SallyKS

Но правды нет и выше

Долго проработав в газете, убедилась, как прав был Марк Твен, сказавший: «Правда невероятнее вымысла, поскольку вымысел должен придерживаться правдоподобия, а правда в этом не нуждается». Вот вам и подходящая история на эту тему.

Один товарищ поздно вечером гулял по городу под ручку с женой. Маршрут проложили простой и памятный – от своего дома к дому жениной матери, которая недавно скончалась и оставила после себя воспоминания со всеми удобствами и приятную квартиру.

Вдруг смотрят: в квартире горит свет, но не ярко, как в других окнах, а будто бы какой-то бледный и потусторонний... И мужик сразу понял, что это дух тещи вернулся домой. А духи для чего возвращаются? Отомстить. Похолодев изнутри и снаружи и даже немножко покрывшись инеем, товарищ покаялся жене, что новопреставленную любил недостаточно, хотя она, безусловно заслуживала лучшего – вон какой нимб габаритный сияет. И брал с нее деньги за бензин, когда возил на дачу. И половину любовно нарезанного пирога с палтусом, который жена ей с ним отправляла, съел сам. А когда собрался признаться в самом страшном – что вместо помощи с копкой картошки не на работе парился, а сидел с друзьями в гараже, – понял, что лучше совсем пропасть, потому что глаза жены и так заблестели недобрым вурдалачьим светом...

А когда человек отринул страх смерти, ему и все прочее становится нипочем. Поэтому, спасаясь от супруги, он бросился в самое логово покойной тещи, намереваясь встретить свой конец. Но встретил там постороннего молодого человека. С мешком.

Полиции ворюга рассказал еще более офигенную историю: что сидел безвинно в третий раз за грабеж, когда познакомился с любовью всей своей жизни. Имею в виду, что в бараке был один сотовый на всех, и заключенные его беспощадно юзали. После долгой и страстной переписки, в которую каждый сиделец вносил посильный вклад, девушка приехала к безвинно осужденному на свидание, а чуть позже – на регистрацию брака.

Но дальше пошло не по плану. Вскоре жена уведомила, что встретила другого, свободного мужика, поэтому будет разводиться, ибо жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на многокилограммовые передачи и ввоз супругу запрещенки через жопный канал связи.

К такому женскому коварству и бесстыдству, к такой прагматичности и липовым любовным признаниям жизнь нашего сидельца не готовила! Оправившись от шока, он сквозь слезы утраты познакомился с другой. Она не возражала против общения, в котором ее осыпали бы комплиментами и словами любви, но в колонию ехать отказалась. Мол, сбрось оковы и приезжай сам. Злой и неудовлетворенный вышел он на свободу. И решил отомстить вероломной бывшей жене единственным доступным ему способом – ограбив ее квартиру.

Здесь история могла бы стать совсем интересной, если бы теща и бывшая жена сидельца оказались одной женщиной... но наш освобожденный Джанго просто перепутал адреса. Кажется, свидеться с новой девушкой ему было не суждено.

А неземной свет из квартиры просто объяснялся: там в люстре из трех лампочек две перегорели.

В комменты прикрепляю отрывок из журналистской статьи одной газеты как раз об этом случае.

Однажды к нашему редактору приехал учредитель газеты, чтобы познакомиться с коллективом (тогда как раз произошла реорганизация и взяли много новеньких). Редактор с гордостью показал нас всех, а про журналиста Ксюшу и фотографа Васю сказал, что они утром поехали на важное и ответственное задание, но скоро будут. Такие трудолюбивые сотрудники, это что-то! Гордость редакции.

Учредитель милостиво кивнул и с ленивым довольством осмотрел похвально аскетичные интерьеры кабинетов и населяющих их журналистов: отрадно молоды и в умеренно драных джинсах. Но хотя бы замредактора в пиджаке, о как! Он был большой эстет, учредитель наш. Секретарша Маша принесла ему зерновой кофе в какой-то особо фильдеперсовой чашечке. Прочие хлебали растворимый из кружек в стиле «50 лет колхозу имени Ленина» и «Утро добрым не бывает».

Послушали речь о том, как важно в муках производить на свет хорошую газету. Заверения в том, что учредитель всегда готов помочь. А еще он пообещал значительно улучшить материальную базу редакции – купить два новых электрических чайника.

Ну вот, после осмотра и поучительной беседы учредитель поднялся. «Как жаль, что вы, наконец-то, уходите», – хором подумали журналисты. И тут двери кабинета распахнулись, и на пороге возникли Ксюша с Васей. Ксюша в разодранной кофте, красно-зеленых пятнах и слезах, Вася в... (вот я щас напряглась, как бы это изящно сформулировать, но не смогла и распряглась). В говне Вася, короче. С прилипшим к заднице целлофановым пакетом. И оба до изумления пьяные. Они ритмично ударялись обо все встреченные предметы и друг о друга.

- Откуда вы такие? – еле вымолвил редактор. Он, наверное, хотел временно отречься от этих товарищей (типа, какие-то хулиганы случайно забрели в редакцию), но Вася привычным маршрутом проследовал к сейфу, рухнул возле него на колени и, слегка биясь лбом об это сооружение, начал скрести ключом, чтобы спрятать казенный фотоаппарат.

Ксюша объявила внятно, как конферансье:
- Здравствуйте! На гвоздь! Везите меня! – и села мимо стула.

Когда учредитель удалился для срочного визита к офтальмологу – чтобы ему глаза из квадратных сделали опять круглыми, – в кабинет скромно вошел водитель Денис. Кашлянул и уточнил:

- Наверное, надо объяснить, да?

Со слов Дениса, поездка в ближайший колхоз для написания рекламного материала сначала шла в штатном режиме. Потом при осмотре фермы Ксюша напоролась на какой-то гвоздь или штырь (или, может, проволоку? - я хз, напоролась, короче), разодрала кофту и руку. Хлынула кровь, она испугалась и зарыдала.

Работники колхоза поливали ее перекисью и зеленкой, но ей было больно и страшно, и кому-то пришло в голову провести обезболивание старым дедовским способом. Притащили спирт, стали разводить. Ксюша и сама хотела обезболиться от страху, но, попробовав разведенный спирт, закричала, что это какая-то отрава. Колхозные тоже испугались и сами попробовали: да не, точно спирт. Фотограф Вася тоже попробовал и даже похвалил тонкий букет.

Опасаясь, что ее иначе будет не спасти, Ксюша все-таки обезболилась, а с ней – и ряд других присутствовавших сотрудников сельскохозяйственного предприятия. Кто за девушку переживал, кто за спирт. А потом Вася вышел с территории, стал искать, где бы отлить, спустился с дороги, поскользнулся и угодил задницей на край навозной ямы. Прежде, чем пустить обратно в машину, Денис его обмотал целлофановыми пакетами.

Дальше Васю изгнали трезветь и переодеваться, Денис взял у редактора деньги на химчистку салона, а Ксюшу немного сполоснули и повезли в травму.

Какие там чайники... Учредитель и кулер велел демонтировать. Видимо, чтобы журналисты не пили вообще ничего.

Есть у меня хороший приятель. Очень образованный (знает пять языков), на руководящей работе, ведет активную общественную жизнь, постоянно кому-то помогает. При этом он родом с Кавказа, очень строгой морали и на вид суровый и бескомпромиссный. Сначала от этих насупленных бровей незнакомые люди шарахаются, а потом их ну просто не оторвать от этих бровей. Потому что приятно общаться с умным и хорошо воспитанным человеком, да еще и добрейшей души.

И дернула его нелегкая (из соображений конспирации пусть он будет Ахмед) организовать в своем городе выездное мероприятие для профильных специалистов. Он и сам выступал с докладом. А одна из приглашенных женщин, взглянув на него, вдруг поняла, что она отныне не почвовед. Она – поэтесса. И будет посвящать все свои произведения Ахмеду. Такому суровому, что он явно изголодался по женской ласке. Ее стихи растопят его лед.

Сначала она подошла к Ахмеду по профессиональному вопросу. Шевелила губами и грудью. Моргала в такт его объяснениям. Но не услышала никаких «вах, жэнщина-пэрсик, пайдем шашлык-машлык кушать», никаких «вай, аслепну ат такой красаты». Как сладко он отчитал ее за слабое знание алюмосиликатов! Как решительно отверг ее предложения по поводу буртования гумусового горизонта!

От этой строгости она мысленно родила три стиха с рифмой «любовь – нахмуренная бровь». Подумала: может быть, по мне непонятно, что я жаждущая внимания женщина? В обеденный перерыв побежала в магазин. Купила обтягивающее платье с декольте, чтобы как-то подчеркнуть серьезность своих намерений. Сделала на голове начес методом сухого валяния. Подкралась к Ахмеду с другими уточняющими вопросами. Брови его сжались так плотно, что чуть не порвали кожу на затылке.

Нет, он не был недогадливым. Но не ожидал, что его мужская честь может оказаться настолько не в безопасности, ровно до тех пор, пока дома вечером не услышал звонок в дверь. Женщина и ее декольте пришли отдаться на милость победителя. Городок там маленький, Ахмед личность известная, поэтому узнать адрес почвоведческой поэтессе труда не составило. Проникла в подъезд и припала к любимой двери…

Ахмед заметался по квартире. Дети у него уже взрослые, живут отдельно, а жена как раз уехала к родственникам на Кавказ. Подобную ситуацию он счел крайне компрометирующей. Через дверь строго объяснил обожательнице, что впустить ее не может, потому что он, конечно, человек современный, образованный и даже атеист по религиозным убеждениям, но знакомств не ищет, а кавказская жена и многочисленные родственники его не поймут до такой степени, что лучше сразу тикать с села.

И женщина обхватила обеими руками неприступную дверь и застонала:

- Я зайду всего на минуту… Я просто хочу увидеть вас… Я просто хочу поговорить…

Тут и дурак поймет, что гостья настроена максимально серьезно, и если не сдаться добровольно, начнется родео со всеми прибамбасами, вплоть до эскимосского переворота обратным винтом. Соседи вышли и попробовали призвать женщину к порядку:

- Ахмед Сулейманович не откроет, он не такой! Он серьезный женатый человек!

- Вы не понимаете! – кричала обожательница, разрывая на себе декольте и слегка биясь о преграду между ней и любимым. – Я пришла просто поговорить! Я тоже не такая!

«Вай», - подумал Ахмед на всех пяти языках сразу. Он слышал неритмичные удары грудей о дверь и понимал, что минут через десять вся его родня, находящаяся в двух тысячах километров, начнет звонить с вопросами, какого баклажана тут происходит. Но фиг даже и с родней, просто скверный, пошлый, неприличный попадос на ровном месте. Кто бы знал, что его седые брови и извилистые морщины возбудят в ком-то страсть мощностью в три ебических силы. Мысль выйти на площадку и в резких выражениях отправить посетительницу куда подальше Ахмед быстро отмел. Героями не рождаются, ими хоронят. А у него на похороны еще не отложено.

Выход был только один. Ахмед пошел в гостиную. Там на видном месте лежал красивый кинжал, сердце воина, подарок от лучших мастеров. Хозяину защита, врагу смерть. Ахмед отодвинул кинжал и открыл бар, где хранилась непочатая бутылка подарочного коньяка. Он не пил десять лет после одного неприятного инцидента и поклялся не прикасаться к бутылке до глубокой пенсии. Но случай был экстраординарный. Решительно открыл драгоценный эликсир и налил рюмку с горкой.

Когда бутылка опустела наполовину, он так крепко спал, что не слышал, как обожательница завершила битье о дверь и начала кричать, что порезала себя ножом и истекает кровью (спойлер: врала). В два часа ночи ее забрала полиция. На мобильном утром было двадцать шесть пропущенных с родины.

Как на кладбище страшнее встретить маленькую девочку в белом платьице, чем здорового пьяного мужика с лопатой, так для редакции страшнее визит милой старушки, чем какого-нибудь матерящегося депутата. С депутатом мы справимся. А где в хрупкой бабушке кроется сто кило в крокодиловом эквиваленте, с первого взгляда не всегда определишь.

Пришла одна. Села. Вздыхает. Сразу понятно, что с живых нас не слезет.

- Мне восемьдесят шесть лет, - говорит. – Скоро умирать, - и один глаз платочком вытирает, а вторым зырк на нас – типа, кто из этих мудаков не жалеет бабушку?

Мудакам сразу стало понятно, что Создатель в непознаваемом промысле Своем наградил ее недюжинным здоровьем, и она еще на наших похоронах простудится.

Как выяснилось, у нашей гостьи около двух лет назад умер сын, одинокий мужчина, у которого было любимое живое существо – собака хаски. Бабушка с горя слегла, дочь за ней ухаживала. Женщины сразу поняли, что собаку не потянут, – этот голубоглазый дурак мощностью в два экскаватора требовал больше времени, сил и внимания, чем все остальное мироздание. И хаски передали в добрые руки. У его новых хозяев собственный дом с большим участком.

Казалось бы, все устроилось. Но через два года старушка опомнилась и захотела собаку вернуть. Новые хозяева отказали – и старушка пришла в редакцию требовать поддержки.

- Отдать собаку было большой ошибкой, но я находилась в очень плохом моральном состоянии, - сказала она. – А сейчас мне стало немного лучше, и я хочу собаку забрать, это единственная память о моем сыне.

Мы попытались объяснить, что не будет собака сидеть рядышком, вздыхать и умильно смотреть ей в глаза, завывая на мотив песенки мамонтенка. Хаски, привыкшая к жизни в большом вольере в сельской местности (у сына старушки она жила год, а у новых хозяев почти два), не согласится тихо лежать на коврике в квартире. Она сначала разнесет ее, а потом потребует еды и игр на свежем воздухе. С ней нужно гулять три часа в сутки, причем этот ураган будет бегать и требовать от хозяина активного участия во всех развлечениях. В общем, просто умрешь уставшим. И напоследок вспомнишь, конечно, сына, но не в смысле «у него были такие же голубые глаза», а в смысле «почему ты не мог завести рыбок или чихуахуа».

Но бабушка наши рассказы про потребности хаски в быту не слушала. Она твердила одно:

- Это собака сына, я хочу ее вернуть. Я готова судиться. Я уже судилась, дошла до Страсбурга и опять дойду.

Конечно, дойдешь. Даже добежишь. От нас до Страсбурга по автодороге всего три тыщи километров. Одному хаски на два дня прогулок, главное – за поводок держаться крепче, чтоб несло завихрениями. Левой держишься, а правой лоб-пупок-право-лево… Повторять до прибытия к месту назначения.

- Это моя собака, - упрямо повторила старушка. – Сын ее купил у заводчика, я наследница. Надо судиться – буду судиться.

Мы переглянулись и пожали плечами: надо судиться – кто тебе запретит? Мудаки, чоуж. Бабушка ушла злая. Накатала на нас жалобу, что мы неправильно ведем прием граждан и ее, ветерана труда, оскорбили равнодушием.

Хаски она из добрых рук все-таки вырвала с помощью прошаренного юриста, который обещал новым хозяевам возбуждение уголовного дела о присвоении чужого имущества. Собаку вернули. Как она жила в квартире – никто точно не знает. Гулять бегала одна, сшибая на своем пути детей, взрослых, деревья и малые архитектурные формы. В квартире орала. Когда соседи вызывали участкового, старушка вызывала скорую и ложилась помирать. Дверь открывала только медикам. Требовала батюшку и соцработника. Потом следы этой незаурядной женщины затерялись во множестве других журналистских тем.