Иногда мне снятся сны. Чаще всего они наполнены мистикой и безысходностью. Я не знаю, что их вызывает, но запоминаю я их до мельчайших подробностей – настолько поражающих воображение, что остается лишь удивляться, откуда они берутся.
Мы не помнили, как очутились здесь. Само наше пребывание в этом месте ощущалось неправильным.
Место, которое мы негласно окрестили Лабиринтом, словно вышло из дурной генерации первых нейросетей. Коридоры плыли. Лестницы казались бесконечными и не имели системы. Повороты могли исчезать и появляться в другом месте, открывая темные зёвы провалов то высоко в стенах, то на потолке. Но страха не было. Этим местом правила бесконечная печаль.
Каждый раз, когда мы силились вспомнить, как мы сюда попали, память неизменно отказывала, а вместо воспоминаний набегало ощущение невероятной потери. В конце концов мы оставили попытки вспомнить. Мы – три девушки, такие разные, что совершенно неясно, что нас держало вместе. Наверное, только предчувствие, что врозь будет еще хуже.
Инесс, несомненно, была лидером. Прямая, с ясным взором и светлыми волосами, она вела нас по коридорам, словно лучик света. Нет, она не была веселушкой или, что называется, душой компании - здесь в принципе никому не было весело. Инесс шла вперед с молчаливой уверенностью человека, который твердо решил разобраться, что тут, черт возьми, происходит. И выбраться отсюда.
Энн была полной ее противоположностью. Тихая, очень худая и ссутуленная, словно стеснялась высунуться и занять себе чуть больше пространства для жизни. За условный день она могла не произнести ни слова, занавесив длинной челкой лицо и двигаясь за Инесс молчаливой тенью. В одном я была уверена, эти обманчиво хрупкие руки с ломкими пальцами оказались слишком сильными, и единожды сомкнувшись на моей шее, раз и навсегда определили мое положение в нашей троице.
Своего же имени я не помнила. Попытки вспомнить отдавали болезненной резью в голове, а мучительное чувство неправильности – общая визитная карточка всех здешних обитателей -ничем меня не выделяло.
Эти двое, по их словам, бродили здесь дольше меня. Может, они помнили имена. А может, придумали себе новые. Здесь можно быть кем угодно. Всем все равно и каждый замкнут в своей печали.
Лабиринт был словно перетасованная колода карт. Тут встречалась кирпичная кладка, коридоры с штукатуркой и проводкой перемежались с каменными стенами донжонов. Возможно, каждый потерянный привнес сюда частичку своего времени. Других потерянных мы видели часто. Они пробыли здесь слишком долго, так и не найдя пути наружу. Беззвучно скользя на периферии зрения печальными полупрозрачными тенями, они не делали попыток подойти или навредить, и вскоре мы перестали обращать на них внимание.
Были здесь и другие обитатели. Что-то медное и ржавое, ростом и пропорциями с субтильного подростка, бродило по коридорам. Мы назвали их стражами, но их роль здесь оставалась за гранью понимания. Чаще всего они настолько заедали, что не могли нас догнать и застревали на лестницах, не в силах ни подняться, ни спуститься. Обычно мы спокойно убегали от них, но если доходило до стычки, нужны были усилия всех троих.
Со временем мы обзавелись чем-то, напоминающем оружие, что на самом деле являлось частями тел медных стражей. Так было сподручнее, но не прибавляло уверенности. В зыбком мире меняющихся коридоров нельзя быть уверенным ни в чем.
Блуждая без сна и еды, в которых мы почему-то не нуждались, мы наткнулись на комнату. Она напоминала привокзальную кассу. За простой перегородкой сидела самая равнодушная в мире старуха. К ней толпились тени, густые и совсем прозрачные. Некоторые забились в угол, другие шарили по перегородке руками, но никто не издавал ни звука. Там мы и увидели надпись: БИЛЕТ 5 МЕДЯКОВ. Нам не нужно было объяснять, что это был за билет и куда он вел.
Тогда мы еще держались какой-то справедливости. Внимательно оглядывая зыбкие полы Лабиринта, мы смогли набрать для каждой по 5 медяшек. Это были пуговицы, шестерни, монеты и жетоны. Но каждый предмет отличался узнаванием, что это не случайная вещь.
И мы вернулись к «кассе». Чтобы увидеть наглухо перекрытую дверь, которая настолько срослась со стеной, словно ее не открывали веками. Так мы поняли, что войти можно только раз. Мы стали искать другие. Время здесь – понятие относительное. Такое же относительное, как стороны света, направление, верх или низ. И все же мы нашли вторую комнату.
Здесь сидела копия безразличной старухи. А может, та же самая? Ее лицо плыло точно так же, как полы, стены и как неясное освещение без конкретного источника. И ей точно так же было все равно на всех страждущих вернуться. Различалось только одно: цена. Здесь за возврат требовалось уже 15 медяков.
Кажется, с того момента все и пошло наперекосяк. Каждый стал сам по себе. Можно сказать, что мы только брели в одном направлении, держа друг друга в поле зрения. Без того редкие разговоры окончательно стихли. Своя шкура была ближе, и о своих находках более никто не делился.
Нам и дальше попадались комнаты. Где-то цена была ниже, где-то выше. И все же им хватило. Мои спутницы получили билеты, пряча глаза. Билетом была нить. И она тоже была узнаваемой вещью. Нужно лишь обмотать ею себя и ждать, когда за нее потянут снаружи…
У Инесс она была красной. Ее волевое лицо впервые исказил страх. За мгновение до ее ухода мы увидели призрачный театр ее жизни. Некто с ножом и много крови. Инесс с криком исчезла. Был ли выход на самом деле благом? Может, нам стоит остаться здесь навсегда и стать бесплотной тенью, бродить вечность, не зная страха и сожалений?
Нить Энн была черной и колючей. Я не смогла увидеть выражение ее лица, но мне показалось, что приняла она ее с облегчением. Обмотанная вокруг тела, нить в момент стянула ее фигуру и словно сжала в точку. Кажется, Энн была здесь дольше всего, но избежала участи стать потерянной. Завидовала ли я ей? Не знаю. Я осталась одна.
В одиночестве хуже всего то, что ты постепенно теряешь себя. С учетом того, что себя я итак не находила в этом месте. Воспоминания, имена, лица – все было скрыто муаром. Какими были мои обстоятельства? Стоит ли мне так отчаянно рваться отсюда?
Не скоро до меня дошло, что бродячие механизмы тоже могут быть источником меди. Самые заклинившие и медлительные пали моими жертвами, обеспечив меня билетом даже у самой жадной из старух.
Мне оставалось лишь найти очередной переход. И во время блужданий произошло то, что наконец определило мои намерения. Это была тень, которая попыталась взаимодействовать. Смутно узнаваемая, но так и неузнанная, она… он стал более плотным и осязаемым. Теплые объятия в этой обители скорби стали глотком свежего воздуха. Кто-то близкий ждал меня так долго, что едва не потерял себя. Силуэт растворился, но моя уверенность лишь окрепла. Я должна была двигаться вперед.
…Моя нить была прозрачной и напоминала гибкую трубочку. И она тоже была узнаваемой. Вглядываясь в нее, я словно наяву услышала мерное попискивание приборов, ощутила прохладу раствора капельницы в венах. Нить потянула меня за запястье, и я без сомнений потянулась за ней.
Теперь я была уверена: я не одна, и меня очень ждут.
