Я был найден и в приказном порядке отправлен домой праздновать мой же день рожденья. Поддержать рыдающую Линду пришли девятилетние свахи, они же подруги брачующейся, которых я никогда не видел. Весёлое мероприятие напоминало поминки и допрос с пристрастием. Дело в том, что за столом присутствовал непреднамеренный языковой барьер. Гости молчали на латышском языке, мы с мамой смотрели на исчезающую еду на русском. Я не знаю, в какой именно момент, но, подозреваю, что где-то в финальной части трапезы

Линда осознала всю глубину и фатализм ошибки и начала на меня смотреть уже с некой укоризной, мол, не о том рыдала, не ради того ногти на руках до локтя обгрызла. Я вообще чувствовал себя как не в своей тарелке и ждал какого-то сигнала от мамы. Мать моя человек проницательный и по лоснящимся лицам приглашённых поняла, что бракосочетание не состоится, посему сидела с совершенно безразличным лицом на полукудрявой голове. Мы с мамой вздрогнули в унисон, когда они начали петь какую-то специальную песню. Это я сейчас знаю, что у них есть песня, которой поздравляют с днём рожденья, а тогда мне казалось, что это древнее заклинание с крайне негативным посылом. Мол, так не доставайся же ты никому! Они честно допели всю песню до конца, завернули оставшуюся еду в наши салфетки и отбыли восвояси.

Линда, позже, стала валютной проституткой, а у меня нет-нет да мелькала в голове мысль, что именно я причина её асоциального поведения. Не исключено, что и она на меня пагубно повлияла и я, с тех самых пор, так ни разу и не женился. Вот эти песни народные, мне никогда не нравились, если честно.

Латвия 1981-й год.