Вот так приходилось делать ВЭЗы — красиво, конечно, но очень уж холодно.

Но самой большой бедой нашего отряда (если не считать кассеты с песнями Кая Метова, которую наш водитель постоянно гонял на своём магнитофоне) были продукты. Точнее их отсутствие.

Когда мы заезжали в поле, то конечно же не рассчитывали на то, что цены в стране улетят в космос, а перепуганные граждане начнут сметать с полок всё подряд. Поэтому взяли с собой запас продуктов месяца на полтора-два, поскольку планировали докупать необходимое по мере надобности. Надобность наступила, а вот продукты пропали. Да и цены на них подскочили так, что полученных от государства денег нам хватило только на насколько мешков ячневой крупы и сухарей, купленных на хлебозаводе в Красновишерске. Если честно, то это были даже не сухари, а заводской брак: мятые и ломаные буханки чёрного и белого хлеба, засушенные большими кусками не особо аппетитного вида. Хорошо хоть тушёнка, сахар и маргарин «Рама» были закуплены сразу на весь сезон, иначе совсем плохо нам стало бы. Нет, мы не голодали, но ежедневные ячневые каши с супами из ячневой крупы с сухарями в течение целого месяца нас не слишком сильно радовали! В общем, разговоры в столовой очень быстро превратились в вечера воспоминаний о домашней кухне и размышлений на тему «Сколько я съем колбасы и пельменей когда вернусь с поля». Вечные ценности полевой жизни наряду с мечтами о горячей ванне и теплом туалете…

Работа меж тем шла своим чередом: каждый день пара магниторазведчиков уходила на профиль, а кто-нибудь из инженеров садился за магнитометр, служащий магнитовариационной станцией.

Магнитное поле Земли не бывает постоянным: оно постоянно «гуляет» в течение всего дня, поэтому при магниторазведочных работах его приходится вычитать из наблюденного значения, иначе можно получить магнитную аномалию там, где её отродясь не бывало. Такими «аномалиями» грешили старые работы тридцатых-пятидесятых годов, когда вариации магнитного поля ещё не учитывали. Такие карты магнитного поля рисовали – любо-дорого посмотреть! Красота! Работать, правда, с ними было нельзя, поскольку сплошной брак и безобразие.

В приличных геофизических партиях магнитовариационные станции автоматические: сами пишут, сами включаются, только следи за зарядом аккумуляторов, да за тем, чтобы ленточка в печатном устройстве 1978 года выпуска не закончилась – лепота да и только! Наша геолого-съёмочная партия такой радости была лишена. Магнитометр, который мы использовали в качестве «вариационки» был самым простейшим, пешеходным ММП-203. Никакой автоматики, только большая черная кнопка «ПУСК».

Так что тому, кто сидел за прибором, приходилось каждые 10 секунд нажимать на эту самую кнопочку и записывать появившуюся на табло цифру в бумажный журнал. И так часов 5-7, пока не вернётся с профиля магниторазведчик. И всё это метрах в 200 от лагеря, потому что рядом с вариационной станцией не должно быть даже намёка на железо. Вот и приходилось кому-нибудь сидеть в лесу под полиэтиленовым тентиком, любуясь природой, греясь у костра и почитывая книжку, потому что те самые 10 секунд пропустить никак нельзя.

***

В один из рабочих дней за вариационной станцией сидел я – подошла моя очередь. На профиль ушёл студент-геофизик Влад с рабочим Саней Накоряковым. Им предстояло пройти 8 километров с работой по заснеженным уральским лесам да ещё километров 5 по дороге до выхода на профиль, ну а мне предстояло всё это время просидеть возле станции, записывая вариации и ожидая их возвращения. И если честно, то я даже не знаю какая из этих работ сложнее.

Через 7 или 8 часов (или 20-30 по моим субъективным ощущениям) на дороге, ведущей к лагерю, наметилось какое-то движение. Со стороны профиля возвращался Саня. «Ага! – мелькнуло у меня в голове, – Значит сейчас и Влад подойдёт». Но прошло 5 минут, затем ещё 5, и еще 5… а Влад так и не появился! Выключив магнитометр (если уж Саня пришёл, то работу они всяко закончили) я отправился в домик.

— Саня! – заорал я с порога. – Ты где Влада потерял?

— Так он вроде всё за мной шёл, – Саня выпучил на меня глаза. – Я на дорогу вышел да пошёл. Думал, он следом идёт.

— Блин, Саня! – я аж потерял дар речи на мгновение. – Тебя же для того и посылают с ним, чтобы ты мог контролировать! Мало ли что в тайге случится может с человеком. А ты его бросил!

Высказав ещё несколько соображений по этому поводу, довольно ёмких по смыслу но не особо культурных, я развернулся и пошёл искать Влада, очень сильно надеясь на то, что ничего серьёзного с ним не случилось. Как минимум, перед выходом на дорогу Саня студента видел, а значит он где-то не слишком далеко. В последнее время Влад жаловался на боли в ногах: всё же за сезон он находил с работой около 200 км по лесам и горам – работоспособность у него была просто невероятная. Но в конце сезона заработал миозит – воспаление костных мышц, из-за чего тихо страдал, жалуясь на боли только мне (мужикам ведь жаловаться нельзя, особенно когда начальник геофизического отряда - женщина). Я лечил Влада меновазином, который нашёлся в полевой аптечке. Меновазин боли облегчал, но миозит не вылечивал, так что я бежал по дороге, представляя в мыслях лежащего студента с отказавшими ногами. На моё счастье студент не лежал, а уныло брёл по дороге в сторону дома.

— Ты куда пропал? – спросил я, строгостью пытаясь скрыть своё облегчение. – Саня уже дома, а ты где-то шляешься.

— Знаешь, я перед самым выходом на дорогу через валёжину переползал да присел на минутку, - сказал Влад. – Вот вроде только глаза прикрыл, а полчаса как не бывало!

Вот же, блин горелый! Укатали Сивку крутые горки! Я забрал у Влада магнитометр и отправил его на базу, а сам пошёл снимать вариационную станцию: не стоит оставлять магнитометр на улице мёрзнуть. Электроника не человек – от холода работает плохо.

Когда я вошёл в дом, служащий нам и базой, и местом отдыха, то застал Влада сидящего возле печки за столом в импровизированной столовой. Время от времени он доставал из стоящего на столе мешка сухарь, обмакивал его в чай, после чего густо намазывал маргарином «Рамой» из пластиковой банки, посыпал сахаром и отправлял в рот.

— Ты знаешь, – сообщил Влад, заметив что я наблюдаю за ним. – Очень вкусно получается, совсем как пироженка. Попробуй, только белые выбирай.

Я уселся за стол и налил себе кружку горячего чая и немножко посидел, чувствуя как из мышц выходит нервное напряжение. Затем вытащил из мешка сухарь, намазал его маргарином, посыпал сахаром и откусил кусок от получившегося «пирожного». Совершенно неожиданно это оказалось действительно, просто изумительно вкусно!

Сложно сказать, сколько мы так просидели с Владом, наслаждаясь тишиной и самыми вкусными бутербродами в мире. Счастье, оно вообще тишину любит. Потом из своей комнаты появилась начальница и выгнала нас из столовой, а сама занялась ужином. Что поделать – поварихи у нас к тому времени уже не было, так что обеды мы тоже готовили по графику.

Влада я больше на профиль не отпускал, а потом и вообще отправил в Пермь под благовидным предлогом: всё же в университете начиналась учёба и не стоило её запускать. Да и в принципе пора было заканчивать полевой сезон, поскольку заканчивались и деньги, и остатки продуктов. Даже ячневая крупа и маргарин «Рама».

Ну и немножко бытовых зарисовок с базы партии в Золотанке. Пришлось порезать на 2 части, поскольку плеер Пикабу больше не прожёвывает ))) Снимала Марина Уткина, одна из наших геологинь.

P.S. Написал ещё одну историю про жизнь и быт геологов Пермского края. Читайте, смотрите, комментируйте - мне всегда очень интересно с вами общаться.

Работая на большой площади, рано или поздно приходишь к тому, что нужно делать выброс. Иными словами, устраивать временные лагеря в тех местах, куда ходить с работой становится слишком далеко. Хотя, если честно, то чаще всего эти временные пристанища оказывались «романтичными» ночёвками под ёлкой у костра, но иной раз находились и более приличные места, например, охотничьи избы. Так что тем рабочим, которые ходили на рубку профилей, я выдавал задание найти подходящее место для ночёвки.

Профиль – это расчищенная от веток и мелких деревьев тропинка-просека в лесу. Чтобы не сбиться с него, на деревьях ставят затёски, а через каждые 50 метров – пикеты (точки наблюдения): длинные вешки или двойные зарубки на дереве, на которых пишут название профиля и номер пикета. Вешки стоят недолго, а вот зарубки на деревьях могут прожить десятилетиями. Мне доводилось находить пикеты аж 30-х годов на вполне ещё живых деревьях.

Однажды из леса мужики вернулись с радостной вестью: на старой заброшенной дороге они обнаружили остатки лагеря с несколькими относительно целыми деревянными балками. В них даже сохранились железные печки-буржуйки и стёкла на окнах.

— Это с зоны выброс был, – объяснили мои рабочие, знатоки зэковского житья-бытья. – Вывозили зэков лес валить, а балки оставили там, чтобы обратно не тащить. А может вернуться хотели. Мы там можем сами на несколько дней устроиться.

Возможность пожить на выбросе в нормальных домах – эта идея мне очень даже понравилась. К тому же у меня появилась возможность отработать весь западный край площади не ночуя при этом под ёлками возле костра. Даже если это будет и не так романтично, но с этой потерей я готов был смириться. Оставалось только сходить в управление колонии-поселения, в которой в то время расположился наш геолого-геофизический отряд, чтобы узнать поподробнее про эти балки́ и получить разрешение на ночёвку в них – всё же эти домики наверняка стояли на чьём-то балансе.

Начальник колонии был весьма сильно удивлён тем, что эти балки всё ещё целые:

— Ну надо же, – сказал он. – Я уж думал, что они давно сгнили, а они всё ещё стоят! Ну раз такое дело – живите. Только не спалите мне их – мало ли куда ещё пригодятся.

Пообещав что поджигать дома мы не станем, я вернулся обратно к себе в отряд – готовиться в выбросу.

Подготовка к выбросу – дело ответственное. Нужно прикинуть, сколько с собой тащить продуктов, чтобы не помереть от голода и при этом не набрать лишнего: тащить это всё нам придётся на своём горбу. Не забыть взять с собой тёплые вещи, в которых можно спать, поскольку брать с собой тяжёлые ватные геологические спальники никому точно не захочется. А лёгким синтепоновым спальником из всего отряда мог похвастаться только я – как раз купил себе такой незадолго до выезда в поле. Всё же подобные спальники в те годы были ещё роскошью.

На следующий день мы с грузом добрались до найденных работягами балков. Путь до них оказался неблизким, к тому же идти пришлось по раскисшей от дождей грунтовой дороге, убитой КрАЗами до состояния почти полной непроходимости. Тащиться по такой дороге с набитыми рюкзаками – не самое большое развлечение, так что появившиеся домики народ приветствовал радостными криками.

Балок (с ударением на О), он же вагончик — маленький домик на колёсах или санях, удобный для перевозки техникой.

Балки стояли на перекрёстке двух дорог посреди обширного, густо заросшего иван-чаем поля – хорошо в своё время поработали лесорубы, практически полностью выкосив лес вокруг лагеря, оставив после себя только редкие кедры, валить которые запрещалось. Всего в лагере было 4 вагончика, три из которых можно было использовать под жильё. Четвёртый уже завалился на бок, не выдержав груза времени. Я выбрал себе маленький домик, который окрестил «командирским» - очень уж он был аккуратным по сравнению с остальными домами. Мужики же выбрали дом по соседству, тоже неплохо сохранившийся.

Возле моего домика вырос необычный цветок в котором я, у своему удивлению, опознал подсолнух. Пусть и мелкий, в высоту всего метр с небольшим, но он старательно тянулся головкой в сторону солнца. Когда-то давно кто-то, сидя на крыльце домика, грыз семечки, бросая шелуху в траву. Видимо какая-то из оброненных семечек сумела прорасти и прижиться здесь, несмотря на суровые уральские зимы и короткое лето. Позавидовав такой тяге к жизни, я зашёл в домик.

Балок встретил меня густым запахом затхлости и сырости, главными спутниками давно заброшенных жилищ. Внутри домик густо зарос паутиной и пылью, а валявшийся на нарах заплесневелый матрас лишь подчёркивал картину полнейшего запустения.

Для начала я выкинул матрас, и соорудив метёлку из наломанных веток, подмёл в балке, заодно убрав и паутину со стен. После чего затопил печь дровами, что оставили после себя прежние жильцы – нужно было прогреть балок и выгнать из него всю сырость. Неожиданно из соседнего балка донеслись такие суровые маты, что даже у меня завернулись в трубочку уши. «Они там что, поубивать решили друг друга, что ли?» – с этой мыслью я выскочил на улицу. Из рабочего балка, громко матерясь, вылетали мужики.

— У вас там что случилось? – спросил я, подбегая. – Пожар, что ли устроили?

— А ты зайди, сам глянь! – ответил мне кто-то из рабочих.

Пожав плечами, я зашёл в домик: негоже показывать свой страх рабочим. Если судить по реакции бойцов, то там меня должен был встретить, как минимум, Годзилла, вылезающий из-под нар. Годзиллы в домике не было. Графа Дракулы, спящего под потолком в виде летучей мыши – тоже. А были там мирно гудящая печка и несколько обложек от журнала «Спутник кинозрителя» с портретами актёров и актрис.

— И что я тут должен увидеть? – крикнул я в распахнутую дверь.

— А ты на стены посмотри! – донеслось снаружи.

Я присмотрелся повнимательнее и неожиданно увидел как, выползая из всех щелей, по стенам движутся полчища клопов: мелких, бледных и полупрозрачных. Почуяв тепло разгоревшейся буржуйки, эти твари начали выползать из своих убежищ в надежде на свежую кровь. Сколько же они провели в этом доме лет в ожидании добычи? Мне доводилось читать о том, что клопы могут впадать в спячку на годы, но увидеть их воскрешение довелось впервые: зрелище, прямо скажем, не для слабонервных.

Оставаться в таком жилище явно никому не хотелось. Мужики пошли проверять на «вшивость» последний из целых домов, а я побежал к себе посмотреть, нет ли и в моём жилище подобных соседей. К моему великому облегчению, клопов в домике не обнаружилось, но первую ночь в мне постоянно мерещилось, что по мне кто-то ползает и кусает.

Третий балок тоже оказался чистым, правда с дырой в потолке, но, поверьте мне, это такая мелочь по сравнению с клопиной армией! Мужики залепили дыру куском полиэтилена, который я постоянно таскал с собой в наспинном кармане рабочего жилета.

Всегда таскайте с собой в лес кусок полиэтилена – под ним можно и во время дождя укрыться, и воды набрать (если приспичит), и даже простенький навес для ночлега соорудить.

***

В этом заброшенном лагере мы прожили неделю, а уходя оставили в «командирском» балке запас дров, пару банок тушёнки и чифир-бак с пачкой чая – мало ли для кого эти домики могли бы стать защитой и убежищем. Правда, в самом конце сезона кто-то их всё же спалил. В самый последний свой рабочий день мы снова заглянули туда, чтобы согреться и попить чаю перед тем, как идти домой, но застали от домов только дымящиеся головёшки. Спалили даже разломанный домик. Видимо кто-то тоже наткнулся на клопов, ну и решил с ними вопрос самым радикальным способом.

В общем, пришлось нам пить чай на развалинах – грустный получился чаёк. С привкусом горелого жилья.

Видео самого последнего рабочего дня, когда мы с моим рабочим Юрой Новиковым ходили делать магниторазведку. Заодно наткнулись на старую бонку (появляется на 9 секунде) — дорогу из брёвен и на остатки ещё одного лагеря. Правда там кроме вышки и площадки возле неё ничего и не осталось. С прибором на груди и пикетажкой в руках - ваш покорный слуга. А в самом конце видео — Юрка кипятит чай на пепелище, оставшемся от домиков, в которых мы жили летом.

Ещё истории про сезон 2000 года:
Год 2000. Грибное нашествие
Когда пропала радиосвязь
2000 год. Полевой холодильник
Искусство требует жертв. Год 2000-й
2000 год. На Коровьей тропе
Старый геолог и интурист

***

Ну вот и дописана последняя история про сезон 2000 года. На следующей неделе начну какую-нибудь новую историю))) Читайте, критикуйте, советуйте, пишите комментарии — мы всегда прекрасно общаемся!

P.S. Поскольку в комментариях вышел довольно сильный спор, то решил дополнить пост:

При неблагоприятных условиях многие живые организмы могут впадать в анабиоз, т.е. в такую спячку, когда организм просто-напросто перестаёт реагировать на экстремальные погодные и природные условия. Классический пример: мухи засыпают с наступлением прохладной погоды, что позволяет им переносить самые экстремальные морозы в -40 градусов, а по весне просыпаются и начинают летать как ни в чём не бывало. То же самое можно сказать и о лягушках, и о рыбах. Точно так же ведут себя и клопы - попав в неблагоприятные условия они засыпают до того времени, когда эти самые условия вновь станут хорошими. С другой стороны - если клопа из тёплой комнаты вытащить на мороз, то он сдохнет - организм просто не успеет включить режим гибернации. Собственно здесь и кроется ошибка спорящего. Клопов холодом убить можно, если в этот момент они находятся в активном состоянии и нельзя - если они в состоянии анабиоза, в котором они могут находиться несколько лет.

Для интересующихся могу предложить прочесть книгу П. Ю. Шмидта "Анабиоз". Там просто огромное количество примеров экстремального выживания животных и клопы там ещё не самые удивительные животные.

Коля в ответ мычал что-то невразумительное, Лычников срывался с места и убегал на кухню за чаем для своего студента, а я наблюдал за ними, размышляя о том, что всё же есть что-то незыблемое в извечном русском самокопании и всепрощении. По-хорошему, переживать-то нужно было Коле: за то что он оказался слабее старичка-геолога, за то, что не смог быть полезным, а переживал как раз-таки Александр Николаевич, который по сути ничего плохого-то и не сделал. Просто сходил в обычный свой геологический маршрут. В итоге я всё же предложил Лычникову взять себе в помощники кого-нибудь из своих рабочих, но он наотрез отказался.

— Да ничего! – отвечал он. – Я со своей Норой (так звали собаку, с которой он приехал в поле) потихонечку один похожу.

И действительно – с того самого времени Александр Николаевич стал ходить в маршруты один не считая собаки, а Коля остался в лагере в качестве кухонного работника – кому-то же надо колоть дрова и таскать воду на кухню. Через пару недель Александр Николаевич, забегав все окрестности, переехал в охотничью избушку стоявшую в южной части нашей площади, чтобы не ходить в те края каждый день пешком. Коля стал для старого геолога подносчиком – раз в два-три дня относил в избушку рюкзак продуктов и забирал на обратном пути собранные Лычниковым образцы. И даже ходил с геологом на обнажения в верховьях реки Язьвы – что-то в отчёте по практике написать нужно.

На этом видео есть и моя весёлая бригада, и Коля, и Александр Николаевич, которые стоят возле своей избушки - мы в ней тоже ночевали, когда в тех местах ВЭЗы делали. Правда, спать нам пришлось на чердаке: очень уж мелкой оказалась избушка.

Раз в неделю Александр Николаевич приходил на базу сам: чтобы помыться в бане да половить хариуса на Язьве – очень уж он это дело любил.

И вот как-то раз во время его прихода у нас появился совершенно неожиданный гость.

***

Вечером, когда наша бригада вернулась с профиля, повариха огорошила меня неожиданной новостью:

— Дима, тут тебя какой-то иностранец дожидается.

— Какой иностранец? – удивился я.

— Не знаю, говорит что журналист.

Да уж, иностранный журналист – последний человек, которого я готов был встретить в колонии-поселении, на чьей территории мы жили в то время. Почесав в затылке, я спросил:

— Ну и где этот интурист?

— У вас в комнате. С Александром Николаевичем общается.

— О! И Николаич пришёл! – каждый раз я радовался этой новости. Очень уж переживал за живущего в одиночестве старого геолога.

— Ага. Вместе с Норой своей, - повариха махнула рукой и отправилась на кухню готовить ужин.

Не то чтобы Нору не любили, нет. Эта добродушная псина нравилась всем, а повариха время от времени баловала её вкусными кусочками со стола или давала вылизать банку из-под тушёнки или сгущёнки. Но когда она появлялась в лагере, таща во рту очередную палку, народ старался сделаться как можно менее заметным, поскольку игру «Кинь палочку!» Нора любила беззаветно и легко могла замучить ей десяток взрослых мужиков.

В комнате меня встретили Александр Николаевич и высокий незнакомый парень. Я подошёл к нему и поздоровался.

— Золтан! – парень пожал мою руку. – Я есть корреспондент National Geographic. Снимать здесь фильм про Кваркуш.

По-русски он говорил довольно сносно, поэтому мы быстро разговорились. Как оказалось, Золтан – венгерский журналист, который решил пройти путём одного венгерского же писателя (фамилию его я за давностью лет к сожалению уже позабыл), во время Великой отечественной войны попавшего в плен и сидевшего в одной из зон Красного Берега. Оттуда он с другими, заслужившими доверие, военнопленными перегонял коров на Кваркуш, где и жил всё лето в избушке на краю Цепёльской поляны.

И вот спустя 55 лет Золтан решил пройти пешком по пути этого писателя от Соликамска, куда сначала попал герой его репортажа, и до Кваркуша, по пути ведя свой видеорепортаж. Шёл он на полной халяве: питался тем, чем его угощали в деревнях и посёлках, жил в домах у охотников, на лесосеках и в контрольно-пропускных пунктах на дорогах. Благо зон в те времена вокруг хватало, а где зоны — там и КПП. Естественно, он тут же спросил, можно ли ему пожить немножко у нас и сильно обрадовался, когда я согласился.

С кухни донеслись удары половника об рельсу и Нора резво выскочила на улицу. Мы с Александром Николаевичем тоже встали:

— Золтан, – позвал я. – Пойдем ужинать. Зовут уже.

— О, пойдём кушат, – радостно подскочил со стула журналист.

В столовой Золтан чинно поздоровался с моими работягами, которые с любопытством поглядывали на нашего нового жильца. Повариха налила журналисту в тарелку грибовницу и поставила перед ним.

— Что есть суп? – спросил Золтан, с опаской заглянув в миску.

— Грибовница, – ответили мужики, активно работая ложками. – Суп из грибов.

— Из гриб суп, – задумчиво произнёс Золтан, разглядывая плавающие в тарелке куски подосиновиков. – Можно есть это?

— Конечно можно и даже нужно, – ответил я, получив свою порцию супа. – в Венгрии не едят грибы что ли?

— Нет, – ответил Золтан. – У нас не принято гриб есть.

— Ну и напрасно. Попробуй – очень вкусно.

Вздохнув, Золтан взял ложку и зачерпнул из миски:

– Будем есть из гриб суп, – и с видом мученика отправил ложку в рот.

После второй ложки Золтан расслабился и начал есть более активно, а когда повариха предложила ему добавки, то мужественно и как-то очень быстро согласился. Выползая из-за стола он произнёс:

— Никогда не ел из гриб суп. Не знал, что это вкусно.

– Ха, это ты ещё жареных грибов не ел! – ответил я, подымаясь из-за стола. - У тебя ещё всё впереди!

— Будем есть жареный гриб! – согласился Золтан.

***

Золтан прожил у нас несколько дней. По вечерам мы болтали с ним о разной ерунде: я вспоминал, как работал в Архангельске и Туве, Золтан рассказывал, как учился геологии в Будапеште, но ушёл оттуда, поскольку работу геологу в Венгрии найти трудно. Увлёкся видеосъёмкой, выиграл какой-то конкурс… так и попал в National Geographic. Один раз он даже сходил с нами на работу, но геофизика его особо не увлекла – да оно и понятно: наша работа не настолько живописна, как работа геологов или буровиков. Бегают мужики по профилю с проводами и железными палками, что-то в журнале пишут – скукотища, одним словом. Это вам не геологи, держащие камни-самоцветы в мужественных руках или купающиеся в фонтанах нефти.

Через несколько дней отдохнувший Александр Николаевич засобирался в свою избушку, в которой прожил большую часть сезона и Золтан отправился вместе с ним – геолог пообещал проводить журналиста до самого Кваркуша, где на краю Цепёльских полян стоял отряд геолого-съёмщиков и находились развалины тех самых бараков, в которых и жил военнопленный писатель. Там он пожил ещё несколько дней. Походил с геологами в маршруты и даже пообщался с манси-оленеводами: как оказалось, они вполне друг друга понимали, хотя каждый говорил на своём языке! Всё же венгры хоть и дальние, но родственники наших манси и коми.

А под самый Новый год мы получили посылку из Венгрии, где лежала кассета с благодарностями, видеофильмом и рабочими материалами Золтана. Жаль только, что на венгерском языке. А переводчика-то нам взять было неоткуда, разве что снова к оленеводам ехать. Уж они-то своего родственника всяко поймут.

Небольшой фрагмент из присланного Золтаном видео, где он с Александром Николаевичем идёт в охотничью избушку. Нора с палочкой прилагается ))) Вообще всё видео порядка 2 часов, но это надо какую-то платформу найти, куда его выложить — Пикабу такие здоровые видео не принимает.

Ещё истории про сезон 2000 года:
Год 2000. Грибное нашествие
Когда пропала радиосвязь
2000 год. Полевой холодильник
Искусство требует жертв. Год 2000-й
2000 год. На Коровьей тропе

***

Встречайте новую историю. Читайте, критикуйте, советуйте, пишите комментарии — мы всегда прекрасно общаемся!

P.S. Может кто из знающих подскажет нейросеть, в которой можно отредактировать видео? Сделать порезче, размер картинки увеличить, может быть с цветом поработать. Я пока в этих вопросах дуб дубом, а хочется хоть чуть-чуть, но улучшить картинку )))

Со школы мы уверены, что Земля — это слоеный пирог: кора, жидкая мантия, бурлящее железное ядро, генерирующее магнитное поле, и тектонические плиты, плавающие сверху. Нам преподносят это как абсолютный доказанный факт.

Но если включить критическое мышление и базовую физику твердых сред, официальная теория начинает трещать по швам. Давайте снимем розовые очки и разберем четыре фундаментальных тупика мейнстримной геофизики.

Тупик №1: Парадокс жидкого магнита и смена полюсов

Если внутри Земли вращается огромная масса расплавленного металла, то как объяснить смену полюсов (инверсию)? По логике теории, направление вращения ядра должно измениться. Но это невозможно.

Наука уверяет, что инверсия — это чисто гидродинамический хаос: жидкое железо разбивается на тысячи локальных вихрей, которые со временем входят в резонанс и хаотично переворачивают полярность.

В чем абсурд?

• Парадокс точки Кюри: Физика четко говорит, что при температуре выше точки Кюри (для железа это около 770 °C) вещества полностью теряют магнитные свойства. В жидком ядре — выше 4000 °C! Жидкое железо там в принципе не может быть магнитом. Наука уповает на «самогенерирующееся динамо», но стабильно удерживать гигантское поле на одной частоте в бурлящем жидком хаосе — инженерный нонсенс.

• Отсутствие периодичности: Смена полюсов происходит хаотично — то раз в 300 тысяч лет, то поля не меняются по 40 миллионов лет. Хронологический хаос указывает на то, что триггер находится снаружи системы (например, внешние космические удары), а не внутри нее.

• Молчание на частотах: Однородная река жидкого металла должна выдавать ровный гул генератора. Но Земля шумит в плавающем диапазоне частот, что свойственно сегментированным твердым кристаллам под внешним давлением, а не гидромотору.

Тупик №2: Парадокс остывания (Ядро должно быть мертвым)

Чтобы генерировать магнитное поле, жидкое ядро должно постоянно бурлить (конвектировать) — горячие потоки подниматься вверх, холодные опускаться. А для этого оно должно очень быстро отдавать тепло мантии.

В 2010–2020-х годах физики (команда Кэй Хиросэ в Японии) сжали железо под давлением в миллионы атмосфер и нагрели лазером. Результат шокировал: теплопроводность железа при таком давлении в 2–3 раза выше, чем считалось.

Математический приговор:
Ядро отдает тепло с колоссальной скоростью — около 15 тераватт. При такой скорости жидкое ядро должно было полностью затвердеть всего за 1–1,5 миллиарда лет! Но Земле 4,5 миллиарда лет, а ее магнитное поле существовало почти всегда.

Чтобы закрыть эту дыру, ученые на ходу придумывают новые «костыли»: то радиоактивный распад (хотя железо плохо смешивается с ураном и торием), то «снегопад из кремния», то заявляют, что ядро замерзает прямо сейчас. Но палеомагнитные данные доказывают: сильное поле было и 3,5 миллиарда лет назад. Без твердого ядра запустить его, согласно их же формулам, было невозможно.

Тупик №3: Сейсмический парадокс (Жидкость ведет себя как кристалл)

Поскольку заглянуть в центр Земли нельзя, мы «прослушиваем» ее сейсмоволнами. В конце ХХ века геофизики обнаружили странную вещь: сейсмические волны проходят сквозь недра Земли с разной скоростью в зависимости от направления (анизотропия). Вдоль оси вращения (от полюса к полюсу) волны летят быстрее, а вдоль экватора — медленнее на 1–3%.

Для любого физика этот результат однозначен. Разная скорость волн в разных направлениях — это фундаментальное свойство кристаллических твердых тел, имеющих четкую структуру. В жидкостях и аморфных расплавах скорость звука одинакова во всех направлениях, ведь атомы там расположены хаотично!

Чтобы спасти модель «жидкого шара», ученым пришлось заявить, что твердое ядро — это один гигантский кристалл или миллионы мелких, которые «почему-то» выстроились строго в одном направлении. Но в бурлящей жидкой среде никакие кристаллы не могут сохранять ориентацию миллиарды лет — их бы постоянно перемешивало! Масла в огонь подлил Кембридж: оказалось, восточная половина ядра Земли пропускает волны иначе, чем западная. Словно ядро разрезано пополам по структуре. Объяснить это жидкой динамикой невозможно.

Тупик №4: Тектонический парадокс (Какая сила двигает материки?)

Общепринятая теория гласит: литосферные плиты весом в триллионы тонн плавают по верхней мантии (астеносфере), как льдины по воде, за счет медленной циркуляции мантийного тепла (принцип конвейера).

Но механика твердых сред говорит обратное:

• Колоссальная сила трения: Астеносфера — это не вода. Это твердая горная порода (перидотит), которая под давлением приобретает лишь вязкость пластилина или густой смолы. Чтобы протащить гранитную плиту толщиной в десятки километров по такой вязкой среде, нужно чудовищное усилие. По законам механики, при попытке сдвинуть такую массу за счет трения снизу, плита должна была просто деформироваться, смяться в гармошку и разрушиться в основании, а не стабильно дрейфовать цельным куском.

• Дефицит мощности: Силы сцепления между мантией и корой катастрофически не хватает, чтобы преодолеть сопротивление в зонах столкновения. Там, где Индийская плита врезается в Евразийскую, сминая скалы в Гималаи, сопротивление сжатию колоссально. Вязкие потоки мантии просто не способны развить такое давление. В науке до сих пор нет единого мнения, что доминирует — то ли плиту тянет тонущий край, то ли толкает магма хребтов. Ни одна модель не работает без внутренних противоречий.

Альтернативный взгляд: Гипотеза «ПьезоЗемли»

Если официальная догма зашла в тупик, логично предположить, что мы изначально неверно понимаем строение планеты. Что если допустить принципиально другой механизм?

1. Холодный старт: Земля формировалась не как горячий бурлящий шар, а как холодный бесформенный снежок — смесь метеоритов и комет.

2. Луна как вибропоршень: Появившаяся Луна стала внешним гравитационным поршнем. Дважды в сутки она запускала эффект вибросепарации — тяжелые элементы буквально утряслись внутрь, более легкие расположились выше.

3. Пьезоэлектрический генератор: Главный элемент коры — кварц — является пьезоэлектриком. Под действием гравитации Луны он стал генерировать ток, так образовалось магнитное поле. Прохождение тока через проводник привело к выделению тепла, что расплавило лед и наполнило океаны. Луна никуда не делась, процесс продолжается, и Земля не остывает.

4. Материки на пьезодвигателе: Движение плит объясняется обратным эффектом: при деформации кварц генерирует электричество, но при подаче питания он меняет размер. Тектонические плиты не плавают, а буквально катаются на пьезодвигателе.

Эта гипотеза логически и легко объясняет практически все загадки, которые ставят мейнстримную теорию в тупик: от аномальных атмосферных явлений до ориентации птиц и загадки выбрасывающихся на сушу китов.

Причин, чтобы как минимум подвергнуть устоявшуюся теорию обоснованному сомнению, более чем достаточно. Что думаете, пикабушники? Размяли ум? Кому интересна аргументированная критика — жду в комментариях.

Оригинал материала и другие исследования натурфилософской концепции доступны на моем сайте: TerraZero.ru

Добавлено после прочтения комментариев:

Если вы уверены, что строение Земли доказано абсолютно, то вспомните XVI век. Тогда тоже было официально и математически доказано, что Солнце вращается вокруг Земли. На основе тех расчетов строилась вся морская навигация, рассчитывались календари, открывались новые материки и работали обсерватории. Математика сходилась идеально, и солнечные часы работали без сбоев. Это просто пример того, как при всей красоте формул и идеальной практической применимости в самом фундаменте теории может лежать глобальная ошибка.

Давайте снимем градус. Моя гипотеза может быть сто раз неверна, я обычный человек и вообще не претендовал на 100% точность. Я не верю не в доказательства, я не верю в их абсолютность. Суть в том, что и официальная позиция, которой вы тут машете, далеко не идеальна, и называть её «абсолютно доказанной истиной» — это просто закрывать глаза на факты.

Пьезоэлектрический эффект нельзя отрицать. То, что под землей дохрена кварца, вроде ни у кого не вызывает сомнений — это треть всей нашей коры. Кварц находится в холодной верхней части, где его свойства не разрушаются от жара недр, и приливные волны Луны вместе с тектоникой постоянно сжимают эти огромные массивы. Может быть, пьезоэффект и не генерирует поле на все 100% из самого центра Земли, но он вполне может его дополнять. Приборы на поверхности регулярно фиксируют электромагнитные импульсы от этих сжатий, а спутники видят жесткие магнитные аномалии как раз там, где залегает кварц. Кора Земли — это не мертвый кусок камня, а динамический генератор прямо у нас под ногами, который вносит свой вклад в общую картину.

В итоге мы ведь точно знаем, как и почему создается магнитное поле — это на практике доказал Никола Тесла. И именно на основе его открытий ученые смоделировали строение Земли. Они просто решили, что внутри планеты работает что-то похожее на генератор. Вот только реальное ядро — это очень условный генератор. Там вращается не катушка изолированных проводов, а раскаленная металлическая река, которая по определению неоднородна. А значит, внутри этого жидкого супа бурлит куча разнонаправленных вихревых токов, которые по законам физики должны гасить сами себя. Да и само железо при температуре в 6000 градусов полностью теряет любые свойства магнита (точку Кюри никто не отменял). Если воссоздать такое "динамо" в лаборатории, этот хаос работать не будет — что и доказали все реальные эксперименты с натриевыми стендами.

Да даже если наплевать на точки Кюри, то в центре Земли может быть только асинхронный генератор, а он физически не способен генерировать постоянный ток. Для генерации постоянного тока требуется коллектор и щетки. А если перейти к электромагниту, то получится банальное смешение понятий и генератора, и магнита в одной куче, которая как-то сама по себе работает. По их логике, в Земле работает как бы асинхронный генератор, но переменный ток внутри как бы сам по себе выпрямляется — видимо, потому что в жидком ядре есть какие-то «как бы полупроводники». И всё это там само стабилизируется, чтобы на выходе мы имели ровное поле, характерное для обычного постоянного магнита.

Но официальная наука просто списала все эти нестыковки на гигантизм планеты. Мы не знаем как и почему, поэтому у них оно «как бы работает». Это глубинный смысл всех научных ответов на неудобные вопросы. Знаете, как про египетские пирамиды: как двигали 80-тонные блоки и стыковали их без зазоров? «Ну, тысячи рабов тысячи лет». Вот и с ядром так же: «Ну, Земля огромная, миллиарды лет, оно там как-нибудь само стабилизировалось».

Если вы считаете, что в этой модели «как бы работающих» косяков все гладко, ответьте мне на три простых вопроса, о которых сейчас трубят во всех крупных пабликах и научпоп-каналах на Ютубе:

1. Что крутило магнитное поле первые 2,5 миллиарда лет? По последним расчетам самих же ученых, твердый железный шар в центре планеты физически не мог появиться ранее полутора миллиардов лет назад — Земля бы просто не успела так остыть. Но геологи находят намагниченные древние породы возрастом в 4 миллиарда лет. Если главного мотора — твердого ядра — тогда еще не существовало, что заставляло планету магнитить?

2. Как физически магний растворился в железе? Чтобы сейсмические волны сходились с реальной плотностью ядра, в этот железный суп на глубине нужно было подмешать кучу легких элементов, в первую очередь магний. Вот только по всем законам химии и металлургии, магний в жидком железе в принципе не растворяется — они разделяются, как масло и вода. Как они там внутри смешались, если на поверхности этот фокус повторить невозможно?

3. Что на ходу развернуло гигантский монолит в центре планеты? Нам годами твердили, что внутреннее ядро стабильно крутится в одну сторону. Но недавние громкие новости в СМИ подтвердили: около 2009 года это ядро вдруг полностью остановилось, а сейчас, похоже, вообще начало вращаться в обратную сторону. Какие колоссальные силы внутри жидкого океана могут вот так взять и на ходу затормозить или развернуть махину весом в миллиарды тонн?

Вместо того чтобы высокомерно раздувать щеки и переходить на личности, я просто переброшу мяч на вашу сторону. Есть четкие ответы на эти официальные дыры по физике и цифрам — пишите. Если аргументов нет — можете просто молча нажать на минус. Это, кстати, будет гораздо честнее и как раз в духе современной науки — на неудобные вопросы просто молча нажимать на минус.

Не успели мои мужики собраться, как на поляну, где мы расположились, выехала живописная компания на конях. Впереди выступала монументальная женщина на гнедой лошади, замотанная в платок так, что из под него виднелись только одни глаза. Неплохая защита от мошки и комаров, вьющихся над приехавшими. При одном взгляде на неё становилось кристально ясно, что она и коня на скаку остановит, и паровоз, и даже самолёт. Не говоря уже о горящих избах и прочих мелких проблемах. За дамой ехали два мужичка самого затрапезного вида, в телогрейках и кепках – классической одежде колхозников тех лет.

— Здравствуйте! – пророкотала женщина, осаживая свою лошадь возле нас. – Вы что тут делаете?

От тона, которым был задан вопрос, я сразу же ощутил себя школьником, застигнутым учительницей с незажжённой сигаретой в руках. Вроде бы ничего плохого ещё и не сделал, а чувствуешь себя так, как будто уже нашкодил.

– Геологи мы, работаем здесь, – ответил я. После общения с местным населением я давно понял, что для большинства людей слово «геофизики» не значит вообще ничего. А вот «геологи» – это все понимают. Сразу.

– Золото, что ли, ищите? – женщина спрыгнула с лошади и поправила висящее за спиной ружьё. – Только тропу не перекапывайте: нам по ней коров гонять.

– Не будем, не переживайте, - улыбнулся я. Почему-то все встречные, заслышав слово «геологи», первым делом интересуются про золото. – А вы что тут делаете, коров же ещё по весне перегнали?

– Перегнали, это точно. Да вот эти гаврики с Кваркуша за водкой уехали, – она указала пальцем на пригорюнившихся мужичков. – В посёлке их выловила, теперь обратно веду. Бригадир я здешний. Тут где-то ещё один по лесам от меня прячется. Не встречали такого?

И она пытливо посмотрела на моих мужиков.

– Не видали, - ответили работяги, ёжась под её взглядом.

– Ну нет, так нет. – хмыкнула бригадирша. – Если увидите, то передайте, чтобы летел на поляны. Мухой. Иначе хуже будет.

С этими словами она вскочила на лошадь и пустила её по тропе:

– Ну бывайте, геологи! Заезжайте на Поляны, молоком угощу!

Проводив задумчивым взглядом троицу пастухов, мои работяги вздохнули, как мне показалось, с облегчением, а Юра Новиков прошептал:

– Не дай бог, такая жена…

***

Север Пермского края богат на леса, но очень беден лугами и полянами, где можно было бы прокормить коров. А какое же крестьянское хозяйство без коровы? Вот и придумали жители старинной деревни Верх-Язьвы перегонять свои стада на Кваркуш, где на вершине плато раскинулись огромные Цепёльские и Язьвинские поляны – настоящий рай для скотины и пастухов. Так и появилась 70-километровая коровья тропа, соединяющая посёлок с горой.

Когда начали перегонять коров на Кваркуш сказать сложно, но случилось это очень и очень давно. Во время войны их перегоняли военнопленные, попавшие на Урал, а после них – школьники, занявшие место своих отцов, не вернувшихся с войны. Про этих самых пацанят в своё время написали Виктор Астафьев (Вдали синеет Кваркуш) и Леонид Фомин (Мы идём на Кваркуш).

Просто представьте каково это в 12-15 лет перегонять стадо коров за 70 километров через тайгу, кишащую медведями, охочими до телятинки, до самого Кваркуша, где скотина нагуляет вес на высокогорном разнотравье. А по осени – опять домой, снова те же самые 70 километров по тайге и бездорожью.  

Такой вот маленький человеческий подвиг...

***

Ну и напоследок небольшое видео с полётами на Кваркуш. Шумно! Вертолёт громыхает очень сильно.

Посадка вертолёта на берегу Язьвы, пролёт над Усть-Цепёлом, Кваркуш и в самом конце - избушки оленеводов неподалёку от Вогульского Камня, главной вершины плато Кваркуш.

Что такое геофизика и с чем её едят.
Часть необязательная, в первую очередь для тех, кто заглянул в мой блог впервые.

Геологи изучают землю руками: изучают выходы горных пород на поверхность, копают шурфы и канавы, бурят скважины... Хорошо, когда ты работаешь где-нибудь на Кавказе или в Саянах и у тебя перед глазами вся каменная летопись земли, но что делать, если горные породы скрыты многометровыми толщами земли? Скважины бурить подряд — дорого, шурфы бить — долго. Да и глубина у тех шурфов мизерная, а ведь хочется вглубь земли подальше заглянуть! Вот тут и приходят геофизики со своими приборами и умными лицами, как пелось в одной песне.

У каждой горной породы есть свои физические свойства: электропроводность, упругость, плотность, намагниченность. И геофизики, прозванивая свой аппаратурой землю, могут определить где и на какой глубине залегают те или иные горные породы.

Я в основном занимался электроразведкой и магниторазведкой. Ну с магниткой всё просто: есть магнитные породы, есть немагнитные — и первых в мире гораздо меньше, чем вторых. Поэтому любые магнитные аномалии всегда интересна: с ними могут быть связаны месторождения полезных ископаемых.

С электроразведкой всё немножко сложнее: все породы имеют разное электрическое сопротивление, которое геофизики измеряют, пропуская сквозь землю электрический ток. Закон Ома слышали? Вот им мы и пользуемся, рисуя в журналах кривые сопротивлений.

Видите на кривой перегиб? Вот как раз здесь и происходит смена пород с разными сопротивлениями. Пройдя профиль, я могу с точностью до нескольких метров сказать где одни породы сменяются на другие, где есть тектонические нарушения и зоны разрушенных горных пород (очень вкусные места, там можно найти россыпные месторождения).

Ну а выглядит это так: в центре установки стоит моя аппаратура с приёмной линией (провод с воткнутыми в землю электродами, подключенный к прибору), а также катушки с проводами, подключенными к батарее. Двое рабочих расходятся из центра, таща за собой провод с электродами. Время от времени они останавливаются на расстояниях, отмеченных метками на проводе, и втыкают электроды в землю. Я включаю батарею и ловлю прибором возвращённый сигнал. После чего вычисляю сопротивление и ставлю точку на бланке. Чем дальше расходятся рабочие, тем с большей глубины я могу получить сигнал. У нас по проекту были 500-метровые ВЭЗы, но бывают и гораздо глубже (ну и батарея там нужна помощнее).
Ну вот примерно так. Если что-то не поняли — спрашивайте, обязательно отвечу.

Ещё истории про сезон 2000 года:
Год 2000. Грибное нашествие
Когда пропала радиосвязь
2000 год. Полевой холодильник
Искусство требует жертв. Год 2000-й

Ну вот написана очередная история из моих полевых похождений. Читайте, критикуйте, пишите комментарии - мы всегда прекрасно общаемся!