Однажды, на дне рождения моей хлебосольной сестры, довелось наблюдать картину, от которой уже с десяток лет не пришла в себя. Зато всё расставлено по своим местам.
Стол ломится вкуснейшими закусками и горячими блюдами. Сестра идеально вкусно готовит.
Я понимаю, что сегодня не сдержусь, да и пытаться не стоит-отработаю в спортзале.
А вот подруга сестры, тверда как кремень! Не буду есть со стола! У меня монодиета. Чтож, удивительная сила воли, мы восхищены.
И вот момент истины настал. Именно тогда я поняла, что толстые люди реально не понимают, сколько они едят!
Входит подруга и несёт поднос, не так, ПОДНОС, вареной картошки. С зеленью, маслом... Сначала подумала, что на всех.
Нет! Это была её доза, личная индивидуальная, вся единоротно ею съетая! Килограмма три, не меньше.
Водитель такси был словоохотлив. - Домой везти? Не удивляйся - я тебя уже подвозил раз - помню. Ты же игрушками торгуешь? Хорошее дело! Сейчас много игрушек всяких. И красивые, и ходят и разговаривают. А, вот я тебе про одну игрушку расскажу.
Алешке - моему двоюродному брату - пять лет тогда исполнилось. И он со двора привел мальчишек к себе на день рождения. Времена простые были. Кто-то из них сразу пошел в гости, а один забежал домой за подарком. Просто из своих игрушек что-то выбрать. Принес плюшевого зайца. Брат, как его увидел - зайца этого - обнял, прижал к себе, и весь вечер не расставался с ним. Другие подарки посмотрел, и все, а зайца не выпускал из рук. И потом этот заяц был его любимой игрушкой. Мать ему как-то сказала: - У тебя и машинки, и солдатики, что ты в этого зайца вцепился? Брат согласился с ней. Собрал машинки и другие игрушки в охапку, вынес на улицу и раздал ребятам. Одного этого зайца оставил.
Подросли когда, он уже, конечно, не играл с ним. Другие интересы появились. А зайцем завладела его младшая сестра – Иринка.
Мы росли, а заяц старел. Однажды тетка разбиралась в кладовой. Отнесла на помойку мешок хлама. А Иринка, возвращаясь домой из техникума, шла мимо помойки и увидела, что из мешка на нее этот заяц смотрит. Принесла его домой, отстирала, высушила, и забрала к себе в комнату. Матери скандал закатила: "Разве можно было так с ним поступить!"
Прошло еще несколько лет. Приезжаю к ним в гости со своей двухлетней дочкой. Ну, уже понятно, да? Сейчас Ксюхе пять, и она с ним не расстается. Вот, скажем, куклу ей подарят, день-два поиграет, а потом в куклиной кофточке уже заяц красуется. Я думал - распороть его по швам, снять выкройки и нового такого сшить. Не стал. Это уже не он будет. Но постепенно обшиваем его новым плюшем. Ксении объяснили, что у него будет вырастать новая шерстка. Туловище уже обшили. А то, - мало, что плюш вытерся, уже и ткань протираться стала. Брату-то его двадцать лет назад подарили, и он уже не новый был.
И, знаешь, что интересно, - вот приходит она с ним в садик, или на улицу выходит к ребятам, - все они бросают свои игрушки, и тянутся этого зайца подержать, или хотя бы потрогать. Неодушевленный предмет, - значит, души у него нет. Но, что-то есть? Как думаешь?
Я записал номер телефона этого таксиста, и через несколько дней приехал посмотреть зайца. Ксюша неохотно протянула мне его и ревниво наблюдала, как я его разглядывал. Обычная неказистая игрушка советских времен. На его ножки были натянуты кукольные носочки, а на ушках повязан аккуратный розовый бантик.
Бабушка написала мне письмо, ей плохо, дома скандал, ей даже стакан молока не дают, хотя 2 коровы, питается отдельно. После этого письма я собрала ей две посылки, в одной продукты: печенье, сухари, крупа разная, сгущённое молоко, сахар, всего понемножку. Вторую посылку с тряпками. В Москве купила материалов на платье, на фартук, платки, чулки, штаны. Бабушке два платья по маминому платью сшила, два фартука. Сразу готовое послала. Она такого не ожидала, когда получила эти посылки, всем хвастала, что ей внучка прислала посылки, всех угощала гостинцами.
Бабушке долго радоваться не пришлось, по-моему, она не успела носить эти платья, она скоро умерла. Дядя Миша мне не сообщил о её смерти, я не знала, я всё ждала от неё письмо. Письмо получила я не от бабушки, а от Гали. Галя - старшая дочь дяди Миши. Сначала писала о том, о сём, потом - бабушка умерла, я её больше не увижу. Для меня это письмо было страшным ударом, горько заплакала. Почему мне не сообщили о её смерти. Сначала не поняла, потом подумала, наверное, что-то тут не так.
На Галино письмо не стала отвечать. Готовилась к бабушке на 40 дней, она умерла по весне. Сделала 10 литров самогона, купила большую банку сельди, колбаски, конфеты, печенье, венок большой. Мы все поехали, маму уже надо было домой отвезти, весна, на носу лето.
Мы в Канаш приехали утром, взяла такси, до деревни 28 километров. Сразу поехала к крёстной, наш дом на зиму был заколочен, мама жила зимой с нами. Когда такси подъехало к дому, соседи поняли: кто-то из города приехал. Все вышли на улицу, они удивились, когда увидели меня. Все знали, я была нищая, а тут с мужем на такси приехала, как богатая. В то время на такси в деревню мало кто приезжал.
Мама с Сашей пошли к дяде Мише, сказать, что мы приехали. Когда мама вошла во двор, дядя Миша чистил во дворе после скотины, он сразу понял, что мы приехали, потому что с мамой был наш маленький Саша, ему тогда было года 3 или 4. Мама потом рассказывала, у дяди Миши из рук лопата выпала, когда он увидел их.
Дядя Миша пришёл к крёстной, я по дому ходила взад-вперёд, плакала. Входит дядя Миша, обнял меня, заплакал и сказал: "Зоя, прости меня, если сможешь, я виноват перед тобой". Я сухо и злобно ответила: "Никогда не прощу и не забуду до смерти о твоей подлости. Нет тебе от меня прощения. Ты не разрешил последний раз посмотреть на бабушку, не дал попрощаться навсегда".
Все мы пошли на кладбище к бабушке. Миша [муж] тащил венок. Дядя Миша тоже пошёл с нами. У нас в деревне никто никогда не покупал венок, потому что негде было купить. Над бабушкиной могилой кричала: "Бабушка, я приехала к тебе, хочу увидеть тебя, я очень люблю тебя, никогда я не забуду о тебе. Прости меня, что я не приехала хоронить, мне никто не сообщил о твоей смерти".
Потом меня вывели с кладбища, повели домой. У меня сердце разрывалось от боли, дядю Мишу ненавидела, обвиняла его, что он плохо с ней обращался. Я говорила ему: "К вам на 40 дней не пойду, буду дома, приглашу родных к себе, я всё привезла". Но дядя Миша и крёстная меня стали уговаривать, если мы к ним не пойдём, то он на нас обидится: "Нам здесь жить вместе, а ты уедешь, получается нехорошо". [имеется в виду: из-за такого скандала на 40 дней будет им от соседей позор, неодобрение и сплетни] Я пожалела крёстную, из-за неё согласилась, отдала всё, что привезла.
На поминках за столом села рядом со мной тётя Аня [жена дяди Миши]. Стала говорить про бабушку: была капризная, нехорошая. Я ей сказала: "Тётя Аня, я приехала не для того, чтобы разбирать ваши отношения. Я всё знаю, как вы жили с бабушкой. Я не хочу об этом говорить, знаю, что бабушке было плохо с вами". Дядя Миша услышал наш разговор с ней и крикнул: "Замолчи!"
Потом мне соседи рассказали, что бабушку тётя Аня отравила. Она вместо рыбьего жира дала чемеричную воду, которой выводят вшей на голове. Когда бабушка выпила это лекарство, она сожгла себе пищевод, всё внутри. Ей стало плохо, она стала опухать, говорить не могла, объясняла руками. И скоро умерла. Вот так от неё избавились, похоронили, а мне не стали сообщать, наверное, испугались.
Мне рассказали, кто выдал это лекарство, медсестра Маша, она с тётей Аней дружила. Из района приезжали врачи, бабушка к ним обратилась, у неё плохо стали глаза видеть, аппетит плохой. Врачи рекомендовали ей попить рыбий жир. Вот они воспользовались моментом, покупала лекарство другая бабушкина внучка [по линии дяди Миши], ей Маша дала яд. Бабушка читать не умела, пузырьки одинаковые, никто не подозревал.
Мне для Саши нужна была справка из медпункта для садика. Я пришла в медпункт, молодая практикантка написала мне справку, а Маша закрылась в другой комнате. Я у практикантки стала спрашивать, от чего бабушка умерла, назвала фамилию и имя. Она строго посмотрела на меня: "Кто вы будете ей?". Ответила: "Я её внучка, живу в Москве, хочу узнать о смерти". Она испугалась: "Не я выдавала лекарство, я ни в чём не виновата". Значит, Мария дала. Говорю: "Хорошо, я своих отправлю домой, ребёнка с мужем, сама останусь, вызову из района мед.экспертизу и подам в суд".
Я ушла, рядом с медпунктом магазин, там работала моя одноклассница Зина. Зашла к ней в магазин, разговариваем. Пришла одна женщина, подслушивает. Зина шепнула, что эта женщина работает уборщицей в медпункте, наверняка, её послала Маша, узнать, о чём я буду говорить. Я специально стала говорить, что пока не уезжаю, вызываю экспертов, подам в суд, а суд узнает, от чего умерла бабушка. Эта женщина ушла. Мы с Зиной поговорили, она тоже сказала, все говорят, что мою бабушку отравили. Но я ничего не стала делать, через 2 дня мы уехали, я их только припугнула.
(двадцать восьмой лист рукописи)
Отрывок из рукописных мемуаров Германовой Зои Ивановны "Моя жизнь, моя судьба". Воспоминания записаны в начале 2000 года. Текст отредактирован и опубликован её внучкой. Имена некоторых людей, не имеющих прямого отношения к нашей семье, изменены.
P.S. Зоя Ивановна жива, находится в достаточно крепком здравии и ясной памяти, в этом году справит 86-летие. Но Интернетом пользоваться не умеет.
P.P.S. В рукописи этого нет, но тема нуждается в пояснении для широкой публики. Почему Зоя Ивановна в итоге не стала воплощать свои угрозы на счёт экспертизы, суда и т.д. Причины две. Первая: не было доказательств, для эксгумации тела и обращения в суд одного подозрения было недостаточно в те времена. Причина вторая: если бы всё-таки правдами-неправдами она добилась экспертизы, и та показала смерть от отравления, по этому делу пришлось бы судить чуть ли не половину деревни, т.к. один человек сделал, второй подсказал, третий лекарство подменил, четвёртый при осмотре тела покойной написал, что смерть от естественных причин, пятый всё знал, но никуда не сообщил и т.д. и т.п. по цепочке.
Замалчивание и укрывательство всегда было свойственно малым населённым пунктам в те годы, и бывают до сих пор такие маленькие и закрытые сообщества, где все свои, и ответственность за любое событие сразу размазывается и становится коллективной. Яркий пример: смерть третьего брата из семьи Яковлевых. Иван (отец Зои) сгинул на войне. его брат Михаил прошёл войну и вернулся. А третий брат был разбойником и негодяем, преступником, в общем-то. Однажды пропал и не вернулся. Все знали, что на самом деле его поймали деревенские мужики в лесу и убили, потому что он, говоря простым языком, совсем берега попутал и надоел людям своим поведением и преступлениями. Но никто и никогда бы этого никому не сказал под присягой, ни имён, ни места не указал бы. Такие вот деревенские уклады были раньше.
Мне было 23 или 24 года, еду на мотоцикле, остановился на перекрестке между машин.
Подбегает злой инспектор лет 55-ти и начинает кричать зачем я между машин встал. Честно не знаю как там по правилам, может прав он а может и нет.
Я просто спокойно не громко сказал - да так получилось. В этой фразе чуть протяжно по мягкому сказал "да". Инспектор в мгновение преобразился и просто пропал без слов, тоже что то нейтральное спокойно сказал.
Видимо в тот день кто то испортил ему настроение.
Когда он только подбегал с криком и угрожающим лицом мне было страшно.
Думаю я как то успокаивающе на него повлиял, да и у меня самого настроение сразу поднялось.
Зарплата у нас тогда небольшая была, но хватало. Иногда после получки ездили в Москву за продуктами.
Из армии вернулся Коля, Мишин брат. После этого нам дали маленькую комнату, кухня на двоих [на две семьи]. Зимой кухню не топили, в комнате была плита, готовили обед на плите и на электроплитке. Мама прислала посылку, самотканые половики. Через два года дали 18 кв. м, побольше. Жили мы две семьи, в маленькой комнате жили чуваши, но здесь кухню топили, плита была большая с духовкой. С фабрики ночью возили кокс [уголь], он очень жаркий был. Заложишь целую печку, и топится весь день, было тепло, даже в комнату дверь открывали, чтобы тепло шло в комнату.
В 1965 году маму на зиму забрали к себе. Сашу водили в сад. Весной мама уезжала домой в деревню, сажала картошку. Писала часто письма бабушке, крёстной, маме.
В 1966 году я пошла учиться на проводника, училась в Калинине [сейчас Тверь], Мишина сестра Аня тоже пошла учиться со мной. Тогда Саше было 3,5 года. Учились 3 месяца, после экзамена стали работать в Москве проводниками. Работали с Аней в одном поезде, иногда в одном вагоне, иногда в разных. Ездили до Мурманска, было очень интересно, мне эта работа понравилась. Мне очень сильно понравилась форма, стоим на посадке, встречаем пассажиров вежливо, столько разных людей.
Мы ещё совсем мало отработали, нас отправили в командировку в Ленинград. Из Ленинграда со студентами в Караганду на уборку хлеба. Состав очень длинный был, студенты на вагоны вешали плакаты, флаги. Поезд был красивый, разукрашен, поезд провожали с духовым оркестром. Мы три рейса сделали в Караганду туда и обратно.
Ехали по степям, было очень жарко, все окна открыты. Поезд вёз паровоз, дымно, душно в вагоне, кругом пыль. Есть ничего не хотелось, больше пили хлебный квас. Только ночью немного прохладно.
Приехали в Ленинград, мы должны были возвращаться в Москву, но начальник сказал, что мы поедем опять в Караганду с пассажирами, на вокзале очень много пассажиров. У нас с Аней кончились деньги, мы думали, что домой поедем, деньги потратили. Начальника поезда просили нас сменить, нет денег, но он сказал: "Вы не умеете работать". Сначала мы его не поняли. Потом один проводник объяснил, как надо работать, зарабатывать деньги. Нам в долг дали денег, и мы поехали.
Когда стояли на посадке на перроне, с нами стоял проводник Володя с штабного вагона. Он всех подряд посадил, с билетом и без билета. Нагрузил целый вагон, все 3 полки заняты. Желающих уехать много было. Заработали много денег, долги отдали и себе осталось. Когда приехали в Караганду, нам сказали стирать бельё. В рундук налили воды, засыпали порошка, сколько было белья, всё выстирали, ещё заработали. Приехали домой с деньгами, я на эти деньги купила себе стиральную машинку "Рига". В командировке мы узнали, как можно зарабатывать левые деньги.
Наш начальник был хороший, Семён Иванович Л. После командировки он нас взял в свою бригаду, немного в Мурманск ездили, потом стали в Ленинград на 30-м поезде ездить. В Мурманск тяжелее, чем в Ленинград. В Ленинград - ночь проедешь, день стоим, отдыхаешь. Бригада наша дружная была.
(двадцать шестой лист рукописи)
Отрывок из рукописных мемуаров Германовой Зои Ивановны "Моя жизнь, моя судьба". Воспоминания записаны в начале 2000 года. Текст отредактирован и опубликован её внучкой.
P.S. Зоя Ивановна жива, находится в достаточно крепком здравии и ясной памяти, в этом году справит 86-летие. Но Интернетом пользоваться не умеет.
У меня мама диабетик, принесла от эндокринолога историю: некая пациентка немалого веса выдавала какие-то дикие показатели сахара. Заставили вести дневник питания, врач через какое-то время смотрит — все вполне пристойно, быстрых углеводов в целом нет, питание дробное, небольшими порциями. Первый прием пищи йогурт с орехами, второй сосиска, несладкий чай, третий щи какие-нибудь, полдник опять йогурт и все в таком духе. А сахара шкалят.
Короче, посадила перед собой пациентку и начала: из чего щи, что за орехи, какой именно йогурт… и та ей: ну что, вы доктор, разве можно эту химию из магазина есть, там сплошные усилители вкуса! Я сама йогурт делаю
— Как?
— Беру сметану, туда варенья, размешиваю…
— Но вам же нельзя варенье!!!
— Но йогурт-то можно!
Короче, мама моя над этой наивной женщиной дурой сильно смеялась. Я не особо.
Дело в том, что у мамы один ящик морозильника обычно забит мороженым. Ей когда-то доктор сказала, что если прям вот ну никак без сладкого, то иногда можно съесть немного мороженого. Ну или, как сказала мне мама, «из сладкого можно только мороженое», и под жалобы на тяжкие диетные ограничения точит, бывает, по три штуки в день.
Утро было настолько раннее, что роса только собиралась выпадать.
Валера и его младший брат Женя шли на рыбалку, спотыкаясь в спящей траве по дороге к озеру.
За деревьями, окружавшими берег они не сразу ее разглядели, а когда увидели, то замерли переполненные адреналиновой бодростью вперемешку с ужасом.
Над озером зависла летающая тарелка. Тихо и неподвижно она парила над водой плотной серой массой правильной инопланетной формы.
Валера был студентом второго курса института физкультуры, то есть совершеннолетним образованным и ответственным человеком. Поэтому он принял правильное решение.
Он отодвинул младшего брата за спину и стараясь не выдавать себя лишними движениями прошипел сквозь зубы, чтобы тот бежал домой что бы ни случилось, а сам Валера сейчас начнет вступать в контакт.
Младший брат Женя был классическим младшим братом десяти лет, то есть максимально вредным и несговорчивым, в связи с чем он категорически отказался спасаться, правда немного подумав, согласился предупредить человечество о надвигающейся угрозе, при условии, что заберет себе удочку Валеры, когда того похитят или испепелят лучом смерти инопланетяне при попытке контакта.
Валера кивнул и приготовился вступать в контакт. Он огляделся по сторонам, поднял с берега подходящий камень и сильным и точным движением бросил его в центр летающей тарелки, одновременно падая на землю.
Камень пролетев сквозь тарелку по красивой дуге плеснул в озере.
Летающая тарелка оказалась причудливо вившимися клубами тумана в предутреннем сумраке.
Валера поднялся, отряхнул песок со штанов и сказал стоящему все это время за его спиной брату, который не думал никуда убегать, что контакт не удался.
Много лет спустя Валера рассказал мне эту историю.
Я сказал, что из-за него теперь инопланетяне прилетают в Нью-Йорк, а не в Подмосковье.
