beka54

1 октября 2025 года. Обычное утро, будни, толпа в метро. Я быстро спускаюсь по эскалатору на станции «Тимирязевская» по левой стороне. Справа — яблоку негде упасть. На середине пути женщина лет пятидесяти, которая была неподалёку от меня, садится на ступеньки и теряет сознание. Я подбегаю к ней и, вместе с двумя другими женщинами из толпы, подхватываю её под руки. Ненадолго она приходит в себя, и я спрашиваю, всё ли в порядке. Она поднимает на меня взгляд, и я вижу её потерянные глаза. Она говорит, что всё хорошо, но я всё равно остаюсь с ней, потому что не уверен, что «всё ок».

Мы уже почти спустились с эскалатора на станцию, как она снова теряет сознание. В этот момент я начинаю бояться, что её одежду может зажевать в механизм. Забегая вперёд, скажу: за нами наблюдал дежурный в будке, но ему, по всей видимости, было не до этого.

Кое-как мы с двумя женщинами снимаем потерявшую сознание женщину с эскалатора. А это, я вам скажу, непросто, когда тело человека полностью расслаблено. Мужчины, которые спускались вместе со мной, тут же куда-то исчезли. Люди просто перешагивали через неё, а некоторые в спешке даже наступали. И в целом никто даже не подумал помочь мне донести её хотя бы до скамейки.

Женщина пришла в себя, и дежурный из будки вызвал скорую.

ЛЮДИ, БУДЬТЕ ЧЕЛОВЕЧНЕЕ! Мы все куда-то спешим, всем срочно что-то нужно. Но это не причина отказывать в помощи тому, кто попал в беду. Это могла быть ваша мать, сестра, дочь, бабушка или вы сами.

Помню, в девяностые наша квартира была похожа на складской терминал. В прихожей вместо шкафа стояла гора коробок с надписью «Coca-Cola» — не из-под напитка, а тех самых, в которых привозили «стики» от заграничного дяди. Внутри — не кола, а польские джинсы, венгерские туфли и жвачки «Turbo» с футболистами.

На кухне отец с соседом торжественно несли жестяную банку с надписью «ОБЕД В АМЕРИКАНСКОЙ АРМИИ». Открывали консервным ножом, как сокровище. Внутри — тушёнка, которая пахла незнакомой, почти мифической жизнью. Ели её с чёрным хлебом, запивая «Спрайтом» из бутылки с желтой этикеткой, и чувствовали себя участниками какой-то другой, яркой цивилизации.

А по телевизору «Магазин на диване» с Урмасом Отто. Мама звала меня, когда начинали показывать «штучки» — японские электронные игры в прозрачном пластике или набор ножей, которые «режут всё». Мы не покупали почти ничего, просто смотрели, как Виктор Вержбицкий рассказывает про это с невозмутимым лицом, и верили, что где-то там, за синим экраном, такая жизнь и правда существует.

И главный звук того времени — не стрельба из «Бригады», а шипение кипятильника в ведре с водой и треск целлофановой плёнки, в которую заворачивали букет «Инвайта» или «Фэйри», купленный в ларьке у метро. Это была странная, тревожная, но безумно живая жизнь. Мы собирали её по кусочкам — из банок с тушёнкой, из этикеток жвачек, из пестрых обложек тетрадок с западными группами. И почему-то тогда верилось, что всё это — только начало.