблюдал за драками шимпанзе. Оказалось, что большинство подравшихся потом собирались вместе и совершали различные тактильные контакты, включающие поцелуи, объятия и т.д. Причем в дни без драк подобное поведение наблюдалось куда реже. Получается, шимпанзе умеют мириться. Выходит, концепция примирения вполне естественно формируется в природе как адаптация для выживания в социуме.

Более того, примирение обнаружено у многих видов млекопитающих – слонов, собак, волков, дельфинов, гиен. По словам де Вааля, есть одно исключение – домашняя кошка.

Примирительные жесты и правда способствуют прощению, улучшению отношений и снижению вероятности повторной ссоры. Это научно доказанный факт. Было исследование на 337 людях, недавно поссорившихся с партнерами. Ученые показали, что примирительные жесты, например, извинения, повышают для обиженных жертв ценность отношений с обидчиками.

Теперь, когда у вас, надеюсь, не осталось сомнений в эволюционной ценности кооперации и морального поведения, стоит обсудить механизмы, благодаря которым она у нас получилась такой, какой получилась. И тут есть несколько теорий, объясняющих помощь ближним.

Первая – родственный отбор. Когда мы помогаем родственникам даже в ущерб себе, то мы все равно помогаем нашим же генам. Если у вас есть однояйцевый близнец, то их дети с точки зрения генетики такие же ваши дети, как и ваши дети. А если у вас просто братья и сестры, то их дети вам будут родственны, как ваши внуки. Помогая им, вы помогаете своим же генам выживать и распространяться.

Следующая теория, объясняющая наши правила морали - взаимный альтруизм. То самое “ты мне, я тебе”. Чем лучше у вида когнитивные способности и память, а также развитые эмоции, чувство справедливости, тем эта система лучше функционирует.

Еще есть теория косвенной реципрокности, касающаяся социальных видов. Я помогаю не потому, что ты помогал мне, а потому что ты помогал другим — и, в свою очередь, другие будут помогать мне, видя мою репутацию «помогающего». То есть сотрудничество поддерживается через репутацию и социальное одобрение, а не через прямой обмен услугами. Такой механизм хорошо объясняет человеческую любовь к сплетням, моральным суждениям о ком-то.

Еще одной гипотезой, пытающейся объяснить возникновение морали, является групповой отбор. Все-таки мы живем группами, поэтому социумы, привыкшие к сотрудничеству, могут вытеснить те, что к сотрудничеству внутри группы не привыкли. В рамках такой концепции возникает потребность в распознавании “свой/чужой”. У людей такими сигналами могут служить как вполне обычные вещи типа общего языка, так и специально придуманные, порой даже бессмысленные маркеры групповой принадлежности – гигантские диски в губе или знание о том, как правильно креститься.

Увы, здесь же могут быть истоки и нашей ксенофобии. И желания делиться на группы даже тогда, когда в этом уже нет никакой необходимости. Вроде конфликтов между фанатами разных футбольных клубов.

Эволюция также объясняет, откуда берутся ощущения вины и стыда. Стыд – это аналог боли, но для социальных норм. Организм сообщает, что мы сделали что-то, за что в социуме не похвалят. А вина заставляет извиниться, что способствует кооперации и закреплению социальных связей. Ну и, конечно, нам нужна эмпатия. Чтобы понимать, что там вообще ощущают наши сородичи, не держат ли на нас обиды, какие у нас с ними взаимоотношения. Гнев и ярость возникают как биологические инструменты, способствующие наказанию тех, кто нарушает социальные нормы и идет против справедливости.

Получается, мораль заложена в нас природой? На самом деле это лишь часть истории. От природы в нас заложен фундамент для моральных представлений, но поверх этого наслаивается толстый слой культуры, который в случае нашего вида многое может изменить. У этого даже есть название – теория двойной наследственности, по которой человеческое поведение объясняется и генетической, и культурной эволюцией.

Влияние культуры на мораль

Некоторые люди до сих пор считают, что мораль абсолютна и дарована нам свыше. Очевидная проблема с этим тезисом в том, что наши представления о добре и зле со временем менялись. Самый простой пример – отношение к рабовладению. Сейчас это повсеместно порицается. Но заповеди такой нет, и до сравнительно недавнего времени во многих странах было нормально держать рабов. По сей день полно вопросов, в которых люди сойтись не могут: аборты, веганство, смертная казнь, эвтаназия.

Говоря о разнообразии человеческих ценностей и моральных алгоритмов, невозможно обойти стороной самый крупный моральный эксперимент в истории. Имя ему – Moral machine. Для проведения эксперимента создали платформу, где люди играют в моральные дилеммы, а потом отвечают на вопросы о себе. Причем, чтобы поднять ставки и придать смысл происходящему, все делается ради заявленной цели.

Научите этике роботов! Нет, не на случай восстания машин. А на случай, если когда-нибудь обычной машине с автопилотом, уже разъезжающей по некоторым городам, придется выбирать, кому жить, а кому умирать. Позиция авторов простая: давайте поймем, а что сделал бы человек.

Методологическая гениальность моральной машины в том, что это абсолютно честный эксперимент, где легко менять переменные. Вы задавите бабушку с кошкой или троих ребятишек, перебегающих дорогу на красный свет? А если заменить бабушку на врача, а ребятишек – на преступников? А если бабушка была за рулем, а котик сидел на заднем сиденье автомобиля?

40 млн человек сыграли в эту игру, а результаты опубликованы в Nature. Итак, что мы узнали из эксперимента? Прежде всего люди спасают младенцев в коляске, потом маленьких детей – девочек, затем мальчиков. Затем идут беременные женщины, врачи-мужчины, потом врачи-женщины.

Затем идут женщины-атлеты и женщины – директора компаний, которые ценнее мужчин-атлетов и мужчин-директоров, затем крупные женщины и мужчины, потом старики. Но самое смешное – положение в рейтинге у преступников. Их давят чуть чаще, чем собак, но реже, чем котиков. Кроме того, интересно, что люди предпочитают бездействие действию, спасение пешеходов – спасению водителя, женщин – мужчинам. Идущих на зеленый свет – идущим на красный, они спасают людей с высоким статусом, а не низким, ну, и конечно, пытаются спасти побольше людей.

Но и это еще не все. Моральные выборы, осуществляемые участниками игры, очень зависели от страны происхождения игрока. Исследователи систематизировали эти данные и выкатили красивую диаграмму с распределением стран и близости их ценностно-моральных ориентиров. К России в подобных дилеммах ближе всего Украина. Потом идет Беларусь, Словения, Латвия, Польша, Молдова, Грузия, Казахстан и, внезапно, Афганистан.

На этом огромном дереве авторы выделили три самых больших группы человеческих популяций. Вот как в биологии есть бактерии, археи и эукариоты, так и тут есть восточный, западный и южный кластеры этических суждений. Хотя это не всегда соответствует географии, что и логично.

Например, к западным ценностям близка Кения и Нигерия, Южная Африка и Никарагуа, которая внезапно оказалась по соседству с Литвой. А Катар оказался рядышком с Албанией.

Восток куда меньше отдает предпочтения детям по сравнению со стариками. Жизнь старших ценится больше. Там же куда меньше ценится стройность и утилитаризм, то есть спасение большого количества людей. Зато больше всего ценится законопослушность и спасение пешеходов.

В западном кластере особое предпочтение к бездействию, стройняшкам и молодым. В то время как африканский кластер еще больше старается спасать молодых, женщин, стройных и людей высокого статуса. И животных.

Это значит, что ваши представления о морали сильно зависят от того, где вы родились. Это часто не продукт глубоких рациональных суждений, а продукт воспитания и культуры. Кстати, та же ситуация и с выбором религии. Люди ее по большому счету не выбирают, а перенимают из культуры.

У моральных дилемм, используемых в подобных исследованиях, есть одно существенное ограничение. Нам предлагают абстрактные задачи. А вот как бы мы повели себя в реальной жизни, мы порой даже сами не представляем. Представьте, что в той же дилемме вагонетки тот один человек, которого предлагают принести в жертву, ваш друг или кто-то, кто лично вам очень симпатичен.

Здесь очень интересный, хоть и не столь строгий научный эксперимент провели авторы компьютерной игры Life is strange. Там вы играете за девушку, которая может управлять временем и которой приходится принимать тяжелые решения. Причем некоторые последствия нам дают посмотреть, а затем откатить время назад, чтобы снова подумать. А в конце игры вам показывают все ваши решения, а также процент людей, которые поступили так же. Интересный факт: люди игравшие в игру спасали подругу главной героини (ценой уничтожения города) куда чаще, чем люди решавшие аналогичную моральную дилемму, но вне игрового контексте, без знания сюжета.

Я в финале однозначно спасал подругу – ценой жителей города. Хотя в рандомном опросе, наверное, постарался бы спасти больше людей. Но контекст игры, эмоциональное напряжение и сопереживание конкретному человеку берет верх над холодным расчетом. Когда персонаж, пусть и вымышленный, перестает быть для тебя просто цифрой. И, наверное, это вполне в человеческой природе – не оценивать все человеческие жизни одинаково. Это большая проблема для исследования абстрактных моральных дилемм.

Религия - источник морали?

Недавно известный психолог Джордан Питерсон провел дебаты против 20 атеистов. В своем выступлении Питерсон отметил, что мораль не может быть найдена в науке. А если не в науке, то где? Конечно, в религии! С другой стороны, есть позиция атеиста Ричарда Докинза. Но и он в своем интервью признается, что наука не может ответить на вопрос о том, что такое добро и зло. Хоть и с важной оговоркой: религия тоже.

Кто же из них прав? Дайте подумать. Религия, может, конечно, ответить на вопросы морали. Как и бабушка на лавочке может отметить, что раньше времена были лучше, а теперь кругом одним про***утки. Но только чем эти ответы ценнее, чем мнение любых других случайно взятых представителей рода Homo? Тем, что она древняя и много повидала? А ведь именно религия претендует не просто на мнение, а на знание самых правильных норм приличия и поведения.

Что касается науки, то есть философский принцип – Гильотина Юма. Она говорит, что из утверждений о том, “как есть”, не вытекают утверждения о том, как “должно быть”. Наука занимается первым, а вторым… не занимается. И все же именно наука, а не религия проливает свет на истоки нашей морали. И научный ответ в том, что даже здесь мы не нуждаемся в гипотезе Бога.

Максимум, можно допустить, что религия может структурировать и способствовать поддержанию тех моральных норм, которые уже сформировались в обществе к моменту ее появления. Например, есть гипотеза психолога Мэтта Россано о том, что религия возникла позже морали, чтобы расширить социальный контроль за поведением людей, сдерживать эгоизм и способствовать кооперации. И в таком случае даже неверующему человеку может быть выгодно стать эдаким консервативным сторонником религии.

Похоже, нечто подобное и в голове у того же Джордана Питерсона. Во всяком случае на прямой вопрос о том, верующий он или нет, Питерсон не отвечает. Из-за чего дебаты даже пришлось переименовать из “верующий против 20 атеистов” в “Джордан Питерсон против 20 атеистов”. Питерсон будто относится к религии утилитарно: может, каким-то людям она и не нужна, но других она держит в узде и заставляет хорошо себя вести.

Тут сразу возникает очередная этическая дилемма: уместно ли манипулировать людьми, врать им о существовании ада или рая, карающего Бога и так далее, ради предполагаемого общественного блага. Лично мне кажется, что нет. Во-первых, потому, что для меня правда сама по себе является ценностью. Во-вторых, потому, что даже если сегодня ложь будет использована на пользу общества, то завтра, если мы одобрим такой принцип, кто-то с совершенно чуждыми ценностями использует ложь нам всем во вред.

Самое смешное, что религиозный утилитаризм противоречит эмпирическим данным. По статистике, в тюрьмах Англии и США неверующих значительно меньше, чем следовало бы ожидать, исходя из их доли среди простого населения. По такой логике, наоборот, для всеобщего блага надо делать больше неверующих! И я уж молчу про то, какое зло порой оправдывается с помощью религий.

Вместо послесловия

Итак, в процессе эволюции люди, как и другие социальные животные, освоили удивительные навыки кооперации. Мы научились доверять, обижаться, прощать, снова кооперироваться, порой даже с бывшими обидчиками. Эволюция не требует от нас схватки не на жизнь, а на смерть, а передача генов в следующее поколение порой удается куда лучше, если находить в сообществе надежных друзей. И делать для них что-то бескорыстное.

Поверх этого фундамента из реакций, эмоций и предрасположенностей сформировалась наша культура. Одним из порождений которой стала религия. Не источник морали, а некоторый ее слепок, порой устаревший эдак на пару тысяч лет. А в том, чтобы быть добрыми друг к другу, нет ничего сверхъестественного.

Подписывайтесь на соц. сети:

Бусти / Патреон / Instagram / Telegram / Youtube / TikTok

Еду в осенний тур с лекцией «Радикальное продление жизни»

Билеты и подробности — здесь.

Мой авторский цикл лекций

Как проверять информацию

Смотреть видео без замедлений и VPN

– Всем привет! Меня зовут Александр Панчин – и у меня для вас сегодня очень необычный и очень интересный разговор. На моём канале мы постоянно обсуждаем науку и лженауку, мифы и заблуждения. Но вы когда-нибудь задумывались, как обстоят дела с наукой в Северной Корее? Есть ли там антипрививочники? Существует ли там фундаментальная наука? Занимаются ли в Северной Корее написанием научных публикаций? Как там обстоят дела с медициной? Там тоже есть альтернативные методы лечения? Чтобы узнать ответы на эти вопросы, я пригласил отличного гостя – Андрея Николаевича Ланькова, кандидата исторических наук, профессора сеульского университета Кунмин и замечательного рассказчика. Андрей Николаевич, здравствуйте.

– Александр Юрьевич, спасибо за приглашение. Здравствуйте!

– Мой первый вопрос такой… Я – биолог, я долгое время работал в фундаментальной науке. И мне сложно представить, как устроена жизнь моего условного коллеги, который живёт в Северной Корее. Есть ли там нормальные академические институты? Почётно ли там быть учёным, хотят ли молодые люди быть учёными? Как к учёным относится общество? Что с фундаментальной наукой происходит в Северной Корее?

– Я очень не люблю, когда о Северной Корее говорят как о копии СССР. Но когда речь идёт о науке, об отношении к науке… Пожалуй, такую формулировку можно применить. Отношение к науке и вся её структура почти точно списаны с организации науки в Советском Союзе в пятидесятые годы, в позднесталинские времена. Конечно, у науки в Северной Корее есть свои детали и особенности… Но общая установка такая: есть Академия Наук. Там есть академические институты, в которых работают люди, получающие зарплаты и карточки. До 90-х гг. в стране существовала карточная система – и население считало, что это нормально и хорошо, а теоретически эта система существует и поныне. Люди получают зарплаты и карточки за то, что они сидят и занимаются наукой. При этом традиционно, как и в позднесталинском СССР, зарплаты и довольствие у учёных очень большие – и у университетских профессоров, и у членов Академии Наук. Зарплата большая, есть спецпайки… У учёных в Северной Корее очень хороший статус. И дело не только в деньгах – иногда и на большие деньги ничего особенного не купишь. А вот спецпаёк – это здорово: свинину раз в неделю могут привезти, тушёнку в банках… Простому человеку эти деликатесы не привезут, а учёному и партийному работнику – привезут.

Кроме того, в Северной Корее общая атмосфера такова, что наука – это круто. Наука – это хорошо и правильно. Правда, с целым рядом примечаний. Например, примечание такое: настоящая наука – это естественная наука, а вот гуманитарные и окологуманитарные науки – они второго сорта. Даже в университетах на гуманитарных науках учились на год меньше. Зачем на гуманитариев ресурсы тратить? А вот серьёзная наука – это про бомбы, антибиотики. Кстати, похожее отношение было и в СССР – правда, оно было чуть менее ярко выражено.

В начале 90-х в КНДР случился кризис. Тогда КНДР, которая любила на каждом углу рассказывать о своей независимости, поняла, что сильно зависела от советской помощи. А когда помощь исчезла, экономика страны стала валиться. Как и все бюджетники, учёные оказались на мели. Не касалось это только ВПК – к тому же тогда военную науку от гражданской отделили и создали для военных учёных свою Академию. В общем, военных учёных неплохо кормили – а они мудрили над ядерной бомбой и всё-таки её сделали и взорвали, получили спецпайки и медали, а ещё – хорошие квартиры. То, что в Северной Корее бесплатно дают квартиры, – это миф, но вот учёным-ядерщикам и разным пропагандистам они правда бесплатно достаются.

А вот у гражданских учёных в 90-е положение было очень сложным. Как и все бюджетники, они выживали. Кто-то занимался подсобным промыслом, у кого-то жена научилась из соевого творога что-то выпекать и на базаре продавать… А с 2010-х гг. всё изменилось – нынешняя власть снова начала поддерживать науку. Денег, правда, на науку сейчас дают меньше, чем в 70-80-е гг. А учёных сейчас много. Тем не менее, сейчас учёным из крупных вузов, например, неплохо платят. Несколько лет назад была большая кампания – элитных учёных расселили из крупных университетов, им дали очень хорошие квартиры в центре города (их средняя цена – около 100-150 тыс. долларов). Эти квартиры учёные могут продать – и они их продают.

– Большое спасибо. Как относится к науке и учёным государство, понятно. А как к ним относится общество? Быть учёным – престижно?

– Сейчас уже менее престижно. В 70-80-е быть любым учёным было очень престижно. Конфуцианские страны всегда учатся как ненормальные, у них всегда всеобщая сдвинутость на учёбе – это уже 1,5 тыс. лет тянется что в Японии, что в Корее, что в Китае. И на это накладывались ещё советские стереотипы. Сейчас, конечно, интерес к науке уменьшился. Но, тем не менее, учёных в обществе уважают, отношение к ним в целом позитивное. Конечно, с точки зрения обывателя лучше заняться бизнесом или пойти в силовики – там денег больше.

Но всё же, повторюсь, науку в стране ценят, особеннно ВПК. Ещё в начале 90-х тогдашний правитель страны Ким Чен Ир, сын основателя КНДР Ким Ир Сена и отец Ким Чен Ына, принял решение: при отборе людей в ядерщики, ракетчики и так далее не задаваться их происхождением. А до этого “плохая” семейная история многим парням и девушкам не давала поступать в престижные вузы. Если дед был прояпонским интеллигентом – всё, путь в науку закрыт. А при Ким Чен Ире ситуация изменилась – и ВПК для многих способных жителей КНДР стал неплохим социальным лифтом.

Сильно подозреваю, что и ядерную бомбу, и нормально летающие межконтинентальные ракеты сделали именно те ребята, которым в 90-е гг. дали нормально учиться.

– Очень интересно. А в Северной Корее существует популяризация науки? То, чем я занимаюсь, чем вы занимаетесь… Может, в КНДР есть спикеры, которые читают лекции о естественных науках, журналисты, которые пишут научно-популярные статьи?..

– И да, и нет. С одной стороны, популяризация науки, конечно – дело уважаемое. Так, недавно в Пхеньяне построили большой дворец науки и техники, нацеленный на научноориентированных подростков. Этот дворец выглядит очень помпезно и очень футуристично. Вся композиция — в виде модели электрона.

Популяризация в стране есть – например, в КНДР выпускают научно-популярные журналы. В стране всего 25 млн человек живёт, общий тираж журналов не очень большой, с бумагой проблемы… Но журналы есть, в том числе журналы для детей и молодёжи. Есть кружки. А вот вольнобегающих просветителей в стране нет – потому что кто ж его знает, чего эти популяризаторы напросвещают? Допускать в таких делах анархию, которая может привести к отклонениям от единственно верной идеологической линии, – так себе идея. То есть существуют официально утверждённые лекторы, но уровень инициативы в КНДР не очень высокий.

В общем, популяризация в стране напоминает советскую – правда, в СССР было ещё замечательное общество “Знание”, которое работало с лекторами… А вот есть ли такая структура в КНДР, не знаю. Если они и есть, то не очень заметны.

– Можно ли в КНДР получить научно-популярную литературу из-за рубежа? Ричарда Фейнмана или Ричарда Докинза почитать, например? Может, под каким-то строгим контролем в библиотеке? Или с какими-то научно-популярными изданиями познакомиться?

– В КНДР есть спецхран, который был в СССР и других странах. В этих специальных хранилищах находятся разные вредные идейные книги, читать которые простому человеку не надо, а компетентному специалисту – надо. Но с разрешения компетентных органов. Всё происходит так: человек получает разрешение, приходит в спецхран, садится и читает.

В КНДР вся зарубежная литература по общественным наукам автоматически попадает в спецхран. Техническая может храниться в обычном доступе. Но люди читают эту литературу и по их мотивам пишут свои работы. Прочёл специалист из Северной Кореи Докинза – и написал своими словами, что имел в виду автор. И так вот, через посредников, информация доходит до читателей в КНДР.

В КНДР нет обычного интернета, который связывал бы корейцев с остальным миром, но есть свой интранет. Есть компьютерный центр, одна из задач которого – цензурировать научные и научно-популярные сайты и загружать безопасный контент в локальный интранет. Конечно, в этом интранете нет ничего идеологически неверного и вредного. Нет никаких заявлений, противоречащих текущей государственной линии.

– Как в КНДР обстоят дела с лженаукой? В России довольно много людей верят в разные странные вещи – в карты Таро, астрологию и так далее. Я сейчас нахожусь в Европе – и тут тоже люди верят в гадалок, например. А как в Северной Корее ко всему этому относятся?

– Вы боретесь с псевдонаукой в России и Европе?

– Да. Я вхожу в состав Комиссии по борьбе с лженаукой – и мы рассказываем, почему гомеопатия и дерматоглифика не работают, например.

– А ФСБ, ФБР? Они вам сильно помогают?

– Нет. Наверное, хорошо, что нет.

– А в Северной Корее борьба с некоторыми видами лженауки – это задача силовых органов. Так, в КНДР уже больше 20 лет идёт активная борьба с гаданием. Дело в том, что традиционно корейцы – народ довольно суеверный, как и другие народы Восточной Азии. И среди корейцев всегда были популярны физиогномисты, которые могут рассказать о вашей судьбе по форме лица и носа, например. Астрологи тоже популярны – правда, астрология в КНДР немножечко своя. И Фен-Шуй популярен.

В 60-70 гг. со всем этим в Северной Корее начали бороться. Профессиональные гадатели отправились на нары. Либо переучились на грузчиков, например. А с начала 2000-х по всем каналам идёт постоянная информация о том, что гадатели в снова в стране появились, причём в больших количествах. На государственном уровне это вызывает беспокойство – потому что это идеологически вредно, а с идеологически вредными явлениями надо бороться беспощадно. Не надо на гадателей насылать интеллигентов с бородками. Нужно насылать на них специальных людей с усталыми лицами в форме. Раскрыть всю сеть сразу. Не рассказывает, у кого гадать научился? Ничего! Через два часа всё расскажет. В 2021 году был даже принят специальный закон – о необходимости вести беспощадную борьбу с остатками суеверий. Некоторые интерпретируют этот закон как закон о борьбе с религией – но он на самом деле сложнее. Хотя обычная религия в КНР тоже воспринимается как суеверие. Но главную проблему власти видят именно в специалистах по гаданиям.

За разными астрологами и физиогномистами тоже охотятся. Но они никуда не исчезают – а плодятся и размножаются. Видимо, потребность в их прогнозах велика. И люди готовы им платить, готовы идти на риск, понимая, что могут вылететь с работы и получить разные другие неприятности.

– Для протокола со своей стороны прокомментирую… Я – противник лженауки, но я считаю, что у человека должна быть свобода и право на самовыражение. И я считаю, что людей, которые верят в странные вещи, нельзя притеснять и лишать их права говорить то, что они думают. Их надо переубеждать словом, просвещением. Но всё же… В СССР была лысенковщина – встроенная в систему лженаучная деятельность. А в КНДР сейчас есть влиятельные псевдонаучные программы, которые продвигает государство? Может быть, какой-то метод медицины, который на деле – полная ерунда?

– Единственный аналог лысенковщины в КНДР – история начала 60-х, когда один врач, физиолог Ким Бон Хан, заявил: он открыл в организме человека ещё одну систему.

Он опубликовал несколько работ, которые были встречены международным сообществом хохотом. А в начале пути врач получил государственную поддержку – как народный гений. Немного напоминает историю Трофима Лысенко, да?

Скоро стало ясно, что исследования Кима — лженаука. Его забрали силовики, а некоторых учеников наказали за то, что вовремя не отреклись от учителя. О нём больше ничего не известно. Женщина, с которой я говорил, чудом избежала уголовного дела. Она зачитывала материалы о его «открытиях» в радиоузле медвуза.

С тех пор подобных историй в естественных науках не было. Сегодня в северокорейской медицине делают ставку на восточные практики — иглоукалывание, траволечение. Это не совсем лженаука: и я, и мои родственники обращались к таким врачам в Южной Корее — вроде помогло.

Зато в гуманитарных науках царит идеология. В лингвистике запрещено искать родственные связи корейского языка, официально у него «нет родственников». В истории нельзя сомневаться в мифических королевствах, упомянутых лишь в партийных текстах. Спорить с этим — верный способ покончить с собой. Так что северокорейская лженаука — это, скорее, пропаганда, возведённая в академический статус.

– Тоже хочу прокомментировать… Я бы к лженауке больше отнёс ту историю про лингвистику, которую вы рассказали. Я считаю, это одна из худших форм лженауки – когда учёным что-то мешают делать по идеологическим причинам. “Нельзя изучать, потому что это не выгодно государству!” Эта позиция даже не лженаучная, а антинаучная. Для учёных очень важна свобода заниматься тем, что именно им интересно. А вот акупунктуру я бы отнёс к театрализованному плацебо. Это красивый ритуал, который может работать за счёт того, что человек думает: ага, ему станет лучше! Когда нам кажется, что станет лучше, некоторые механизмы восприятия боли работают менее выраженно. Забавная штука. А вообще я скептически отношусь к традиционной медицине.

А что в Северной Корее думают про прививки? Есть ли там антипрививочники?

– Я знал человека, работавшего в КНДР на рубеже 90-х и 2000-х, когда страна переживала тяжёлые времена. Он занимался флюорографией, искал больных туберкулёзом. Фургон для этого брали специально огромный и уродливый, чтобы чиновники не захотели его присвоить.

Он шутил: «Как хорошо быть врачом в полицейском государстве!» Раздаётся свисток. Через 15 минут вся деревня стоит у фургона. За пару часов делают снимки всем, выявляют подозрительные случаи и едут дальше. В Африке, говорил он, людей не поймать, а в Северной Корее полная дисциплина. Плохо ли это? Для свободы — да, но для профилактики болезней — идеально.

С прививками то же самое: если сказано, что вакцинация обязательна, значит, привьют всех. Проблема лишь в производстве. Во время ковида КНДР полностью закрыла границы и сорвала график детских прививок. Но недавно страна получила партию вакцин по линии гуманитарной помощи и догнала отставание.

Короче говоря, если партия сказала “Прививаться!”, надо прививаться. А не прививаться – это антипартийное действие.

– Сейчас идёт тренд на доказательную медицину. А насколько доказательная медицина в КНДР доступна? И насколько она соответствует международным, европейским стандартам? И вообще, какова средняя продолжительность жизни в Северной Корее? Там живут долго или не очень?

– Тут очень интересная история. В Северной Корее совсем иная концепция медицины. Она не похожа на западную – но это не касается научной части. Если говорить о науке, то в КНДР врачи учатся по советским учебникам, переведённым в незапамятные времена. Правда, эти учебники дорабатываются в соответствии с новыми работами. Но в основе лежит советская медицинская школа.

Когда-то Северная Корея выделялась высокой продолжительностью жизни среди стран с похожим уровнем ВВП. В 1990 году она составляла около 70 лет, тогда как в Южной — 71 год, при шестикратной разнице в доходах. Сейчас разрыв в доходах вырос до 30 раз, а в продолжительности жизни до 11 лет: 73 года против 84.

Долгое время ситуация спасалась массовым выпуском врачей. В КНДР их 35–36 на 10 тыс. человек, даже чуть больше, чем во Франции. Медики в основном женщины, профессия непрестижная, обучение посредственное, но система дешёвая и массовая. Благодаря этому, вакцинации и санитарным мерам люди доживают до своих 73 лет.

А вот жить дольше страна не может: в 90-е экономика рухнула, современного оборудования почти нет. В стране было всего 2–3 томографа, один — для высшей номенклатуры. Денег на обновление техники и обучение кадров нет, и средняя продолжительность жизни застыла. Пока Север стоит на месте, Южная Корея продолжает бить мировые рекорды долголетия.

– Да, чем больше мы хотим продлевать жизнь, тем более современные методы приходится использовать. В том числе крутые препараты в онкологии, которые могут быть недоступны в КНДР.

А как в Северной Корее обстоят дела с образованием? Про медицинское образование я услышал. А вот базовое образование – школа и то, что идёт за ней… Насколько активно корейцы хоть что-то читают, например?..

– Ситуация такова: в Северной Корее – порядка трёхсот высших учебных заведений. Из них университетов – всего четыре. Плюс есть отдельные военные университеты. А всё остальное – институты: институт нефтехимии, стали и сплавов, лёгкой промышленности… Сколько людей туда поступают? Сейчас – чуть более 20% выпускников средних школ. А вот средние школы заканчивают практически все. В школах в КНДР – 12 классов. Но в вузы поступает пятая часть школьников.

В КНДР поступление в вузы проходит в два этапа: сначала общенациональный предварительный экзамен, затем вступительные в конкретный университет. Для некоторых специальностей важна анкета: если в графе происхождения стоит “?”, дорога на политфак закрыта. Хотя в оборонку берут даже потомков священников, тех самых, что служат в «церквях-декорациях», существующих под полным контролем государства.

Экономический хаос последних десятилетий подорвал престиж образования. Оно остаётся социальным лифтом, но уже не тем, что раньше: в науку идут реже, в бизнес — чаще. Да, бизнес в Северной Корее существует.

Тем не менее, люди читают. В 90-х, когда рухнула система, появились частные библиотеки — книги брали под залог, а владельцы закупали редкие издания у издательств и книготорговцев. Некоторые из этих библиотек работают до сих пор. Читают всё: классику, детективы, переводы. Грамотность почти стопроцентная, школа обязательна.

Есть и «первые» школы, элитные, куда попадали по блату или за способности. Там преподавали действительно хорошо, хотя систему в последние годы начали реформировать.

– Я бы хотел вернуться обратно к теме науки. Судя по новостям, некоторые северокорейские учёные пытаются публиковаться в международных журналах. У них есть нормальные публикации, а бывали случаи, когда учёные из КНДР публиковались в хищнических журналах – которые за деньги публикуют что угодно. Видимо, учёные из КНДР были очень замотивированы в этих публикациях. Я слышал историю про пропагандистскую статью, которая восхваляла великого вождя, – её опубликовал один сомнительный журнал. При этом в таких хищнических журналах публикуются и не пропагандистские статьи… Была история, когда японские учёные обнаружили: они стали соавторами исследователей из Северной Кореи…

Вопрос такой: пытаются ли северокорейские учёные действительно публиковаться в международных журналах, получают ли они за это что-то? Есть ли директива – продвигать национальную науку на запад?

– История с хищническими журналами интересная. В 2016 году эта история началась, хотя прошло некоторое время, прежде чем до наблюдателей дошло, что происходит. В общем, в этих псевдожурналах вдруг стали появляться работы северокорейских авторов. Всего было опубликовано около 80 работ. Почти все они публиковались преподавателями университета имени Ким Ир Сена.

Это главный университет в КНДР. В общем, преподаватели вдруг стали за валюту публиковать свои статьи – причём иногда совершенно бредовые. Ничего удивительного – в таких журналах в основном бред и публикуют, они для этого созданы.

Когда вы задали свой вопрос, вы исходили из российско-западных представлений. У учёного есть деньги, он договорился с журналом, он отправил по SWIFT оплату… Но в КНДР так быть не может. Во-первых, у северокорейского крупного учёного официальная зарплата с 2023 года – после повышения – около сотни долларов в месяц. Может, чуть больше. Но у него много чего ещё “натурой” идёт. Заверяю – он не будет полгода копить деньги, чтобы опубликоваться в журнале. Кроме того, как он оплатит публикацию? Северокореец не может прийти в банк и сказать: “Отправьте мои деньги в Швейцарию!”

Поэтому всё это – часть государственной программы. Учитывая, что все публикации были за авторством сотрудников одного университета, это была узконаправленная программа. Видимо, профессорскому составу сказали: “Публикуйтесь! А мы берём на себя расходы”. Это было наверняка сделано через государственные каналы.

Смысла этой государственной операции я не вижу. Но иногда чиновник, который имеет слабое представление о том, как работает наука, додумывается до странных идей. Или такого чиновника мог убедить учёный с предпринимательской жилкой. Но в любом случае эта история показывает, что учёные в КНДР хотят выходить на международную арену.

Кстати, согласно Web of Science, в период с 1978 по 2018 гг. – за 40 лет – опубликовано чуть более 500 статей, среди авторов которых есть хотя бы один учёный, который официально указал свою ведомственную принадлежность к северокорейскому учебному заведению. 500 статей – это, конечно, мало.

– С помощью публикаций в международных журналах северокорейские учёные хотят показать свою “крутость”? Показать, что в стране тоже есть наука?

– Отчасти да. А отчасти логика такая: “Мы хотим делать науку, которая будет частью мировой. Поэтому надо публиковаться”. И это официально поощряемая практика.

– Можно пожелать удачи северокорейским учёным. Надеюсь, у них получится что-нибудь полезное для человечества.

Вы упомянули про разрыв в продолжительности жизни между Северной Кореей и Южной. Понятно, разрыв есть не только в медицине – но и в науке. В Южной Корее сейчас очень современная и хорошая наука. Мы видим такой огромный контраст между двумя соседними странами, которые когда-то были одной страной. У Южной Кореи и Северной Кореи – схожая история, схожий менталитет… Можно ли считать, что разделение Кореи на Северную и Южную – это нечто вроде социального эксперимента? Выборка у нас небольшая, но, тем не менее, можно посмотреть, как разные социоэкономические и политические факторы привели к тому, что есть сейчас? Если разделение Кореи рассматривать как этот эксперимент, какие выводы вы бы о нём сделали?

– Вывод такой: в современном мире рыночная экономика работает лучше. Очень часто говорят, что триумф Южной Кореи – это триумф демократии. Это не так. Южная Корея до 1987 года не была демократией. Это была страна с авторитарным режимом разной степени свирепости. Иногда режим был очень свирепым, иногда – не очень. Но экономическая модель у Южной Кореи – рыночная экономика с государственным вмешательством, с элементами планирования… А в Северной Корее сначала выбрали тотальную государственную экономику, а потом начались проблемы. И эти проблемы привели к ужесточению политики.

Почему в КНДР власти вынуждены тщательно закрывать страну? Чтобы широкие слои населения не очень узнавали, насколько они беднее, чем Южная Корея и другие соседи. Я помню, в 1984 году я впервые побывал в КНДР. А потом вернулся в СССР – и мы поехали с семьей в путешествие в Новгородскую область. И меня просто поразило богатство и изобилие сельских магазинов Новгородской области! Там макароны были, конфеты, леденцы, рыбные консервы свободно стояли! В КНДР всё это тогда продавалось только за валюту – а потом всё ещё хуже стало.

Сокращённая версия текста (минус примерно 50%, с сохранением стиля и мыслей):

Власти Северной Кореи держат страну под жёстким контролем, скрывая от населения провалы собственного правления, прежде всего экономические. Люди, начавшие революцию, мечтали о лучшем, но, как часто бывает, вышло наоборот. Была мечта о счастье для всех, а получился ад.

Это был сознательный эксперимент, как и в случае Китая и Тайваня. Тайвань ушёл далеко вперёд, Китай позже переориентировался на рынок, обернув капитализм в красную обёртку. Но под ней — такая конкуренция, что Англия времён Диккенса кажется доброй утопией. При этом и в советском Китае пенсий и нормальной медицины не было.

Экономическая эффективность рынка очевидна, хотя и не абсолютна. Тоталитарная экономика способна к мобилизации на отдельных направлениях. Например, КНДР первой запустила ракету. Но за это расплачиваются все остальные отрасли.

Мне бы хотелось найти достойную альтернативу капитализму. Но отрицать очевидное нельзя — искать новое можно только учитывая уроки старых провалов.

– Сейчас Южная Корея – гораздо более демократическая страна. Может ли это быать следствием экономического роста при капитализме?

– Для меня всё очевидно: сначала приходит экономическое развитие, потом — демократия. Исключения редки — исторически демократические страны Европы или бедная, но демократическая Индия. Почти все успешные рывки последних десятилетий происходили при авторитарных режимах: сначала рост уровня жизни, потом, иногда, демократизация. Так было в Южной Корее и на Тайване в конце 80-х.

Бывают и другие примеры — Китай богат, но не демократичен. Так что закономерность не абсолютна, но серьёзных экономических прорывов в новых демократиях, за пределами Европы, почти не видно. Разве что где-то нашли нефть.

Да, это звучит пессимистично, но мир стоит видеть таким, каков он есть, а не таким, каким хочется его представить ради собственных убеждений.

– У меня напоследок такой вопрос: вы очень много рассказываете про Северную Корею, у вас канал про эту страну… А есть ли у вас какие-то “любимые” мифы про КНДР? Вернее, “антилюбимые”? Те, которые сильнее других достойны того, чтобы их разоблачить?

– Таких мифов довольно много. Первый – распространено мнение, что в КНДР нет и не может быть частного бизнеса. Но в стране очень большой частный сектор.

Второй миф – который, кстати, распространяют и сами северные корейцы – что после женитьбы или замужества в КНДР сразу бесплатно дают квартиру. Да, в Северной Корее есть граждане, которые получают квартиры бесплатно. Более того, есть городские очереди. И есть дома, построенные на частные деньги, частными предпринимателями, для продажи. И они всё равно должны давать какое-то количество квартир для “очередников”. Но в большинстве ситуаций работает правило: есть деньги – есть квартира. Нет денег – нет квартиры.

Та же ситуация – с медициной. Вы говорили, что северные корейцы тут немного отстают – что они не знают хороших лекарств против онкологии. Я подозреваю, такие лекарства они знают. Но кто же им их продаст? Если денег нет. А если деньги есть – то лекарства будут. Но для определённых людей. Не надо забывать, что привилегированная медицина в КНДР вполне существует. А вообще даже антибиотики в Северной Корее давно приходится покупать за свой счёт. То есть врач говорит, что нужно купить, но в бюджете денег нет. И пациент идёт и покупает за свои деньги то, что контрабандой ввозят из Китая. В последнее время из России тоже ввозят, кстати.

То есть в КНДР сейчас – довольно жёсткий и довольно капиталистический рынок. С другой стороны, неверно думать, что это страна тотального контроля. Так, с 2004 по 2010 гг. в КНДР происходили вполне безобидно окончившиеся демонстрации протеста. Они касались, конечно, неполитических моментов. Это были обычно выступления мелких торговок и предпринимателей, которым не нравились введённые администрацией изменения в правилах работы рынка. И начинались демонстрации. А правительство часто шло на уступки. Но никаких политических лозунгов, повторюсь, не было.

А ещё есть миф, что в КНДР одного крупного сановника не просто казнили, а скормили собакам. На самом деле, конечно, сановника просто расстреляли.

Часто сами жители КНДР хотят, чтобы о них знали поменьше, – и поэтому окружают свою страну разными мифами и туманом. Так им безопаснее. Чем меньше о Северной Корее во внешнем мире знают – тем лучше. Это, кстати, одна из причин, по которой в страну никого, кроме граждан России и Беларуси, не пускают. Хотя, думаю, со временем и остальных пускать будут – но очень осторожно.

– А в чём логика? Ведь туристы приезжают и привозят в страну деньги… А на деньги можно купить те же самые лекарства, которых не хватает.

– А туристы могут гиду рассказать что-то, о чём ему знать нельзя. И фотографии показать! Не случайно гидов всегда два – и они друг друга контролируют. В последнее время есть установка, что гидам лучше не слишком много неофициально общаться с туристами. Мало ли что туристы расскажут? А о внешнем мире знать нужно очень выборочно и осторожно. И вообще мало ли что туристы увидят и расскажут, вернувшись домой?

А валюта… Валюту по большому счёту могут приносить только китайские туристы. Так что в КНДР хотят, чтобы их особо не видели. Тем более сейчас у страны есть несколько стабильных источников дохода. Первый – специфическими товарами с Россией. Второе – поддержка со стороны Китая, включая разные гранты. И нет необходимости заниматься активной дипломатией, чтобы получить у внешнего мира поддержку. В КНДР и так всё стабильно, а о росте они и не мечтают.

– Последний вопрос – можно ли сравнить культ великого вождя с поклонением идолам или религиозной верой? Вождь воспринимается как божество? Или просто как авторитарный лидер, которого боятся?

– Я думаю, и то, и то. С одной стороны, вождя боятся. И неисполнение ритуалов чревато последствиями. Сказали – плакать, когда вождь умер (особенно когда перед тобой камера) – надо плакать. Иногда плачут искренне. Чаще – нет. Но при этом для многих вождь и правящая семья – это образ государства. Как в монархиях. А люди большую часть своей истории жили в монархических обществах.

А ещё, думаю, каждый отдельный человек в КНДР чувствует много всего – немного боится вождя, немного верит в пропаганду, немного сомневается… Но национализм в КНДР очень силён – и он становится всё более специфическим. Не корейским, а именно северокорейским. И люди часто воспринимают вождя как символ их страны.

Кстати, возможно, скоро в КНДР будет не вождь, а “вождиня” – в лидеры готовят Ким Чжу Э, дочку высшего руководителя КНДР Ким Чен Ына. Ей сейчас 12-13 лет примерно. А у Ким Чен Ына, судя по всему, сейчас как раз серьёзные проблемы со здоровьем. Так что лет через 10 девочку вполне могут официально объявить наследницей.

Подписывайтесь на соц. сети:

Бусти / Патреон / Instagram / Telegram / Youtube / TikTok

Еду в осенний тур с лекцией «Радикальное продление жизни»

Билеты и подробности — здесь.

Мой авторский цикл лекций

Как проверять информацию

Причина болезни — образование токсичного белка хантингтина, который постепенно убивает нервные клетки мозга. Лечения нет. Но попытки его создать ведутся. Учёные разработали особую генную терапию, которая вводится прямо в мозг. Да, там сверлятся дырки в черепе. Терапия представляет собой оболочку вируса, в которой помещён ген, кодирующий маленькую микроРНК — молекулу, способную выключить патогенный ген.

Ранние попытки использовать похожий подход провалились: лекарство вводили в спинномозговую жидкость. Но среда в ней агрессивна по отношению к маленьким РНК, поэтому методику изменили для большей эффективности. В этот раз, хоть выборка и была небольшой, удалось снизить темпы ухудшения ряда когнитивных способностей на 75%. То есть болезнь прогрессировала, но меньше.

Конечно, это ещё не абсолютное доказательство эффективности, но у сотен тысяч ранее обречённых людей внезапно появилась небольшая, но надежда. И всё благодаря науке. Будем наблюдать!

Как «перепрошить» почку

Надежда появилась и у многих людей, нуждающихся в почке. Органы можно пересаживать людям только если у донора подходящая группа крови, иначе случится острое отторжение. Это, конечно, затрудняет поиски нужного органа. Но что, если группу крови органа можно изменить?

Группа крови определяется особыми молекулами — антигенами, которые бывают двух типов: А и В. Если антигенов нет, получается группа крови 0, подходящая всем. Люди с группой крови 0 являются, поэтому, универсальными донорами.

И вот учёные из Канады и Китая придумали, что можно удалить А- и В-антигены с помощью особых ферментов, технически превращая орган в орган группы 0. Для испытания они взяли и пересадили такую искусственно лишённую антигенов А и В почку пациенту с мёртвым мозгом — видимо, чтобы не жалко было в случае чего. И увидели, что резкого отторжения нет.

Звучит как очень многообещающая технология!

Гены депрессии

Я очень надеюсь, что такие позитивные новости из науки помогают вам не грустить. В мире, увы, много поводов для депрессии. Вот и её учёные активно изучают. И оказывается, что у депрессии есть вполне ощутимая генетическая компонента: да, некоторые люди больше склонны к депрессии, чем другие. В частности, кстати, женщины больше подвержены ей, чем мужчины.

И вот учёные взяли почти 500 тысяч человек — с депрессией и без, мужчин и женщин — и проанализировали их ДНК. Нет, какого-то одного «гена депрессии» они, разумеется, не нашли. Вряд ли всё было бы так просто. Но они нашли аж 16 генетических вариантов, влияющих на риск депрессии. Один из вариантов был ранее неизвестен и располагался на Х-хромосоме. Поиск таких генетических вариантов важен, потому что от генетики человека может зависеть ещё и эффективность лечения.

Это не новость, но известны генетические варианты, влияющие не на риск депрессии, а, например, на эффективность и побочные действия антидепрессантов. Поэтому то, что работает с одним человеком, может работать хуже или не работать с другим. Именно поэтому психиатры часто подбирают нужные лекарства, а теперь — иногда и с учётом индивидуальных генетических особенностей пациентов.

Чем больше мы знаем о депрессии, тем легче будет с ней бороться. Вот ещё один способ, которым наука сможет поднять нам настроение!

Подписывайтесь на соц. сети:

Бусти / Патреон / Instagram / Telegram / Youtube / TikTok

Мой авторский цикл лекций

Как проверять информацию

Еду в осенний тур с лекцией «Радикальное продление жизни»

Билеты и подробности — здесь.

7 сентября 2021 года полиция остановила две огромные фуры с сосудами Дьюара, которые дымились жидким азотом, на пути из Сергиева Посада в сторону ТверИ. Но знаете, что было в сосудах? Замороженные человеческие тела.

Ещё одна машина, «Газель», скрылась. В ней находилась Валерия Удалова, одна из учредителей компании «КриоРус», которая занимается заморозкой и хранением тел умерших людей и животных для их возможного оживления в будущем. С собой она прихватила чей-то замороженный мозг. Чей это мозг, поначалу никто сказать не мог.

По версии Валерии Удаловой, она перевозила дьюары с криопациентами из старого хранилища в новое, находящееся в Тверской области. По её словам, действия были законными и согласованными с интересами компании. По версии её бывшего супруга, Данилы Медведева, она незаконно вывезла имущество компании, вырезав замки и припугнув смотрителя. Он расценил это как кражу и обратился в полицию.

Сравните эту реальность с тем, как заморозку показывают в фильмах и играх, где людей замораживают и размораживают туда, сюда и обратно. Будь то для дальних космических полетов, спасения от смертельных болезней или чтобы пережить ядерный апокалипсис, как в Fallout.

Но что, если я скажу, что, несмотря на многочисленные проблемы заморозки, хранения и особенно разморозки людей, крионика не настолько фантастична, как кажется на первый взгляд? Давайте разбираться!

Что такое крионика

Мы все видели это в фантастических фильмах: когда-нибудь человечество освоит заморозку, анабиоз или стазисные поля, которые могут как бы остановить время для организма, поставить жизнь на паузу. Где-то это нужно для путешествий к далёким звёздам. Как иначе пассажиру дожить до конца маршрута, учитывая продолжительность человеческой жизни? Только поставить себя на паузу, заморозить, а по прилёту разморозить обратно. Да и бессмертный человек, вероятно, предпочел бы криосон, просто чтобы не сойти с ума. Или вот другая задача. Замораживаем смертельно больного или только что умершего человека. А через тысячу лет, в далеком светлом будущем, где всё уже хорошо, а старение и все болезни побеждены, размораживаем обратно и воскрешаем.

Уже сейчас по всему миру довольно много компаний, которые замораживают людей… хотя правильней говорить «витрифицируют», превращают в стекло. Среди них есть одна российского происхождения – упомянутая «Криорус», а также наиболее известные Alcor и Tomorrow Bio.

Схема примерно такая. Вы подписываете договор, платите компании – и с этого момента их сотрудники ожидают вашей смерти. Хорошо, если она происходит планово, в больнице. Тогда можно заранее их вызвать. Но прежде чем ваше тело кому-то отдадут, нужно получить справку о смерти. Ведь за заморозку юридически ещё не умерших людей можно и в тюрьму попасть.

После получения справки ваше тело срочно мчат к крионистам, чтобы заменить ваши телесные жидкости на специальное вещество-криопротектор, а потом засунуть в гигантскую бутылку-термос с жидким азотом, сосуд Дьюара.

Кто-то из энтузиастов платит за заморозку всего тела, кто-то выбирает сохранить лишь мозг – это дешевле. Кто-то платит за заморозку любимых питомцев – в надежде воскресить их потом. С одной стороны, это все очень интересно и соответствует духу близких мне идей иммортализма и прогресса. С другой — как-то уж очень похоже на обман. За услугу вы заплатите сейчас. А как вас разморозить, вылечить и омолодить – с этим наука будущего потом разберется. Лет через двести. Напоминает пословицу “А там либо шах помрет, либо ишак сдохнет”.

Даже если никто и не вводит клиентов в заблуждение намеренно, гарантировать поведение будущих людей не может никто. Будет ли компания существовать после смерти или заморозки ее основателей? На сколько лет хранения хватит денег? Появятся ли нужные технологии разморозки? Правильно ли вас заморозили, чтобы потом разморозить?

В ответ на это, впрочем, справедливо отвечают: а предложите мёртвому что-нибудь лучше. Людям продают пусть малую и весьма сомнительную, но все-таки надежду.

Не кладите тётю в холодильник

Для начала разберёмся, почему большинство учёных так скептически относятся к криофирмам. Вот даже глава нашей комиссии РАН по борьбе с лженаукой, академик Евгений Александров заявил: «Крионика просто эксплуатирует человеческий страх перед смертью. Я не могу себе представить физиолога, который искренне верит, что можно оживить замороженных людей в неопределенно далеком будущем».

Но так-то, казалось бы, логичная идея. Заморозили человека до минус 200 градусов, все процессы в нём остановились. Даже химические, на уровне клеточного метаболизма. Потом разморозили, запустили сердце, и всё должно работать. На этом основано множество фантастических произведений, в том числе очень старых. Даже у Мэри Шелли, автора «Франкенштейна», был рассказ про мужчину, который замёрз в Альпах в XVII веке, а очнулся в XIX-м.

Но ведь вы сами наверняка замечали, что после морозилки еда немного меняет свою фактуру и вкус. А некоторые продукты вообще есть невозможно, они превращаются в кашу. Значит, что-то такое там нехорошее происходит. Дело в том, что при заморозке в живых тканях сразу начинают расти острые кристаллы льда. Они кромсают клеточные мембраны и повреждают ткани. Вторая проблема – это обезвоживание клеток. Когда часть влаги в тканях уже превратилась в лёд, а в оставшейся водичке резко взлетает концентрация всяких химических веществ, особенно солей. Этот жёсткий рассол буквально «высасывает» воду из клеток, они скукоживаются и схлопываются.

В общем, размораживать такие засоленные клетки уже бесполезно, они умерли. И если в каких-нибудь мышцах или печени можно пожертвовать частью клеток, то как быть с клетками мозга, каждая из которых несёт в себе нашу неповторимую личность и воспоминания? Остекленеть.

Знаете, в чём разница между кристаллом и стеклом? Кристалл твердый, с острыми гранями, потому что растёт по линиям строго упорядоченной решётки. А вот в стекле атомы расположены хаотично, «аморфно». Это как «стоп-кадр» застывшей жидкости.

Попробуйте набрать слово «крионика», cryonics, в PubMed. Получите всего три десятка статей. Как будто такой науки и вовсе нет. Но вот если искать слово «витрификация», то статей уже 6,5 тыс.! Также с другими ключевыми словами – «криопрезервация», «криопротекторы», «природная устойчивость к заморозке». Все это ключи к тому, чтобы не только замерзнуть, но и оттаять живым. А витрификация — как раз процесс перехода жидкости в твёрдое состояние так, чтобы не образовывались острые кристаллы льда. «Витрум» на латыни «стекло», то есть это буквально «остекленение».

Идея в том, чтобы быстро «проскочить» мимо момента образования кристаллов и сразу перейти в твёрдое состояние. Например, так делают сахарную вату. Плавим сахар, потом очень быстро охлаждаем эту жидкость – и вместо кристаллов получаем стеклоподобные нити.

Чтобы то же самое получилось с водой, используют специальные добавки, криопротекторы. Благодаря им вода становится более вязкой, и кристаллы льда формируются с неохотой. А если к тому же образец охлаждать очень быстро и равномерно, то кристаллов вообще не будет. Получается так называемый «аморфный лёд». Конечно, не фантастический лёд-девять, но тоже необычная форма материи.

От обезвоживания и отравления это тоже помогает. Криопротекторы смягчают шоковое «высасывание» воды из клеток и делают замерзание более равномерным. При этом с криопротекторами надо выдержать тонкий баланс. Накачаете слишком мало – и появится лёд. Добавите слишком много – и уже сам «антифриз» станет токсичным для клеток.

Сами видите, сколько нюансов. Именно поэтому до сих пор заморозить и разморозить крупное животное или даже большой человеческий орган вроде печени или сердца – задача на грани фантастики. Отсюда и насмешки в адрес крионистов со стороны учёных, которые говорят, что крионика – скорее очень дорогой способ похорон.

Хороший пример – самый первый крионированный человек, Джеймс Бедфорд, замороженный в 1967 году. Он до сих пор лежит в закромах главной крионической компании в мире Alcor. И его замораживали самым что ни на есть грубым образом. Правда, ему ввели криопротекторы, но несовершенные, от которых уже давно отказались. И замораживали по старинке, с обильным образованием льда.

Что уже есть

Но крионика – не сплошной обман. Так, мы уже умеем замораживать и успешно размораживать обратно Homo sapiens без всякого вреда для здоровья. Но, как говорится, есть нюанс. Этот Homo Sapiens должен быть очень маленьким – одной клеткой или эмбрионом.

В июле 2025 года родился мальчик, которого назвали «самый старый младенец на планете». Его эмбрион был заморожен в 1994 году.

Приемные родители эмбриона, Линдси и Тим Пирс, пытались завести детей семь лет. А его биологической матери Линде Арчерд уже исполнилось 62. У её дочери, рожденной благодаря процедуре ЭКО, уже своя 10-летняя дочь.

И это всё – вовсе не экзотика. Таких замороженных эмбрионов в мире — миллионы. В одних только США сейчас хранится около 1,5 млн замороженных эмбрионов. Замораживают их по самым разным причинам. Но чаще всего это связано с ЭКО. Чтобы добиться успешного зачатия, оплодотворяют не одну, а несколько яйцеклеток, и получают несколько эмбрионов. Подсаживают не все. А оставшиеся можно заморозить про запас, на будущее.

Донат яйцеклетки

Замораживают не только эмбрионы, но и просто яйцеклетки. Так можно стать репродуктивным донором, отдать свою яйцеклетку тем, кому нужнее. Например, паре, в которой женщина не может иметь своих детей, но хочет завести ребенка от мужа. К сожалению, эта тема в обществе ужасно табуирована. На мой взгляд, совершенно напрасно. А попытки сделать ее менее табуированной порой натыкаются на странное сопротивление.

А ведь проблемы с фертильностью затрагивают очень многих людей. Тем важнее показывать людям, что ничего особенного в этой процедуре нет – и не стоит придавать половым клеткам сакральный статус. Наоборот, нужно популяризовать заморозку яйцеклеток и эмбрионов как возможность расширить свои репродуктивные возможности.

Кстати, сперму люди научились успешно замораживать еще раньше. Даже раньше, чем полетели в космос. Уже в 1953 году родился первый ребёнок, зачатый с помощью размороженного сперматозоида. Автор этой работы Джером Шерман, крёстный отец всех банков спермы в мире, использовал криопротектор глицерин и замораживал семя очень медленно, с помощью сухого льда.

А вот с яйцеклетками была очень забавная ранняя работа 1986 года. Там замораживали ооциты хомячков. Да-да! Ооциты хомячков! И смотрели, можно ли их оплодотворить человеческими сперматозоидами. Для этого удаляли у ооцитов зону пеллюцида, особую оболочку, которая защищает яйцеклетку от множественного проникновения. Все для того, чтобы посмотреть, рабочий ли ооцит после разморозки или нет.

Почему оплодотворяли человеческими сперматозоидами? Скорее всего, экспериментаторам было проще их достать. Так или иначе, выходит, что крионика – уже очень практичная, приземлённая и полезная вещь. Но на этом ее приземленные возможности не заканчиваются.

Банки органов

Представьте себе ситуацию. Неожиданно погиб человек, давший согласие на донорство органов. Сколько людей можно теперь спасти! Но рядом с местом смерти нет подходящего реципиента. У любого органа есть срок годности. Часто речь идет о минутах, максимум – о часах. Да, орган можно охладить, можно пропитать специальной жидкостью, но всё равно он очень быстро «портится». Например, печень, почки и поджелудочная могут ожидать операции в лучшем случае один-два дня, а сердце и того меньше.

При этом подобрать подходящего донора очень сложно. И больной, которому подходит именно этот орган, сейчас может находиться в другой стране или не на связи. И это не какая-то редкая ситуация. В США каждая третья почка, добытая из донора, не находит своего реципиента. Да, отчасти это происходит потому, что хирургические центры гонятся за свежестью и качеством органов. Но за последний год в США не пригодилось около 12 000 органов.

А насколько проще было бы, если бы органы можно было заморозить. Тогда можно создать огромный банк суперсвежих органов, чтобы спокойно подбирать нужные пациенту по каталогу. И тогда донорские органы больше не будут пропадать зря. Очереди на пересадку станут короче, а операции – дешевле. И это будущее с банками органов как раз выглядит относительно близким.

«Органоиды» – это такие мини-модели органов. Они состоят из тех же клеток, на них можно изучать, как себя поведёт большой аналог. Так вот, были работы, где успешно замораживали и размораживали органоиды печени и почки. Есть статьи, где замораживали органоиды мозга, то, что нас больше всего интересует. И нейроны переживали этот процесс.

Ещё в 2002 году учёные уже смогли витрифицировать целую кроличью почку, потом разморозить и пересадить обратно – и почка заработала. Правда, почка кролика очень маленькая, поэтому с ней работать проще. Большие человеческие органы вроде печени или сердца уберечь при заморозке в разы сложней.

Но важно не только правильно заморозить. Важно еще правильно разморозить.

Микроволновка для людей

Вы думали о том, как оттаивают космонавтов в фильмах после криосна? Так вот, это вполне себе реальная проблема с витрификацией. Недостаточно быстро заморозить ткань. Её нужно так же быстро разогреть – иначе при разморозке появятся те самые кристаллы льда. А если разные части большого органа вроде печени будут таять неравномерно, она может просто треснуть.

Поэтому учёные придумали специальные «наногрелки». При заморозке в орган вводят большое количество наночастиц оксида железа в оболочках из диоксида кремния. А когда настало время таять, все частицы мгновенно нагревают с помощью наведённых магнитных полей. Знаете эту штуку с микроволновкой? Греешь, греешь, середина еды ледяная, а края уже горячие, как жерло Ородруина. А тут идеальная «микроволновка», которая греет котлету, то есть печень, сразу на всю глубину.

И это работает. Создатели наногрелок витрифицировали почки крысы, выдержали их в жидком азоте 100 дней, а потом разогрели обратно, как пельмешки быстрого приготовления. Почки встали в крыс как влитые и сразу начали производить мочу, а частицы железа легко вымылись наружу вместе с криопротекторами.

Как видите, крионика точно уже не фантастика, и морозилка с органами скоро может стать реальностью. А как насчёт живого существа, которое замёрзло – и воскресло годы спустя? Удивительно, но и такое в природе тоже есть!

Разморозка — природный факт

На Колыме живёт сибирский углозуб – десятисантиметровый тритончик. И каждый год углозуб месяцами дремлет при сверхнизких температурах, до –45°. Всю зиму так пережидает, а весной оттаивает. Функции его органов и клеток снова запускаются, и он бежит дальше. В лаборатории углозубы несколько дней выдерживали даже –55°.

Но, оказывается, это не уникальная суперспособность. Например, замерзать умеют разные виды лягушек. Самая стойкая — американская лесная лягушка, Rana sylvatica.

Я говорил, что обычная заморозка сильно травмирует клетки. И вот лягушки переживают её даже несмотря на кристаллы льда. Перед зимовкой печень лягушки вырабатывает природные криопротекторы, прежде всего огромное количество сладкой глюкозы, которая тоже работает как антифриз. При этом тело лягушки специально «выжимает» воду из микрососудиков мышц и органов. Сами её клетки в ходе эволюции тоже научились лучше переносить обезвоженное состояние.

В итоге до 70% воды внутри тела лягушки превращается в лёд, причем весь он остаётся снаружи клеток. А остальная вода густеет, но остаётся жидкой. Признаки жизни у лягушки обнаружить невозможно. Так она проводит по 200 дней в году. А весной органы оттаивают, клетки снова пропитываются водой – и та же глюкоза теперь становится источником энергии для восстановления.

Некоторые организмы, переживающие низкие температуры, придумали специальные белки, которые препятствуют формированию кристаллов льда. Антифризные белки имеют специфические участки, которые геометрически соответствуют плоскости кристалла льда. Они связываются с краями или плоскостями растущих кристаллов льда, «прилипая» к ним. Когда белок прочно прикрепляется, он мешает молекулам воды правильно выстраиваться в решётку льда. Рост кристалла замедляется или полностью останавливается на поверхности, где прикреплён белок. Но вырабатывать такие белки нужно заранее.

Как видите, к заморозке нужно тщательно готовиться. Например, тот же сибирский углозуб тоже себя обезвоживает, сбрасывая четверть веса. А его печень без устали вырабатывает криопротектор глицерин, который пропитывает всё тело. Перед зимовкой печень углозуба составляет почти 40% тела. А после оттаивания — всего 5%. А еще расходуются запасы гликогена, основного резервного углевода, который накапливается перед зимовкой. В итоге получается удивительная картина. Выкапываешь из вечной мерзлоты тритончика. Местами он как ледышка. Но при этом мышцы тела, как твердая резина, упруго гнутся, а внутренние органы остаются не смерзшимися, эластичными, не замерзает и кровь.

Из-за этого углозубов даже ошибочно принимали за ожившие ископаемые возрастом в миллионы лет (про это даже Солженицын писал). А на самом деле они просто случайно провалились в трещины в земле и проспали несколько лет. И уже тогда их нашли.

Бессмертные предтечи

Но вот потрясающая штука. Настоящие живые ископаемые из древности — это тоже реальность. Познакомьтесь, это коловратка. Она же бделлоида.

Вот такая милашка-бделлоида замёрзла где-то в сибирском приполярье 24 000 лет назад. Ещё не было ни Римской империи, ни пирамид, ни Вавилона, ещё не открыли бронзу. А вот эта бделлоида уже жила! И сегодня она воскресла снова.

А недавно, в 2023 году, совершили находку ещё круче. В той же самой необъятной Сибири, в толще вечной мерзлоты, учёные нашли круглых червей неизвестного вида, которые пробыли в заморозке 46 000 лет. Их назвали Panagrolaimus kolymaensis, в честь Колымы.

Эти нематоды застали мамонтов, саблезубых тигров и лютоволков. При них доживали свои последние дни популяции неандертальцев.

И это не единичные случаи. Российские учёные смогли вырастить живую травку из частичек семян, пролежавших 32 тыс. лет в вечной мерзлоте. Рыба головешка-ротан может провести всю зиму целиком, вмёрзнув в лёд, и выжить.

Сохранится ли личность?

Но тут остаётся острый вопрос. Лягушка перезимовала и дальше прыгает, травка растёт, но мы-то не кусты. У нас есть личность и воспоминания, и для нас принципиально их сохранить.

А ведь некоторые биологи высказывали иную позицию. Якобы мозг работает, только пока включён компьютер. Пока организм дышит, циркулирует кровь, пока активируются нейроны. Тогда размороженный человек проснётся чистой доской, и все старания были напрасны.

К счастью, был поставлен эксперимент – учёные витрифицировали круглых червей, охладив до температуры жидкого азота. При этом перед заморозкой нематод научили новой информации. Черви запомнили обонятельный стимул и выработали предсказуемую реакцию. И после разморозки эта память сохранилась. Вот вам прямое доказательство, что воспоминания могут проходить через заморозку. Видимо, долгосрочная память действительно хранится за счёт изменения конфигурации синапсов между нейронами.

Проблемы криофирм

Помните историю про похищение цистерн с людьми? Полиция останавливает грузовик, груженый цистернами с замороженными трупами, якобы похищенными. И всё потому, что бывшая семейная пара, которая заморозила эти трупы, не поделила свой проект, и теперь за эти трупы бьётся.

Эта ситуация хорошо иллюстрирует главную проблему с крионикой – человеческий фактор. Когда нам обещают, что разморозят нас через тысячу лет, как героя «Футурамы», мы обычно начинаем рассуждать про то, насколько продвинутся технологии. Научатся ли восстанавливать замороженные тела. Выживет ли наша личность, структура нашего мозга, тысячелетний ледяной сон. В общем, технические детали.

Но мы часто забываем о том, что компания может обанкротиться и закрыться, а у основателей могут возникнуть разногласия.

Вот вам такой факт: всех людей, которых заморозили до 1974 года, уже разморозили и похоронили. Одних потому, что передумали родственники, другие из-за технических поломок, третьих — из-за разорения криокомпании. Суть в том, что сейчас из них остался только самый первый замороженный человек, Джеймс Бедфорд, которого хранит Alcor.

Но давайте представим идеальный вариант. Хранилище в полном порядке, ухаживают за ним преданные сторонники идей крионики, они до последнего будут бороться за сохранение вашего тела. Но ведь когда-нибудь и сами эти идейные основатели умрут. Их, конечно, тоже заморозят. И эта цепочка адекватности может на них прерваться.

Легальные проблемы

Есть ещё два спорных момента. Во-первых, есть вопрос, насколько вы будете свежим продуктом, когда наконец дойдёт очередь до вашей заморозки. Допустим, вы знаете, что умрёте от болезни. Тогда в ваших интересах заморозиться пораньше, максимально свежим. Но ни в одной стране живого человека замораживать нельзя, это могут даже расценить как убийство. Максимум разрешена эвтаназия, как в Швейцарии, а потом уже заморозка. Поэтому, даже если крионисты стоят рядом наготове, им нужно получить заветную справку о смерти, и только тогда спасать ваш мозг.

А представьте, если смерть застанет вас где-нибудь на горе в Аргентине или на экскурсии в Северной Корее? Или даже просто дома. Перед крионистами встанет сложная дилемма. Очевидно, что замораживать вас уже поздно, но и уговор остаётся в силе. Ведь с точки зрения закона, заморозка – разновидность похоронных услуг.

Порой доходит до абсурда. В Айове человека, заказавшего криопрезервацию, всё-таки похоронили родственники. Компания Alcor подала в суд – и выиграла дело. В итоге забальзамированный труп мужчины выкопали из могилы, отрезали голову и заморозили мозг, хотя в этом уже не было никакого смысла.

А в штате Колорадо уже 20 лет отмечают дни замороженного трупака. Так местные жители иронично чествуют семью иммигрантов из Норвегии, которые в 89-м году привезли с собой в гробу с сухим льдом своего дедушку, и до сих пор хранят его в самодельной криокамере в сарае на заднем дворе.

Тело или сознание

Если вы рассматриваете заморозку, нужно подумать, а какой у вас приоритет. Максимально сохранить оригинальное тело, или на 100% вложиться в спасение сознания. Одни люди свято верят, что в будущем можно будет восстановить всё. Даже тело Джеймса Бедфорда. Тогда есть смысл полностью замораживаться, пусть и с несовершенными нынешними технологиями.

Другие считают, что воскресить старую плоть может и не получится, а вот структуру мозга, воспоминания и личность когда-нибудь удастся отсканировать и загрузить в компьютер.

Но если вы не согласны, тогда можно вообще ничего не замораживать. Есть стартап Nectome, который предлагает не замораживать, а законсервировать мозг человека. Пропитать его специальным затвердевающим составом, так, чтобы максимально сохранить именно структуру, вплоть до последнего синапса.

Очевидно, что такой мозг никогда больше не оживёт. Зато может случиться, что гипотетический сканер в будущем сможет восстановить из него информацию. Причем лучше, чем из замороженного мозга. И такой заформалиненный мозг гораздо дешевле хранить. Выше шансы, что он в целости доживёт до перезагрузки.

Кстати, среди людей, которые в 2018-м предзаказали такую консервацию мозгов, был и малоизвестный тогда Сэм Альтман, создатель компании OpenAI. Так что идею полок с мозгами в банке до конца со счетов не списываем.

Проблема адаптации

Допустим, вас заморозили, а потом успешно воскресили. Стоило ли оно того? Хотите ли вы так жить? Представьте, что всех, кого вы знали, больше нет. Не только знакомых и родственников, но и всех писателей, музыкантов, актёров. Всё, что вы любили читать и смотреть, уже не с кем обсудить, все шутки и мемы никто не понимает, и даже все ваши принципы, убеждения и вкусы для людей просто полная дичь.

Есть и более страшный вариант пробуждения. Никто не гарантирует, что те, кто вас разморозит, обязательно будут добрыми. Например, в книгах Ларри Нивена описано общество, где размороженных людей называют «трупососульки» (в переводе «отморозки») и используют как пушечное мясо.

В итоге, что мы имеем в 2025 году? У нас есть технологии, которые позволяют замораживать маленькие образцы и органы животных на месяцы и годы и восстанавливать их без вреда. Мы видим животных, причём довольно крупных, которые могут месяцами выживать в анабиозе при арктических температурах. И находим червячков и травки, которые воскресли после десятков тысяч лет подо льдом.

Всё это говорит нам, что замороженный человек – не дичь и не скам. Да, это фантастика, но это научная фантастика. Это не вечный двигатель, а принципиально возможная технология в пределах нашей досягаемости. Здесь крионика похожа на борьбу со старением. Мы уже видим организмы, которые старение игнорируют или обращают вспять. Но как перенести это на сложный организм человека, пока не знаем. Поэтому, скорее всего, это станет реальностью, вопрос — когда.

Другой вопрос в том, как относиться к компаниям, которые уже сейчас продают пока ещё не существующую услугу. Я скажу так. Если эти компании честно говорят вам, что это такая экзотическая форма погребения, что это даёт лишь крошечный шанс на воскрешение в неизвестном будущем... Тогда у меня нет к этим людям никаких претензий. Особенно если они вкладывают вырученные деньги в исследования криопрезервации и криопротекторов. Ведь мы с вами узнали, что это очень нужно и важно прямо сейчас, для живых людей, от младенцев до стариков.

Каждый день люди выбрасывают десятки тысяч долларов на пышные похороны и памятники. Уж лучше пусть потратят их не на памятник из мрамора, а на небольшой научный проект. И когда кто-то упрекает в эгоизме людей, которые пытаются обмануть смерть и купить себе билетик в светлое будущее… Они в каком-то смысле упрекают и пациентов, которые годами стоят в очереди на донорские органы, и женщин, которые испытывают трудности с зачатием. Всех, кому помогает крионика.

Что до меня самого... Ну, если бы эта процедура была бесплатной, я бы крионировал в конце жизни и себя, и свою кошку, и даже своих соседей. И всех моих читателей, с их согласия, конечно. Но, поскольку это не бесплатно, лично для меня это пока не лучшее вложение, учитывая огромные риски и крошечный шанс на успех. За те же деньги я могу продлить нынешнюю жизнь. И наполнить её смыслом.

А вообще, надеюсь, у ученых все получится. И мы с вами сможем перечитать эту статью через тысячу лет. Может быть, после очередной разморозки. И вспомнить старые добрые времена. Как вы ставили мне лайки и оставляли комментарии.

Осенний тур продолжается!

Билеты и подробности — здесь.

Подписывайтесь на соц. сети

Бусти / Патреон / Instagram / Telegram / Youtube / TikTok

Смотреть видео без замедлений и VPN

Интернет переполнен контентом про СДВГ, половина из которого – дезинформация. Кто-то настаивает, что это вымышленный диагноз, а другие гадают, сколько раз нужно отвлечься на телефон во время разговора с подругой, чтобы официально считаться человеком с этим синдромом. На самом деле СДВГ – диагноз реальный, который сильно влияет на жизнь. Так, у мужчин с СДВГ продолжительность жизни в среднем почти на семь лет ниже обычной. А у женщин – на восемь.

Что такое СДВГ

СДВГ – это нарушение развития нервной системы. Оно характеризуется устойчивыми паттернами невнимательности и/или гиперактивности с импульсивностью, которые мешают нормальной жизни. Выделяют три типа проявления СДВГ – преимущественно невнимательный, преимущественно гиперактивно-импульсивный и смешанный.

Если человеку сложно сосредоточиться на монотонных делах и он постоянно отвлекается – это признаки невнимательного типа. Тот самый случай, когда днем сел писать статью, а пришел в себя посреди ночи за просмотром видео, где тысяча игроков в Майнкрафте разделились, одни попали на бедный остров, другие на богатый, а потом появился чувак, который всех предал и в духе “Игры престолов” убил кучу лидеров богатого острова, но подставил друга, а потом за его другом охотился весь богатый остров…. Так, я отвлеклся. Мы говорили про СДВГ.

Если же человек вечно ерзает и не может ждать своей очереди – это признак гиперактивного импульсивного типа. Помните того одноклассника, который бесконечно щелкал ручкой? Вот что-то такое. А если симптомы из обеих групп выражаются плюс-минус одинаково, то речь идет о смешанном типе. Но не спешите ставить себе диагноз. Это должен сделать специалист.

Чтобы поставить диагноз, симптомы должны появиться до 12 лет, влиять на разные сферы жизни человека и значительно ухудшать его социальную, учебную или профессиональную деятельность. СДВГ могут спутать с другими состояниями, поэтому врач перед постановкой диагноза проверяет, объясняются ли ваши симптомы, например, депрессией или тревогой. При этом заболевание одновременно и пере- и недодиагностированное: не у всех людей с СДВГ есть официальный диагноз, но в то же время многие люди, думающие, что у них СДВГ, на самом деле имеют другие проблемы.

Важно понимать, что любой человек бывает невнимательным или импульсивным. Новая серия любимого сериала легко вас взбудоражит, а недостаток сна сделает рассеянным. Это не СДВГ. Это жизнь. Для диагноза важно постоянство симптомов и их ощутимый негативный эффект. Так что если вы во время скучной лекции залипаете в телефон – это не делает вас человеком с СДВГ.

Тем не менее, СДВГ – явление очень распространенное. По статистике, около 8% детей и подростков по всему миру имеют СДВГ. Причем у мальчиков он диагностируется примерно в 2 раза чаще, чем у девочек. А самым частым вариантом его проявления является не гиперактивность, а невнимательность.

Повторюсь: диагноз может поставить только врач. Причем врач, вероятно, будет учитывать не только рассказ самого пациента, но и показания его окружения. Особенно если речь идет о детях. Тогда могут опросить родителей и учителей. Ведь человек с предполагаемой невнимательностью может быть не самым надежным свидетелем своей невнимательности.

Считается, что СДВГ может быть только у детей, а затем абсолютно все его «перерастают» как готическую или эмо-фазу. Но СДВГ – это не черный макияж, его так просто не смоешь. И все же зерно истины в такой позиции есть. У некоторых людей симптомы СДВГ действительно могут с возрастом уменьшаться. И все же у половины — а то и у большинства — симптомы сохраняются и во взрослом возрасте, хотя у части пациентов они становятся мягче и меньше мешают в повседневной жизни.

Негативное влияние СДВГ

Риск преждевременной смерти до 46 лет у людей с СДВГ примерно вдвое выше, чем у людей нейротипичных. Но дело не в том, что это какое-то смертельное заболевание. Например, недавнее 40-летнее исследование показало, что люди с СДВГ куда чаще умирают от неестественных причин: аварий, убийств, самоубийств и нездорового образа жизни. Им больше свойственны суицидальные мысли, конфликтность, рисковое поведение, нарушение социальных норм и употребление запрещенных веществ. Курение, алкоголь, наркотики – всё это чаще используется людьми с СДВГ. Из-за склонности к зависимостям им сложнее бросить. Иногда даже стимуляторы, прописанные для лечения, становятся объектом злоупотребления. Выходит замкнутый круг. Хотя важно проговорить, что далеко не все люди с СДВГ обладают вышеупомянутыми качествами или употребляют вещества. Речь лишь о повышенном риске.

Увы, даже если исключить смерти, связанные с расстройством поведения и зависимостями, высокая смертность у людей с СДВГ сохраняется. Ведь простая невнимательность может привести к пропущенному красному сигналу на светофоре. И да, водители с СДВГ чаще попадают в аварии. Раньше назывались совсем страшные цифры: якобы риск аварии у молодого водителя с СДВГ выше в 2–4 раза. Но, судя по метаанализу 2014 года, все не так трагично. Если учитывать все переменные, у водителя с СДВГ риск попасть в аварию выше примерно на четверть или на треть.

СДВГ часто идет рука об руку с другими заболеваниями. Например, с депрессией и тревожностью. СДВГ как бы подпитывает эти состояния. Ведь если человек постоянно чувствует, что у него ни одно дело не доводится до конца, это вызывает дискомфорт. Метаанализ 28 исследований показал, что, когда с помощью когнитивно-поведенческой терапии снижается проявление симптомов СДВГ, вместе с этим также уменьшаются тревога и депрессия.

Другая “любимая подруга” СДВГ – эпилепсия. Риск эпилепсии при СДВГ растет в несколько раз, но, что интересно, сама эпилепсия куда значительней указывает на повышенный риск СДВГ. По разным оценкам, примерно 30-40% детей с эпилепсией также сталкиваются с СДВГ. Исследование на близнецах показало, что люди с СДВГ в принципе чаще сталкиваются с неврологическими проблемами. А СДВГ и эпилепсию еще и объединяют общие генетические и негенетические факторы.

Из-за СДВГ часто возникают проблемы в учебе. Даже при равных интеллектуальных способностях детям с этим синдромом учиться может быть намного сложнее. То же самое и с работой: на карьерной лестнице будто не хватает ступенек. Особенно если человек не знает о своем диагнозе и не понимает, почему работа дается ему с таким трудом, ругает себя за лень и сорванные дедлайны.

Еще СДВГ бьет по краткосрочной памяти. Представьте, что вы познакомились с красивой девушкой или парнем на вечеринке. Она или он называет вам свое имя, nickname в телеграме, улыбается и уходит. Надо всего лишь запомнить контакт и ввести его в телефон. И кто знает, может, вам повезет! Но… вы уже все забыли. И имя тоже. Или вы играете в Mortal Combat. Подсмотрели комбинацию клавиш для Brutality. И… тут же забыли. Остались без brutality. Исследование 2020 года показало, что у 75–81% детей с СДВГ есть серьезные проблемы с такой вот памятью.

И наконец, СДВГ имеет серьезную генетическую компоненту. По данным исследований на близнецах, наследуемость этого признака примерно 74-80%. То есть если у одного близнеца есть СДВГ, у второго почти наверняка будет диагноз. Если же у вас просто брат или сестра с СДВГ, риск, что он будет и у вас, увеличивается в 9 раз. Причем исследования усыновлений подтверждают, что роль генетики здесь и правда куда сильнее, чем роль воспитания. Родные дети гораздо чаще приемных совпадают в статусе СДВГ со своими родителями. Впрочем, какого-то единого гена невнимательности или импульсивности не существует. По всей видимости, СДВГ – это полигенное расстройство, в которое вносит вклад огромное количество генетических вариантов.

Мифы об СДВГ

Вот вам одновременно и забавная, и грустная статистика. Эксперты проанализировали 100 самых популярных роликов в Тик-Токе на тему СДВГ. И оказалось, что из них 52 вводят в заблуждение, 27 являются личным опытом и лишь 21 содержат достоверные научные факты. Большинство вводящих в заблуждение видео были сделаны непрофессионалами. Так что, когда в следующий раз увидите ролик «5 признаков, что у тебя СДВГ», проверьте, есть ли у автора докторский халат.

Вы можете сказать, что видео – это несерьёзно. Вот настоящая наука разложит все по полочкам! Но возьмём простое эмпирическое наблюдение: если мать курила во время беременности, шанс СДВГ у ребенка выше обычного. Можно предположить, что дело во влиянии никотина на развитие нервной системы. Но как вам альтернативное объяснение? Мы знаем, что люди с СДВГ чаще курят. А еще знаем, что СДВГ в значительной степени наследуется. Поэтому такая корреляция неизбежно возникнет, даже если курение не повышает риск СДВГ. Разобрать, где причина, а где следствие, не очень просто. И научные споры идут до сих пор. Если что, курить при беременности не стоит – независимо от этих споров.

Тем не менее, в одном исследовании ученые сравнили братьев и сестёр, выношенных одной и той же матерью. Но во время одной беременности мать курила, а во время другой – нет. Результат вышел интересным — риск СДВГ не менялся в зависимости от того, курила ли мать именно во время беременности, а зависел от того, курят ли родители вообще. Причем курение отца и даже курение бабушки были примерно такими же факторами риска, как курение матери. Что логично, если дело в генах, а не во влиянии никотина. Впрочем, не думаю, что это исследование ставит точку в споре.

Или вот вальпроевая кислота — препарат, назначаемый при эпилепсии. Его прием во время беременности тоже связывают с повышенным риском СДВГ у ребенка. Но где гарантия, что дело в самом препарате, а не в эпилепсии, которая часто соседствует с СДВГ? Или вот другая логичная причинно-следственная связь. У многих людей с СДВГ в детстве была травма головы. Значит, травма головы вызывает СДВГ? Или наоборот — СДВГ повышает риск несчастных случаев и падений, и отсюда травмы головы? Или, может, если у ребенка есть СДВГ, выше шанс, что он есть и у родителей? Что делает их менее внимательными, что тоже может стать причиной травмы ребенка. И непонятно, какой фактор здесь решающий.

Есть метаанализ 2021 года, авторы которого пишут: “Хотя риск СДВГ повышается после черепно-мозговой травмы, у большинства детей с ЧМТ не развивается новое СДВГ. Даже после тяжёлой ЧМТ лишь примерно у 19% детей появляется СДВГ, тогда как у 16% детей с ЧМТ СДВГ был уже до травмы”.

А вот еще одно интересное, но сомнительное утверждение. Одна из гипотез, почему люди с СДВГ часто употребляют разные вещества, – гипотеза самолечения. Она предполагает, что вещества облегчают симптомы СДВГ, поэтому люди к ним и обращаются. Об этом в своем подкасте говорил стэнфордский нейробиолог Эндрю Хуберман. Хуберман упоминает, что любые вещества, повышающие уровень дофамина, в том числе чай и кофе, помогают при СДВГ. Якобы кофеин уменьшает частоту моргания, тем самым позволяя нам захватывать больше визуальной информации и повышать уровень внимания.

Но, судя по данным статьи 2022 года, люди с СДВГ не чаще других пьют чай, кофе, энергетики и колу. Они потребляют не больше кофеина, чем остальные.

Если что, никотин действительно кратковременно улучшает внимание и рабочую память, но в долгосрочной перспективе только ухудшает ситуацию из-за зависимости. То же касается кофеина — эффект есть, но слабый и вариабельный.

С ощущением времени при СДВГ тоже интересная история. Существует гипотеза, что именно в этом причина систематических опозданий. Просто у людей сбит внутренний хронометр. Но на самом деле это преувеличение. Данных на эту тему не так много, но есть исследование 2005 года, в котором дети проходили тесты для оценки восприятия времени. В первом тесте надо было оценить, сколько длился звуковой сигнал. Во втором тесте нужно было воспроизвести ту же длительность сигнала, зажав кнопку. Так вот, ученые пришли к выводу, что у детей с СДВГ действительно есть сложности с воспроизведением времени, но не с оценкой длительности сигнала. Дескать, это скорее говорит в пользу проблем с рабочей памятью, чем о неправильном ощущении времени.

А теперь миф про гиперфокус! Это состояние, при котором, если человеку интересна тема, то он может полностью отключиться от остального мира и заниматься только ей. Звучит круто. Вообще я и сам часто ловлю такое, когда пишу книгу или придумываю идеи для нового видео.

Некоторые считают, что гиперфокус – это уникальная особенность людей с СДВГ и чуть ли не симптом СДВГ. Но исследования показывают, что вроде и нет особой разницы в частоте и длительности гиперфокуса у людей с СДВГ и без него. Разница лишь в том, что у людей с СДВГ гиперфокус реже проявляется в ситуациях, касающихся учебы и социальных взаимодействий. Для них словить гиперфокус на Skyrim – да пожалуйста. Но не на написании курсовой.

А что насчет интеллекта и СДВГ? Есть статистика, что люди с СДВГ набирают в среднем на 9 баллов меньше в тестах на IQ, чем люди без этого диагноза. Хотя тут все индивидуально и разброс данных огромный. Кто-то интерпретирует это как в среднем снижение интеллекта, но и тут появляется нюанс. Ведь проблема может быть не в том, что человек находит задачку сложной, а в том, что он находит ее неинтересной и не может на ней сосредоточиться. Еще статистику портит тот факт, что люди с высоким IQ могут лучше компенсировать свой СДВГ – и поэтому реже получают диагноз.

Ну и вишенка на торте – «Современные дети все время сидят в гаджетах, поэтому у них СДВГ. Вот в мое время такого не было». Любимый миф старшего поколения. Мы с вами уже убедились, что в первую очередь СДВГ формируется генетикой, а не условиями среды. Так что телефоны не провоцируют СДВГ, хоть и могут подливать масла в огонь. Да, люди с СДВГ более склонны зависнуть в телефоне – но это причинность в обратную сторону.

Дофаминовая гипотеза

Одной из самых популярных версий появления СДВГ считается дофаминовая гипотеза. Дескать, всё дело в дофамине – одном из важнейших нейромедиаторов. Нейромедиаторы – это вещества, которые передают сигналы от нейронов к нейронам или другим типам клеток вроде мышечных.

Прежде, чем обсудить дофаминовую гипотезу СДВГ, мы должны обсудить дофамин. Забавно, что исторически дофамин долго считался скучной промежуточной молекулой на пути биосинтеза адреналина и норадреналина. И только в 1950-х дофамин заслужил внимание как самостоятельный нейромедиатор, а в 1960-х стал особенно важен в контексте изучения и лечения болезни Паркинсона. Позже его начали активно связывать с системой вознаграждения – ну и с СДВГ.

В мозге человека порядка 86 млрд нейронов. Из них лишь несколько сот тысяч, до миллиона, используют дофамин. Так что неудивительно, что интерес к дофамину появился не сразу.

Дофамин часто называют гормоном удовольствия, но это сильное упрощение. Да, он важен в системе вознаграждения, но еще он играет роль в регуляции внимания, мотивации, обучения и так далее. Сегодня, пожалуй, самый популярный миф вокруг дофамина – концепция «дофаминового детокса». Якобы чрезмерная стимуляция системы вознаграждения через соцсети, игры и сладости вызывает «перенасыщение дофамином» и снижает чувствительность мозга к удовольствиям. Временный отказ от этих стимулов якобы должен «снизить уровень дофамина» и восстановить чувствительность, чтобы человек смог снова получать удовольствие от простых вещей. То есть миф сводится к идее, что дофамин можно «исчерпать» и потом «очистить».

Но уровень дофамина — это не фиксированная шкала, которую можно “обнулить”. Это динамическая система, где концентрация нейромедиатора меняется ежесекундно в разных участках мозга в ответ на стимулы. Проблемы с мотивацией и удовольствием связаны не с “передозом дофамина”, а с тем, что мы формируем привычки – иногда не самые полезные. Частое использование быстрых и сильных стимулов (например, TikTok) действительно меняет поведенческие паттерны, но не за счёт «накопления» или «истощения» дофамина, а через обучение и закрепление нейронных связей. Отказ от гаджетов – это история не про дофамин.

Даже сам автор термина, психолог Камерон Сепа, говорил, что дофаминовый детокс – это просто техника когнитивно-поведенческой терапии для снижения стресса и улучшения контроля над импульсивным поведением. Но интернет решил иначе.

В статье о дофаминовом детоксе для журнала The Scientist нейробиолог Талия Лернер отмечает: “Да, иногда полезно менять привычки. Это помогает воспринимать привычные вещи как новые и больше их ценить”. Но никакого «сброса дофамина» не происходит. От каждого инфлюенсера на дофаминовом голодании плачет один ученый, который посвятил жизнь изучению этого сложнейшего нейромедиатора.

Еще один камень в огород дофаминового детокса – нейролептики. Это психотропные препараты, которые назначают при серьезных психических расстройствах. Их ключевой механизм – блокировка дофаминовых рецепторов. Наверное, люди на них ощущают просветление? Нет. В качестве побочных эффектов они сталкиваются с апатией, снижением мотивации и моторно-двигательными проблемами.

А знаете, что бывает, когда реально возникают проблемы нехватки дофамина? Болезнь Паркинсона – при ней активно погибают дофаминовые нейроны, а, поскольку они играют важную роль в контроле движений, возникает характерный при Паркинсоне тремор. Со временем ситуация ухудшается – и человек всё больше теряет контроль над своим телом. Это то, с чем уже больше 30 лет борется, например, Майкл Джей Фокс, Марти Макфлай из «Назад в будущее». Вот это реальные последствия снижения уровня дофамина в мозгу, но я не уверен, что поклонники дофаминового голодания стремятся к подобному результату.

Но вот интересный факт: анализ медицинских данных нескольких десятков тысяч человек показал, что люди с болезнью Паркинсона почти в 3 раза чаще ранее имели в своем анамнезе еще и СДВГ. А после корректировки на пол, возраст и сопутствующие заболевания этот показатель вообще вырос до 3,65. Вот и возникает соблазн СДВГ тоже как-то привязать к работе дофаминовых нейронов.

Современная формулировка дофаминовой гипотезы СДВГ гласит, что симптомы этого расстройства связаны со сниженным синтезом, концентрацией, метаболизмом и скоростью внеклеточного накопления дофамина во фронто-стриарных областях мозга. Если сильно упрощать, фронто-стриарные области делают возможными сложные формы поведения, где важны мотивация и планирование. Регулирует эту сеть среди прочего черная субстанция, субстанция нигра, которая входит в так называемые базальные ядра. Субстанция черная из-за пигмента нейромеланина с загадочными функциями.

Окей, если при СДВГ проблемы с дофамином, то, может, поможет какой-нибудь его предшественник? В случае болезни Паркинсона специалисты хоть и не придумали варианта лечения, который бы полностью останавливал процесс нейродегенерации, но научились назначать препарат леводопа. Это предшественник дофамина, который проходит через гематоэнцефалический барьер, превращается в дофамин и помогает оставшимся дофаминовым нейронам работать.

Для лечения СДВГ тоже пробовали применять леводопу. Хотя исследований мало, а выборки небольшие. В одном из них взяли 29 детей: у части был только СДВГ, у других — СДВГ плюс синдром беспокойных ног. Это когда человек испытывает неприятные ощущения в ногах и непреодолимое желание ими двигать, особенно в состоянии покоя или вечером. Одни получали леводопу, другие — плацебо. В результате препарат помог при синдроме беспокойных ног, но на симптомы СДВГ не повлиял.

И все же леводопа повлияла на исследования СДВГ. В одной работе 1998 года ученые взяли взрослых с диагнозом СДВГ и без. Они дали им аналог леводопы, в который был введён радиоактивный изотоп фтор‑18. По сути это препарат, используемый в позитронно-эмиссионной томографии (ПЭТ) для визуализации дофаминергических нейронов. Оказалось, что у людей с СДВГ в медиальной и левой префронтальной коре концентрация радиоактивной метки оказалась на 51–52% ниже. И авторы пришли к выводу: у взрослых с СДВГ, возможно, нарушена дофаминовая функция в этом отделе мозга.

У людей с СДВГ есть склонность отдавать приоритет немедленным поощрениям в ущерб более значительным, но отложенным наградам. Лучше мало, но сейчас, чем много, но потом. Этот эффект называют delay aversion, отвращение к ожиданию. Этот феномен хорошо вписывается в дофаминовую гипотезу, так как дофамин часто описывается как важный игрок в нашей системе вознаграждения.

На этом доводы в пользу дофаминовой гипотезы не заканчиваются. Например, у мышей были найдены сотни разных генов, нарушения в которых вызывают поведение, подозрительно напоминающее СДВГ. Некоторые гены связаны с дофаминовой системой.

Кроме того, психостимуляторы вроде модафинила повышают внимание и снижают симптомы СДВГ. Как действует модафинил? Тоже через дофамин. Дофаминовый нейрон выбрасывает дофамин в адрес целевого нейрона, активируя его, а потом потихоньку всасывает дофамин обратно, чтобы эффект прекратился. А модафинил блокирует систему такого транспорта. Впрочем, тот же модафинил влияет не только на выброс дофамина, но и норадреналина и самых разных нейромедиаторов. Так что объяснять всё одним дофамином преждевременно. К тому же стимуляторы помогают сконцентрироваться даже людям без СДВГ.

И все же некоторые генетические варианты, связанные с СДВГ, приходятся именно на дофаминовые транспортеры — те самые «насосы», которые возвращают выброшенный дофамин обратно в клетку. И есть ограниченные данные, что у пациентов с СДВГ эти транспортёры работают активнее, из-за чего дофамин «убирается» слишком быстро – и его действительно не хватает. Некоторые другие мутации, связанные с СДВГ, и вовсе касаются напрямую некоторых рецепторов дофамина.

А теперь мы внезапно возвращаемся к морганию. Мы уже обсуждали особенности восприятия времени при СДВГ. Дофамин и здесь засветился. В многочисленных работах удалось связать уровень дофамина в полосатом теле и восприятие времени. А еще выброс дофамина в полосатом теле приводит к спонтанному морганию. И вот авторы одной работы вооружились этим знанием и показали в серии экспериментов, что люди склонны переоценивать длительность временного интервала, если моргнули в предыдущем задании. Такой вот косвенный способ измерить влияние дофамина. И я не думаю, что, если вы будете чаще моргать, время вокруг вас замедлится.

Мозг при СДВГ

Метаанализ структурных исследований мозга показал, что у людей с СДВГ наблюдается некоторое уменьшение объема мозга по сравнению с контрольной группой. Наиболее выраженные отличия в размере оказались у прилежащего ядра, миндалевидного тела и скорлупы в составе полосатого тела. Речь о структурах, связанных с регулированием и распознаванием эмоций, а также восприятием награды. Но различия эти не катастрофические.

В еще одном исследовании у детей с СДВГ наблюдалась задержка в достижении максимальной толщины коры по сравнению с контрольной группой. Медианный возраст, когда 50% точек коры достигли своего пика, составил 10,5 лет у детей с СДВГ, в то время как у контрольной группы — 7,5 лет. Это укладывается в гипотезу о том, что СДВГ может быть связан с задержкой созревания мозга. Возможно, поэтому некоторым все же удается СДВГ «перерасти». Важно уточнить: это не значит, что при СДВГ кора мозга тоньше – просто пиковая зрелость наступает позже.

Отдельная интересная тема – попытка определять СДВГ с помощью электроэнцефалографии. Авторы некоторых работ утверждают, что смогли научиться ставить диагноз по мозговым волнам с точностью до 90%. Впечатляющий результат, но есть большие вопросы к тому, насколько это воспроизводимо. Обзоры и метаанализы по теме говорят, что, хотя особенности ЭЭГ при СДВГ, по-видимому, есть, надежный диагноз из этого сделать куда сложнее. В диагностические критерии СДВГ ЭЭГ сегодня не входит.

Как лечить СДВГ

Все вышесказанное, конечно, не значит, что люди с СДВГ обречены на несчастную жизнь. Человек с СДВГ вполне может нормально социализироваться и добиться успеха. А для кого-то этот синдром может даже стать преимуществом.

Среди сильных сторон людей с СДВГ разные исследования выделяют в среднем более высокую креативность, гибкость мышления, эмпатию и смелость. Да, есть исследования, что взрослые с СДВГ в среднем более креативны и чаще выходят за рамки привычных шаблонов. Надо уточнить, что это не значит, что все люди с СДВГ – креативные гении. Снова речь про усредненные значения.

Есть данные, что СДВГ может частично защищать от ограничивающего влияния знаний. В одном исследовании подросткам с СДВГ и без него показали набор игрушек с общими чертами — например, все электронные или во всех есть мячик — а затем попросили придумать принципиально новые. Несмотря на такую просьбу, люди без СДВГ придумывают что-то похожее на то, что уже видели. Например, в контрольной группе все придуманные игрушки тоже были электронными, а в группе подростков с СДВГ — не все. Среди известных людей с СДВГ есть и миллиардеры, и кинозвезды.

Да, полностью вылечить СДВГ нельзя, но к нему можно адаптироваться. И исследования в этой области действительно могут удивить. Иногда не в самом хорошем смысле. В одной работе изучалось, может ли спиннер помогать школьникам с СДВГ. Не имею ничего против спиннера как такового, но, если честно, меня просто поразил дизайн этого исследования. Всего оно описывает не сто, не 50 и даже не 10, а трех второклассников. Можете себе представить? И они все крутили спиннер. И у всех трех обнаружили улучшения в учёбе. Ммм, наука.

А вот в рандомизированном исследовании на 60 человек уже особо полезных свойств у спиннеров не нашли. Наоборот, оказалось, что они ухудшают внимание у детей с СДВГ. Да, они помогают справиться с проявлениями импульсивности. Дети больше не вскакивали с мест во время урока, а направляли энергию в спиннер. Но при этом игрушка их ещё и отвлекала, не давая учиться. Учителю удобно, ребенку пользы нет.

Есть мнение, что от СДВГ помогает олигоантигенная диета, которая исключает из рациона все потенциально аллергенные продукты. Никакого глютена, никакой лактозы. Остается один рис, индейка и парочка фруктов. Затем продукты постепенно возвращают в рацион ребёнка и смотрят, происходят ли негативные изменения. Если да, значит, удалось найти “плохой” для ребёнка продукт. Но всё же, согласно исследованиям, пациентам с СДВГ не следует ничего исключать из рациона – а просто стараться сбалансированно питаться.

Но есть ли для СДВГ хоть какой-то золотой стандарт помощи? Для детей до 6 лет американская академия педиатрии рекомендует начинать лечение с модификации поведения. Методика заключается в создании для ребенка рутины: четкое расписание, предметы на своих местах, контроль отвлекающих факторов. А при наличии сложностей с принятием решений советуют предлагать ребенку ограниченный набор вариантов. Вместо «Что ты хочешь на ужин?» спрашивать «Ты хочешь на ужин макароны или пюре?» Ну и другие базовые вещи – говорить понятно, вознаграждать за хорошее поведение, не использовать жесткие методы наказания, давать возможность заниматься тем, что нравится. Как будто бы это хорошие советы для любого человека.

А людям с СДВГ старше 6 лет советуют когнитивно-поведенческую терапию – она позволяет научиться немного обманывать свой мозг. Вот, например, человек знает, что он отвлекается за рулем. Вместо того, чтобы смотреть прямо, он начинает смотреть по сторонам или в телефон. Отследив у себя такую привычку, он может наклеить надписи “следи за дорогой” на те места в машине, куда он переводит взгляд. Ловить себя на подобных вещах и придумывать способы их обхода помогает лечащий врач. Есть большой метаанализ 28 исследований, результаты которого показывают, что КПТ и правда уменьшает симптомы СДВГ.

Эволюция и генетика

Конечно, меня как эволюционного биолога больше всего интересует место СДВГ в эволюции. На первый взгляд кажется, что СДВГ совершенно контрпродуктивно для нашего вида. Если СДВГ несет столько проблем и так мешает человеку жить, то почему этот синдром такой распространенный и живучий? С точки зрения эволюции естественный отбор уже давно должен был вычистить его гены из популяции. Но этого не произошло. Ученые предлагают несколько теорий, чтобы это объяснить.

Одна из них – гипотеза несовпадения. Она заключается в том, что черты людей с СДВГ были полезны в древности. Это сейчас СДВГ мешает человеку сосредоточиться при написании курсовой или квартального отчета. В палеолите люди такой ерундой не занимались. Они были лучшими собирателями или охотниками на районе, легко переключающиеся с привычного источника пищи на поиск чего-нибудь новенького. В пользу этой гипотезы говорит анализ ДНК 20 тыс. людей с СДВГ и 35000 без. Частота вариантов, ассоциированных с СДВГ, постепенно снижалась с палеолита, особенно в европейских популяциях.

Есть, впрочем, и другие гипотезы распространенности СДВГ. Одна предполагает, что креативность и смелость давали преимущество, несмотря на трудности гиперактивности и невнимательности. Плюсы компенсируют минусы. Еще одна предполагает, что варианты генов, повышающие риск СДВГ, связаны не только с СДВГ, но и с другими полезными чертами, поэтому естественный отбор не вычищает их полностью.

Часто люди с СДВГ чувствуют себя “сломанными” и не понимают, почему простые бытовые вещи даются им сложнее, чем другим. Все усугубляется тем, что они не всегда находят понимание со стороны окружающих, которые видят в невнимательности безразличие, а в просроченных дедлайнах лень.

Я надеюсь, что мой пост поможет кому-то лучше разобраться в себе или понять близкого человека. Повышая осведомленность об СДВГ, мы можем помочь множеству людей полностью реализовать свой потенциал, а не тратить время на борьбу с системой, которая работает против них.

Осенний тур продолжается!

Билеты и подробности — здесь.

Подписывайтесь на соц. сети

Бусти / Патреон / Instagram / Telegram / Youtube / TikTok

Источники — здесь

И Роберт Ф. Кеннеди-младший уложился в срок. И нашел виноватого! Парацетамол — действующее вещество в препарате Терафлю, а в США наиболее известное под брендом Tylenol. Дешёвое и популярное средство от температуры и боли. Интернет уже шутит: «Tylenol Extra! Вызывает аутизм в два раза быстрее!» Хорошо хоть не прививки обвинил (Кеннеди-младший известный противник вакцин).

22 сентября Трамп, со свойственной ему энергией, десятки раз повторил на всю страну: «Женщины, не принимайте Tylenol во время беременности! И детям не давайте» Последствия у такого заявления будут самые серьёзные — и в США, и за их пределами. Это идеальная иллюстрация того, к чему приводит антинаука у власти.

Почему именно парацетамол?

Всё упирается в идею, что «рост числа диагнозов должен иметь внешнюю причину». Но рост числа диагнозов РАС (расстройств аутистического спектра) объясняется в науке иначе: расширились критерии диагноза, выросла осведомлённость среди населения, люди стали чаще обращаться к специалистам. То, что причиной “роста” аутизма является вннешний фактора не соответствует и тому факту, что у аутизма колоссальная генетическая компонента.. Я подробно рассказывал об этом в большом видео про аутизм.

Но некоторых людей такое объяснение не устраивает, и они ищут внешнюю причину. Сперва — прививки, теперь — парацетамол. Забавный факт: рост аутизма в тех же США никак не скоррелирован с долей вакцинированных детей или с продажами парацетамола, которые последние лет 20 на душу населения волнообразно колеблются, но в среднем остаются на одном уровне (в течение последних 20 лет количество выписанных рецептов варьируется от 3 до 9 миллионов в год, но не растёт монотонно) [6]. Вообще корреляция и та не означает причинно-следственную связь. Мало ли, что с чем коррелирует. Вон и количество фильмов с Николасом Кейджем коррелирует с количеством утонувших в бассейнах. Но здесь даже такой корреляции нет. Люди не стали чаще принимать парацетамол на фоне роста числа диагнозов аутизма. Но может аутизм и правда встречается чаще у тех, кто принимал лекарство?

Вопрос о негативном влиянии парацетамола во время беременности на плод стал подниматься после 2014 года, когда в журнале JAMA Pediatrics вышла статья на выборке 64 000 датских детей и матерей [1]. Более половины женщин в выборке принимали парацетамол. И этот приём был скоррелирован с чуть более высоким риском синдрома гиперактивности и дефицита внимания (СДВГ). Позже на той же выборке посмотрели и РАС. С приёмом парацетамола был скоррелирован особый подтип РАС, связанный с гиперактивным расстройством. Но не другие формы РАС [2].

Важно понимать: парацетамол беременные принимают не просто так. Чаще всего его используют как жаропонижающее, скорее всего при инфекциях, которые в теории могли бы сказаться на развитии плода. Для обычных ОРВИ такое влияние не доказано, но высокая температура сама по себе может влиять на развитие будущего ребенка. Например, жар во время второго триместра беременности таки ассоциирован с повышенным риском РАС у ребенка [3][4][5]. А несколько эпизодов жара ещё больше повышают этот риск. Интересно, что в большинстве исследований влияло именно наличие жара, а не, сам по себе факт инфекции. И в таком случае приём жаропонижающих в теории мог бы вообще снижать риск для будущих детей: тогда если бы женщины не принимали парацетамол, все было бы только хуже. Но как разобраться, насколько все эти корреляции действительно отражают реальные причинно-следственное связи?

Самое крупное, качественное и актуальное исследование по теме вышло не так давно — в апреле 2024 года в журнале JAMA. На выборке около 2,5 миллионов шведских детей [6] авторы показали, что приём парацетамола во время беременности чуть-чуть повышал риск аутизма, СДВГ и нарушений интеллектуальных функций будущего ребёнка (на 5-10%). Но, эффект полностью пропадал, если сделать одну простую, но важную поправку: учесть частоту аналогичных расстройств у братьев и сестёр новорожденных от той же матери.

Это называется sibling control analysis. Берут семьи, где есть несколько детей (сиблингов). Сравнивают детей внутри одной семьи, которые отличаются по воздействию фактора. Например: во время одной беременности мать принимала парацетамол, а во время другой — нет. Если у «подвергшегося воздействию» ребёнка риск заболевания выше, чем у его брата/сестры без воздействия, это свидетельствует в пользу возможной причинной роли фактора. Если же внутри семьи различий нет , это значит, что первоначальная связь, обнаруженная в общей популяции, вероятно объясняется общими семейными факторами (генетика, образ жизни, социально-экономические условия, доступ к медицине и т. п.), а не самим воздействием.

Например, в том же сиблинговом исследовании в группе парацетамола оказалось 0,7% матерей с аутизмом, а в группе без парацетамола — 0,4%. То есть матери с аутизмом по какой-то причине чаще принимали парацетамол. Едва ли парацетомол вызывал аутизм и у самых беременных женщин! Это лишний раз указывает на роль общих генетических факторов.

В своём обращении к нации Дональд Трамп отметил, что у отказа от парацетамола нет никаких побочных действий: просто не принимайте — и всё. На практике такая рекомендация может вылиться в приём других жаропонижающих и болеутоляющих препаратов, которые хуже изучены или как раз не рекомендованы при беременности. А еще мы уже выяснили, что сама лихорадка может потенциально негативно влиять на здоровье матери и ребёнка. Нормальный врач взвешивает плюсы и минусы лечения, ожидаемую пользу и риски. Однозначный же посыл Трампа, отметающий любые научные нюансы и споры, лишь подрывает доверие к медицине и мешает врачам делать свою работу.

Разумеется, любые лекарства лучше принимать не просто так, а по необходимости. У лекарств бывают побочные эффекты. Но на сегодняшний день у нас нет никаких оснований переживать, что приём парацетамола беременными повысит риск аутизма у их будущих детей. Поэтому идеи Трампа и Кеннеди скорее вредят, чем помогают.

В видео «Конец науки» я подробно рассказывал, что происходит, когда власть отдают в руки антинаучных мракобесов. Независимо от ваших политических предпочтений, следует понимать, что Кеннеди и Трамп — это именно тот случай. Когда некомпетентные, но очень самоуверенные политики берутся решать вопросы, в которых ничего не понимают, и игнорируют мнение настоящих специалистов. И это, пожалуй, самое страшное, что наше общество плохо справляется с такими угрозами.

Еду в осенний тур с лекцией «Радикальное продление жизни»

Билеты и подробности — здесь.

Подписывайтесь на соц. сети:

Бусти / Патреон / Instagram / Telegram / Youtube / TikTok

Источники:

[1] https://jamanetwork.com/journals/jamapediatrics/fullarticle/1833486

[2] https://onlinelibrary.wiley.com/doi/10.1002/aur.1591?utm_source=chatgpt.com

[3] https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/28607458/

[4] https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC7784630/

[5] https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC5685874/

[6] https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/38592388/

[7] https://www.tiktok.com/@cbsnews/video/7553752595735530807