А потом ты возвращаешься в реальность. Наша очередная вахта. Обычный заезд, две трети пути позади, когда усталость уже не просто чувствуется, а буквально висит в воздухе.

И вот вчера, после тяжелой 12-часовой смены при мерзком пронизывающем ветре, мы ехали впотьмах назад в жилой поселок в старой, гремящей всеми шестеренками вахтовке. Все грязные, уставшие до звона в ушах, пропахшие соляркой и металлом. Замерзшие окна, тусклый свет от приборной панели. Кто-то дремал, привалившись к плечу соседа, кто-то молча залипал в экран, пытаясь поймать хоть одну палочку связи, чтобы отправить короткое «живой, всё нормально» домой.

В углу сидел Михалыч — мужик, который на северах уже лет тридцать, наверное. На его лице буквально написана вся история освоения этих мест. Он молча достал из старого рюкзака термос, налил в пластиковую крышку горячего чая, протянул парню-перворазнику, который сидел рядом и буквально засыпал на ходу, и тихо сказал: «На, глотни. Полегчает. До базы еще час пилить».

Тот взял, кивнул, и они просто молча сидели. Без пафоса, без лишних слов. И в этот момент меня накрыло понимание.

Вот они — настоящие люди, на которых вся эта огромная, сложная махина и держится. Не те, кто рассуждает о высоком в красивых офисах, а вот эти уставшие мужики в засаленной робе. Они не пишут постов про выгорание, не требуют к себе особого отношения. Они просто изо дня в день делают свою тяжелую, грязную работу, чтобы у кого-то в тепле горел свет и работали те самые компьютеры.

Здесь нет романтики, нет глянца. Но есть какая-то удивительная, глубинная человечность и взаимовыручка, которую в обычной жизни среди суеты мегаполисов встретишь всё реже. На вахте быстро слетает вся шелуха. Тут сразу видно, кто человек, а кто так, прислонился.

Мужики, кто сейчас на смене, на объектах, в поездах или дома на межвахте — держитесь. Всем легкой дороги, адекватного начальства и чтобы дома всегда ждали. Мы вернемся.

Ехал товарищ на очередную вахту. Поезд Москва — Новый Уренгой, ехать долго, почти трое суток. Чтобы хоть как-то отдохнуть перед месяцем ада на месторождении, раскошелился на нижнюю полку в купе. Настроение боевое: закинул сумку под полку, переоделся в треники, достал заварку, настроился спать, читать и морально готовиться к трудовым подвигам.

И тут на одной из станций открывается дверь и заходит Она. Молодая, симпатичная, надушенная городская мадемуазель. С двумя гигантскими чемоданами размером с холодильник и билетом на... верхнюю полку.

Друг, естественно, помог затащить баулы наверх, пот со лба смахнул. Сели. Девушка вздыхает, грустно смотрит на верхнюю полку, потом на него глазами кота из «Шрека»:

— Ой, а я так высоты боюсь... А поезд так качает... Вы не могли бы со мной полками поменяться? Мужчина же должен уступать!

В друге проснулся классический советский джентльмен. Думает: «Ну ладно, я же мужик, здоровый, молодой, на вахту еду, не развалюсь. Да и перед симпатичной девчонкой неудобно». Поменялся. Полез на верхотуру.

И вот тут начался ад, растянувшийся на двое суток.

Сначала выяснилось, что барышне снизу «дует от окна». Закрыли форточку — стало душно. Открыли — опять дует. В итоге на верхней полке дышать нечем, жара адская, кислород кончился где-то под Тюменью.

Дальше — больше. Девушка разложила по нижнему столу и дивану всю свою косметику, ноутбук, зарядки, пакетики. Чтобы другу банально спуститься попить чаю или поесть доширак, нужно было каждый раз выпрашивать аудиенцию и ждать, пока она с недовольным лицом сдвинет свои банки. При этом каждые три часа звучало: «Ой, а достаньте мне из чемодана кофточку... Ой, нет, синюю... А теперь обратно закиньте».

Но апофеоз наступил под Сургутом. Друг, не выспавшийся, с затекшей спиной, спустился вниз, сел на краешек полки обуться перед выходом в тамбур. На что девица скривила лицо и выдала:

— Мужчина, а вы не могли бы у себя наверху сидеть? Вы вторгаетесь в мое личное пространство, мне некомфортно!

В этот момент джентльмен внутри товарища умер окончательно и бесповоротно. Он молча достал из кармана свой билет, где черным по белому было написано место № 21 (нижнее), посмотрел на нее и очень спокойно сказал:

— Значит так, мадам. Ваше личное пространство находится вон там, под потолком. У вас ровно пять минут, чтобы собрать свои кремы и взлететь наверх, пока я ваши баулы в коридор не выставил.

Девушка пыталась возмущаться, звать проводника, давить на совесть и «вы же мужчина!», но проводница, глянув в билеты, только сухо сказала: «Занимаем места согласно купленным билетам». Пришлось фифе лезть под потолок и ехать там до самого Уренгоя в гробовой тишине.

Мораль сей басни, которую друг вынес на всю оставшуюся жизнь: благородство на железной дороге заканчивается ровно там, где начинается наглость. Нижняя полка вахтовика — это священная территория, добытая потом и кровью, и отдавать ее нельзя ни под каким соусом.

А вам доводилось уступать полки в поездах «по доброте душевной», и чем это в итоге заканчивалось?

Представь: ты на месяц или два выпадаешь из нормальной жизни и попадаешь в абсолютно герметичный мир, где всё — от утреннего подъема до вечернего отбоя — повторяется с точностью до секунды.

Каждое утро начинается в 6:00. Тот же запах сырости и казенной еды в балке, та же раздолбанная вахтовка, те же лица. И вот этот пункт — «одни и те же рожи» — к середине заезда начинает выедать мозг чайной ложкой. Вы живете, работаете, едите и спите вдесятером в условиях, где личного пространства просто не существует. Любая, даже самая мелкая привычка соседа — то, как он прихлебывает чай, как кашляет, как вздыхает или в сотый раз рассказывает одну и ту же историю — начинает вызывать тихую, звериную ярость. Ты знаешь наперед каждое слово, которое скажет мастер на планерке, каждую шутку в курилке и даже какое блюдо сегодня будет в столовке.

В какой-то момент мозг просто отказывается фиксировать дни недели. Понедельник, четверг, воскресенье — какая разница, если завтра будет ровно то же самое? Время превращается в бесконечную, вязкую жижу. И ты уже не работаешь, а просто монотонно вычеркиваешь дни в календаре, мечтая только об одном: поскорее увидеть новые лица, зайти в нормальный магазин и просто побыть в одиночестве хотя бы час.

Реально, это жесткое испытание для психики. Начинаешь понимать, почему люди на вахтах иногда срываются на ровном месте из-за какой-то ерунды вроде не туда поставленной кружки. Накопившееся однообразие просто сносит крышу.

Кто сталкивался с этим вахтовым «днем сурка», как спасались? Наушники с музыкой в режиме 24/7, книги, фильмы или просто уход в себя? Как не сойти с ума, когда до конца заезда еще треть, а от одного вида коллег уже потряхивает?

После этого обычно берешь калькулятор и на пальцах объясняешь, как работает эта «магия больших денег».

Месяц вахты — это 30 дней работы подряд, без единого выходного. Смена — 12 часов чистого времени. С учетом пересменок, планерок, получения нарядов и дороги до куста или площадки набегает честных 13–14 часов в сутки. В сухом остатке — минимум 360 рабочих часов за месяц.

А теперь считаем:

За вахту ты получаешь 200 тысяч. Но жить на них надо два месяца — месяц на объекте и месяц на межвахте дома, когда зарплата не капает. То есть реальный доход — 100 тысяч в месяц.

Делим 200 000 рублей на 360 реально отработанных часов. Получаем 555 рублей в час.

555 рублей в час. За работу посреди тайги или тундры, в грязи или при минус сорока, с убитым режимом сна, казенной столовой, полным отсутствием личной жизни и риском для здоровья.

Для сравнения: курьер на электровелосипеде в крупном городе или сборщик заказов на складе делает от 450 до 600 рублей в час. Только он после смены идет к семье, спит на своем матрасе и в любой момент может соскочить, если прижало.

Но в глазах окружающих ты все равно остаешься «богачом с северов», который зажрался и жалуется на жизнь.

Почему у нас до сих пор переработки на износ в диких условиях преподносят как какой-то сказочный заработок, а элементарно поделить сумму на количество отпаханных часов народ упорно не хочет? Или 100 тысяч в месяц за потерю половины жизни вдали от дома сегодня реально предел мечтаний?