efix

В легендарном «Хищнике» Сонни Лэндэм остается на мосту и ждет нападения инопланетного Охотника. Когда Сонни достает мачете – в кадре появляется торс каскадера Питера Кента. Живот Сонни вздулся, выглядел ужасно, и его просто не стали снимать. В тот день Лэндэм был, мягко говоря, не в форме. На съемках в тропических джунглях южной Мексики вся съемочная группа подхватила желудочно-кишечную инфекцию от грязной воды и местных деликатесов. Сонни тоже досталось. К счастью, его смог талантливо подменить Питер Кент – бессменный дублер-каскадер и лучший друг Шварценеггера. Говорят, диарея тогда испугалась только Арнольда и обошла его стороной. Но это не точно;)

В финале фантастического боевика «Вспомнить все» Дуглас Куэйд целует Мелину на фоне пейзажа с обновленным Марсом, а справа от Куэйда в земле торчит банка «Кока-Колы» покрашенная в серый цвет. Эту «пасхалку» оставил инженер-конструктор Ян Хантер, когда ребята строили макет Марса для финальной сцены.

Вживаясь в роль на съемках «Робокопа» Питер Уэллер слушал любимую музыку. Питер брал с собой аудиоплеер на площадку, и когда облачался в костюм робота-полицейского, и когда репетировал, и даже когда играл эпизод с перестрелкой на фабрике – всегда слушал свою любимую музыкальную пьесу «Red Rain» от Питера Гэбриела.

На съемках «Один дома» у Джо Пеши, Дэниела Стерна и даже у Маколея Калкина были дублеры-каскадеры. Они грамотно и красиво падали в кадре, чтобы мы громко смеялись. Маколея дублировал тридцатилетний дядька – каскадер Ларри Николас, в моментах, когда Кевин Маккаллистер сигает по веревке в домик на дереве, падает с высоких полок и съезжает по лестнице на санях.

Финальную сцену для своего первого «Терминатора» Джеймс Кэмерон снимал на фабрике «Kern’s» – производителя фруктовых соков и нектаров. Условия были в буквальном смысле «сладкими», повсюду липкий пол от фруктового сиропа, пыль и грязь. Целую неделю фабрика была в распоряжении съемочной группы и за аренду они не отдали ни цента. Ребятам нереально повезло учитывая крохотный бюджет. Гениальный мастер практических эффектов и аниматроники Стэнли Уинстон со своей командой, как всегда, превзошел все ожидания: раздавленного под прессом Т-800 собрали и склеили из пенопласта и фольги. А пролетающий по кадру дымок в моменте, когда медленно гаснет красная лампочка – это самый обычный сигаретный дым.

В «Коммандо» с телефонной будкой Арнольд Шварценеггер расправился сам. Арни был в отличной форме, но для съемок все равно сделали специальную будку из бальзы – легкой пробковой древесины. А вот прыжок в торговом центре за Арнольда выполнил воздушный гимнаст и каскадер Боб Йеркс. Ухватившись обеими руками за трос, он пролетел около ста метров и приземлился прямо на крышу лифта.

Терминатор Т-800 (Арнольд Шварценеггер) 35 секунд железной походкой идет по коридору в офисе «Cyberdyne Systems» и ни в кого не стреляет. Ассистенты, пиротехники, статисты – на своем месте. Здесь не все так просто, как может показаться со стороны. Хотя бы потому, что половину экранного времени в кадре движется полноразмерная аниматронная кукла Т-800 с механическим управлением.

Здание «Cyberdyne Systems» в полном оцеплении. Т-800 уже перебил все полицейские машины и распугал все живое вокруг. Вот только какой-то слишком смелый дядька поверил в себя, подошел поближе, и решил все-таки посмотреть «что же там происходит». Вон он там, за стеклом гуляет. Вряд ли перфекционист до мозга костей Джеймс Кэмерон не заметил этого зеваку. Скорее всего, Джим просто не стал переснимать, так как бюджет-то не резиновый. Хотя ляп-то жирный. Этот «мужик за стеклом» остался во всех ремастерах «Терминатор 2: Судный день», и даже в 4К.

Специально для съемок в «Красной жаре» Арнольд Шварценеггер выучил аж целых 53 русских слова. Я сам посчитал;) И когда-то написал целый пост про эту историю, здесь, на Пикабу. А еще в «Красной жаре» получились очень крутые автобусные гонки, которые оказались настолько «крутыми» и «автобусными», что через 24 года их ловко позаимствовал другой режиссер. А еще… По мнению сержанта Арта Ридзика капитан милиции Иван Данко похож на Гамби. И это не просто какая-то смешная, зеленая, человекоподобная кукла. Гамби – это культовый пластилиновый герой американского мультипликационного шоу и телесериала.

Все фрагменты и скриншоты в этом посте – из моих видео. Удиви меня и других пикабушников еще каким-нибудь фактом или фоткой со съемок в комментариях. А еще можно нажать на смайл под этим постом. И конечно, поставить добрый плюс. Все «приплюснутые» посты попадают в твою ленту «Оценки», в нее из меню можно зайти. Так что «плюсовать» удобно, чтобы не потерять пост, позже вернуться в свои «Оценки» и прочитать его. Чем больше у поста плюсов, тем больше вероятность, что пост прочитают, зайдут в комментарии и обязательно заметят твой искрометный юмор и критику.

Ну и по традиции, еще немного моего бухтежа про посты, профили и карусели – здесь в комментариях. А у вас как с постами? Много запостили? В «горячее» попали?

Эх, сколько же аниматронных голов мы уже разобрали! Пора бы сменить материю в буквальном смысле этого слова. Изучаем практические визуальные эффекты в культовых кинолентах эпохи VHS. Прямо сейчас разгадаем секрет летящего перышка в легендарной драме Роберта Земекиса «Форрест Гамп». Узнаем, кто танцевал с леской на хромакее, зачем закрасили ботинок Тому Хэнксу и что натворил Алан Сильвестри. А еще обязательно проголосуем по фану за что-нибудь забавное и необычное.

А вы знали, что перо никуда не летело? Это маленькое пушистое перышко на самом деле просто болталось на леске над вентилятором. Кен Ралстон, супервайзер визуальных эффектов, признавался: эпизод с летящим пером оказался самым долгим за всю его карьеру. Возможно, вообще рекордным по длительности среди всех спецэффектов в кино.

Сцена с пером и множество других визуальных эффектов, из которых соткан «Форрест Гамп», состоялись, благодаря талантливым мастерам и художникам, высокопроизводительным рабочим станциям «Silicon Graphics» и программе «Parallax Matador», обеспечивающей многофункциональный цифровой композитинг с масками, трекингом и покадровой анимацией.

Прежде чем отдать «историю с пером» в руки специалистов студии «Industrial Light & Magic», съемочная группа отправилась в город Саванна, штат Джорджия, – один из самых красивых уголков США, старейший в штате. Саванна славится своей неповторимой готической архитектурой, живописными скверами и южным гостеприимством.

В город привезли большой операторский кран и началась сложнейшая хореография. Съемка одним кадром, а значит все нужно выверить до секунды. Движение камеры получилось настолько замысловатым, что каждый актер, каждая машина, буквально все должно было попасть в свою временную точку с хирургической точностью.

Пушистое белое перышко – главный герой открывающей сцены – снималось в студии на хромакее. К нему прицепили очень тонкую, почти невидимую леску (она одним кликом удаляется на постпродакшене). Снизу включили вентилятор, нагнетающий восходящий воздушный поток и создающий мягкую воздушную подушку. Кен Ралстон «танцевал» перед «синими экраном», удерживая парящее перышко за леску, и пытаясь поймать нужное движение. Старый киношный трюк – съемка со скоростью 72 кадра в секунду, сотворил магию плавного воздушного балета.

Затем художник-аниматор Питер Долтон совместил футажи с перышком и кадры из Саванны. Он взял этот «кукольный» полет и перенес его в реальный мир. Питер, словно дирижер, корректировал размеры и положение пера, выстраивал траекторию – где перышко нырнет, где взмоет, куда его понесет ветер – чтобы каждая секунда казалась спонтанной, но выглядела предначертанной. Настоящий цифровой композитинг в реальном времени.

Технический директор Линда Сигел загорелась идеей добавить легкий, мелькнувший блик на крыше автомобиля, когда перо проносится мимо. Линда пристально всматривалась и изучала, как на машине отражаются деревья и небо, чтобы отражение перышка было не просто правдоподобным, а живым. Крошечный нюанс, который зритель, скорее всего, даже и не заметит: едва уловимое, призрачное отражение пера, скользнувшее по лобовому стеклу и металлу. Но без него сложнейшая визуальная алхимия кадра теряет частику завораживающей магии.

По сюжету Форрест Гамп поднимает перышко, упавшее рядом с его ботинком. Провести перо через всю сцену так, чтобы оно приземлилось точно к ногам Тома Хэнкса – нереально. На помощь пришел «компьютерный морфинг». К ботинку Тома приклеили другое настоящее перо. С момента приближения камеры к ногам Форреста, художник Лея Энтон тщательно, кадр за кадром, закрашивала перо на ботинке, дорисовывая фрагменты обуви поверх него на другом слое. Как только летящее перо оказывается точно на месте приклеенного – маскирующий слой пропадает и трансформация за долю секунды превращает «перо на леске» в то самое перышко, лежащее у ботинка Форреста, которое он заботливо поднял, положил в свою любимую книгу и убрал в чемоданчик.

Про магию, закадровый перевод и субтитры

Музыка Алана Сильвестри и парящее по ветру перышко создают какую-то невероятную магию. Она притягивает с первых секунд и удерживает до финальных титров. Каждый раз меня переполняет теплота чувств. Я восхищаюсь тем, на сколько Форрест наивен, и тем, насколько он смел. Я восхищаюсь тем, как Форрест меняет жизни людей, восхищаюсь его искренностью и добротой.

Если вдруг захотите пересмотреть «Форреста», то обязательно с закадровым переводом для канала «СТС» (его часто подписывают как «СТС/РТР»). Голос Форреста в этой версии обозначен как голос Александра Клюквина. Да, он похож и по тембру, и по интонации. Но официального подтверждения мне найти не удалось. Так или иначе, актер озвучивания очень хорошо передает эмоции, тональность и стиль, с которым Том Хэнкс отыгрывает речь Форреста. Послушайте фрагмент. Как вам?

Истинные ценители, конечно же, смотрят только в оригинале. Иногда с субтитрами. Например вот, лично я далеко не «нэйтив». Английский для меня – второй после русского, и мой уровень владения на три головы выше, чем «лет-ми-спик-фром-май-харт» или что там еще… Но я не могу сходу на слух, за секунду все понимать, да еще и улавливать смыслы и игру слов. Отвлекаться на чтение субтитров я тоже не хочу. Я хочу смотреть фильм, погрузиться в сюжет, в историю и поддаться чувствам и эмоциям. И я выбираю разумный компромисс – закадровый перевод. Тем более если это хорошая, актерская «многоголоска». Тогда прекрасно слышно и оригинальные голоса актеров и приятный русский закадр.

Ребята, делитесь своими впечатлениями в комментариях. Какие эмоции у вас вызывает «Форрест Гамп»? Какие трюки и спецэффекты в легендарной классике вас удивляют и по сей день? Я читаю все комментарии, и очень стараюсь отвечать всем.

А еще можно выразить свою реакцию, нажав на смайл под этим постом. И про плюсы, про плюсы не забывайте! Поставь автору «добрый плюс» и добро к тебе не раз еще вернется! Правда, там про «улыбку» было… помните? Советский мультик 1974 года «Крошка Енот». Что обезьяна подарила еноту на день рождения? Без шпаргалок. За минуту. Не бананы. Правильный ответ спрятался где-то здесь, внизу, в первом закрепленном комментарии.

Все «приплюснутые» вами посты попадают в вашу ленту «Оценки», в нее из меню можно зайти. Так что «плюсовать» удобно, чтобы не потерять пост, позже вернуться в свои «Оценки» и прочитать его. Чем больше у поста плюсов, тем больше вероятность, что пост прочитают, зайдут в комментарии и обязательно заметят ваш искрометный юмор и критику.

Ну и по традиции, еще немного моего бухтежа про опросы, плюсы и рейтинги – здесь в комментариях. А у вас как с плюсами? Рейтинги не падают? Хоть где-нибудь растет?

И снова головы. И снова аниматроника. Изучаем практические эффекты в блокбастерах эпохи VHS. На этот раз посмотрим, как устроены мангалоры из «Пятого Элемента». Выясним, что спрятано у этих разбойников в «боевых ранцах». Узнаем, почему они носят красные очки, и может быть даже... попробуем почувствовать себя мангалором. А еще выберем по фану самого злого, самого хитрого и самого харизматичного мангалора.

Забудьте про компьютерную графику и «зеленку». Мангалоры из «Пятого Элемента» – это плод работы большой команды гениальных художников, дизайнеров и техников. Море тестостерона, океан креатива и холодный инженерный расчет. Настоящая спецоперация с запахом пота, краски и вспененного латекса. Оживить этих красавцев поручили Нику Дадмену, прирожденному гуру по созданию киношных тварей. И тут сразу возникла первая заморочка. Если величественные мондошаване, по сути, были ростовыми гигантскими куклами, то мангалоры – это «мягкие» костюмы. И в этих костюмах, в буквальном смысле, должны были потеть живые люди.

Люк Бессон – парень с богатой фантазией. В мангалорах ему виделись не просто статисты, а здоровенные мужики с фигурой перевернутого треугольника: широченные плечи и узкие бедра. Все бы ничего, но был один нюанс. Маленькая голова и скошенный лоб. Критически скошенный. Бессон хотел, чтобы линия черепа уходила назад сразу от бровей, без всякого намека на лобную кость. Чтобы силуэт был хищным, вызывающим прямо-таки животный ужас. Нетривиальный такой кастинг, но так ведь и режиссер – «французский Спилберг».

Когда подходящих «экземпляров» (по-другому и не скажешь) нашли, началась ювелирка. Работа закипела над «черепами». И это были не какие-то там резиновые маски, нет. Каждому актеру собирали индивидуальную аниматронную голову – сложнейший каркас под толстым слоем латекса и силикона, нашпигованный рычагами, тягами, кабелями и тросами. Вожаку банды мангалоров Акноту мимику сделали особенно выразительной: брови шевелились, пластичные губы кривились в трех местах, подвижная челюсть динамично раскрывалась и дергалась. Все для того, чтоб подчеркнуть звериную сущность и дерзкий характер.

Но как втиснуть дюжину моторчиков, кучу тросов с тягами и пружинками в мангалорскую голову? Мангалор – он хоть и монстр, но совсем далеко не Годзилла, и не Кинг-Конг. Инженер-конструктор Крис Бартон придумал гениальный ход: все 12 моторов спрятали... в спину. Под броню. Так и появились те самые «боевые ранцы», которые на деле просто скрывали под собой сложный механизм управления аниматроникой. Блок с аккумуляторами замаскировали под нагрудной пластиной. Туда же приладили тумблер (его можно разглядеть в кадре). Щелк – и маска замирает между дублями, а заряда хватит на весь съемочный день.

Пока технари колдовали над механикой, скульптор-дизайнер Гэри Поллард лепил мангалорам жуткие морды. Изначально Люк Бессон хотел, чтобы все эти громилы были на одно лицо, как армия клонов. Но Поллард, вчитавшись в сценарий, вовремя почуял скуку, и буквально «взломал» первоначальный концепт. Постойте, говорит, у нас же тут есть старый, умудренный опытом командир и молодой наглый лейтенант. Они никак не похожи! Они не могут быть одинаковыми! Бессон сходу не понял замысла, и был категорически против. Но Гэри объяснил, что если мангалоры будут «близнецами», то в фильме на монтажных склейках зритель может подумать, что видит одного и того же персонажа, хотя по сюжету они разные. Плюс ко всему индивидуальность сделает мангалоров живей и понятней. А если еще и наделить массовку разными характерами, это пойдет фильму только на пользу.

Так, с легкой руки Гэри Полларда (я бы даже сказал «с легких рук», ведь лепил и творил-то он двумя), родились три колоритных мангалорских типажа: свирепый воин с тяжелой челюстью-наковальней и жирным шрамом через глаз; пухлый громила без проблеска интеллекта, и вислоухий «заморыш» в образе беззубой тявкающей собачонки. Внутри пасти мангалора, кстати, скрывался еще один трюк, и тоже блестящая идея Гэри Полларда. Чтобы прикрыть губы и зубы актера, Гэри разработал силиконовые накладки в форме языка и клыков. Когда огромная челюсть раскрывалась, эти специальные вставки маскировали лицо и с анатомической точностью создавали иллюзию глубокой монструозной глотки. Сработало безупречно!

Загримировать глаза толпе мангалоров (с массовкой их иногда было почти 50 рыл на площадке) – это целая вечность. А время – деньги! Решение пришло откуда не ждали. Ник Дадмен в шутку ляпнул: «А давайте наденем на них очки?». Самая абсурдная идея, как это часто бывает, спасла ситуацию. Так появились маленькие «боевые очки» с красными светофильтрами. Голову с очками просто нахлобучивали на актера целиком, и – вуаля! – монстр готов рвать и метать.

А мимика? О, это филигранная тема. Мимику программировали почти как язык: для разных эмоций составляли «словарь выражений». Актеры внутри масок, конечно, произносили свои реплики (их потом дублировали на постпродакшене), но губами и бровями мангалоров управляла команда кукловодов. Представьте себе картину: сцена с «мега-пушкой» Зорга. В кадре толпа мангалоров. Они ухмыляются, ворчат и переглядываются между собой. А за камерой специально обученные ассистенты, впившись глазами в мониторы, лихорадочно «кукловодят» эмоциями этих разбойников: дергают джойстики и жмут кнопки, заставляя мангалоров открывать рты, хмуриться и в панике таращить глаза.

Атмосфера накалялась до предела: под масками мангалоров скрывались суровые дядьки – бодибилдеры, вышибалы и охранники. Тестостерон буквально витал в воздухе. Бессон кричал: «Покажите мне настоящих монстров!». Ребята порой так сильно входили в образ, что техникам, ассистентам и гримерам приходилось с осторожностью пробираться сквозь толпу мангалоров, чтобы поправить кому-то из них костюм, проверить маску или настроить свет.

Вот так, в череде инженерных головоломок и споров, родились эти незабываемые, колоритные злодеи. В «Пятом Элементе» мангалоры свою войну проиграли. Но их экранная жизнь – оглушительная победа. Победа практических эффектов над серой обыденностью. И лучшее доказательство того, что самых злобных и порой нелепых монстров рождает не бездушный компьютер, а гений и титанический труд десятков живых, по-настоящему талантливых и творческих людей.

На видео мангалор Акнот – командир банды галактических пиратов. Пусть и не в полный рост, зато голова все еще работает. И это спустя 18 лет после премьеры «Пятого Элемента». Маска более детализирована, изготовлена из силикона и использовалась в основном для крупных планов. Блок управления аниматроникой спрятан внутри подставки.

Про графику, морфинг и как почувствовать себя мангалором

Без графики тяжко… Попробуй-ка, натяни шапку на лицо, надень фуфайку и напяль зимние ботинки. Теперь попрыгай и потопчись так на месте. Взвоешь через минуту! А они вон, целый съемочный день, да не один, во всей этой мангалорской экипировке руками-ногами махали и туда-сюда бегали.

Щепотка графики в мангалорах, все ж таки, была. Хорошей такой, трехмерной. Настолько, что даже сам Жан-Батист Эмануэль Зорг, стоял рядом, все видел, но не заметил подмены. Всего три секунды, когда Акнот в облике человека пришел со своей бандой на встречу с Зоргом, чтобы провернуть грандиозную сделку – Владимир Маккрэри (сыгравший Акнота) превращается обратно в мангалора. Так вот, это настоящий 3D-морфинг. Сперва хотели обойтись простой двухмерной трансформацией на статичной картинке. Но вмешалась Карен Гулекас – супервайзер компьютерной графики из «Digital Domain» – она убедила ребят, что «двухмерка» это халтура какая-то, и что трехмерная графика впишется сюда гораздо круче.

Карен сама организовала весь процесс. Сначала отсканировали актера и костюм. Затем оттречили движение головы и кадр за кадром, отслеживая положение объектов, трансформировали ее в 3D-модель мангалора. За счет того, что у мангалора большая необычная форма головы, и благодаря эффекту «размытия в движении», удалось скрыть артефакты, неизбежно возникающие при таком морфинге.

На видео обратите внимание: в момент трансформации видно, что «компьютерная» голова мангалора – отличается от настоящей, которую актер носил на съемках. Но больше удивляет то, как… как они пролюбились с освещением? Костюм не изменился, но свет в процессе морфинга другой.

Вообще, студия «Digital Domain» много всего смастерила и нарисовала для «Пятого Элемента». Спасибо Джеймсу Кэмерону! В 1997 году, перед премьерой, Люк Бессон в одном из интервью проговорился, что пришел в «Digital Domain» к Джеймсу Кэмерону за помощью в работе над компьютерной графикой. Джеймс с радостью согласился, и подчеркнул, что Люк для него всегда в приоритете, и что он лично проследит за всей «движухой». Так и случилось. Кэмерон на несколько месяцев перебросил около двухсот специалистов студии на проекты с компьютерной графикой для «Пятого Элемента», в то время как постпродакшен «Титаника» еще не завершился.

Жду ваши реакции, впечатления и эмоции в комментариях. По-вашему, какие спецэффекты и трюки в старых добрых блокбастерах даже сейчас выглядят круто? Расскажите, чему вы удивлялись, когда в первый раз смотрели «суперпуперклассный» фильм на заезженной кассете, которую с большим трудом удалось заполучить в видеопрокате. Я читаю все комментарии, и очень стараюсь отвечать всем.

А еще можно нажать на смайл под этим постом. И конечно, поставить добрый плюс. Все «приплюснутые» вами посты попадают в вашу ленту «Оценки», в нее из меню можно зайти. Но только посты с плюсами. С минусами так не работает. Так что «плюсовать» удобно, чтобы не потерять пост, позже вернуться в свои «Оценки» и прочитать его. Чем больше у поста плюсов, тем больше вероятность, что пост прочитают, зайдут в комментарии и обязательно заметят ваш искрометный юмор и критику.

Ну и по традиции, еще немного моего бухтежа про оценки, охваты и рейтинги – здесь в комментариях. А у вас как с рейтингом? Охваты не падают? Хоть что-нибудь растет?

По итогам голосования механическая голова уступила аниматронной маске Хищника. И пока «Хищник» остается почивать на лаврах, вот вам еще немного съемочной истории фантастического блокбастера 90-х «Вспомнить все».

Помните финал? Да, да, знаю, марсианскую трехгрудую куртизанку помнят все. Я про эпичный финал с раздувающимися головами, глазами, языками Кохаагена, Куэйда и Мелины, ну вот это вот все... Чистый генератор ночных кошмаров. Так вот, никакой компьютерной графики здесь и в помине не было. Ребятам пришлось реально лепить четыре диковинные бутафорские башки: одну для Шварценеггера, одну для Тикотин, и аж целых две башки для Кокса.

Куйэд (Арнольд Шварценеггер) и Мелина (Рэйчел Тикотин) на треть манекены, но с аниматронными головами. Начинка – полный аниматрон. Жуткая мерзость. Раздувающиеся лбы, пухнущие щеки, вываливающиеся языки – всем этим рулили вручную через дикую паутину тросов. Но мой любимый момент – это глаза. Внутри, с обратной стороны, эти киноманьяки инженеры-механики прямо к глазным яблокам прикрутили крошечные искусственные мышцы с сухожилиями, а потом щедро намазали все это дело смазкой. Просто чтобы глаза смачно, плавно и без задержек вылезали из глазниц. Безумие какое-то. Но ведь гениально!

Вместо того чтобы по классике пихать под кожу отдельные воздушные камеры, они заморочились по-крупному. Натянули на железный каркас цельные надувные оболочки в форме головы и торса, а уже в конкретных точках поверх них закрепили пневмокамеры поменьше. Роб Боттин – абсолютный гений практических спецэффектов – придумал такую конструкцию, чтобы создать иллюзию, будто пузыри воздуха буквально «дерутся» друг с другом под кожей.

А теперь про Кохаагена (Ронни Кокс). Ему, как я уже сказал, досталось целых две головы. При отливке первой прямо в форму воткнули на шпильки плотные искусственные вены. И когда резиновая кожа натягивалась... бац! Кровеносные сосуды проступали наружу так, что аж передергивало. Вторая башка Кокса – это вообще отвал башки (уж простите за каламбур): язык вываливался наружу, а глаза вылезали из орбит. И знаете что? Они даже не стали использовать компрессоры. Чтобы пульсация казалась естественной, живой и рваной, а не механической, специально обученные люди самым обычным образом дули в резиновые трубки. Вот это какие же легкие надо иметь. Ни один насос так бы не отработал!

Конечно же, до этого команда Боттина просто до дыр засмотрела кассеты с игрой актеров, чтобы поймать их мимику и движения. Внутри манекены были напичканы целым винегретом из микромоторчиков, тросиков, пружинок и резиновых мышц. На площадке всю эту красоту закрепили на механические штанги, чтобы казалось, будто персонаж прямо-таки наваливается на камеру, задыхаясь.

Но самое смешное в этой истории – ожидания самого Боттина. Он свято верил, что такой треш покажут в фильме ну буквально мельком. Так, на долю секунды. И когда Роб увидел финальный монтаж, где камера чуть ли не смакует эти гротескные морды целую вечность... просто выпал в осадок. Понятное дело, режиссер-то был не абы кто, а сам Пол Верховен!

Немного бухтежа-бубнежа про итоги, плюсы, охваты, рейтинги

Этот пост я сделал вдогонку к прошлому посту с голосованием. На данный момент там всего 177 голосов, а пост набрал 44 плюса. Какая-то странная корреляция, не находите?

А как же плюсануть пост? Не то чтобы я был жаден до плюсов, но все же. Ведь это так просто – тыкнул в плюс или в зеленую стрелочку вверх и готово! А еще все «приплюснутые» вами посты попадают в вашу ленту «Оценки», в нее из меню справа можно зайти. Но только посты с плюсами. С минусами так не работает. Так что «плюсовать» удобно, чтобы не потерять пост, позже вернуться в свои «Оценки» и прочитать его. Про охваты и рейтинги расскажу в комментариях к этому посту.

Жду от вас впечатлений, эмоций, реакций и мнений, делитесь в комментариях. Какие спецэффекты эпохи VHS нравятся вам больше всего? Какие трюки запомнились из старых добрых блокбастеров 80х-90х? Напишите, чему вы удивлялись тогда, когда в первый раз смотрели «суперпуперклассный» фильм на заезженной видеокассете, которую с большим трудом удалось выменять через двух знакомых старого друга. Я читаю все комментарии, и очень стараюсь отвечать всем.

Есть персонажи, которые принадлежат эпохе. А есть такие, которые создают эпоху сами. Для меня существует только два Джокера. Два титана. Не потому что других не было. А потому что именно эти двое – Джек Николсон в 1989-м и Хит Леджер в 2008-м – навсегда изменили саму природу экранного безумия.

Джек. Театр порока в пурпурном бархате

1989 год. Мир еще не видел супергеройского кино таким, каким его сделал Тим Бертон. И вдруг – вспышка. Пурпурный костюм. Напомаженные губы. Выжженная химией кожа. И улыбка, которая будто не сходила с лица даже во сне.

Этому городу нужна клизьма!

Джек Николсон не играл Джокера. Он наслаждался им. Его Джек Напье – гангстер, карьерист, человек из подземелья Готэма. Его падение в чан с кислотой – не просто физическая трансформация. Это освобождение. «Ты меня создал», – говорит он Бэтмену. И в этой фразе звучит не обида, а восторг.

Я восхищаюсь тем, насколько органично Николсон соединил клоунскую эксцентричность и подлинную жестокость. Джек играл Джокера с невероятным удовольствием, он словно вальсировал через экран, будучи одновременно смешным и смертельно опасным. Его герой может танцевать под «Принца», размахивать кислотным цветком в петлице – а через секунду хладнокровно обезобразить лицо возлюбленной. Именно в этом – его гений. Он превращает фарс в угрозу.

Грим Джокера создавался с хирургической точностью. Художник по гриму Джон Чэмберс и команда сделали несколько слепков лица Николсона – в спокойном состоянии и в максимально растянутой улыбке. Они буквально искали границу, «где заканчивается Николсон». Нужно и важно было усилить улыбку, но не потерять актера. И это ощущается на экране: сквозь белую маску всегда виден живой, хищный Джек.

Еще одна деталь – сцена, где Джокер стирает «телесный» грим и под ним проступает белая кожа. Это непростой эффект. Плюс ко всему у Николсона ужасная аллергия на спиртовой клей. Каждый съемочный день трансформация в лицо Джокера занимала два часа. Чтобы верхний слой не прилипал к сложному пластическому гриму Джокера и легко сходил, гримеры использовали силиконовый клей на основе силиконового масла, которым покрывали лицо Джека, а затем, поверх накладывали телесный тон. Это позволяло Джеку одним движением руки «смыть» маску нормальности, явив миру истинное лицо монстра. Этакая магия кино, которая делает персонажа Николсона осязаемым, физически реальным в своей гротескности. Иллюзия маски, скрывающей истинное лицо – и в то же время намек, что истинного лица у него больше нет.

Николсоновский Джокер – это преступный шоумен. Он объявляет свои убийства как премьеру. Он превращает геноцид в перформанс. Он эстет. Он любит искусство – но в музее не трогает Бэкона, уничтожая остальное. В этом есть пугающая логика. Он – преступник старой школы. Но безумец нового типа.

Хит. Анархия без прошлого

Через двадцать лет появляется другой смех. Не театральный. Не демонстративный. Леденящий. В «Темном рыцаре» Джокер не приходит из прошлого. Он приходит из ниоткуда. У него нет имени. Нет биографии. Только истории о шрамах – каждый раз разные. Если Джокер Николсона хотел, чтобы его лицо печатали на деньгах, то Джокер Леджера просто сжигал деньги. Это был уже не гангстер. Это была стихия. Абсолютный хаос без имени, без прошлого, без отпечатков пальцев. В его исполнении не было ничего от «клоунады» в привычном смысле. Он был пугающе, гипнотически реалистичен.

Подготовка Леджера к роли стала легендой. Хит Леджер подошел к созданию психологии персонажа с пугающей серьезностью. Он заперся в номере лондонского отеля на шесть недель, полностью изолировав себя от внешнего мира. Там он вел знаменитый «Дневник Джокера». Это не просто тетрадка со сценарием – это был портал в больное сознание. В этом дневнике Хит собирал вырезки, фотографии гиен, кадры из фильма «Заводной апельсин» (вдохновляясь Алексом ДеЛарджем) и тревожные картины Фрэнсиса Бэкона. Он впитывал в себя безумие, чтобы потом выплеснуть его на экран.

Чего ты такой серьезный?

Леджер изучал поведение психопатов. Работал над голосом – высоким, скользящим, почти певучим. Экспериментировал с манерой речи, вдохновляясь интонациями Тома Уэйтса. Он создавал телесность: дерганую, хищную, асимметричную. Обратите внимание на его язык – буквально. Он постоянно облизывает губы, касается шрамов, словно тело не может существовать без этого нервного тика. Это не прописано в сценарии. Это найдено актером. У него «оральный» перформанс – он причмокивает, цокает, словно пробует слова на вкус перед тем, как выплюнуть их в лицо Бэтмену. И именно такие микродетали делают образ гипнотическим.

Есть еще один нюанс: Леджер настоял, чтобы макияж выглядел так, будто Джокер наносит его сам. Размазанный грим, черные подтеки под глазами, неровные линии. Это не гламур. Это хаос на коже. Если Николсон – это преступление как спектакль, то Леджер – это преступление как философия. «Я агент хаоса», – говорит он. И веришь. Он не хочет денег. Не хочет власти. Он хочет доказать, что цивилизация – это тонкий слой лака.

Палитра отражений

И все же, как ни странно, они ближе друг к другу, чем кажется. Оба смеются, когда мир горит. Оба видят в Бэтмене отражение себя. Оба – художники разрушения. Николсон играет Джокера как демонического дирижера – он управляет хаосом. Леджер – как человека, который сам является хаосом. Первый – король криминального карнавала. Второй – террорист экзистенциального масштаба. И в этом нет противоречия. Есть эволюция. 1989 год боялся преступности, мафии, ядовитого газа на параде. 2008 год боялся терроризма, морального коллапса, внутреннего распада общества. Каждый Джокер стал нервом своего времени.

Наблюдая за ними обоими, я вижу удивительный контраст в их физике. Николсон – это статика, уверенная поза хозяина жизни, который всегда держит спину прямо, даже когда убивает. Леджер же – это постоянное, нервное движение. Он сутулится, его походка шаткая, словно он плывет.

Я не выбираю. Я не сравниваю. Я не ставлю оценок. Когда я пересматриваю бертоновского «Бэтмена», я любуюсь тем, как Николсон смакует каждую реплику. Его «Wait till they get a load of me (Погодите, они еще узнают, на что я способен)» – это не угроза. Это приглашение. Когда возвращаюсь к «Темному рыцарю», я чувствую тревогу уже в первой сцене. Леджер не приглашает. Он вторгается. Один Джокер – это искусство безумия. Другой – безумие как искусство.

И если закрыть глаза, можно услышать два разных смеха. Один – раскатистый, бархатный, почти музыкальный. Другой – хриплый, надломленный, как треск спички в темноте. И всякий смех будет звучать эхом в вечности, напоминая нам, что для идеального хаоса нужно всего лишь немного бензина, пара пуль и… широкая улыбка.