Пришёл вчера комментарий под прошлым постом. Длиннее, чем иной мой пост и от того ещё ценнее.
Комментарий @RobotsArm. Мой ответ снизу — больше и добавить было нечего.
Человек из-под Казани, у нас Башкирия. А кино ехало одинаково.
И вот тут придётся признаться. Кинг Конга я не видел.
Почему — не знаю до сих пор. То ли родители не взяли, то ли сами не пошли, то ли мелкий ещё был. Прошло мимо, и всё.
Зато я его обсуждал, точнее слушал тех кто обсуждал. На переменах только про него и говорили. Кто видел — пересказывал, кто не видел — слушал и удивлялся, будто тоже был. Я тоже.
А пересказывали подробно. Как он лез, как его били, как он падал. Что он умер — это была главная новость недели. А потом кто-то принёс, что его выкатили живым, и обезьяну будто отменили обратно.
Так что фильм я знаю хорошо. Просто не видел ни кадра.
А в комментарии есть оговорка, ради которой я всё это и пишу. Что был это натуральный кинематографический оргазм. Правда, тогда мы такого слова не знали.
Вот оно. Чувство пришло раньше слова.
Стоит пацан на перемене, слушает про обезьяну, которой в глаза не видел, — и бах, накрыло!
Село — райцентр в Башкирии, разрезанный железной дорогой пополам. Девяностые.
Тот клуб, что в центре, звался районным домом культуры. Там тоже крутили кино. Сгорел он первым. Теперь на его месте мечеть.
Наш клуб стоял в залинии, на моей стороне. Хотя с этой залинией всё не так просто. Я-то рос и всегда знал — залиния это там, на другой стороне. А потом с удивлением узнал, что залиния это мы. Их сторона больше, там центр. И все всё равно переходят линию и идут в центр. Стало быть, за линией это мы. Логика железная, а я был категорически не согласен. Ну да что уж. Теперь так вроде и не говорят.
Раньше две стороны и дрались между собой. В наше время уже меньше. Мы ходили к их девчонкам, они к нашим. Линия линией, а дело молодое.
Тот самый клуб. Деревянный, приземистый, с печами в стене до потолка.
Чтобы попасть в клуб, никуда переходить и не надо. Он и был наш, залинейский. Зимой дорога до него — целое дело. Темнеет к пяти, снег скрипит, а ты идёшь на кино. И от одного этого хода до сеанса уже полдела праздника.
Он тоже сгорел, но позже. Потому его я помню лучше. Деревянный, приземистый, с двумя голландками — полукруглые печи в стене до самого потолка. Такие же как во дворцах, я потом на картинках видел. Топили дровами. И перед сеансом в зале держался этот запах, тёплого дерева и немного дыма.
Зал был один, а перед ним зал поуже, с кассой. Там толклись, снимали шапки, отряхивали валенки. В кинозале сиденья фанерные, откидные. Складывались с таким шумом, что опоздавшего слышал весь ряд.
Публика была своя, сельская. В темноте комментировали вслух, не стесняясь. Кто-то подсказывал герою, кто-то ругал злодея как живого. И это не мешало, а наоборот. Кино в клубе смотрели не молча. Смотрели вместе.
Про то, какое привезут, узнавали заранее. Кто-то видел афишу, кто-то слышал у кассы. И новость эта расходилась по залинии быстрее любой другой. Кино везут — уже событие.
Позвал меня в кино Руслан, сосед и одноклассник. Мама его дала нам три рубля. Билет стоил рубль, кажется. А может и сто, кто их теперь вспомнит. Деньги тогда менялись быстрее, чем мы успевали к ним привыкнуть.
Ходили на «Стрельца неприкаянного». Кино как раз про это — про девяностые, про молодую Россию и новые деньги. Главный герой получает дачу и чемодан советских денег в придачу. И не рад он ни тому, ни другому. Деньги-то уже не те. Пока не находит в этой самой даче портал в прошлое. Вот тут рубли и пригодились. Жил он там миллионером, скупал золото и бриллианты. Так и попался — тамошние милиционеры заподозрили неладное.
Сидим мы с тремя рублями и смотрим кино про чемодан денег, которые никому не нужны. И как-то тогда это не казалось смешным. Кругом было ровно то же самое.
Позже я его пересмотрел, уже отрезками, по телевизору. После нынешних спецэффектов он, конечно, не так сверкал. Ну да я и сам с тех пор не так сверкаю)
Был ещё Бельмондо с «Профессионалом». На большом экране он произвёл на меня сильное впечатление. Его ведь убивают в конце, перед вертолётом, под ту самую музыку. Я и не знал тогда, что так бывает. Чтобы главный герой — и погиб. Мы про этот конец потом ещё долго говорили.
А ещё «Чернокнижник». Досмотреть я его не смог. Ужас ужасом. Показывали его тогда уже бесплатно, но я осилил только начало
Кино для нас было окном к чему-то невероятному. За путями, за нашим селом — целый мир, про который иначе и не узнать. Париж с Бельмондо, Америка со Шварценеггером, Индия с плясками. Всё это приезжало к нам в жестяных коробках с плёнкой. Покрутят неделю и увозят обратно. А ты потом ходишь и думаешь про тот мир.
Все фильмы были плёночные. Это такие, с царапинами и полосками, которые бегут по кадру. Иногда плёнка рвалась. Тогда зал садился в темноте и ждал, кто-то топал ногами, кто-то свистел. А потом снова свет из окошка под потолком, и все довольны. И что интересно — когда уже погрузился в сюжет, этих царапин вообще не замечаешь. Вот бы и в остальном так.
Свет шёл из окошка под потолком, сзади. Там сидел механик и крутил плёнку. Иногда луч упирался в дым от голландок, и в нём плясали пылинки. Мы нет-нет да и оборачивались на этот луч. В нём было своё кино.
Индийское кино смотрели с мамой и папой. Ходили целыми семьями, это было отдельное дело. Я негодовал от песен с плясками. Только-только герой соберётся драться, и опять запел. «Кишан и Канхайя». А ещё Митхун Чакраборти, тоже оттуда. Флешбек. Родителям заходило, а я отмучивался ради общего похода. Каждому своё кино.
А ходили-то не всегда ради фильма. Порой ради самого клуба. Тепло, свет, полный зал знакомых лиц. Кино могло быть любое. Важно, что все вместе и не по домам. Этого потом и не хватало сильнее всего. Не фильмов, а что сходить некуда.
Потом фильмы перестали привозить. Сеансы всё реже, зал всё пустее. И как-то незаметно кинопрокат загнулся окончательно. Никто и не объявлял. Просто перестали, и всё.
А перед этим был ещё «Терминатор», первый. Тогда ещё никто не знал, что их будет то ли пять, то ли десять. Очередь стояла неимоверная, до самой улицы. Терминатора ведь только отрывками по телевизору показывали, а тут обещали целиком. Пошли мы с братом. Он-то уже всё видел в городских видеосалонах, а мне в новинку. Мест понятное дело не было. Все хотели хоть глазком увидеть Шварценеггера.
Мы тоже увидели. Заходим в зал, а на большом экране, прямо в середине, стоит телевизор на ножках. Обычный, домашний. И там Терминатор. Весь зал смотрит кино на телевизоре, поставленном на сцену. И смотрит серьёзно, будто так и надо. Экран за телевизором большой, белый, пустой. А мы всё равно довольны. Приехал Шварценеггер в залинию, пусть и в телевизоре.
Это даже пиратством не было. Тогда пираты были только корабельные. Кассет в село ещё не завезли, а плёнку уже не тянули. Вот ровно между. Райцентр ведь всегда ловит время с запозданием.
Брат рассказывал про городские видеосалоны. Тесная комната, телевизор, кассеты. Плати и смотри что хочешь, хоть весь день. У нас такого не было и близко. Мы ещё ходили в клуб, как ходили отцы. А город уже сидел по видеосалонам. Тот же район, а будто разные времена. Город уже с кассетами, а мы с телевизором на сцене.
И никто не возмущался. Пришли на Шварценеггера — вот вам Шварценеггер. Какая разница, с плёнки он или с ножек.
Последний фильм всё-таки был плёночный. Какой уже не вспомню. Но точно с царапинами.
Клуб потом сгорел, как и тот, в центре. На центральном теперь мечеть. А на нашем месте, в залинии, теперь дом Руслана. Точнее, его родителей. Место, где был свет из окошка под потолком.
