Пушкин и КПРФ
Однажды с Россией случился Пушкин. С Пушкиным случился Дантес, а с ними двумя — Наташа Гончарова. Такая кривая дорожка привела к коллективной поэтической травме, а российская поэзия на время погрузилась в сумерки.
Однажды с моим сыном случился Пушкин. Александр Сергеевич настолько плотно вселился в душу ребенка, что каждый вечер перед сном мы переписывали историю отечественной литературы. В нашей версии сын героически спасал поэта от трагической гибели: выбивал пистолет из рук Дантеса то рукой, то ногой, а то и всем собой. После этого Пушкин был обязан прожить долгую и счастливую жизнь и как-то уж собрать свои кости в гости. Почти настоящий светофор, знаете ли, сам себя не посмотрит. Конфета, отнятая у матери, сама себя не съест. Поторапливайтесь, сударь.
Со временем увлечение стало приобретать материальные формы. На полках росло количество книг, на стенах — плакатов. На сыне появился костюм, а следом и парик. В какой-то момент я перестала задавать вопросы и просто наблюдала, как в нашей квартире формируется Александр Сергеевич. Пушкин отказывался есть кашу, слишком долго смотрел мультфильмы, отрицал чистку зубов, как пережиток современности. В нашей семье крепко засела фраза:
— А носки Пушкин убирать будет?
История русской литературы явно шла по альтернативному пути развития. И уткнулась в объявление о празднике ко Дню русского языка в городском парке.
— Мама! Это же фестиваль Пушкина!
Не знаю, как празднуют фестивали поэта. Моё воображение рисовало беспорядочную влюбленность в красивых женщин, карточные долги и Арин Радионовон с кружками. Сын же понял одно — идти нужно в костюме. А там уж и в остальное погрузимся.
Непроработанная мать прошла через восемнадцать стадий отрицания. Закомплексованная девочка внутри вопила, что над сыном будут смеяться, что жить нам в этом районе еще десяток лет, а мы уже и так наследили на тридцать. Я раз за разом уточняла у сына: точно ли он пойдет и точно ли в костюме? Ответ сына звучал всё убедительнее, а я не привыкла спорить с русской литературой.
Из дома мы выходили с разным багажом. Я — с тревогой, сын с достоинством. На лифте спускаться не стали — с каждым пролетом лестницы повышается шанс встретить поклонников поэта. Нельзя не дарить людям радость, мы же вручали ее намеренно.
На входе у парка появились красные флаги, стояли люди с официальными лицами и микрофонами. “Фестиваль Пушкина” оказался частью предвыборной кампании КПРФ. Никогда не думала, что между поэтом и коммунизмом так мало шагов.Маленькая девочка внутри меня голосом пародировала чаечку, взрослый человек снаружи моментально принял решение об эвакуации. Но в этот раз коммунисты своего не отдали. Егора заметили и к нему потянулась толпа восторженных женщин. Магия Александра Сергеевича, пусть и поддельного, действовала безотказно. Не смущали возраст поэта, ни его рост, ни кроссовки под сюртуком. Одна попросила сфотографироваться, вторая сообщила, что очень любит его стихи, третья наглаживала его плечо и просила:
— Береги себя, Сашенька.
К этому моменту Егор уже настолько освоился в роли, что лишь благосклонно кивал и принимал любовь народа как нечто само собой разумеющееся. Я поняла, что Пушкин прибыл.— Какие у вас замечательные сказки!
— Спасибо.
— Мы на них выросли!
— Очень приятно.
— Такой талант!
— Благодарю.
Сам Егор держался скромно, но с достоинством. Примерно так, наверное, выглядел бы настоящий Пушкин, если бы неожиданно оказался на празднике спустя двести лет после собственной смерти.
Мать оттерли подальше, сына захватила толпа и повела на торжественное приветствие. Сделано это было с такой искренней любовью к русской литературе, что было неудобно вмешиваться в этот интимный процесс. В глубине души я их даже понимала - не каждый день в обычном ивановском парке можно встретить национальное достояние.
Через несколько минут ведущий объявил:
— А сейчас на сцену мы приглашаем нашего юного Александра Сергеевича!
Егор услышал свое имя и немедленно пошел. Через клумбы, мимо памятников, в противоположную сторону от сцены. Организаторы занервничали и отправили группу перехвата, чтобы скорректировать литературный маршрут. Для меня же ничего удивительного в этом не было. Все великие русские писатели искали собственный путь. Сын просто начал немного раньше.
Ведущий долго говорил о любви к русскому языку, культурному наследию и важности воспитания подрастающего поколения. Подрастающее поколение в это время сияло от счастья — его благодарили, хвалили, ставили в пример, аплодировали. Казалось, еще немного — и ему вручат партийный билет.
По дороге домой Егор отрабатывал радио и дневную повестку:
— Мам, видела, как все радовались?
— Видела.
— Потому что Пушкина любят.
И тут мне вдруг стало очень спокойно. Последние несколько дней я боролась не с Егором, не с Пушкиным и не со всем этим культурным наследием. Я боролась с собой — рисовала картины общего позора и откладывала процент зарплаты на психолога для сына. А получилось наоборот. Потому что если кого и можно случайно привести на предвыборное мероприятие, а он выйдет оттуда еще более счастливым, чем пришел, то только ребенка.
И оказалось, Пушкина.
