VikaAmber

Париж, 1889 год. Суровая директриса школы для девочек и ее юная помощница прибывают на Всемирную выставку, но не ради Эйфелевой башни. Их ждет другой «экспонат».

Мистика, приключения.

Часть 1.

Часть 2.

Часть 3 (последняя).

Я вскочила на ноги. Крики и шум были настоящими ‒ они приглушенно доносились из-за стены, из павильона образования.

‒ Боже, Фиделити, ты как будто и впрямь поверила в существование Костяного человека. Успокойся! Должна признать, что я и сама в какой-то момент была так очарована месье Рише, что чуть было не поверила в его сказку.

Директриса насмешливо смотрела на меня и поправляла шляпку.

‒ Однако шутка месье Рише зашла слишком далеко! Этот якобы Костяной человек вырвался из оков и бродит по павильону, пугая посетителей. Впервые вижу, чтобы человек настолько хотел привлечь внимание к своим интересам. Боюсь, на этот раз его представление не пойдет на пользу науке. Месье Рише попросил меня отсидеться здесь, пока он не поймает монстра, ‒ мисс Донахью усмехнулась, ‒ однако я предпочитаю с пользой провести время в отеле за своими записями. Так что, Фиделити, мы уходим.

Стоило ей открыть дверь, как на нас обрушился весь шум обезумевшей от ужаса толпы. Визг, плач, крики, начиная от «Мари, где ты?» заканчивая «Мы все умрем!», бьющий сквозь окна солнечный свет... При моем росте было трудно разглядеть хоть что-то, и я не знала, верить ли глазам, заметившим белесое древоподобное тело среди людей, и ушам, которые слышали вопли «Monstre, монстр!», или все-таки мисс Донахью, которая с гордо выпрямленной спиной бесстрашно ринулась в беспорядочно метавшуюся массу людей.

‒ Но месье Рише сказал, что Костяной человек безопасен! ‒ прокричала я вслед директрисе.

‒ Послушай меня, Фиделити Рид, ‒ обернувшись и перекрикивая толпу, громко ответила женщина, ‒ если монстр существует ‒ то он опасен для людей, на то он и монстр. А если он безопасен ‒ значит, его не существует. За мной!

Эдна Донахью в который раз переоценила свои, и уж тем более мои возможности. Меня тут же снесло в сторону, и я в панике могла делать только одно ‒ следовать за движением несущих меня тел. Откуда-то раздался звонкий голос, монотонно повторявший что-то на французском ‒ это были жандармы. Толпа, полная иностранных гостей, зашумела и двинулась на голос, который теперь дублировал фразу и на английском.

‒ Restez calme! La sortie est ici! Соблюдайте спокойствие! Выход здесь!

‒ Да где же, где! ‒ возопила рядом со мной полная дама.

Толпа мгновенно повернула на звук ее голоса, и я впечаталась щекой в необъятную грудь. Дама завизжала, поднялась паника, кто-то кричал, что монстр пошел в наступление. Внезапно раздался выстрел. На секунду все стихло, чтобы в следующий же миг взорваться таким нечеловеческим гомоном, гвалтом, воем, шумом, стоном, что у меня заболели уши. Меня вновь понесло куда-то, и я могла только молиться, чтобы ноги мои не подкосились и я не упала на пол.

Голос жандарма звучал все ближе, и мне показалось, что мы уже рядом с выходом. Я обрадовалась было, что скоро все это закончится, и даже обеспокоилась, не случилось ли чего с мисс Донахью, как вдруг моя нога зацепилась за что-то. То ли это был брошенный зонтик, то ли бутылка шампанского, а то и вовсе кто-то случайно поставил мне подножку. Я рухнула в липкую грязную лужу, в битое стекло, которое тут же впилось в мои ладони. Каким-то чудом я умудрилась заметить ножку стола и тут же откатилась вбок, под криво свисавшую скатерть. Я сообразила, что это тот самый длинный стол, стоявший у входа, на котором до это были чинно расставлены бокалы с шампанским.

Глядя на бегущие ноги, я почему-то сначала удивилась тому, какие разнообразные туфли, ботинки, сапоги и ботильоны проносятся мимо стола. Кто-то даже был босиком, а вот мелькнула одна нога босая, а вторая в туфле на шпильке. Эта шпилька заставила меня покрыться холодным потом при мысли о том, как ее острое основание могло легко попасть мне прямиком в висок или в глаз.

Но теперь-то я была в относительной безопасности. Нужно только переждать, когда толпа покинет помещение, и выйти самой. Наверное, следует сразу пойти в отель, вряд ли мисс Донахью будет дожидаться меня у входа в павильон. Возможно, она вообще не заметила моего отсутствия. Да и полиция не даст никому оставаться рядом со зданием.

Я отодвинулась от края стола ближе к центру и уперлась во что-то спиной. Наверное, это ножка, успела подумать я, прежде чем обернуться. Дальнейшее до сих пор стоит застывшей сценой у меня перед глазами и заставляет кожу покрываться мурашками.

Он сидит передо мной на корточках, и белесые, круглые, как будто опухшие коленные суставы ‒ два на левой ноге, один на правой ‒ касаются его головы там, где у людей находятся уши. Его длинную шею венчает череп с коротким широким клювом, точнее, только верхней частью клюва, под которой зияет широкая расщелина рта, как будто застывшая в ухмылке от уха до уха. Если бы у монстра были уши. Огромные глазницы над клювом глубоки и пусты, но там, на дне их как будто что-то мельтешит, какая-то странная гипнотизирующая рябь...

Монстр существовал, следовательно, был опасен. Монстр существовал, следовательно, был голоден. Я могла сделать лишь один вывод ‒ Костяной человек хочет меня сожрать.

Я начала медленно отползать. Монстр поднес длинный узловатый палец к щели рта, как будто призывая не выдавать его. Просьба была излишней ‒ меня бы все равно никто не услышал.

Монстр потянул ко мне длинную руку.

Ведь ведомо: лишь прикоснись к Ужасной Плоти ‒ и умрешь.

Не в силах больше выдержать рябь в его огромных пустых глазницах, я зажмурилась.

Я должна был закричать, должна был позвать мисс Донахью! Но из моей груди вырвался лишь едва слышный стон, когда монстр дотронулся до меня. Пальцы аккуратно постучали по моей груди: тук-тук-тук. В такт моему бешено бьющемуся сердцу.

И снова: тук-тук-тук.

Я открыла глаза. Я была жива.

Костяной человек притянул руки к коленям. Воюще-свистящий звук, как будто ветер заблудился в узких переулках домов, вырвался из щели под его клювом.

‒ С-с-с-ш-ш-м-м-у-ы-ы... ‒ просвистел монстр и постучал по своей перекошенной груди.

Я непонимающе потрясла головой.

‒ Т-с-с-с-ы-ы-ы... ‒ его пальцы коснулись моего плеча, а затем снова своей груди, ‒ С-с-с-ш-ш-м-м-у-ы-ы.

‒ Ты? Мы? ‒ догадалась я. ‒ Ты говоришь о себе?

Монстр существовал, был не опасен, не собирался меня съесть и осознавал себя как личность, хоть и во множественном числе.

Ухмыляющийся птичий череп медленно кивнул. Затем снова просвистел:

‒ Ш-ш-ша-ус-с-с. Ис-с-с-уч-с-с-чит-с-с-ь у-e-дей. Не с-с-смуо-кх-х-ки-и.

Шанс ‒ изучить людей ‒ не смогли?

Монстр мало того, что существовал, осознавал себя как личность, так еще и относительно внятно изъяснял свои мысли на английском.

‒ Ты упустил шанс изучить людей? ‒ переспросила я несмело ‒ не каждый день беседуешь с чудовищами.

Длинные пальцы Костяного человека объяли его череп, словно паучьи лапы. Он раскачивался влево-вправо, как будто его постигло великое горе.

Теперь я могла разглядеть монстра внимательнее. Все в нем было несимметричным ‒ одна кость длиннее другой, перекошенные плечи, раздутые суставы, которых было слишком много, особенно в руках, грудная клетка с выпирающими ребрами. Тело было покрыто тонкой матовой пленкой, как и говорил месье Рише. Через нее просвечивали белесые кости всех форм и размеров, местами покрытые темной копотью, словно обожженные пламенем вулкана Марумукутру. Теперь я увидела: то, что показалось мне суставами, являлось просто более округлыми костями. Там, где они соприкасались, было видно все то же мельтешение, что и в глубине глазниц монстра.

В павильоне стало тихо. Похоже, все люди покинули помещение. Я опустила голову к полу и выглянула из-под скатерти. Я успела заметить только сверкающие осколки бокалов в грязных лужах, брошенные на пол предметы одежды, поваленную мебель и экспонаты, но тут же спряталась обратно. Прямо у меня над головой оказалось раскрытое окно, через которое послышались приближающиеся шаги и громкий недовольный голос.

‒ Мне плевать, мадам, пускай там у вас десяток девочек! ‒ проорал жандарм с сильным французским акцентом. ‒ У меня millions de... миллион посетителей на выставке и взбесившийся монстр. Если надо будет, я пожертвую сотней людей, чтобы защитить остальных! Ребята, готовьте les explosifs, а эту уведите.

Голос мисс Донахью вновь принялся перекрикивать жандарма, убеждая его в том, что никакого монстра нет, а есть маленькая девочка, напуганная живописным представлением. Любопытно, как быстро я превратилась из помощницы в напуганную девочку. Теперь директрисой овладел страх потерять привычную помощницу, отчего нежелание запятнать репутацию отступило на задний план.

Вмешался месье Рише, с жаром заговоривший по-французски.

‒ Давай тихонько выйдем! ‒ предложила я монстру. ‒ Я скажу всем, что ты не причинишь вреда.

‒ Пос-с-с-но, ‒ просвистел монстр сквозь ротовую щель.

Жандарм прервал вновь подавшую голос директрису:

‒ Будь ваша маленькая напуганная девочка там, она бы уже вышла. Загляните в окно ‒ на полу ни единого тела! Нам сказочно повезло, что в давке никто не погиб ‒ переломы и ушибы в данном случае не в счет. Вашей девочкой монстр пообедал, а теперь спрятался где-нибудь под столом. У меня тут патрульные на каждом шагу ‒ утверждают, что из окон только люди лезли.

Мисс Донахью высказалась непечатным эпитетом в адрес патрульных. Я не удивилась, что в ее лексиконе присутствуют и такие слова.

‒ Эй, petite fille! ‒ издевательски проорал жандарм в открытое окно. ‒ Выходи, иначе тут будет большой ба-бах, и ты вместе с павильоном взлетишь на воздух!

Я представила себе маленького самоуверенного человека, обязательно с черными подкрученными усишками, нагло взирающего снизу вверх на директрису, которая сжимает кулаки в бессильной злобе.

‒ Костяной человек абсолютно безопасен! ‒ с отчаянием вскричал на английском месье Рише.

‒ Скажите это посетителям! ‒ парировал жандарм. ‒ Сейчас завершим эвакуацию и покончим с вашим богомерзким существом и всем этим павильоном раз и навсегда.

Костяной человек снова протянул руку и прикоснулся к моей щеке. Пленка оказалась горячей, а из-под нее доносился шелест. Я вспомнила, что по словам месье Рише монстр получает всю информацию через кожу.

‒ Х-х-с-с-хор-рош-ш-шая? ‒ вопросительно прошипел Костяной человек.

Я почему-то заплакала. Слезы просто потекли по щекам, и монстр убрал руку. Я вытерла глаза, только сейчас почувствовав, как кожу саднит от впившихся стеклышек. Наверное, соль так же ранила чувствительную пленку.

‒ Давай я выйду и скажу, что никакого монстра здесь нет, что ты убежал! ‒ в отчаянии прошептала я, прекрасно понимая, что жандармы тут же обыщут помещения, а все выходы уже давно заблокированы.

Монстр опустил голову. Он тоже все понимал.

‒ Т-т-с-с-э-э-о-о, ‒ он обнял себя руками, насколько это позволяло пространство.

Я шептала вслед за ним:

‒ Тело?

Монстр продолжал показывать, иногда помогая себе словами, а я шептала:

‒ Тело... все? закончится? Тела больше не будет...

Кивок. Костяной человек раскинул руки и снова зашипел, засвистел, силясь использовать все возможности не предназначенного для речи горла.

‒ Мы летим?

Кивок.

‒ Если бы не было тела, ты бы летал?

Оскалившийся птичий череп задвигался влево-вправо и постучал пальцем по запястью. Часы? Время?

‒ Когда! ‒ догадалась я. ‒ Когда тела не будет, мы полетим?

Щель открылась шире, а рябь в пустых глазницах пошла волнами.

‒ Mon dieu! ‒ раздался с улицы крик жандарма. ‒ Почему никто не может удержать эту сумасшедшую иностранку?! Хорошо, последний шанс, и мы заканчиваем с этим. Девочка! Как ее там? Девочка Fidélité Рид! Выходи немедленно!

Я не успела ничего сделать, да и что я могла? Костяной человек стремительно выбрался из-под стола, одним прыжком оказался у двери, раскрыл ее и встал в проходе, расставив руки в стороны, как будто желая напоследок обнять этот мир. Грянул выстрел, а потом, с задержкой, еще несколько. Но именно тот, первый, достиг цели. Тело Костяного человека как будто разорвало изнутри, и я из своего убежища под столом, хоть мои глаза были затуманены слезами, видела, как с резким хлопком в стороны разлетелись обрывки пленки и кости, от которых шел пар, а в воздух взвилась невообразимо огромная стая белых мотыльков.

‒ Я попала! ‒ раздался до боли знакомый голос, умудрившийся в эти два слова вложить столько тщеславия, что на секунду я решила, что директриса лопнет вслед за Костяным человеком.

К моим ногам подкатилась гладкая, отполированная кость с темным пятном от пламени спящего вулкана. Пленка, служившая Костяному человеку кожей, стремительно таяла, на глазах превращаясь в пар. На мою ладонь сел мотылек размером чуть больше рисового зернышка и тут же упорхнул.

Когда тела не будет, мы полетим.

***

На рассвете я сделала то, на что бы раньше не решилась ‒ постояв под дверью спальни директрисы и убедившись, что она размеренно похрапывает во сне, удовлетворенная своим подвигом, я сбежала из отеля. Портье в красной с золотом ливрее дремал, присев на стул у крутящихся дверей, и я как можно аккуратнее толкнула поручни.

Улицы встретили меня прохладой и легким туманом, который в попытке не уступить первым лучам солнца цеплялся за кроны деревьев и стелился по траве. Это был наш последний день в Париже. Репутация месье Рише была погублена, и кто знает, как это скажется на науке в общем и школе мисс Донахью в частности. Позже газеты будут выдавать одну теорию за другой. Кто-то будет настаивать на том, что монстр в действительности существовал, а кто-то утверждать, что месье охотник на воображаемых монстров разыграл спектакль века, не оцененный зрителями.

Мисс Эдна Донахью же, утершая нос парижским жандармам в вопросах скорости реакции и меткости, снисходительно объясняла мне, что механическими куклами было не удивить публику еще в шестнадцатом веке, а уж поверить в такой нелепый обман на выставке, посвященной развитию техники, могла только девчонка, не уделяющая должного внимания чтению.

Двери Всемирной выставки были закрыты, и я перешла по мосту через розово-голубые воды Сены, отражающей небо, на противоположный берег. Со смотровой площадки открывался вид на город, слева и справа тянулись дома, виднелись церкви и соборы, где-то за моим плечом белела на холме Монмартр строящаяся базилика. Но не ради этого вида я пришла сюда. Все мое внимание было отдано ей ‒ башне.

«Знаете ли вы, юная мадемуазель l'assistante, ‒ спросил Жером, ‒ что инженер вдохновлялся строением берцовой кости? Представьте себе, многие критики сравнивают башню со скелетом, и не так уж они и неправы!»

Что это было ‒ примитивный разум насекомых в какой-то странной игре эволюции соединился воедино, образовав коллективное сознание, выстроил тело наподобие человеческого и пытался быть больше, чем он есть? Как инженеры, вдохновившись строением человеческого скелета, создали из мельчайших тонких деталей исполинскую башню, так и стая неразумных мотыльков сделала то, что было бы не под силу одному представителю их вида.

Или же это мы, неразумные, суетящиеся люди, стали свидетелями того, как нечто большее, чем примитивный человеческий разум способен представить, нечто гораздо большее, чем мы есть и чем когда-либо станем, в попытке понять нас приняло форму человека.

Через двадцать лет башню разберут и из ее частей создадут что-то новое. Через пятьдесят лет соберутся в жерле вулкана древние духи в виде белых мотыльков и из бережно отобранных костей создадут нового Костяного человека. А может, это будет все тот же Костяной человек, осознающий себя во множественном числе, жаждущий познать мир и немного говорящий на английском.

***

Примечания:

1. Мисс Донахью цитирует стихотворение Уильяма Блейка «Странствие» в переводе В.Топорова

2. На мадагаскарский вулкан Марумукутру вход по вторникам запрещен.

3. Эйфелеву башню, построенную по примеру человеческих костей, собирались разобрать через двадцать лет.

***

Лайк можно поставить здесь: https://author.today/work/65817

Париж, 1889 год. Суровая директриса школы для девочек и ее юная помощница прибывают на Всемирную выставку, но не ради Эйфелевой башни. Их ждет другой «экспонат».

Мистика, приключения.

Часть 2.

‒ Мадам la directrice! Юная мадемуазель Фиделити! ‒ стройный молодой человек в черном помахал нам рукой и покачал головой, как будто упрекая в том, что мы идем слишком быстро и не наслаждаемся видом исполинской конструкции. Черные спирали его кудрей весело запрыгали в такт.

Месье Жером, просто Жером, обеими руками потряс руку директрисы, а затем потрепал меня по плечу. Я улыбнулась.

‒ А ты смела, мадемуазель Фиделити, courageux! Не боишься взглянуть на самого настоящего монстра?

Улыбка сошла с моего лица. Если бы он знал...

‒ А-ха-ха, ну вот, девочка смела, но все же напугана! ‒ воскликнул Жером.

‒ Фиделити Рид ‒ моя помощница, месье Жером, а никакая не девочка, ‒ сухо перебила его мисс Донахью.

Со стороны могло показаться, что она защищает меня, но я уже достаточно изучила эту женщину, чтобы понимать, что она всего лишь оберегает свою репутацию. Не хватало еще слухов о том, что мисс Эдна Донахью делает что-то бессмысленное, к примеру, невесть зачем таскает за собой напуганного ребенка. Нет, Эдна Донахью совершает поездки в сопровождении помощницы, и точка.

‒ Pardonnez-moi, madame la directrice, ‒ очаровательно улыбнулся француз, совершенно не обидевшись на бестактность, ‒ и вы, mademoiselle l'assistante. Нам следует пройти к pavillon de l'éducation, павильону образования. Подходит время торжественной речи месье Рише, а затем вместе с остальной публикой вы узрите то, ради чего пересекли океан!

По моему скромному опыту в школе я уже знала, что такое торжественные речи. Речь директрисы, приуроченная к началу учебного года и к его окончанию, а также к любым более или менее значимым религиозным праздникам. Иногда мисс Донахью любила спонтанно собрать в зале нас, скучающих девчонок, на день рождения какого-нибудь президента и прочитать торжественную речь о долге и ответственности.

К моему удивлению, месье Рише оказался полной противоположностью директрисы. Этот высокий полный человек лет шестидесяти с седыми волосами, собранными сзади в куцый хвостик, метался по сцене, возводил руки к небесам и гипнотизировал застывшую в восхищении публику бархатистым баритоном, в особо драматичные моменты для пущего эффекта переходящим в раскатистый громоподобный бас. Несмотря на свой вес, месье Рише обладал бьющей через край энергией, и я не могла ни на секунду усомниться в правдивости его рассказа о приключениях в поисках монстра.

Мы с мисс Донахью сидели в почетном первом ряду, и я, с трудом оторвав взгляд от сцены, оглядела публику. Вот господин нервно кусает костяшки пальцев, вот молодая девушка прикрыла глаза и сбивчиво дышит, представляя себя на месте отважного путешественника месье Рише, в ту самую ночь крадущегося через леса Мадагаскара, обманув охранявших его хижину жителей. Вспышки искр в жерле потухшего вулкана, затмевающие звезды в ясном небе, указывают ему путь. Дыхание зверей, песни ночных птиц, шорохи и шумы, треснувшая под ногой ветка. Не духи ли это идут за месье Рише, чтобы заполучить последнюю недостающую косточку?..

Мадемуазель простонала, а сбоку недовольно прокряхтела мисс Донахью. Она одна не попала под очарование месье Рише и сидела, нервно постукивая ладонью по колену, словно отсчитывая секунды своего бесценного времени, потраченные на этот спектакль для жаждущих впечатлений обывателей.

Мисс Донахью пожертвовала многим, посвятив молодые годы путешествиям по Африке и Азии, собирая образцы экзотических растений и животных. Многие называли ее сумасшедшей авантюристкой и насмехались над молодой женщиной, которая вместо того, чтобы сидеть дома, воспитывать детей, да и просто быть скромной женой, пускалась в опасные странствия. Поговаривали даже, что в путешествиях она доходила до того, что смела надевать мужской костюм! Однако ее сотрудничество с учеными и музейными работниками принесло свои плоды. В газетах сначала осторожно стали упоминать ее достижения, а затем и открыто называть новой Амазонкой. Ее книги приобретали все большую популярность у читателей. Несмотря на свалившуюся на нее популярность, мисс Донахью никогда не теряла остроты ума и холодной рациональности.

‒ И вот, на восходе солнца я, утомленный бессонной ночью и нервным ожиданием, вздрогнул и резко подобрался в своем убежище среди густых кустов. По склону холма спускался он ‒ предмет моей страсти. Дамы и господа, вы уже успели насладиться чудесами науки и техники, созданными руками человека, теперь же узрите чудо, созданное природой. Я представляю вам... Костяного человека!

Рухнула на пол тяжелая бархатная портьера за спиной месье Рише, театрально раскинувшего руки, и под общий вздох миру был явлен он.

В первое мгновение я решила, что передо мной высится тонкий, белесый ствол дерева, опустивший вниз две кривые ветви.

‒ О Боже! ‒ взвизгнула дама за моей спиной. Последовал мягкий удар тела о деревянный пол, сопровождаемый шорохом платья ‒ кто-то упал в обморок.

В зале волной нарастал шум и, достигнув пика, перешел в оглушающие аплодисменты. Многие вставали с мест и кричали «Браво!» с ударением на последний слог. Мисс Донахью замерла на мгновение, а потом принялась с возросшей скоростью колотить себя по колену. Я же не могла оторвать взгляд от сцены.

Оно действительно было костяным, это существо, составленное из разрозненных кусков. Белесое, как будто светящееся в ярком свете, оно поворачивало голову то вправо, то влево, и шевелило длинными пальцами рук, почти достигающих пола и закованных в цепи. Больше я не смогла ничего разглядеть, ибо публика ринулась к краю сцены, загородив от меня монстра. Охрана не давала особо ретивым господам пробраться на саму сцену.

Увлеченная происходящим, я сразу не заметила, как, воспользовавшись царившей суетой, к мисс Донахью подошел месье Рише и, мягко взяв ее под локоть, увлек за сцену.

‒ Фиделити Рид! ‒ раздался недовольный окрик, и я поспешила за директрисой.

В глубине павильона была организована комната для приема почетных гостей господина Рише. Несмотря на свой небольшой размер, она совершенно не была похожа на временное помещение, напротив, своим изяществом она могла поспорить с убранством нашего отеля в самом центре Парижа.

Месье Рише устроился у окна на стуле и широким жестом пригласил нас присесть на диванчик, обтянутый блестящим атласом кремового цвета с огромными пятнами алых роз. Почтенного вида мадам выставила с серебряного подноса на столик кофейник и чашки, а также этажерку с разнообразными маленькими пирожными.

‒ Все, как вы понимаете, чуть менее драматично, чем я описывал со сцены, но в целом я не отступил от истины, моя дорогая madame. Местные жители довольно консервативны в своих верованиях, однако всегда находятся один-два человека, чьи убеждения легко поддаются корректировке с помощью щедрой спонсорской помощи, поэтому мне не пришлось в ночи тащиться по лесу без охраны.

Месье Рише довольно заухал, а директриса сжала губы, но промолчала. Ее убеждения в данный момент были подкорректированы давлением Американского научного сообщества.

‒ Значит, вы, месье Рише, утверждаете, что представленное только что на сцене существо в действительности является тем самым Костяным человеком, созданным духами вулкана Марумукутру и похищенным вами буквально спустя несколько часов после, так сказать, рождения?

‒ Именно так, мадам!

‒ И вы не допускаете и мысли о том, что за ваши щедрые пожертвования во имя процветания местных жителей вы стали жертвой банального маскарада?

‒ Будет вам, мисс Донахью, ‒ благодушно отозвался месье Рише, ничуть не обидевшись, ‒ оставьте свой скептицизм до вечера! Вам будет предоставлена возможность изучить моего Костяного человека во всех деталях ‒ для этого я вас и вызвал!

Директриса набрала в грудь воздуха, как будто намереваясь и господину Рише прочитать лекцию о драгоценности каждой минуты своего времени, однако вместо этого лишь медленно выдохнула.

‒ А до тех пор я могу развлечь вас рассказом о нашем обратном путешествии, ‒ глаза месье Рише смеялись, словно видели мисс Донахью насквозь. ‒ Мое частное судно потерпело крушение у южных берегов Африки, нам пришлось срочно высаживаться и искать другой способ добраться до родной Франции до закрытия выставки. Мы не смогли найти в столь короткий срок частного перевозчика, поэтому пришлось воспользоваться услугами обыкновенной пароходной компании и ехать на борту с другими пассажирами. Было бы совершенно неприемлемо оставить моего Костяного человека в ящике в багажном отделении ‒ видите ли, он очень тоскует в отсутствии людей и может даже начать терять составные части своего тела.

Я с удивлением оторвалась от чашки горячего шоколада со взбитыми сливками, специально приготовленного для меня любезной мадам.

‒ Я смотрю, вы удивлены, юная Фиделити, так слушайте дальше! Пришлось обрядить моего монстра в белый балахон, кое-как закрепить перчатки, обмотать его лицо тканью и представлять всем как моего компаньона, подцепившего легкую и незаразную, но крайне отталкивающую эстетически тропическую болезнь, затрагивающую не только кожные покровы, но и голосовые связки. Самой большой проблемой было уговорить Костяного человека нацепить на себя ворох ткани ‒ видите ли, у него нет собственно кожи. Кости обтянуты тончайшей и чрезвычайно чувствительной пленкой, с помощью которой в его нервный центр, выполняющий функции мозга, поступает информация об окружающем мире.

Тут уж мисс Донахью не сдержалась и воскликнула:

‒ Как же вы, позвольте поинтересоваться, получили эти данные, не проводя вскрытия!

‒ Понимаю ваше удивление, уважаемая мисс Донахью! Хотел приберечь это до вечера, чтобы удивить вас еще больше, но так уж и быть, раскрою все карты сразу: во время нашего путешествия мой Костяной человек освоил английский язык.

Мисс Донахью вскочила со стула, чуть было не опрокинув столик с кофейником и пирожными.

‒ Вы надо мной смеетесь, месье Рише! Это решительно невозможно! ‒ воскликнула она и забегала по комнате.

‒ Полно, полно, мадам, ‒ пробасил месье Рише, откровенно потешаясь над своей гостьей.

Его тон даже меня заставил усомниться в его рассказе. Могло ли быть, что он и правда вызвал мисс Донахью лишь затем, чтобы поставить на место излишне самоуверенную ученую, известную своей непримиримостью к мифам и резкостью в общении с коллегами?..

‒ Понимаете, как гордый представитель своей нации я считаю, что мой родной язык настолько прекрасен, что то, как произносит звуки Костяной человек, станет для любого француза настоящим оскорблением. Так что, прошу прощения, но английский показался мне лучшим вариантом для обучения монстра, чье строение в принципе не предназначено для речи. Вы ведь видели, что его голова частично состоит из гигантского птичьего клюва? Впрочем, это мы обсудим вечером.

Директриса, наконец, успокоилась и села обратно, прямая, как палка. Она вновь постукивала ладонью по колену.

‒ Другой не менее значимой проблемой стало то, что мой компаньон чрезвычайно общителен. За ним нужен был глаз да глаз! Чуть оставишь его без присмотра ‒ как он покидает номер и бежит к людям! Удивительное стремление к компании у существа, по природе чуждого какому бы то ни было понятию о социуме! Впрочем, я всегда успевал вмешаться раньше, чем пассажир заподозрит что-то неладное, а монстр обнажит свои пальцы, чтобы прикоснуться к собеседнику в поисках информации.

‒ Ведь ведомо: лишь прикоснись к Ужасной Плоти ‒ и умрешь, ‒ тихо проговорила мисс Донахью, изучая свое колено.

‒ ...Волк, Вепрь и Лев бегут, дрожа, деревья оголила дрожь, ‒ подхватил месье Рише. ‒ Значит, вы подготовились, мадам? Весьма похвально! Но дело тут, повторюсь, в крайней чувствительности пленки, заменяющей Костяному человеку кожу.

Он снова заухал глубоким грудным смехом.

‒ Все это дикарская чушь. Поверьте, мой Костяной человек абсолютно безопасен, напротив, дружелюбен, даже чрезмерно. Вы еще убедитесь в этом.

Вначале месье Рише размечтался о том, как много предстоит изучить ‒ например, необходимо понять, как Костяной человек видит, ведь его голова представляет собой череп с огромными пустыми глазницами и неким подобием клюва с горловой щелью, напоминающей по форме оскал. Откуда извлекает он свои шипяше-свистяще-воющие звуки, подражая человеческой речи? Как он, в конце концов, мыслит? Месье Рише не переставал благодарить Бога, что ему представился такой уникальный шанс, ведь Костяной человек рождается лишь раз в пятьдесят лет. А тут такая удача ‒ новый экземпляр был создан духами аккурат ко Всемирной выставке в Париже!

Заметив, однако, что мисс Донахью реагирует вяло и уделяет гораздо больше внимания своей коленке, чем разговору, месье Рише, съевший собаку на светских беседах, изящно перевел тему на проблемы женского образования и трудности бытия ученым в чисто мужской среде. Директриса несколько оживилась, а я, напротив, сразу заскучала. Таская с этажерки одно за другим маленькие пирожные, я размышляла о том, чем же питается монстр, раз он все-таки существует.

Мирно текла беседа, а я почти задремала, то ли от обилия сладкого, то ли от бессонной ночи. Мне виделся монстр, бегающий по палубе корабля в развевающихся светлых одеждах, протягивающий руки-ветви к пассажирам. Те с криками разбегались врассыпную и прыгали от отчаяния в неспокойные воды океана. Началась буря, и качка во сне была совсем как настоящая.

‒ Фиделити! Фиделити Рид, вставай же! ‒ мисс Донахью трясла меня за плечо. ‒ Монстр сбежал.

Продолжение следует...

Париж, 1889 год. Суровая директриса школы для девочек и ее юная помощница прибывают на Всемирную выставку, но не ради Эйфелевой башни. Их ждет другой «экспонат».

Мистика, приключения.

‒ Как же пробраться к этой башне?! Фиделити! Куда ты подевала карту?

‒ Она у вас в руках, мэм.

‒ А почему же, позволь узнать, она не у тебя! ‒ это даже не было вопросом, и я промолчала.

Месье Жером, обладатель очаровательного французского акцента, который делал его непрерывную болтовню чуть более выносимой, встретил нас вчера на вокзале и проводил в отель. По его плану, сегодня госпожа Эдна Донахью и ее юная помощница Фиделити Рид должны были начать утро с неторопливой прогулки по выставке, а после обеда встретиться с месье Жеромом, ну что вы, называйте меня просто «Жером», у подножия Эйфелевой башни, которая с момента открытия месяц назад уже успела, несмотря на противоречивые мнения, стать для местных жителей и туристов любимым объектом посещения. Поспорить с ней по популярности могла только Машинная галерея. Вместо прогулки мисс Донахью до полудня провозилась со своими заметками, потом вспомнила, что ее ждет светское мероприятие, и на неприлично долгое время заперлась в ванной комнате. Когда же, наконец, она, в образе, отличном от обыкновенного, включавшего заляпанный халат и неухоженные волосы, явила себя свету в моем лице, было настолько поздно, что нам пришлось поторопиться.

Всемирная выставка 1889 года должна была показать людям все возможности современных строительных технологий. Архитекторы как будто разом сошли с ума и, забыв о практичности, возводили сооружения одно помпезнее другого. Вычурные и традиционные, классические и футуристические, деревянные и металлические, утопающие в свежей зелени здания мелькали перед моими глазами. Мне была привычна скромная архитектура небольшого американского городка, где я провела всю свою недолгую жизнь, и теперь я вертела головой, стараясь не упустить ни одну мелочь.

Свернув за мисс Донахью за очередной поворот, я резко встала посреди дороги и, кажется, открыла рот. Вот она, башня, совсем рядом! До этого она только выглядывала из-за других строений, как будто подмигивая и играя с нами в прятки. И наконец, вот она, ажурная, тонкая, но при этом монументальная, устремляющаяся от массивных опор острой вершиной ввысь к небосводу. Состоящая из отдельных металлических частей, она каким-то чудом, а точнее, силой человеческой мысли была собрана воедино.

‒ Да где ты, Фиделити? ‒ раздраженно крикнула мисс Донахью, даже не потрудившись замедлить шаг. ‒ Поторапливайся!

Я спохватилась и поспешила вслед за женщиной, которая уже отдалилась на добрый десяток метров. Только ее рост позволил мне не потерять ее в толпе. Директриса школы для девочек, не спавшая в поезде из-за тряски, так и продолжала недовольно бурчать.

‒ Поверь мне, Фиделити, эту нелепую конструкцию лучше обходить стороной. Ты же не хочешь, чтобы тебе на голову свалилась какая-нибудь балка?

Вопреки своим же словам, женщина шагала по направлению к башне настолько быстро, насколько позволяли приличия. При этом она мяла в руках карту и, гордо выпрямившись, огибала похожих. Только я, хорошо изучившая ее за несколько лет, знала, что директриса нервничает. Ей привычнее всего было замкнутое помещение ее кабинета на верхнем этаже школы.

‒ Н...нет, мэм, но ведь ее строили долго... ‒ я хотела сказать, что строители трудились день и ночь, чтобы башня была абсолютно безопасной и устойчивой, но директриса только отмахнулась.

Она, в отличие от меня, не вслушивалась вчера в бесконечную болтовню проводника, посланного за нами самим месье Рише, по приглашению которого мы и прибыли на выставку.

Директриса поправила шляпку и забранные в тугой узел черные волосы с проседью, как будто желая скрыться от взглядов, которые кидали посетители, услышав ее громкий голос, и принялась вертеть мятый лист бумаги, на котором была начерчена схема выставки.

‒ Париж, Париж... Да какой, к черту, Париж! Говорю тебе, Фиделити, я напрасно трачу свое драгоценное время. Только уважение к месье Рише заставило меня бросить исследования и примчаться сюда по его первому зову.

‒ Да, мэм.

Дело было далеко не в уважении. Месье Рише из личного интереса к науке щедро спонсировал не только частные школы разных стран, в том числе и школу для девочек мисс Донахью, но и каждую обратившуюся к нему с мольбой о помощи молодую девушку, ступившую на тернистый путь науки, что к его великой досаде даже в наш прогрессивный век традиционно считалось исключительно мужской прерогативой. Конечно, пламенных юношей он тоже не оставлял без поддержки. Поэтому просьба месье Рише прислать в Париж на Всемирную выставку не кого-нибудь, а именно госпожу Донахью, была воспринята Американским научным сообществом как приказ.

Мисс Донахью намеревалась взять с собой лучшую ученицу школы в качестве награды за успехи, но Лиз Макдорманд умудрилась заболеть за день до отъезда. В такой короткий срок не нашлось родителей, желающих отправить ребенка в путешествие через океан, и директрисе пришлось довольствоваться своей помощницей, дочерью школьной кухарки, посещавшей занятия наравне с другими только из-за благосклонного отношения мисс Донахью к моей матери.

Кроме своей благотворительной деятельности, месье Рише всячески подогревал интерес общественности к науке, устраивая развлекательные шоу на основе научных открытий. В этот раз ради этого он привез на выставку настоящего монстра.

‒ Костяной человек, Фиделити, ‒ это выдумка, ‒ говорила мисс Донахью, вызвав меня в свое купе посреди ночи, ‒ причем одна из наиглупейших. Коренные жители Мадагаскара верят, что духи, живущие в жерле спящего вулкана Марумукутру, похищают кости мертвецов. Как бы нелепо это ни звучало, духи, которым ведомо человеческое деление года на недели, активны исключительно по вторникам, поэтому в этот день подъем на вулкан строго запрещен. Духи могут схватить живого человека и, обглодав до скелета, утащить особо приглянувшиеся косточки в жерло вулкана. Как тебе эта история, Фиделити?

Я невпопад кивнула вместо ответа, что ожидаемо вызвало в мисс Донахью всплеск раздражения.

‒ Фиделити Рид, если ты хочешь хоть чему-то научиться, ты должна слушать, а лучше записывать. Где твой карандаш?

Я похлопала по карманам халата, который накинула поверх ночного платья, но там, естественно, ничего не обнаружилось.

‒ Я жертвую интересами науки, выделяя тебе не минуты, а целые часы, вместо того, чтобы заниматься делом. Ты вообще меня слушаешь? Как называется вулкан, о котором я тебе полночи толкую?

‒ Мару... мукутру, ‒ пробормотала я похожий набор букв и каким-то чудом угадала.

Директриса надолго замолчала, вперив в меня подозрительный взгляд. В ночной полутьме в ее глазах плясали отблески горящей керосиновой лампы.

‒ Раз в пятьдесят лет посреди ночи Марумукутру извергает сноп искр. По местным легендам, конечно же. Ни в своих путешествиях по Африке, ни в надежных источниках я не нашла ни единого доказательства этому. Если не считать достоверным источником видения некоего английского поэта...

Директриса закрыла глаза и замолчала. Я понадеялась, что она задремала и мне можно будет вернуться в купе, которое я делила с чемоданами. Но тут мисс Донахью тихо зашептала что-то, и я наклонилась, чтобы мерный стук колес поезда не мешал расслышать ее слова.

‒ Впрочем, неважно, ‒ громко сказала женщина, заставив меня отшатнуться от неожиданности.

Она продолжила как ни в чем не бывало:

‒ В эту ночь духи пробуждают вулкан, чтобы из накопленных за год лучших образцов костей создать Костяного человека. И каждый раз он выходит разным.

‒ Разным, мэм?..

‒ Духи тащат в вулкан все что ни попадя ‒ кости взрослых и младенцев, птиц и животных. Представь себе, что у них из этого набора в итоге получается!

Директриса прикрыла глаза и на этот раз продекламировала громче:

Но лишь Ужасное Дитя

Увидят жители страны,

Как с громким воплем: «Родилось!»

Сбегут из этой стороны.

‒ И что дальше?

‒ Что? ‒ директриса как будто забыла о моем существовании.

‒ Что делает Костяной человек? Почему все сбегут?

‒ Представь себе, Фиделити, что ты только что родилась. Каким будет твое первое желание? Ну же, мисс Рид, это желание для тебя весьма характерно.

Мне не понравился тон директрисы, но я, немного подумав, ответила:

‒ Поесть, мэм?

‒ Вот именно, поесть!

‒ И чем же он питается, мэм?

‒ Чем питается кто?

‒ Ну, Костяной человек?

‒ Боже мой, Фиделити! ‒ внезапно взорвалась мисс Донахью. ‒ Перед кем я тут битый час распинаюсь?! Ты вообще меня слушаешь?

‒ Д-да, мэм.

‒ Тогда ты должна была слышать, как я несколько раз повторила, что никакого Костяного человека не существует и существовать не может! Из чего логически следует, что Костяной человек ничем не питается! Потому что его нет в природе!

Директриса замолчала и отвернулась к стене, ставя точку в разговоре.

‒ Я пойду?.. ‒ пробормотала я и, не надеясь на ответ, покинула купе.

Продолжение следует...

***

Примечания:

1. Мисс Донахью цитирует стихотворение Уильяма Блейка «Странствие» в переводе В.Топорова

2. На мадагаскарский вулкан Марумукутру вход по вторникам запрещен.

Антуан несчастен, потому что слишком умен. Чего он только не делал, чтобы перестать быть несчастным: пытался стать алкоголиком, покончить с собой, просил знакомого врача сделать ему лоботомию...

Читалось быстро и забавно, я даже выписывала цитаты. Но к концу стало уже не так весело, а скорее обычно. В итоге я пришла к выводу, что главный герой не стал идиотом, а всегда им был.

Цитаты

*

На все книги, какие хотелось купить, денег тоже не хватало, поэтому, понаблюдав за работой охранников и контрольных устройств во "Фнаке" он наловчился воровать книги не целиком, а страницу за страницей, воссоздавая их затем в изначальном виде у себя дома, как в подпольном издательстве.

*

Друзей у него было мало, ибо он страдал той формой асоциальности которая возникает от чрезмерной терпимости. Широта его собственных вкусов и пристрастий закрывала для него доступ в группы, сплотившиеся на основе отторжения чего-либо. Он остерегался единодушия, замешенного на ненависти, и именно его любознательность и открытость, для которой не существовало ни границ, ни кланов, делали его чужим в родной стране. В мире, где общественное мнение втиснуто в рамки анкет, предлагающих выбор между "да", "нет" и "затрудняюсь ответить", Антуан не желал ставить галочку ни в одной из граф. Высказаться "за" или "против" было в его понимании недопустимым упрощением сложнейших проблем.

*

В то время как пожалеть людей умных никому в голову не приходит. Сказать, например: "Он наблюдает за поведением людей и от этого глубоко страдает!" Или: "У меня племянница очень умная. Но она хорошая девушка и делает все, чтобы изжить этот порок навсегда". "Был момент, когда я испугалась, что ты станешь умным". Вот истинно доброжелательное и сочувственное отношение, которого заслуживал бы Антуан, будь мир устроен справедливо.

*

Придя к Антуану в больницу, Ганджа принес отвар, Шарлотта – цветы, Асли – полутораметровую карликовую пальму в кадке, а Родольф посетовал, что Антуан не подключен к аппарату искусственного дыхания, который бы он с удовольствием отключил.

*

Теперь, когда он постиг искусство самоубийства, утратил невинность дилетанта и приобрел профессиональные познания, он раздумал себя убивать.

*

Он не был умственно отсталым, но его рассудок избирал какие-то собственные пути, следуя только ему одному ведомой логике.

*

Этот бар-ресторан был местом встречи живших в Париже исландцев, поэтому и язык, звучавший вокруг, был непривычен для слуха. Антуан заметил, что здесь, по крайней мере, у него есть законное основание не понимать, что говорят люди.

*

Игра заключалась в том, чтобы, не повторяясь, предложить как можно больше признаков, по которым можно делить людей на две категории, ибо люди, как ни крути, всегда делятся на тех, кто любит ездить на велосипеде, и тех, кто предпочитает мчаться в автомобиле; на тех, кто носит рубашку поверх брюк, и тех, кто заправляет ее; тех, кто считает Шекспира величайшим писателем всех времен и народов, и тех, кто считает, что величайший писатель всех времен и народов – Андре Жид; тех, кто любит "Симпсонов" и кто любит "Южный парк"; кто любит "Нутеллу" и кто любит брюссельскую капусту. Так, на основе серьезнейшего антропологического подхода, они составляли списки фундаментальных принципов классификации человечества.

*

Платя в кассу, перенося поднос на столик, отхлебывая кока-колу, откусывая сандвич и жуя картошку, он, как в грандиозном всемирном балете, выполнял те же движения, что и другие участники ритуального танца в точно таких же храмах. Это было приятно, вселяло уверенность и ощущение какой-то новой внутренней силы, оттого что он такой, как все, что он вместе со всеми.

*

Наконец он соизволил с ним заговорить. Антуан продемонстрировал свои экстравагантные дипломы.
– Забудьте, – сказал чиновник. – Вы сумасшедший, да? Зачем вы изучали эти... эти штуки...
– Мне было интересно. А еще я почти закончил дипломную работу по...
– Это профессиональное самоубийство, вы выучились на безработного!

*

Разумеется, Рафаэль уже не жил с родителями. Однако эти милейшие люди – а может, маразматики, Антуан не разобрался – дали ему новый телефон сына.

*

Рафи, лопаясь от гордости, показал Антуану роскошные помещения своей фирмы, представил его коллегам и кофейному автомату.

*

Антуан приобрел друзей массового потребления, в стандартной упаковке, приятелей серийного производства, которые без колебаний не приходят на помощь в трудную минуту.

*

Чашка кофе – атрибут статуса, каждый настоящий трейдер обязательно держит в руке или под рукой недопитую чашку кофе.

*

– Вы смеетесь надо мной? Я не могу терять время на людей, которые требуют, чтоб их любили за ум и душу. Будь вы красавцем, нашлась бы масса девушек, которые полюбили бы вас за тонкий юмор и отзывчивость.