По результатам обследования Объект признан условно контролируемым при строгом соблюдении регламента. Было принято решение разместить на территории пост охраны с обязательным перечнем правил и видеоинструкцией.

Таким образом Организация убивала двух зайцев одновременно: не давала посторонним проходить на опасный Объект, и тестировала потенциального кандидата на стрессоустойчивость и соблюдение регламента.

Сотрудник, который не нарушал протокол, не поддавался панике и продолжал выполнять инструкции при аномальных проявлениях, рассматривался как кандидат для дальнейшей вербовки в К.О.Н.Т.У.Р.

Метод показал высокую эффективность и применялся на ряде аналогичных объектов до перехода на централизованные схемы отбора.

Часть цикла «Ужасы» на ЯПисатель.рф

Геннадий Павлович Соколов работал ночным охранником в музее «Лица эпохи» уже четыре года. Он знал каждую фигуру по имени — привычка, выработанная от скуки в долгих ночных обходах. Вот Пётр Первый у главного входа — Петя. Вот Распутин в тёмном углу — Гриша. Вот Екатерина Великая на парадной лестнице — Катя.

Всего в музее было сто двенадцать фигур.

Он считал их при каждом обходе. Старая привычка, почти ритуал. Двадцать пять, сорок, семьдесят... сто двенадцать — значит, всё в порядке. Можно идти на пост, наливать чай, смотреть в мониторы.

В ноябре музей привёз новую партию — четырнадцать фигур для тематического зала «Серебряный век». Художники и поэты. Геннадий помогал расставлять постаменты. Тяжёлая работа. Зато интересная: фигуры были хорошими, очень убедительными. Теперь их стало сто двадцать шесть.

Он скорректировал свой счёт. Сто двадцать шесть.

Первая неделя прошла нормально. Обходы, чай, мониторы. Сто двадцать шесть.

Потом он насчитал сто двадцать семь.

Решил: сбился. Прошёл ещё раз, медленнее, с блокнотом. Сошлось на ста двадцати шести. Конечно. Устал, вот и ошибся.

Через три дня насчитал сто двадцать восемь.

На этот раз он не стал пересчитывать сразу. Достал блокнот и прошёл по всем залам, ставя галочку напротив каждой фигуры. Сошлось на ста двадцати шести. Точно.

Геннадий сидел на посту и смотрел на блокнот. Два раза он насчитывал лишних. Значит, ошибался. Значит, устал.

Но не в ту ночь.

В половине третьего он шёл через зал «Серебряного века» и остановился.

Анна Ахматова стояла у окна. Он это точно помнил — она всегда стояла у окна, чуть повёрнутая вправо, как будто смотрит на ночную улицу сквозь стекло. Он помогал устанавливать этот постамент. Запомнил, потому что постамент был тяжёлым и пришлось звать напарника.

Сейчас Ахматова стояла у окна. Но смотрела не на улицу.

Она смотрела на дверь в коридор. Туда, откуда пришёл Геннадий.

Он долго смотрел на неё. Стеклянные глаза, восковое лицо. Неподвижная. Ничего живого. Просто фигура, которая стоит не так.

Не так.

Геннадий подошёл и попробовал повернуть постамент обратно. Тяжёлый. Не сдвинуть одному — это точно. Он осмотрел пол: никаких следов скольжения.

Он позвонил напарнику Мише.

«Ты сегодня в музее был после закрытия?» — спросил он.

«Нет,» — сказал Миша сонно. — «А что?»

«Ничего,» — сказал Геннадий. «Извини, что разбудил.»

Он убрал телефон. Посмотрел на Ахматову. Потом пошёл дальше по залу.

У выхода в следующий зал он снова остановился.

В дверном проёме стояла фигура. Невысокая. В тёмном длинном пальто, голова опущена вниз. Геннадий смотрел и пытался вспомнить: кто это? Кто из ста двадцати шести?

Он подошёл. Таблички у постамента не было. Постамента не было вообще. Фигура стояла прямо на паркете.

Геннадий поднял руку и осторожно приподнял восковой подбородок.

Фигура смотрела прямо на него. Без выражения. Стеклянные глаза. Но — и это он понял не сразу, а потом, сидя на посту — зрачки были не обычными. Они были расширенными. Как у живого человека в темноте.

Он вернулся на пост. Открыл инвентарный список со фотографиями — сто двадцать шесть позиций. Листал долго, сравнивая каждую. Фигуры в тёмном пальто с опущенной головой в списке не было.

Геннадий смотрел на монитор третьей камеры — зал «Серебряного века». Ахматова у окна, повёрнутая вправо, как должна. В дверном проёме никакой фигуры.

Он встал и пошёл обратно.

Фигура в тёмном пальто стояла посередине зала. Голова поднята. Смотрит прямо на него.

Геннадий понял несколько вещей одновременно. Первое: он не слышал никакого звука — ни шагов, ни скрипа. Второе: зал был под камерой, а на мониторе фигуры не было — он только что проверял. Третье: расстояние между ним и фигурой — около шести метров.

Он попятился. Вышел в коридор. Пошёл на пост. Не оборачивался.

Утром сдал смену молча. Не написал ничего в журнал. Оделся и ушёл.

Позвонил директору в обед и уволился. Директор удивился, но лишних вопросов не задал.

Геннадий до сих пор иногда думает: может быть, новую фигуру привезли ночью и рабочие поставили не там. Может быть, камера барахлила. Может быть, он просто переработал.

Может быть.

Но он помнит тепло. Когда он приподнял восковой подбородок, щека фигуры была чуть теплее, чем должна быть. Не комнатной температуры. Теплее.

Вот об этом он старается не думать. Почти получается.

Подпишись, ставь 👍, Чехов молча одобряет!

[Моё]

Автор: ЯПисатель.рф (Вадим Стирков)

Текст также размещён на: яписатель.рф/ru/feed/voskovye-ne-spyat