Самая абсурдная и странная биография социолога
Питирим Сорокин в молодости
---
Питирим Сорокин - человек, которого расстреливали по приказу Ленина, а он взял и стал главным социологом Гарварда.
Акт первый: Из личного секретаря Керенского - к стенке.
На дворе 1917 год, и Питирим Сорокин - личный секретарь самого Александра Фёдоровича Керенского. После Октябрьской Революции, Сорокин, как эсер и просто упрямый коми-зырянин(да-да, он был представителем Коми и, кстати, даже посвятил несколько своих исследований своей малой родине и этносу), активно борется с большевиками. Чем кончилось? Арестом ЧК и личным вниманием вождя мирового пролетариата. Ленин не поленился написать статью в «Правде» «Ценные признания Питирима Сорокина». С одной стороны, Владимир Ильич назвал его отщепенцем, с другой — по сути, выдал индульгенцию: приказал отпустить. Но судьба на этом не остановилась. В 1922 году была инсценировка расстрела (или не совсем инсценировка, тут историки до сих пор ведут споры). Ставили к стенке, дали последнее слово... а потом выдали билет в один конец на легендарном «Философском пароходе». Так Россия лишилась политического трупа, но обрела забавный мем в научном коммьюнити.
Акт второй: Людоедство как объект научного анализа.
Тема, которую в приличном обществе обходят стороной. А Сорокин написал труд «Голод как фактор». Это не публицистика, это жёсткий структурный функционализм: как падение калорийности рациона коррелирует с ростом девиантного поведения и аномии вплоть до каннибализма. Рукопись, естественно, попытались уничтожить под корень, но она выжила. По сути, он применил количественные методы к описанию социальной катастрофы, находясь прямо внутри этой катастрофы. Такой полевой работы позавидует любой учёный, только вот поле это было усеяно трупами в Поволжье во время страшного голода.
Акт третий: Кембридж, почет и... кое-что странное.
Дальше — классическая американская мечта. Из эммигранта Сорокин вырастает в декана социологического факультета Гарварда. Казалось бы, живи спокойно, пиши обычные статьи в том же накатанном русле, но нет. На склоне лет величайшего российско-американского социолога пробило на тему, за которую коллеги начали покручивать пальцем у виска, но стеснялись сказать вслух (как никак авторитет даёт о себе знать). Он окунулся в «Социологию любви и альтруизма». Мало того, он создал в Гарварде Центр по изучению креативного альтруизма и всерьёз искал способы измерить «энергию неэгоистической любви». В 50-е годы, в самый разгар Холодной войнв, он тащил в академию святых, йогов и исследования парапсихологии, искренне полагая, что без научного изучения любви человечество уничтожит само себя.
Резюмируя, человек пережил развал двух империй (Российской и де-факто наблюдал кризис Западной чувственности в США), его ставили к стенке, он копался в природе голода и закончил попыткой объяснить любовь с точки зрения всех наук и дисциплин сразу и вместе. Это, как мне кажется, не «странная» жизнь. Это жизнь человека, который воспринимал науку не как профессию, или даже призвание, а как единственно возможный способ существования в мире. Это странный и уникальный диагноз, которым вряд-ли поражены много людей.
