ionis

Семён ел рыбу с рисом и жалел только о том, что не взял соус.

— В какой институт поступать? — спрашивала выпускница Катя.

— На управление транспортными потоками, — отвечал Советчик. — Вы будете полезны обществу и умеренно довольны жизнью.

Катя поступала. Потом работала. Потом выходила замуж за молодого человека, выбранного по совпадению привычек, давления, биоритмов и отношения к маринованным грибам.

Никто не был особенно счастлив. Но зато никто не мучился вопросом: а вдруг можно было иначе?

Это считалось большим достижением.

Особенно Советчик любили взрослые.

Дети ещё иногда пытались упрямиться. Они хотели красные ботинки вместо серых, хотели рисовать космонавтов вместо таблиц умножения, хотели дружить с теми, с кем дружить было статистически невыгодно.

Но взрослые терпеливо объясняли:

— Когда вырастешь, поймёшь. Выбирать самому очень утомительно.

И вот однажды Советчик перестал отвечать.

Случилось это во вторник, в семь часов двенадцать минут.

Вера, которой было девять лет, стояла перед шкафом в пижаме с зелёными динозаврами и ждала, когда зеркало подскажет, что надеть в школу.

Обычно зеркало начинало утро приветливо:

— Доброе утро, Вера. Сегодня рекомендуется синяя форма. Она повысит вероятность положительного впечатления у учительницы Ольги Петровны на семь процентов.

Но в то утро зеркало было просто зеркалом.

Оно отражало девочку с растрёпанной косой, шкаф и кота Мандарина, который сидел на синем платье так, будто именно он принимал все важные решения в доме.

— Ну? — спросила Вера.

Зеркало не ответило.

Из кухни донёсся голос папы:

— Что-то случилось с сетью.

Папа стоял перед экраном, держа в одной руке чашку, а в другой — ложку. На экране была надпись:

СИСТЕМА ВРЕМЕННО НЕДОСТУПНА.

Папа прочитал её три раза, словно надеялся, что на четвёртый система одумается.

— Папа, что надеть?

Он посмотрел на шкаф.

Там висели белая рубашка, синяя юбка, серый кардиган, платье в клетку, жёлтая ветровка и два одинаковых свитера, один из которых Советчик рекомендовал не надевать в течение последних трёх лет.

— Не знаю, — честно сказал папа.

Вера подумала.

— Тогда я надену платье.

— Какое?

— Синее.

— Почему синее?

Вера пожала плечами.

— Потому что оно синее.

Папа сел на табурет.

Ему показалось, что в этой фразе скрыта какая-то опасная, почти революционная мысль.

К девяти утра город начал останавливаться.

Автобусы стояли в парках. Водители не знали, какой маршрут сегодня наиболее нужен. В магазинах кассиры не открывали смены — система не распределила покупателей по очередям. В поликлинике врачи ходили из кабинета в кабинет и спрашивали друг друга, кого принимать первым.

— У меня женщина с температурой, — сказала молодая врач Лена.

— А у меня мужчина с болью в животе, — ответил терапевт.

— А у меня ребёнок с разбитой коленкой, — сказала медсестра.

Все посмотрели на выключенный экран в коридоре.

Экран молчал.

В мэрии было ещё печальнее.

Мэр Светлоярска, Павел Никитич, сидел за столом, на котором стоял живой фикус. Фикус был единственным в кабинете существом, которое выглядело спокойным.

— Надо принять меры, — сказал мэр.

— Какие именно? — спросил заместитель.

— Ну… разумные.

Заместитель посмотрел на него с уважительным ужасом.

— Павел Никитич, разумность не является утверждённым критерием. Нам нужен расчёт.

— Расчёта нет.

— Тогда, возможно, следует ничего не предпринимать.

— А если люди ждут?

— Пусть ждут восстановления системы.

— А если не дождутся?

Заместитель помолчал.

— Тогда система предложит альтернативный вариант.

Павел Никитич посмотрел на фикус. Фикус, конечно, ничего не предложил. Но листья у него были зелёные, и от этого почему-то стало легче.

К вечеру в городе появились первые самостоятельные поступки.

Они были неуклюжие, как первые шаги после долгой болезни.

Продавщица Лида открыла булочную без разрешения. Сначала она хотела дождаться инструкции, потом увидела очередь из людей с пустыми глазами и решила, что хлеб всё-таки важнее инструкции.

— Кому что? — спросила она.

Люди молчали.

— Батон есть, чёрный есть, булки есть. Решайте.

— А что вы посоветуете? — спросил мужчина в плаще.

Лида хотела сказать: «Я не знаю». Но вдруг вспомнила, как её бабушка выбирала хлеб. Бабушка брала буханку, стучала по ней пальцем, нюхала корку и говорила: «Вот этот ещё поживёт».

Лида достала из корзины тёплый круглый хлеб.

— Этот, — сказала она. — Он хороший.

Мужчина купил хлеб. Потом второй. Потом улыбнулся.

И другие тоже начали покупать — кто батон, кто баранки, кто булки с повидлом, которые система обычно не рекомендовала людям после сорока.

Вера с папой вечером пошли гулять.

Папа долго стоял в прихожей перед шарфами: серым, синим и красным.

— Красный, — сказала Вера.

— Почему?

— Потому что серый у тебя всегда.

Папа надел красный.

На улице шёл мелкий дождь. По дороге мимо них проехал автобус с табличкой «ВОКЗАЛ», хотя раньше в это время автобус ходил к северному району.

Водитель, пожилой человек с усами, высунулся в окно.

— До вокзала кому-нибудь надо?

Несколько человек переглянулись.

— Наверное, надо, — сказала женщина с двумя сумками.

— Садитесь, — сказал водитель. — По дороге решим, куда потом.

Он уехал, и Вера долго смотрела ему вслед.

— Папа, — сказала она, — а он не боится ошибиться?

Папа хотел ответить, что, конечно, боится. Все боятся. Но почему-то сказал другое:

— Наверное, боится. Просто ему надо ехать.

Дома они сварили макароны. Папа не знал, сколько соли класть, и пересолил воду. Потом не уследил, и макароны разварились.

Вера ела и хохотала.

— Невкусно? — спросил папа.

— Вкусно. Только странно.

— Почему?

— Потому что это ты сделал. Не Советчик.

Папа хотел возразить, что макароны всё равно варил он. Но понял, что раньше и правда будто бы не варил: он только выполнял рекомендации.

На третий день Советчик включился.

Все экраны загорелись разом.

— Восстановление завершено, — сообщил мягкий голос. — За время перебоя зарегистрировано семь тысяч триста двенадцать нерациональных решений. Предлагаю начать коррекцию.

В мэрии заместитель чуть не заплакал от облегчения.

В школах учителя приготовились снова получать расписание.

В больнице включили терминалы.

Но в булочной Лида выключила свой экран.

— А я пока без коррекции, — сказала она.

— Почему? — удивился мужчина в плаще, который снова пришёл за хлебом.

Лида кивнула на полки. Булки с повидлом уже закончились.

— Вчера люди сами выбрали. И, представляете, никто не умер.

Утром Вера снова стояла у шкафа.

Зеркало уже работало.

— Доброе утро, Вера. Рекомендуется синяя форма, — сказало оно. — Прогнозируемый уровень…

Вера выключила зеркало.

Она достала жёлтые резиновые сапоги.

На улице светило солнце.

Папа посмотрел на неё.

— Вера, сапоги же не нужны.

— Знаю, — ответила она. — Но я хочу, чтобы сегодня они просто погуляли.

Папа взглянул на красный шарф, висевший на крючке.

Потом надел его.

И они пошли в школу — по самой длинной дороге.

2. Географический кретинизм и «быстрая» поддержка

Наступает день Х. Назначенное время проходит. Проходит час, два, три. Ни курьера, ни звонка, ни смс. Мой рабочий день летит к чертям, я сижу привязанный к квартире.

Пишу в ту самую «приоритетную» техподдержку. «Супер-быстрый» ответ занял ровно час. Спустя 60 минут тишины оператор вешает мне на уши отборную лапшу: «Не волнуйтесь, курьер уже в пути!»

Открываю карту отслеживания в приложении. Судя по GPS, я нахожусь в Краснодаре, а курьер с моим телевизором заблудился где-то в лесах экваториальной Африки. И судя по скорости перемещения, везет он его на хромой черепахе.

3. Аттракцион невиданной щедрости

Проходит еще 3 часа. Итог: день просран полностью. В чате поддержки подключаются боты со скриптами о том, как им «искренне жаль». Но мы-то знаем, на каком месте и на каких каруселях фиолетовый гигант вертел проблемы, которые сам же создает своим клиентам.

И тут начинается самое смешное — компенсация за моральные страдания и потерянный день. Знаете, что они мне предложили? Промокод на 7 дней их платной подписки! Давайте посчитаем: месяц подписки стоит 200 рублей. То есть за сорванные планы, потраченные 6 часов ожидания и вранье операторов Wildberries решил с барского плеча швырнуть мне в лицо примерно 50 рублей. Спасибо, благодетели, ни в чем себе не откажу!

4. Синхронизация уровня «Дно»

Шлю их в пешее эротическое с таким сервисом и их подачками за 50 рублей. Жму отмену заказа, отказываюсь от доставки. Поддержка официально отписывается: «Заказ отменен, доставка прекращена, пожалуйста, не расстраивайтесь».

Плюю на все, уезжаю по делам работать. Сижу на работе, звонит телефон. Кто бы вы думали? Курьер! — Здравствуйте, я вам телевизор везу, вы дома?

У ВБ правая рука не просто не знает, что делает левая — они вообще существуют в разных параллельных вселенных. Ответил курьеру, что от товара отказался официально, а компания его работодателей не отвечает за собственные слова.

Хэппи-энд (но без ВБ)

В тот же вечер я открыл Авито, нашел ровно такой же, совершенно новый телевизор в упаковке от частного продавца, поехал и забрал его на 10 000 рублей дешевле, чем на Wildberries. Без нервов, без ожидания курьеров из Африки и без скриптов поддержки.

Мораль и посыл к пикабушникам:

Ребята, Wildberries уже давно плевать на качество услуг и свою репутацию.

Техподдержки там нет — есть скрипты, которые будут тянуть время.

Логистика неуправляема — отмена заказа в приложении не отменяет приезд курьера.

Их компенсации — это плевок в лицо.

Не берите на ВБ технику и дорогие товары. Оставьте эту площадку для чехлов за 100 рублей и носков, где потеря заказа не вызовет ничего, кроме усмешки. Если вам предлагают «компенсацию» в виде 50 рублей за угробленный день — шлите в сад и голосуйте рублем. Уходите туда, где клиента хоть немного уважают.

Алик пожал плечами.
— Звучит разумно.

Амир горько усмехнулся.
— Так мы тоже думали. Первые столетия всё шло, как планировалось: их общества обуздали свою дикость, стали жить по нормам, которых у них прежде не существовало. Мы решили, что справились, и улетели дальше, в поисках других миров.

Он замолчал, будто тяжесть воспоминаний давила ему на грудь.

— Две тысячи лет мы скитались, в основном пребывая в анабиозе, — произнёс он наконец. — И вот, возвращаясь, мы решили взглянуть на плоды своих трудов. И ужаснулись.

Алик всмотрелся в него, предчувствуя ответ.

— Их религии выжили, — сказал Амир с горечью. — Но во что они превратились? Вместо школ и больниц — города, застроенные храмами. Вместо знаний — бесконечные молитвы. Вместо справедливости — войны, убийства и грабежи во имя богов, которые будто бы прощают всё. Их вожди разоряли народы, обещая награду после смерти. Даже их старые одежды, изначально созданные лишь для защиты от пустынного ветра и солнца, стали «священным одеянием», обязательным атрибутом веры.

Амир сделал долгую паузу. Его голос прозвучал тихо, почти как признание:
— Мы хотели их спасти. Но, боюсь, сделали хуже. Оставь мы их без вмешательства — они бы прошли путь сами. Медленно, тяжело, но честно. А теперь их развитие искривлено, и, возможно, навсегда.

Старик улыбнулся доброй, но странной улыбкой:
— Я волшебник. А тебя, я полагаю, зовут Миша.

Мальчик моргнул. Непонятно было — радоваться или испугаться.
— Ага… — кивнул он и подумал: откуда он знает моё имя?

— А зовут меня Пикабун, — продолжил старик. — Собирайся, мальчик, нам надо спешить.

— А куда? — удивился Миша.

— Мне надо познакомить тебя с мудаками.

Миша оторопел, но быстро собрался:
— Спасибо, не надо. У нас и так много знакомых мудаков, папа говорил.

Старик встрепенулся, поднял палец к небу и сказал торжественно:
— Ты таких не знаешь. Это очень редкие мудаки.

Миша нахмурился, но любопытство всё-таки взяло верх.
— А зачем мне с ними знакомиться?

Пикабун заговорщически наклонился к ограде, его глаза сверкнули:
— Потому что однажды именно они определят твою судьбу.

В этот момент на дорожке показался папа. Он махал рукой и торопился к сыну. Миша бросил взгляд на старика, но тот уже растворялся в толпе, словно его и не было.

Мальчик со всех ног кинулся в объятия отца. По дороге домой он молчал, думая о странных словах волшебника. Почему какие-то мудаки должны решать за меня? И можно ли сделать так, чтобы этого не случилось?

Прошли годы. Миша вырос.
Он, конечно, так и не встретил редких мудаков Пикабуна — зато понял другое: жизнь устроена так, что всё равно кто-то будет указывать и определять. Но однажды он развернулся, сказал «хватит» и сам стал тем, кем боялся быть в детстве.

Теперь он решал за себя сам.
А все вокруг считали его мудаком.

И, может быть, именно в этом и заключалось волшебство.