0 просмотренных постов скрыто
— Выбирай, я или твоя семья! — требовала любовница, не подозревая, что жена снимает всё на камеру
Кожаный диванчик в кафе "Белладонна" тихо скрипнул, когда Алина резко подалась вперед, вцепившись наманикюренными пальцами в столешницу. Её идеально очерченные губы скривились в презрительной усмешке.
— Или я, или твоя семья, Паша. Хватит тянуть резину, – голос звенел от напряжения, – Сколько можно ждать? Пятнадцать лет – это не шутки!
Павел Строгов поморщился, машинально одёргивая рукав пиджака за сто тысяч. Он ненавидел, когда его загоняли в угол. А сейчас именно это и происходило.
— Алина, давай не будем устраивать сцен, – он говорил тихо, почти шёпотом, опасливо поглядывая на соседние столики.
— Сцен?! – она откинулась на спинку дивана, расхохотавшись. – Нет, милый, сцены – это то, что будет, если ты сейчас же не примешь решение.
В другом конце зала, за столиком у окна, женщина средних лет в неприметном сером костюме поправила оправу очков с встроенной камерой. Марина Строгова, законная жена Павла, еле заметно усмехнулась. Пятнадцать лет... Надо же, она думала, роману мужа от силы года три-четыре.
"Спасибо, Алиночка, – подумала Марина, – за такое чистосердечное признание. Прямо в кадр".
— Ты же понимаешь, что всё не так просто, – Павел достал платок, промокая выступившую на лбу испарину. – Есть бизнес, репутация...
— Плевать я хотела на твою репутацию! – Алина со стуком поставила чашку с остывшим капучино. – Знаешь, сколько молодых, успешных готовы быть со мной? Да любой на твоём месте...
— Вот и шла бы к любому, – пробурчал Павел.
— Что?! – её глаза опасно сузились.
— Ничего. Слушай, давай встретимся завтра. Я всё обдумаю...
— Нет уж, хватит! – Алина достала телефон. – Либо прямо сейчас звонишь своей мымре и говоришь, что подаёшь на развод, либо... – она многозначительно улыбнулась. – Либо очень многие узнают интересные подробности о твоих махинациях с налогами. Думаешь, я зря все эти годы копила компромат?
Марина едва сдержала смешок. "Мымра значит... Что ж, детка, игра началась".
Павел побледнел, его холёное лицо вдруг осунулось, став похожим на посмертную маску.
— Ты... ты не посмеешь.
— Спорим? – Алина поднялась, накидывая на плечи брендовую шубку. – Даю тебе сутки, Паша. Или развод – или твоя репутация, бизнес и, возможно, свобода. Решай.
Цокот её каблуков эхом разнёсся по притихшему залу. Павел обхватил голову руками, не замечая, как по скатерти расплывается пятно от опрокинутой чашки.
Марина дождалась, пока муж тоже уйдёт, и только потом сняла очки. Руки чуть подрагивали – не от страха, от азарта. Кто бы мог подумать, что примерная жена и мать, преподаватель фортепиано, способна на такое... Она достала телефон.
— Витя? Да, всё записала. Теперь твоя очередь. Проверь, что там с налогами у нашего Паши... Что? Нет, его пока не трогай, пусть помучается. Помнишь, как он тебя кинул в девяностых? Пришло время платить по счетам.
Домой Марина вернулась поздно. Прошлась пешком, проветрила голову. В прихожей столкнулась с сыном.
— Мам, ты чего так поздно? – Кирилл удивлённо приподнял брови. – Уроки же до семи.
— А, да... Задержалась с одной ученицей, – Марина мягко улыбнулась, потрепав сына по вихрастой макушке. – Очень способная девочка, загляденье просто.
— Ага, – он пожал плечами. – Папы ещё нет?
— Работает допоздна, – она принялась разбирать сумку, пряча очки в потайной карман. – Ты ужинал?
— Не, думал с вами...
— Давай разогрею. Расскажешь, как дела в универе.
На кухне, помешивая разогревающийся борщ, Марина поймала своё отражение в тёмном окне. Женщина в отражении улыбалась – как-то по-новому, незнакомо. Хищно.
Звонок телефона заставил вздрогнуть.
— Да, мам?
— Мариночка, – голос Анны Михайловны звучал встревоженно. – Ну как, сделала?
— Да, – она убавила огонь под кастрюлей. – Всё записала. Знаешь, она его шантажирует! Представляешь, пятнадцать лет... А я-то думала, чего он всё время задерживается, командировки эти бесконечные...
— Пятнадцать?! – мать ахнула. – Погоди, так это получается... Когда Кирюше было четыре?!
— Именно, – Марина достала тарелки. – Мам, я потом перезвоню, ладно? Сын голодный.
— Конечно-конечно... Береги себя, девочка.
Ужинали молча. Кирилл что-то строчил в телефоне, изредка хмыкая. Марина думала о своём. Пятнадцать лет... Почти половина их брака. Она вспомнила их свадьбу, счастливое лицо Павла, его клятвы в вечной любви. Где всё это теперь?
— Мам, ты какая-то странная сегодня, – Кирилл оторвался от телефона. – Что-то случилось?
— Нет, солнышко, – она через силу улыбнулась. – Просто устала. Знаешь, давай в выходные съездим к бабушке? Давно не были.
— Ага, можно, – он снова уткнулся в экран. – Только папу тоже позовём?
Марина закусила губу. Если всё пойдёт по плану, в выходные папе будет не до поездок.
Павел заявился за полночь. Судя по запаху виски, в "Белладонне" он не задержался – поехал в бар. Марина лежала в темноте, слушая, как он шумно умывается в ванной, чертыхается, роняя что-то.
— Мариш, ты спишь? – он приоткрыл дверь спальни.
— Уже нет, – она приподнялась на локте. – Что так поздно?
— Да работы навалилось... – он плюхнулся на кровать, не раздеваясь. – Слушай... Нам надо поговорить.
"Началось", – подумала она.
— Конечно, дорогой. Может, всё-таки разденешься? От тебя перегаром несёт.
— А... да, сейчас, – он неуклюже стянул пиджак. – Понимаешь... В общем... Я тут подумал...
— О чём? – она включила ночник, с интересом разглядывая мужа.
Павел сидел на краю кровати – помятый, расхристанный, совсем не похожий на того уверенного бизнесмена, каким был ещё утром. Таким она его ещё не видела.
— Может... может нам отдохнуть друг от друга? – выпалил он. – Ну, знаешь... пожить отдельно...
— Зачем? – она приподняла брови.
— Ну... – он замялся. – Мы как-то... остыли... Рутина...
— Пятнадцать лет рутины? – спросила она тихо.
Он дёрнулся, как от удара:
— Что?..
— Ничего, милый, – Марина откинулась на подушки. – Знаешь, ты прав. Нам действительно нужно отдохнуть друг от друга. Только давай обсудим это завтра? У меня голова болит.
Павел с облегчением кивнул – разговор явно пошёл не так, как он планировал. Рухнул на свою половину кровати, не раздеваясь.
Марина лежала в темноте, слушая его похрапывание. Интересно, что бы он сказал, узнав, что его благоверная уже полгода ведёт своё расследование? Что каждый его шаг известен ей?
Засыпая, она думала о том, что чувствует не боль или обиду – азарт. Охотничий азарт. И пусть завтра Павел побежит к своей Алине с "хорошими новостями" – это только начало игры. Игры, правила которой знает только она.
***
Утро началось с привычного "Ушёл на работу, буду поздно". Марина скомкала записку, которую муж оставил на кухонном столе. Усмехнулась – надо же, даже в такой момент не забывает про свои маленькие ритуалы.
Она достала ноутбук, открыла файл с записью вчерашней встречи. На экране Алина картинно закатывала глаза, угрожая её мужу. "Махинации с налогами..." – интересный поворот.
— Витя? Доброе утро. Посмотрел? – Марина прижала телефон плечом, разливая кофе. – Вот как... А если копнуть глубже? Ясно... Значит, увела не только мужа, но и часть бизнеса? Хитро устроилась...
В дверь позвонили. На пороге стояла Анна Михайловна с пакетом пирожков.
— Мам, ты чего не предупредила?
— А что, надо? – мать решительно прошла на кухню. – Я же вижу – ты там себе уже невесть что напридумывала. Одна сидишь, варишься...
— Я не одна, – Марина кивнула на ноутбук. – У меня тут целое реалити-шоу.
— Господи, Мариша! – Анна Михайловна всплеснула руками. – Ты же преподаватель музыки, а не этот... как его... частный детектив!
— Была преподавателем, – она отхлебнула кофе. – А теперь... Знаешь, мам, я как будто проснулась. Пятнадцать лет спала и вдруг – бах! – открыла глаза.
— И что увидела?
— Что я сильнее, чем думала, – Марина улыбнулась. – Умнее. И что пора преподать кое-кому урок.
Телефон разразился трелью – звонил Павел.
— Да, дорогой?
— Мариш... – голос мужа звучал неуверенно. – Помнишь, мы вчера говорили...
— О раздельном проживании? – она подмигнула матери. – Конечно, помню.
— Может, обсудим это... за ужином?
— Прости, милый, сегодня не могу. У меня урок с новой ученицей.
На том конце повисла пауза.
— С какой ещё ученицей?
— О, это очень интересная девушка, – Марина откинулась на стуле. – Алина её зовут. Представляешь, оказывается, у неё потрясающие способности. Особенно к драматическим произведениям...
Павел издал какой-то сдавленный звук.
— Что... что ты сказала?
— Алина Ветрова, – она чётко произнесла каждый слог. – Квартира 56, дом 12 по Липовой аллее. Или ты думал, я не знаю, куда возишь мои букеты с годовщин?
В трубке раздались гудки.
— Мариночка... – мать испуганно смотрела на дочь. – Что ты делаешь?
— Восстанавливаю справедливость, – она открыла сообщение от Виктора. – О! А вот и первые результаты проверки. Смотри-ка, наша птичка успела вывести через подставные фирмы почти десять миллионов. Умная девочка... Только не учла, что я тоже не дура.
Телефон снова зазвонил – высветился незнакомый номер.
— Слушаю.
— Ты... – голос Алины дрожал от ярости. – Ты что о себе возомнила?!
— Здравствуй, Алиночка, – Марина включила запись. – Рада наконец-то поговорить лично.
— Да как ты...
— Спокойно, детка. Истерика портит цвет лица, а тебе в твои тридцать пять пора уже думать о морщинках.
— Что тебе нужно? – процедила любовница мужа.
— Поговорить. Встретимся? Только на этот раз без Паши. Женский разговор.
— С какой стати...
— С такой, что у меня есть кое-что интересное. Например, документы о том, как ты выводила деньги из фирмы мужа. Знаешь, сколько это тянет по статье?
Алина замолчала.
— Через час в "Белладонне"? – предложила Марина. – И да, принеси с собой флешку с компроматом на Пашу. Оригинал, не копию – я проверю.
— Ты... ты блефуешь!
— Хочешь проверить? – Марина усмехнулась. – Рискни.
Выключив телефон, она повернулась к матери:
— Вот теперь начинается самое интересное.
— Доченька, – Анна Михайловна покачала головой. – Ты ведь не делала ничего... противозаконного?
— Я? – она рассмеялась. – Нет, что ты. Я только смотрю и записываю. Люди сами раскрывают свои тайны – надо только создать подходящие условия.
В дверь снова позвонили. На пороге стоял взъерошенный Павел.
— Нам надо поговорить!
— Проходи, – Марина посторонилась. – Мама как раз пирожков принесла.
— К чёрту пирожки! – он ворвался в квартиру. – Что это за игры?!
— Игры? – она приподняла брови. – По-моему, это ты у нас любитель поиграть. Пятнадцать лет – солидный стаж.
— Откуда... – он осёкся, заметив Анну Михайловну. – Тёща... здрасьте.
— Здравствуй, Паша, – та поджала губы. – Что, допрыгался?
***
В "Белладонне" было непривычно тихо. Марина сидела за тем же столиком, где вчера Алина ставила ультиматум её мужу. Забавно, как меняется жизнь за двадцать четыре часа.
Алина влетела в кафе, как маленькое торнадо – волосы растрёпаны, глаза горят, губы дрожат.
— Ну и где? Где твои документы? – она плюхнулась напротив, вызывающе вскинув подбородок.
— Для начала – флешка, – Марина спокойно помешивала чай.
— С чего ты взяла...
— Алиночка, – она подняла взгляд. – Давай без этого. Я устала, ты устала. Просто закончим всё здесь и сейчас.
С улицы донёсся визг тормозов – у входа резко затормозила машина Павла.
— А вот и главный герой, – усмехнулась Марина. – Точный, как швейцарские часы.
Павел ворвался в зал, на ходу сдирая шарф:
— Так, всё, хватит! Что за цирк вы устроили?!
— Присядь, дорогой, – Марина кивнула на свободный стул. – У нас тут... семейный совет.
— Какой, к чёрту, совет?! – он навис над столиком. – Ты что творишь? Звонишь Алине, угрожаешь...
— Я? – Марина картинно удивилась. – По-моему, это не я вчера угрожала тебе налоговой проверкой. Правда, Алиночка?
Алина побледнела:
— Ты... ты не могла этого слышать.
— Могла, – Марина достала телефон. – Хочешь посмотреть? Отличное качество записи, между прочим. Особенно момент про "мымру" удался.
— Ты следила за мной?! – Павел грохнул кулаком по столу.
— А ты изменял мне. Пятнадцать лет, – она пожала плечами. – Считай это... восстановлением баланса.
Официантка испуганно замерла с подносом у соседнего столика. Марина приветливо ей улыбнулась:
— Извините за шум. Ещё чайник зелёного, пожалуйста.
— Какого чёрта тебе нужно? – процедила Алина.
— Всего лишь правда, – Марина достала папку. – Вот, например, правда о том, как ты выводила деньги из компании Паши. Или правда о твоих угрозах. Или...
— Это всё ложь! – Алина вскочила. – Паша, не слушай её! Она всё придумала!
— Да? – Марина открыла папку. – Тогда откуда у меня выписки со счетов? Договоры? Даты, суммы... Виктор был очень тщателен в проверке.
— Витька?! – Павел побелел. – Ты работаешь с Витькой?!
— Он хороший друг. И, в отличие от некоторых, умеет хранить верность.
Алина схватила сумочку:
— Я не обязана это слушать!
— Стоять, – голос Марины хлестнул, как кнут. – Флешка. Сейчас же.
Их взгляды скрестились. Алина первой опустила глаза, порылась в сумочке и швырнула на стол маленький чёрный накопитель.
— Подавись!
— Спасибо, детка, – Марина спрятала флешку. – А теперь слушай внимательно. У тебя есть два варианта. Первый: ты прямо сейчас пишешь заявление на увольнение, собираешь вещи и уезжаешь. Куда угодно – хоть в Караганду. И забываешь о нас навсегда.
— А второй? – прошипела Алина.
— А второй... – Марина улыбнулась. – Второй вариант включает налоговую проверку, прокуратуру и очень, очень неприятные вопросы. Выбирай.
— Ты не посмеешь...
— Спорим? – Марина в точности скопировала вчерашнюю интонацию любовницы.
Алина расхохоталась – истерично, надрывно:
— Какая же ты... Паша, скажи ей! Скажи, что любишь меня!
Павел молчал, глядя в пол.
— Паша?..
— Уходи, – тихо сказал он. – Просто уходи.
— Что?! После всего... Да я...
— Вон! – рявкнул он так, что зазвенели чашки.
Алина выскочила из кафе, хлопнув дверью. Повисла тишина.
— Марина... – Павел тяжело опустился на стул. – Я...
— Не надо, – она подняла руку. – Ничего не говори. Просто ответь: почему?
— Не знаю, – он обхватил голову руками. – Правда, не знаю. Затянуло как-то... А потом уже не мог выпутаться. Она угрожала, шантажировала...
— А ты давал ей для этого поводы, – Марина кивнула. – Что теперь?
— Что теперь... – он горько усмехнулся. – Ты ведь не простишь?
— Нет, – она покачала головой. – Не прощу. Но и заявление о разводе подавать не буду.
— Почему?
— Потому что у нас сын. Потому что двадцать лет брака – это не пустяк. И потому... – она усмехнулась. – Потому что тебе ещё долго придётся загладить свою вину. Очень долго.
Он поднял на неё измученный взгляд:
— А ты... ты изменилась.
— Да, – она допила остывший чай. – Изменилась. Знаешь, пятнадцать лет быть слепой дурой – утомительно. Пора меняться.
Домой они ехали молча. У подъезда Марина остановилась:
— И да, милый... Если вздумаешь повторить – помни: я теперь всегда буду начеку. И в следующий раз пощады не жди.
Она поднималась по лестнице, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. Пятнадцать лет закончились. Начиналась новая жизнь – и теперь она точно знала, что сильнее, чем думала.
Конец
Показать полностью
1
— Ну чё застыла как неродная? — он приобнял меня за плечи и меня передёрнуло
Часть 1: Идеальная ложь
— Знакомьтесь, моя невеста! — представил меня друзьям Андрей, и я растерянно уставилась на обручальное кольцо на его пальце.
Время будто застыло. В шумном ресторане, где звенели бокалы и смешивались голоса, я вдруг оглохла. Видела только это кольцо — тонкую золотую полоску, небрежно поблескивающую в свете люстры. Откуда оно взялось? Три месяца назад его точно не было.
— Ну чё застыла как неродная? — Андрей приобнял меня за плечи, и от его прикосновения меня передёрнуло. — Это Серёга и Димон, мои друганы ещё со школы.
— Очень приятно, — пробормотала я, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Извините, мне нужно... припудрить носик.
Вырвавшись из объятий Андрея, я рванула в сторону туалета. Колени подгибались, в висках стучало. "Спокойно, Марина, спокойно", — твердила я себе, вцепившись побелевшими пальцами в раковину.
А ведь всё начиналось как в сказке. Тот корпоратив три месяца назад выдался на редкость унылым. Я сидела в углу, потягивая безалкогольный мохито — завтра с утра важная презентация, не до веселья.
— Скучаете? — раздался над ухом бархатный баритон.
Я подняла глаза и пропала. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем костюме. Волевой подбородок, чуть насмешливый взгляд карих глаз.
— Есть немного, — честно призналась я.
— Андрей, — он протянул руку. — Генеральный директор "СтройИнвеста".
— Марина, PR-менеджер "Медиа Плюс".
— Знаю, — усмехнулся он. — Видел вашу презентацию на тендере. Впечатляет.
Мы проболтали весь вечер. Оказалось, у нас куча общих интересов: от джаза до горных лыж. Андрей рассказывал про свой бизнес, я — про свои проекты. Он слушал так внимательно, будто я делилась секретами мироздания, а не занудными деталями рекламных кампаний.
— Слушай, а поехали прямо сейчас на набережную? — вдруг предложил он. — Ночь такая классная.
— Я же на каблуках, — растерялась я.
— Ерунда! — он заразительно рассмеялся. — Если устанешь — понесу на руках.
И мы поехали. Гуляли до рассвета, пили кофе из картонных стаканчиков, говорили обо всём на свете. Я и забыла про завтрашнюю презентацию — впервые за долгое время было так легко и свободно.
А потом понеслось. Свидания, сюрпризы, букеты любимых пионов прямо в офис. Коллеги завидовали, подруги ахали: "Ну ты везучая! Такого мужика отхватила!"
Особенно впечатлилась моя лучшая подруга Ленка.
— Слышь, Маринка, — сказала она как-то за бокалом вина, — а не слишком всё идеально? Прям как в кино — красавчик-бизнесмен, цветы-подарки...
— Типун тебе на язык! — отмахнулась я. — Просто он особенный. Не то что твой бывший Витька-придурок.
— Ну-ну, — протянула Ленка задумчиво. — Дай-то бог. Только что-то мутное в нём есть. Вроде весь такой правильный, а глаза... хитрые.
Я только фыркнула в ответ. Ленка после развода всех мужиков подозревает во всех смертных грехах. А мой Андрей не такой. Он особенный.
Работу свою он терпеть не мог, всё жаловался:
— Достали эти строители-раздолбаи. Вечно то не так, это не эдак. А я крайний.
— Так уйди, — предлагала я. — С твоим опытом в любую компанию возьмут.
— Не могу, — морщился он. — Контракт на три года подписан. Да и проект жалко бросать на полпути.
Теперь-то я понимаю: всё врал. Про контракт, про проект, про всё. А я, дура, верила. Даже когда он стал задерживаться допоздна, отменять встречи в последний момент — находила оправдания. Бизнес есть бизнес, всякое бывает.
— Марин, ты чего там застряла? — в туалет заглянул Андрей. — Пацаны ждут, неудобно.
Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом в зеркале. Всё тот же красавец, только теперь я видела фальшь в его улыбке, наигранную заботу в голосе.
— Андрей, — я развернулась к нему. — А когда ты женился?
Он даже не дрогнул. Только глаза на секунду сощурились, как у кота, почуявшего опасность.
— Ты о чём, солнышко?
— О кольце. На твоей левой руке. Обручальном.
— А, это... — он небрежно крутанул кольцо на пальце. — Так, ерунда. Бабушкино наследство, талисман на удачу. Просто сегодня решил надеть.
— Бабушкино? — я истерически хохотнула. — На безымянный палец правой руки? Мужское обручальное кольцо?
— Маринка, ты чего завелась? — он шагнул ближе, попытался обнять. — Может, ты выпила лишнего?
Я отшатнулась как от прокажённого.
— Не трогай меня! Значит, невеста, говоришь? А жена знает, что у неё такая конкурентка появилась?
Часть 2: Прозрение
— Маринка, ну чё ты несёшь? — Андрей схватил меня за плечи. — Какая жена? Ты с дуба рухнула?
Я вывернулась из его рук:
— Так, хорошо. Давай по-другому. Сейчас мы выйдем отсюда. Ты скажешь своим друзьям, что я неважно себя чувствую и уехала домой. А завтра...
— А завтра ты успокоишься и мы всё обсудим, — перебил он, и в его голосе появились начальственные нотки.
— Нет, милый. Завтра я напишу твоей жене в фейсбуке. Как думаешь, Ольге понравятся наши совместные фотки?
Он побледнел. Первый раз за весь вечер его маска треснула.
— Откуда ты...
— Да погуглить нетрудно, — соврала я. На самом деле я понятия не имела, есть ли у него жена и как её зовут. Но его реакция всё сказала за меня. — "СтройИнвест", генеральный директор Андрей Викторович Савельев. А вот и фотки с благотворительного вечера: "С супругой Ольгой". Мило смотритесь.
Он молчал несколько секунд, потом криво усмехнулся:
— А ты не так проста, как кажешься.
— Да куда уж мне до тебя, — я чувствовала, как к горлу подступает истерика. — Ну и как давно ты женат? Лет десять? Пятнадцать?
— Десять, — он вдруг обмяк, привалился к стене. — Маринка, послушай...
— Нет уж, это ты послушай. Даю тебе сутки. Либо ты сам всё рассказываешь жене, либо я это сделаю. И поверь, мой вариант ей понравится меньше.
Я вылетела из туалета, чуть не сбив с ног какую-то девушку. На ходу схватила сумочку со стула, даже не попрощавшись с его друзьями.
Домой я не поехала — понимала, что он попрётся следом. Поймала такси и назвала адрес Ленки.
— Явилась! — подруга открыла дверь в пижаме с единорогами. — А я как чувствовала, что ты припрёшься. Чай будешь? Или что покрепче?
— Водки, — всхлипнула я, падая в кресло. — И мороженого.
Ленка присвистнула:
— Ого! Всё настолько плохо?
— Хуже. Он женат.
— Чтоб я сдохла! — Ленка плюхнулась рядом. — Колись давай, что за замуж-развод?
Я рассказала. Про кольцо, про Ольгу, про ультиматум. Ленка слушала, не перебивая, только иногда подливала водку.
— Знаешь, что самое паршивое? — я размазывала слёзы по щекам. — Я же любила его. Реально любила, понимаешь? А он... он просто развлекался.
— Не факт, — задумчиво протянула Ленка. — Может, тоже влюбился. Бывает такое — женат, а тут бац! И накрыло.
— Да при чём тут это?! — я швырнула подушку в стену. — Он же врал! Всё время, каждый божий день! Про работу, про семью, про всё! Я как последняя дура...
— Так, стоп! — Ленка решительно отобрала у меня стакан. — Хорош заниматься самобичеванием. Ты не дура. Ты влюбилась в мужика, который отлично умеет пудрить мозги. С кем не бывает?
— И что теперь делать? — я подтянула колени к груди, обхватила их руками.
— Для начала — выспаться. А завтра... — она хитро прищурилась. — А завтра мы с тобой пойдём по магазинам. Купим тебе платье — такое, чтоб все мужики слюной давились. И туфли. И белье новое. А потом...
Звонок в дверь оборвал её на полуслове. Мы переглянулись.
— Это он, — прошептала я. — Точно он! Господи, что делать?
— Сиди тихо, — шикнула Ленка. — Я сама разберусь.
Она вышла в прихожую. Я слышала, как открывается дверь, и...
— Здравствуйте. Вы, должно быть, Елена? А я — Ольга Савельева. Нам нужно поговорить.
Часть 3: Переоценка
У меня внутри всё оборвалось. В прихожей стояла она — та самая Ольга с фотографий. Стильная блондинка в дорогом пальто, с безупречным макияжем. Я сжалась в комочек, стараясь стать невидимой.
— Марина, выходи, — голос у неё оказался мягким, чуть хрипловатым. — Я знаю, что ты здесь.
Ленка вопросительно глянула на меня. Я кивнула и встала на подгибающихся ногах.
— Присаживайтесь, — хозяйничала Ленка. — Чаю? Кофе? Водки?
— Водки, — неожиданно ответила Ольга, расстегивая пальто. — Думаю, нам всем не помешает.
Она устроилась в кресле, закинув ногу на ногу, и внимательно посмотрела на меня:
— Значит, ты та самая "невеста"?
— Я... я не знала, — пролепетала я. — Клянусь, если бы...
— Расслабься, — она махнула рукой. — Я не собираюсь устраивать сцен и драть тебе волосы. Ты не первая и, боюсь, не последняя.
— В смысле? — я чуть не поперхнулась водкой.
— В прямом. До тебя была Света из бухгалтерии. Потом Наташа — фитнес-тренер. Теперь вот ты.
— И вы... знали?
— Конечно, — она грустно усмехнулась. — Десять лет замужем, милая. Я его насквозь вижу. Как только начинает задерживаться на работе и пароль на телефоне меняет — значит, завёл новую дурочку.
— Но почему... почему вы терпите? — я не могла понять. Эта сильная, красивая женщина могла иметь кого угодно.
— У нас дети, — она достала сигарету. — Восьмилетние близнецы. И знаешь... я его люблю. Со всеми его загулами и враньём. Хотя сейчас уже не так, как раньше. Скорее по привычке.
Ленка молча разлила по новой.
— Зачем вы пришли? — спросила я.
— Предупредить, — она затянулась. — Он сейчас примчится сюда с букетом пионов — твои любимые, верно? Начнёт говорить, что ты особенная, что никогда такую не встречал, что развестись не может из-за детей, но вот через годик...
Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.
— И знаешь что? — она наклонилась ко мне. — Не верь ни единому слову. Всё враньё. Через месяц появится новая "особенная", а ты останешься с разбитым сердцем и чувством вины.
— Сволочь он, — буркнула Ленка.
— Не совсем, — покачала головой Ольга. — Просто... пустой. Ему нужно постоянное подтверждение своей неотразимости. Новые победы, новые восторженные взгляды. Я давно перестала восторгаться, вот он и ищет на стороне.
В дверь снова позвонили. Мы все замерли.
— Марина! — раздался голос Андрея. — Открой, я знаю, что ты тут! Нам надо поговорить!
Я вопросительно глянула на Ольгу. Она улыбнулась:
— Твой выход, девочка. Что скажешь?
Я встала, одернула платье и расправила плечи:
— Знаете... пожалуй, ничего. Просто уйду через чёрный ход. А вы... разбирайтесь с ним сами.
— Умница, — Ольга подмигнула мне. — Из тебя получилась хреновая любовница. И это комплимент.
...Мы с Ленкой вышли через запасную дверь, пока Андрей продолжал трезвонить. На улице было свежо после дождя, пахло мокрым асфальтом и сиренью.
— Ну и куда теперь? — спросила Ленка.
— В бар, — решительно ответила я. — Хочу текилы. И танцевать до утра. И знаешь что? Жизнь-то налаживается.
— Это почему?
— Потому что теперь я точно знаю, чего не хочу. И это уже немало.
Где-то вдалеке прогремел гром. Начинался новый дождь и новая история. Моя собственная.
Конец
Показать полностью
2
– Думал, я не узнаю о второй семье в другом городе? — с презрением спросила жена
Говорят, что беда не приходит одна. А что, если беда молчала двадцать пять лет, а потом вдруг постучала в дверь — да не одна, а с довеском?
Алла стояла у окна, рассматривая конверт, пришедший с утренней почтой. Обычный белый конверт без обратного адреса. "П.С. Вишневскому, лично в руки" — выведено аккуратным почерком. Такие конверты она находила в почтовом ящике раз в месяц последние 25 лет. И каждый раз относила в кабинет мужа, не задавая вопросов.
Но сегодня что-то пошло не так. Конверт выскользнул из рук, упал на пол и... из него вывалились фотографии. Много фотографий. На них Павел — её Павел — обнимал какую-то женщину. А вот они же, но уже с девочкой-подростком...
Часть 1. Трещина
— Думала, я не узнаю о твоей второй семье в другом городе? — с презрением спросила Алла, раскладывая фотографии на столе веером, как карты в пасьянсе.
Павел замер в дверях кабинета. На его всегда уверенном лице промелькнуло что-то похожее на страх.
— Алла, я могу...
— Что? Что ты можешь объяснить? — она швырнула последнюю фотографию ему в лицо. — Как ты делил свою жизнь между нами все эти годы? Как врал про командировки? Как...
Голос предательски сорвался. В горле встал ком.
— Присядь, — тихо сказал Павел. — Давай поговорим спокойно.
— Спокойно? — Алла истерически рассмеялась. — Двадцать пять лет совместной жизни, и ты хочешь, чтобы я была спокойной?
Она опустилась в кресло, чувствуя, как дрожат колени. В висках стучало, перед глазами плыло.
— Я не хотел, чтобы ты узнала вот так, — Павел тяжело вздохнул, присаживаясь напротив. — Это сложная история...
— О, не сомневаюсь! — перебила его Алла. — Расскажи-ка мне, милый, как давно у тебя эта... сложная история?
— Пятнадцать лет.
Алла почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Пятнадцать лет... Половина их брака.
— И девочка... — она кивнула на фотографию, где Павел обнимал темноволосую девочку-подростка.
— Да. Это Маша. Ей четырнадцать.
— Господи... — Алла закрыла лицо руками. — А наш Димка знает?
— Нет, — Павел покачал головой. — Никто не знает.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Было слышно, как тикают часы на стене — те самые, что они купили на их первую годовщину свадьбы.
— Я должна была догадаться, — наконец произнесла Алла. — Эти твои бесконечные командировки в Нижний... Ты ведь даже не пытался придумать другой город, да?
— Алла...
— Нет, подожди. Дай мне договорить, — она встала и подошла к окну. — Знаешь, что самое страшное? Я ведь верила тебе. Каждому слову верила. Когда ты говорил, что задерживаешься на работе, когда пропускал праздники из-за "срочных дел"... Я гордилась тобой, считала таким ответственным...
Её голос снова задрожал. На глаза навернулись слезы.
— А эти конверты... — она обернулась к мужу. — Что в них было все эти годы?
— Деньги. Для них.
— Как благородно, — горько усмехнулась Алла. — И часто ты... навещал их?
— Раз в месяц. Иногда чаще.
— И они знали? Знали о нас с Димкой?
Павел молчал, и это молчание было красноречивее любых слов.
— Понятно, — кивнула Алла. — Значит, мы были твоей "другой" семьёй. Просто не знали об этом.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь.
— Мам, пап, я дома! — раздался голос Димы.
Алла вздрогнула и быстро смахнула слезы.
— Убери это, — она кивнула на фотографии. — Я не хочу, чтобы он видел.
Павел торопливо собрал снимки и спрятал их в ящик стола.
— И что теперь? — спросила Алла, глядя мужу в глаза.
Но не успел он ответить, как в кармане его пиджака зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер.
— Да, слушаю, — ответил Павел и вдруг побледнел. — Что? Когда?.. Да... Да, конечно... Я сейчас приеду...
Он опустил телефон и посмотрел на Аллу потерянным взглядом.
— Там... Случилась беда. Лена... она погибла. В аварии.
— Лена?
— Мать Маши.
Часть 2. Незваная гостья
Дождь барабанил по карнизу, когда в дверь позвонили. Алла вздрогнула — она сидела в кухне уже третий час, механически помешивая давно остывший чай. Павел уехал сразу после звонка. Дима заперся в своей комнате, хлопнув дверью, — видимо, почувствовал неладное.
Звонок повторился — настойчивый, требовательный.
— Иду! — крикнула Алла, накидывая на плечи домашнюю кофту.
На пороге стояли двое: участковый, которого она знала в лицо, и девочка-подросток, насквозь промокшая, с рюкзаком за плечами. Темные волосы прилипли ко лбу, глаза... Алла почувствовала, как внутри что-то оборвалось — глаза были точь-в-точь как у Павла.
— Мария Вишневская, — представил девочку участковый. — По документам ваш муж — её единственный официальный опекун.
— Что? — Алла почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Тётя Алла... — девочка подняла на неё глаза, полные слёз. — Можно мне войти? Я... я замёрзла.
"Тётя Алла". Значит, она знала. Всё это время знала о ней.
— Проходи, — Алла отступила в сторону, пропуская девочку. — В ванной есть полотенца.
Участковый протянул какие-то бумаги:
— Распишитесь здесь. Павел Сергеевич уже всё оформил в отделении.
Алла машинально поставила подпись. В голове крутилась одна мысль: "Он даже не спросил меня. Просто поставил перед фактом."
— Мам? — из своей комнаты выглянул Дима. — Что происходит?
— Ничего, сынок, — она попыталась улыбнуться. — У нас... гости.
— Какие ещё гости? — он вышел в коридор и замер, увидев Машу, выходящую из ванной. — Это кто?
— Маша, — тихо представилась девочка. — Я... твоя сестра.
Дима перевел взгляд с неё на мать:
— Чего?! Какая ещё сестра? Мам, что за бред?
— Дим, — Алла почувствовала, что ещё немного, и она сорвётся. — Пожалуйста, не сейчас.
— Нет уж, сейчас! — он подлетел к матери. — Что здесь творится? Откуда взялась эта... эта...
— Я дочь твоего отца, — спокойно сказала Маша. — И моей мамы, которая вчера погибла в аварии. Так что теперь я буду жить здесь.
В коридоре повисла звенящая тишина. Было слышно только, как капает вода с Машиной куртки на пол.
— Офигеть, — выдохнул Дима. — Просто офигеть! И ты знала? — он повернулся к матери.
— Узнала сегодня утром, — Алла прислонилась к стене. — Как и ты.
— А где этот... — Дима запнулся, словно подбирая слово. — Где отец?
— В морге, — ответила Маша вместо Аллы. — Оформляет документы. Можно, я присяду? Голова кружится...
Алла подхватила девочку под руку — та действительно пошатнулась.
— Идём на кухню. Дим, принеси плед из гостиной.
— Ещё чего! — он развернулся и хлопнул дверью своей комнаты так, что задрожали стёкла.
Маша опустилась на кухонный стул, обхватив себя руками:
— Простите. Я не хотела создавать проблемы. Просто... мне некуда больше идти.
Алла смотрела на эту девочку — такую похожую на Павла и такую чужую одновременно. Внутри всё клокотало от злости, обиды, ревности... Но что-то в этой промокшей фигурке, в этих потерянных глазах заставляло сердце сжиматься.
— Сейчас сделаю чай, — услышала она свой голос, словно со стороны. — С малиной. От простуды.
— Спасибо, — прошептала Маша. — Мама... она тоже всегда делала чай с малиной, когда я болела.
Алла замерла у плиты. Чашка в её руке звякнула о блюдце.
— Расскажи мне о ней, — вдруг попросила она, не оборачиваясь. — О своей маме.
Часть 3. Отражения
— Она была очень красивая, — Маша достала из рюкзака потрёпанную фотографию. — Все говорили, что я на неё похожа.
Алла взяла снимок дрожащими руками. С глянцевой поверхности смотрела молодая женщина — хрупкая блондинка с мягкой улыбкой.
— Совсем не похожа, — вырвалось у Аллы. — Ты — копия отца.
— Знаю, — Маша обхватила чашку с чаем обеими руками. — Мама часто это повторяла. Говорила: "Ты — вылитый Павлуша".
"Павлуша". От этого домашнего, интимного обращения у Аллы перехватило дыхание. Она резко встала, отодвинув стул:
— Печенье будешь?
— Не хочу. Тёть Алл... — Маша запнулась. — Простите, не знаю, как вас называть.
— Алла Николаевна, — отрезала та.
— Алла Николаевна, а можно спросить?
— Спрашивай, — она снова села за стол, чувствуя, как немеют пальцы.
— Вы... вы ведь не знали о нас? Совсем?
Алла горько усмехнулась:
— А ты как думаешь?
— Я думала... — Маша покрутила чашку. — Мама говорила, что вы в курсе. Что это такой... договор между взрослыми.
— Договор?! — Алла почувствовала, как внутри всё закипает. — Какой ещё договор?
— Ну... что папа будет жить на два дома. Мама говорила, вы очень мудрая женщина и всё понимаете.
В кухне повисла тяжёлая тишина. Было слышно, как в комнате Димы гремит музыка, как капает вода из крана, как тикают часы на стене...
— А знаешь, что самое смешное? — наконец произнесла Алла. — Я действительно была мудрой женщиной. Настолько мудрой, что не замечала очевидного.
Она встала и подошла к окну. За стеклом моросил дождь, размывая огни фонарей.
— Расскажи ещё что-нибудь, — попросила она, не оборачиваясь. — О своей жизни там.
— Мы жили в маленькой двушке на окраине, — голос Маши стал тише. — Мама работала в библиотеке. По выходным пекла пироги... Папа привозил подарки, всегда что-нибудь особенное. В прошлом году на день рождения подарил телескоп.
"В прошлом году", — вспомнила Алла. — "Он сказал, что едет на конференцию в Питер..."
— А ещё мама вела дневник, — продолжала Маша. — Каждый день писала. Сказала, что когда-нибудь я пойму... — её голос дрогнул. — Вот, наверное, и пойму теперь.
— Дневник у тебя?
Маша кивнула и полезла в рюкзак. Достала потрёпанную тетрадь в кожаной обложке.
— Возьмите, — протянула она Алле. — Думаю, вы тоже должны... понять.
В прихожей хлопнула дверь — вернулся Павел. Его шаги приближались к кухне, но Алла не могла оторвать взгляд от дневника в своих руках.
— Машенька, — Павел появился на пороге, осунувшийся, с покрасневшими глазами. — Как ты?
— Нормально, пап, — девочка встала и прижалась к нему. — Тётя... то есть, Алла Николаевна напоила меня чаем.
Алла наконец подняла глаза:
— Ей нужно отдохнуть. Постелю в гостевой.
— Алла... — начал было Павел.
— Не сейчас, — она прижала дневник к груди. — Просто... не сейчас.
Ночью, когда дом затих, Алла открыла дневник. На первой странице было написано:
"Моя дорогая Машенька! Когда ты будешь это читать, меня уже не будет..."
Алла захлопнула тетрадь и закрыла лицо руками. Что страшнее — двадцать пять лет жить во лжи или узнать правду, которая может разрушить всё?
Часть 4. Исповедь
"Доченька, прости меня за всё. За ложь, за эту двойную жизнь, за то, что впутала тебя в эту историю. Я знала, что долго не проживу — врачи поставили диагноз ещё пятнадцать лет назад. Тогда я и встретила твоего отца..."
Алла перевернула страницу, смахивая слёзы.
"Я не хотела влюбляться в женатого мужчину. Но когда он зашёл в нашу библиотеку в тот дождливый вечер... Знаешь, бывают моменты, которые меняют всю жизнь. Он искал какую-то редкую книгу по архитектуре. А нашёл меня — одинокую, больную женщину, которой оставалось жить год или два..."
В дверь тихонько постучали.
— Войдите, — Алла поспешно вытерла глаза.
На пороге стоял Дима.
— Мам, ты чего не спишь? Четыре утра уже.
— Читаю вот... — она показала дневник. — Присядешь?
Сын неловко примостился на краешке кресла.
— Мам, я это... извини за истерику днём. Просто... как всё это понимать?
Алла продолжила читать вслух:
"Павел говорил, что уйдёт от жены. Но я запретила. Зачем разрушать семью, если мне осталось так мало? Мы договорились — он будет приезжать, помогать, а когда меня не станет, заберёт тебя к себе. Я думала, у нас будет больше времени..."
— Офигеть, — выдохнул Дима. — Так она всё это спланировала?
— Не всё так просто, сынок, — Алла перелистнула страницу. — Слушай дальше.
"Я соврала ему про договорённость с его женой. Сказала, что Алла всё знает и принимает ситуацию. Не хотела, чтобы он разрывался, чувствовал вину. Эгоистично, да? Но я так хотела, чтобы у моего ребёнка был отец..."
В коридоре послышались шаги. В дверях появился Павел — осунувшийся, постаревший за один день.
— Не спится? — спросил он тихо.
— Почитай, — Алла протянула ему дневник. — Особенно последние страницы.
Павел взял тетрадь дрожащими руками:
"Я знала, что это случится скоро. Последние анализы совсем плохие, болезнь вернулась с новой силой. Врачи говорят, счёт идёт на недели... Прости, Павел, что заставила тебя жить двойной жизнью. Прости, Алла, что украла часть твоего мужа. И прости, доченька, что оставляю тебя..."
— Она же написала это за день до гибели, — прошептала Алла. — Готовилась к смерти от болезни, а судьба распорядилась иначе...
— Мам, — Дима придвинулся ближе. — А что теперь будет?
Алла встала и подошла к окну. Над городом занимался рассвет, окрашивая небо в розовые тона.
— Знаешь, что самое странное? — она обернулась к мужу и сыну. — Я всю ночь думала, кого ненавижу больше — тебя, её или себя. А под утро поняла — никого.
— Алла... — Павел шагнул к ней.
— Нет, дай договорить. Она умирала и хотела защитить дочь. Ты... ты запутался между долгом и жалостью. А я... — она горько усмехнулась. — Я просто не хотела видеть очевидного.
— И что теперь? — тихо спросил Павел.
В соседней комнате скрипнула дверь. На пороге появилась заспанная Маша.
— Простите, я услышала голоса...
Алла посмотрела на девочку — растрёпанную, испуганную, так похожую на отца.
— Теперь, — она глубоко вздохнула, — теперь будем учиться жить заново. Все вместе.
— Правда? — Машины глаза расширились.
— Правда, — Алла протянула ей руку. — Иди сюда. И ты, Димка, тоже иди.
Они стояли у окна вчетвером, встречая рассвет нового дня и новой жизни. Жизни без лжи, но с памятью о женщине, которая любила так сильно, что солгала всем, кого любила.
Конец
Показать полностью
1
Подруга познается в беде
Звонок раздался в половине одиннадцатого вечера. Марина посмотрела на экран телефона и нахмурилась – Лена, ее лучшая подруга, обычно не звонила так поздно.
– Привет, что случилось? – В трубке послышалось прерывистое дыхание.
– Марин, прости за поздний звонок. Я должна тебе кое-что сказать… – голос Лены дрожал. – Мы с Андреем встречаемся.
Марина почувствовала, как комната начала кружиться. Андрей – ее бывший муж, отец их двенадцатилетней дочери Сони. Они развелись три года назад после пятнадцати лет брака.
– Что значит «встречаетесь»? – Марина старалась говорить спокойно, хотя внутри все клокотало.
– Уже два месяца. Я не хотела говорить, пока не была уверена… Марин, я знаю, как это выглядит…
– Как это выглядит? – Марина резко встала с дивана. – Моя лучшая подруга, которая знает всю историю нашего развода, которая видела, как я рыдала у нее на плече, теперь встречается с моим бывшим?
Они дружили с первого класса. Тридцать лет неразлучной дружбы – походы в кино, совместные путешествия, секреты, доверенные только друг другу. Лена была свидетельницей на их свадьбе с Андреем, крестной Сони.
– Я не планировала этого, – голос Лены стал тише. – Просто как-то само получилось. Помнишь, три месяца назад была та выставка? Мы случайно встретились там…
Марина помнила. Лена тогда написала ей восторженное сообщение о потрясающей выставке современного искусства. Теперь все складывалось – именно тогда все и началось.
– И ты решила, что это нормально? – Марина начала расхаживать по комнате. – Что я пойму и приму?
– Я надеялась… – Лена запнулась. – Мы же всегда были как сестры. И ты сама говорила, что после развода начала новую жизнь.
– Начать новую жизнь не значит благословить свою лучшую подругу на отношения с бывшим мужем! – Марина почувствовала, как по щекам покатились слезы.
В памяти всплыл тот вечер трехлетней давности, когда она узнала об измене Андрея. Именно Лена тогда примчалась среди ночи, обнимала ее, помогала собирать вещи, когда Марина решила уйти.
– Я звоню не просить благословения, – в голосе Лены появились стальные нотки. – Я звоню, потому что уважаю нашу дружбу и считаю, что ты должна узнать от меня, а не от кого-то другого.
– Какая теперь дружба, Лен? – Марина устало опустилась в кресло. – Ты предала меня. Вы оба предали.
– Марин…
– Нет, я не хочу больше ничего слышать. Просто… просто оставь меня в покое.
Марина нажала отбой и швырнула телефон на диван. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую только тиканьем настенных часов – подарок Лены на новоселье, когда Марина купила эту квартиру после развода.
Память услужливо подкинула другие воспоминания: вот они с Леной в школьной форме делятся бутербродами на перемене; вот празднуют окончание университета; вот Лена держит на руках новорожденную Соню…
Телефон завибрировал – сообщение от Андрея:
«Марин, нам надо поговорить. Это касается Сони».
Соня. Марина похолодела. Как дочь отреагирует на новость, что ее любимая тетя Лена теперь встречается с папой? Как теперь будут проходить дни рождения, праздники? Вся их жизнь была настолько переплетена, что невозможно было просто разойтись, сделав вид, что ничего не произошло.
Марина подошла к окну. Город уже спал, только редкие окна светились в темноте. В одном из них она увидела свое отражение – осунувшееся лицо, растрепанные волосы, следы туши под глазами.
– Ну и пусть, – прошептала она своему отражению. – Пусть будут счастливы.
Но внутренний голос предательски напомнил: «А ты? Ты сможешь быть счастлива, зная, что они вместе?»
Марина знала ответ. Нет, не сможет. По крайней мере, не сейчас. Возможно, не в ближайшие месяцы или даже годы. Предательство оставляет слишком глубокие раны.
Телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение было от Лены:
«Я знаю, ты злишься. Но давай встретимся и поговорим. Тридцать лет дружбы стоят хотя бы одного разговора».
Марина удалила сообщение, не ответив. Потом открыла фотографии на телефоне – столько совместных снимков с Леной, столько счастливых моментов. Палец завис над кнопкой «удалить все», но она не смогла нажать. Эти фотографии – часть ее жизни, часть той Марины, которая верила в вечную дружбу и нерушимые обещания.
За окном начал накрапывать дождь. Марина смотрела, как капли стекают по стеклу, и думала о том, что завтра будет новый день. День, в котором ей придется как-то жить с этой новой реальностью. Говорить с дочерью, отвечать на звонки и сообщения, принимать решения.
Но сейчас, в этот момент, она позволила себе просто быть слабой. Сесть в кресло, укутаться в плед и плакать, оплакивая не столько потерянную любовь к Андрею – эта рана уже затянулась – сколько разрушенную дружбу с Леной, которая казалась нерушимой, как скала.
***
Утро встретило Марину головной болью и опухшими от слез глазами. Она механически собиралась на работу, когда в дверь позвонила Соня – по четвергам Андрей обычно привозил дочь в школу и заодно забирал вещи на выходные.
– Мам, ты чего такая? – Соня окинула мать внимательным взглядом. – Что-то случилось?
Марина попыталась улыбнуться:
– Просто плохо спала, солнышко. Все хорошо.
– Пап внизу ждет, – Соня замялась. – Он просил тебя спуститься, сказал – важный разговор.
Сердце пропустило удар. Конечно, они должны поговорить, хотя бы ради дочери. Но не сейчас, не сегодня.
– Передай папе, что я опаздываю на важную встречу. Поговорим позже.
Соня нахмурилась – она всегда чутко улавливала напряжение между родителями.
– Мам, вы опять поругались?
– Нет, милая. Просто много работы. – Марина поцеловала дочь. – Увидимся в воскресенье вечером.
День на работе тянулся бесконечно. Марина пыталась сосредоточиться на документах, но мысли постоянно возвращались к вчерашнему разговору. Телефон молчал – ни Лена, ни Андрей больше не пытались связаться.
Вечером, вернувшись домой, она обнаружила под дверью букет любимых пионов – точно от Лены, только она знала эту маленькую слабость Марины. К букету была прикреплена записка:
«Прости. Я не хотела делать тебе больно. Давай поговорим».
Марина занесла цветы в квартиру и поставила в вазу – выбросить не смогла, слишком красивые. Села за ноутбук, открыла почту. Среди рабочих писем – сообщение от начальства: командировка в Петербург на следующей неделе, три дня. Как нельзя кстати – возможность сменить обстановку, отвлечься.
Зазвонил телефон – мама.
– Маришка, ты в порядке? Лена звонила, вся в слезах…
– Мам, я не хочу это обсуждать.
– Доченька, я понимаю твои чувства. Но Лена не чужой человек…
– Была не чужим. Теперь – чужой.
– Не руби с плеча. Тридцать лет дружбы…
– Мама, пожалуйста, – Марина почувствовала, как снова подступают слезы. – Я сама разберусь.
В выходные Соня была у отца. Марина старалась не думать о том, встречается ли он с Леной при дочери. В воскресенье вечером, когда Андрей привез Соню, девочка была непривычно молчалива.
– Как выходные, солнышко?
– Нормально, – Соня теребила рукав свитера. – Мам, а почему тетя Лена к нам давно не приходит?
Сердце сжалось. Значит, дочь еще не знает.
– У тети Лены много работы последнее время.
– А почему ты трубку не берешь, когда она звонит? Я видела на папином телефоне пропущенные от нее.
– Соня, иди делай уроки. Поздно уже.
Ночью Марина долго не могла уснуть. Вспоминала, как они с Леной мечтали в школе, что их дети будут дружить, как они сами. Как планировали состариться в соседних домах на побережье. Как клялись всегда быть рядом, что бы ни случилось.
Утром пришло сообщение от Андрея:
«Соня должна узнать от нас, а не от посторонних. Давай встретимся втроем с Леной и все обсудим».
Марина не ответила. Собрала вещи в командировку, заказала билеты на поезд. Перед уходом на работу зашла в любимую кофейню – и застыла на пороге. За столиком у окна сидели Андрей и Лена, о чем-то оживленно разговаривая. Он накрыл ее руку своей – такой знакомый жест, когда-то предназначавшийся Марине.
Они ее не заметили. Она тихо вышла, забыв про кофе. Весь день перед глазами стояла эта картина – их счастливые лица, переплетенные пальцы на столе.
В Петербурге работа помогла немного отвлечься. Вечерами Марина гуляла по набережным, думая о том, как странно устроена жизнь – то, что казалось незыблемым, рушится в один момент, а мир продолжает крутиться, будто ничего не произошло.
В последний вечер командировки позвонила Соня:
– Мам, я все знаю. Про папу и тетю Лену.
Марина присела на скамейку у Невы:
– Кто тебе сказал?
– Сама догадалась. И потом спросила у папы. Он не стал врать.
– Как ты, милая?
– Не знаю, – голос дочери дрогнул. – Это странно. Но папа вроде счастливый. И тетя Лена тоже. А ты?
– Я справлюсь, – Марина смотрела на темную воду. – Главное, чтобы ты была в порядке.
– Мам, а может, попробуешь простить? Ну, не сразу, конечно… Просто… я не хочу выбирать между вами.
Мудрость двенадцатилетней девочки поразила Марину до глубины души.
Вернувшись в Москву, она написала Лене:
«Давай встретимся. Ради Сони».
Они встретились в том самом парке, где когда-то девчонками мечтали о будущем. Лена выглядела осунувшейся, но счастливой – предательское внутреннее сияние выдавало ее чувства.
– Я не буду извиняться, – начала Лена. – То есть, я действительно жалею, что причинила тебе боль, но не жалею о своих чувствах к Андрею.
– ЯЯ продолжу с последней фразы:
– Я не прошу тебя извиняться, – тихо сказала Марина. – Я просто хочу понять, как нам теперь жить. Ради Сони.
Они долго говорили – о прошлом, о настоящем, о том, как сложно разрушать старое и строить новое. О том, что некоторые раны не заживают, но учишься жить с ними.
– Мы не сможем быть прежними подругами, – сказала наконец Марина. – Но, может быть, сможем быть… просто знакомыми? Встречаться на днях рождения Сони, здороваться при встрече?
Лена кивнула, смаргивая слезы:
– Я понимаю. И спасибо, что согласилась поговорить.
Они расстались, не обнявшись на прощание – впервые за тридцать лет. Марина шла домой, чувствуя странную легкость. Что-то безвозвратно ушло из ее жизни, но впереди было что-то новое – пока неясное, но свое.
Вечером она достала старый фотоальбом, пересмотрела все фотографии с Леной и убрала его на самую дальнюю полку. Не выбросила – просто отпустила в прошлое.
Жизнь продолжалась. Другая, непривычная, но все-таки жизнь.
***
Популярные истории сегодня:
Подпишись на канал, каждый день новые истории
Показать полностью
1
Я видел отца с другой женщиной
Мы с братом сидели на кухне и пили чай. За окном февральский снег укрывал город белым одеялом, а на душе было тревожно и неспокойно. Я решился рассказать то, что мучило меня последние тридцать пять лет.
- Слушай, Димка, - начал я, помешивая ложечкой остывающий чай, - помнишь тот день, когда я пришел домой весь в слезах? Мне было тринадцать, тебе - одиннадцать.
Брат нахмурился, пытаясь что-то вспомнить:
- Смутно... А что случилось тогда?
- Я видел отца. С другой женщиной, - слова давались с трудом, словно острые осколки царапали горло.
Димка замер, не донеся чашку до рта:
- Что? Почему ты молчал столько лет?
- Потому что боялся. Боялся разрушить семью, боялся, что мама не выдержит... - я тяжело вздохнул. - А сейчас думаю - может, зря молчал? Может, надо было сказать правду?
...Тот день врезался в память навсегда. Я возвращался из музыкальной школы раньше обычного - отменили сольфеджио. На улице моросил противный осенний дождь, и я решил срезать путь через парк.
Проходя мимо летнего кафе, я увидел знакомую фигуру. Отец сидел за столиком с незнакомой женщиной. Она была молодая, красивая, с длинными светлыми волосами. Совсем не похожая на маму. Они держались за руки и о чем-то тихо разговаривали, склонившись друг к другу. А потом... потом он ее поцеловал.
Я застыл как вкопанный. В голове билась только одна мысль: "Этого не может быть. Это не мой папа. Не может быть..."
Ноги сами понесли меня прочь. Я бежал, не разбирая дороги, спотыкаясь и падая. Слезы смешивались с дождем. Дома никого не было - мама на работе, Димка в школе. Я забился в угол своей комнаты и просидел так до вечера.
- Господи, Серёга... - Димка покачал головой. - И ты все эти годы носил это в себе?
- Да. Знаешь, что самое страшное? Я стал замечать, как отец врет. Его звонки с работы, задержки, командировки... Я знал - это всё неправда. Но молчал. А мама верила ему безоговорочно.
- А потом? Та женщина... она исчезла?
- Не знаю. Может быть, были и другие. Я старался не думать об этом. Просто наблюдал, как родители живут вместе, как мама заботится об отце, готовит его любимые блюда, ждет с работы...
Я помолчал, собираясь с мыслями:
- Знаешь, что самое паршивое? Эта тайна изменила меня. Я стал другим - замкнутым, недоверчивым. Перестал делиться с родителями своими проблемами. А потом... потом я начал ненавидеть отца.
- За что?
- За то, что заставил меня быть соучастником его лжи. За то, что использовал мою любовь к маме как щит. Ведь он знал - я никогда не причиню ей боль.
Димка задумчиво крутил в руках чашку:
- И почему ты решил рассказать сейчас?
- Вчера был у мамы. Она говорила о том, как они с отцом счастливы, какая у них была прекрасная жизнь... И что-то во мне сломалось. Я больше не могу притворяться. Не могу слушать эту ложь.
- Ты хочешь рассказать маме?
- Да. Она должна знать правду. Даже если это причинит ей боль.
Брат покачал головой:
- Серёг, подумай хорошенько. Прошло столько лет... Может, не стоит ворошить прошлое?
- А как же справедливость? Как же то, что вся их совместная жизнь построена на лжи?
- Ты уверен, что делаешь это ради справедливости? - Димка внимательно посмотрел мне в глаза. - Может, ты просто хочешь избавиться от груза, который несешь все эти годы?
Я молчал. Действительно, чего я хочу? Наказать отца? Открыть маме глаза? Или просто больше не быть хранителем этой тяжелой тайны?
- Знаешь, - продолжил брат, - я ведь тоже кое-что помню. Помню, как ты изменился после того дня. Как перестал смеяться, как избегал общих семейных ужинов. Я не знал причины, но видел, что с тобой что-то случилось.
- Прости, что не рассказал тебе тогда...
- Да брось. Ты же ребенком был. Взвалил на себя недетскую ношу.
За окном стемнело. Снег все падал и падал, укрывая город белым саваном. Словно природа пыталась спрятать все тайны и грехи под чистым покрывалом.
- И что ты решил? - спросил Димка.
- Завтра поеду к маме. Расскажу все.
- Хочешь, поеду с тобой?
Я покачал головой:
- Нет, это мой крест. Сам расскажу.
Мы допили остывший чай в молчании. Каждый думал о своем - о прошлом, о родителях, о тайнах, которые есть в каждой семье.
Уходя, Димка обнял меня:
- Держись, братишка. Что бы ты ни решил - я с тобой.
Дома я долго не мог уснуть. Перед глазами стоял тот осенний день, мокрые листья под ногами, силуэты за столиком летнего кафе... Тридцать пять лет прошло, а картинка такая же яркая, словно это было вчера.
Утром я позвонил маме:
- Привет. Можно к тебе сегодня приехать? Нужно поговорить.
- Конечно, сынок
В дороге я несколько раз порывался развернуть машину. Что я делаю? Зачем ворошить прошлое? Отец умер пять лет назад, унеся свои тайны с собой. Стоит ли разрушать светлую память о нём в маминой душе?
Припарковавшись у старой пятиэтажки, я долго сидел в машине, собираясь с духом. Вспомнил вчерашний разговор с Димкой. Может, он прав? Может, я делаю это только ради себя?
Знакомый подъезд, скрипучий лифт, потёртая дверь... Я медленно поднял руку и нажал на звонок.
- Сынок! - мама заключила меня в объятия. - Проходи скорее, я пирог испекла.
В квартире всё было по-прежнему - те же занавески, которые помнили моё детство, старое кресло, где любил сидеть отец, фотографии на стенах... С одной из них отец смотрел прямо на меня - молодой, улыбающийся, с густой шевелюрой. Я отвёл взгляд.
- Садись, чай уже готов, - мама суетилась вокруг стола. - Что-то случилось? Ты какой-то встревоженный.
- Мам, нам нужно поговорить.
Она села напротив, внимательно глядя на меня:
- Что такое, Серёженька?
- Помнишь, ты вчера говорила о том, какая у вас с папой была счастливая жизнь...
- Да, - она улыбнулась. - Мы прожили вместе сорок пять прекрасных лет. Конечно, были и трудности, но...
- Мама, - я перебил её, чувствуя, как дрожит голос. - Я должен тебе кое-что рассказать. О том дне, когда мне было тринадцать...
Я говорил, глядя в стол, боясь поднять глаза. Рассказал всё - и про тот день в парке, и про годы молчания, и про свою ненависть к отцу. Слова лились потоком, словно прорвало плотину, сдерживавшую их столько лет.
Когда я закончил, в комнате повисла тишина. Только тикали старые часы на стене - те самые, которые отец подарил маме на серебряную свадьбу.
- Мама? - я осторожно поднял глаза.
Она сидела, сложив руки на коленях, и смотрела куда-то сквозь меня. На её лице не было ни слёз, ни гнева - только глубокая задумчивость.
- Я знала, - тихо сказала она.
- Что?.. - я не поверил своим ушам.
- Я знала о той женщине. И о других тоже.
Теперь была моя очередь молчать, ошеломлённо глядя на мать.
- Твой отец... он был сложным человеком, Серёжа. Страстным, увлекающимся. Да, у него были романы на стороне. Но знаешь что? Он всегда возвращался домой. Всегда выбирал семью.
- Но как... как ты могла терпеть это?
Мама грустно улыбнулась:
- Потому что любила. И потому что знала - несмотря ни на что, он любит меня. По-настоящему, глубоко. А те женщины... это были просто увлечения.
- Но ведь это неправильно! Это...
- Жизнь сложнее, чем нам кажется в тринадцать лет, сынок. Или даже в сорок восемь, - она накрыла мою руку своей. - Я выбрала принять твоего отца таким, какой он есть. Со всеми его недостатками и слабостями. И знаешь что? Я не жалею об этом.
- Почему ты никогда не показывала, что знаешь?
- А зачем? Чтобы устраивать скандалы? Разрушить семью? Лишить вас с Димой отца? - она покачала головой. - Нет, я решила, что моя любовь сильнее обиды и ревности.
Я смотрел на эту маленькую седую женщину и не узнавал её. Где та простая, наивная мама, которой, как мне казалось, я так старался не причинить боль? Передо мной сидела мудрая, сильная женщина, которая сама приняла решение и прожила с ним всю жизнь.
- Прости меня, - прошептал я.
- За что, милый?
- За то, что считал тебя слабой. За то, что все эти годы носил в себе злость на отца, думая, что защищаю тебя.
Она встала и обняла меня за плечи:
- Ты был хорошим сыном, Серёженька. Просто слишком рано узнал то, к чему не был готов. И я благодарна тебе за то, что ты хотел меня защитить.
- Знаешь, - продолжила она после паузы, - твой отец перед смертью просил у меня прощения. За всё. Я простила его давно, ещё при жизни. И тебе советую - отпусти это, сынок. Не носи больше эту тяжесть.
Мы проговорили до вечера. Впервые за много лет я рассказывал маме о своих чувствах, страхах, обидах. А она делилась своими историями - о том, как познакомилась с отцом, как влюбилась в его живой ум и энергию, как учились жить вместе, принимая недостатки друг друга.
Когда я уходил, на улице уже стемнело. Снег прекратился, и в морозном воздухе мерцали звёзды.
- Приезжай в воскресенье на обед, - сказала мама на прощание. - И Диму с собой привези.
Я ехал домой и чувствовал, как что-то тяжёлое и тёмное уходит из души, растворяется, словно тот февральский снег. Тридцать пять лет я нёс эту ношу, думая, что защищаю маму, а она всё это время была сильнее меня.
Дома я достал старый фотоальбом. Вот мы с отцом на рыбалке - я счастливо улыбаюсь, держа свой первый улов. Вот семейный пикник - мама накрывает на траве скатерть, отец обнимает нас с Димкой. Вот новогодний праздник - ёлка, подарки, радостные лица...
Я листал страницы и впервые за долгие годы смотрел на эти фотографии без горечи. Да, отец не был идеальным. Но разве кто-то из нас идеален? Он любил нас - по-своему, как умел. А мама... мама оказалась мудрее всех нас. Она выбрала любовь вместо обиды, прощение вместо мести.
Взяв телефон, я набрал Димкин номер:
- Привет, брат. Мама зовет нас в воскресенье на обед.
- Ты рассказал ей?
- Да. И знаешь... она уже знала. Всегда знала.
В трубке повисло молчание.
- Приезжай в воскресенье, - сказал я. - Нам всем нужно научиться жить без тайн.
Той ночью мне приснился отец. Он сидел в своем любимом кресле и улыбался - той самой улыбкой с фотографии.
- Прости меня, сынок, - сказал он.
И впервые за тридцать пять лет я смог ответить:
- Я прощаю тебя, папа.
Вопросы к читателям:
Как вы думаете, правильно ли поступила мама, промолчав о том, что знает об изменах мужа?
Стоит ли раскрывать семейные тайны спустя много лет после произошедшего?
Поделитесь своим мнением в комментариях! Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые истории о сложных семейных отношениях и человеческих судьбах.
Что ещё почитать:
Показать полностью
Моя жена - содержанка
Так вышло, что я женился на содержанке, не на своей. А как такое произошло, какие в этом плюсы и минусы я вам сейчас расскажу.
Я
Я обычный парень, мне немного за 30, работаю разработчиком. Хожу в зал, жму, тяну, приседаю немного за 100. Считаю себя умным и достаточно привлекательным, где-нибудь 7-8 из 10. Всю жизнь учился (на бюджете в хорошем вузе), работал, занимался спортом, имел хорошие хобби. У меня была не очень тяжёлая жизнь, в основном я всегда плыл по течению, но плыл быстро и без брызг.
Она
Счастливым родиться невозможно, а вот со внешностью может повезти или нет. Ей повезло. Большие голубые глаза на всю мордочку, идеальная кожа, пухлые губы. Повезло и с фигурой: даже при отсутствии спорта она выглядит пропорционально. А отсутствие серьёзных жизненных тягот, дорогая косметика, отдых, путешествия и антицеллюлитные массажи позволили сохранить молодость и свежесть даже в свои 30+ (мы примерно ровесники). Родившись в глухих провинциальных ебенях ей хотелось покорить Москву, куда она и отправилась после 18 лет. Немного освоившись, она нашла работу официанткой в кафе, владельцем которой был...
Папик
Я не был знаком с ним лично, поэтому моё представление составлено по той информации, которую мне транслировала жена и документам, которые периодически находил. Оно, разумеется, ангажировано и может не отражать реальной картины. Итак. Это богатый, влиятельный человек со связями в высоких кругах МВД. Сфера его интересов - мелкое предпринимательство (кафе + ювелирная лавка, возможно, что-то ещё), махинации с госзакупками и государственной недвижимостью, вымогательство и взяточничество. Он был женат и был старше моей жены на 30 лет. Как вы понимаете, она и стала его любимой содержанкой.
Насколько я читал, содержанки обычно предпочитают не влюбляться в своих папиков, но это не коснулось моей жены. Она очень хотела от него детей и свадьбу или хотя бы просто детей. Она тоже не могла не нравиться папику: молодая, красивая с весёлым нравом. Но детей не выходило, папик был уже не молодым и баловался алкоголем, а жене поставили диагноз - бесплодие. Так и жили они 10 лет гражданским браком. Подумывали об эко или даже суррогате, но до дела не доходило. Она называла его мужем. Он устраивал её в свои фейк-конторы, возил на курорты вместе с её мамой, дарил дорогие ювелирные украшения, давал деньги на шмотки и процедурки. Она выполняла все распоряжения, убирала-готовила, работала, где он скажет. В целом жили счастливо пока папик не получил свои 30 секунд в прайм-тайм на первом канале в клетке с наручниками.
Арест
Папика арестовали за махинации. Сразу скажу, что это не Улюкаев и не Захарченко, но по телику его показывали и в новостях мелкало, но я тогда это пропустил. Впаяли 7 лет. Жена обращалась к гадалкам и магессам, чтобы освободить папика магическим образом, но это не помогало, и через год после этого события жена решила что-то поменять.
Снова я
Тогда она пришла ко мне. Она коротко рассказала свою историю, сказала что хочет это изменить, возможно, детей заделать, потому что уже возраст, да и мне пора. А что, красивые дети - лучше некрасивых или никаких. Я с радостью согласился. Она закидывала ноги вверх, каждый месяц делала тесты и узи. Но за 3 месяца детей у нас не вышло и она сказала, что будет дожидаться папика, тесты делать перестала, а зря, потому что месячные так и не пришли. Далее она, конечно же, передумала насчёт меня, я сделал предложение, она согласилась и мы сыграли свадьбу прямо перед рождением ребёнка.
Было неприятно, когда выяснилось, что она ежемесячно отправляет папику всякие ништяки в тюрьму втайне от меня. Это можно было провернуть беспалевно, потому что у неё там вечная торговля шмотками - авито, почта, получить, послать. Это продолжалось (насколько мне известно про последний случай) вплоть до рождения ребёнка.
Насосано
За эти 10 лет она заработала недорогую иномарку, квартиру (в кредите), брендовых шмоток на несколько миллионов и ювелирных украшений лямов на 10.
Смысл повествования - просто рассказать интересную историю. Я не жалуюсь на жизнь, и не хвастаюсь. Быть содержанкой - это не только получать дары, надо возиться по дому, хорошо себя вести и не задавать лишних вопросов. А сейчас я попробую расставить плюсы и минусы. Они касаются конкретно моего случая, так что они не универсальны.
Плюсы:
- Внешность. Это однозначный плюс, тут и комментировать нечего
- Хорошо готовит, делает всё по дому
- Мало выносит мозг
- Весёлая и жезнерадостная
- Не болит голова, к сексу всегда готова
- Много насосала
Минусы:
- Глупая
- Носит папиковские украшения по цене небольшой однушки в Балашихе
- Неактивна в сексе
В общем плюсов побольше. То, что глупая - компенсируется умением держать язык за зубами. От насосанного же особо толку нет, потому что там это в основном её украшения и шмотки. В сексе она норм, кроме того, что предпочитает суперпассивные роли, но меня это устраивает.
Вопрос, который я хочу задать читателю.
Папик сидит уже 4 года. Скоро он выйдет по удо и даже если не по удо, то всё равно дело не за горами. Что может мне грозить? Это серьёзный человек, он даже хотел убрать свою жену, но в последний момент отказался от этого плана. Что ожидать от моей жены? Сейчас она говорит, что любит меня, но она всегда так говорила, даже когда это было не так. Может ли она свинтить к папику, как вы считаете? Я не думаю, что меня прям убьют, хотя это возможно. Но к чему стоит быть готовым при встрече с папиком, если он по понятиям разложит? Он, конечно, ментовской бандит, но как мне себя вести если чё? Может, украшения надо будет вернуть какие-то? Жена против, она наоборот хочет с ним после тюряги встретиться, чтобы он ей серёжки какие-то отдал, которые должен был подарить на день рождения, типа они на заказ для неё где-то там готовились.
Показать полностью
Ответ на пост «Любовница для любви»2
Для меня во всей этой ситуации ключевое слово "попросила", она не потребовала, а попросила. Мало ли какие обстоятельства у женщины возникли, вдруг реально не на что купить, мама заболела или ребенок, сократили на работе, обокрали в конце концов. К тому же мало вводных данных, если они один раз переспали -- это одно, если же "общаются" несколько лет -- в корне меняет ситуацию. Но все-таки он отказал не в деньгах, а в помощи, и выставил нуждающуюся в помощи женщину проституткой. И тем более, если "любовница для любви", это подразумевает какие-то отношения помимо секса.