Всем привет ребята!
Небольшая сборная из портретов, для вас друзья. Всем добра и здравия!
Гарик Сукачёв
Олег Гаркуша
Иванов Александр
Валерий Кипелов
Наумов Юрий
Александр ЧАЧА Иванов
Шахрин Владимир
Юрий Шевчук
Александр Башлачёв
Илья Калинников (Високосный год)
Александр Леонтьев (Северный Флот)
Александр Ильин (План Ломоносова)
Майк Науменко
Доброго времени суток. Что-то пока у меня не выходит писать про винилы, но вот развести холивар — это мы всегда с удовольствием.
Сегодня я хочу вспомнить поэта, музыканта и, не побоюсь этого слова, философа русской рок-музыки — Егора Летова.
Поговорим мы не о творчестве, а о его отношении к другим музыкантам, ибо, на мой взгляд, он говорил жёстко, ёмко и по делу. Возможно, именно поэтому выбиться на большую сцену он смог только под конец жизни, но при этом остался в миллионах сердец столпом отечественного рок-творчества.
Не любил он всю эту коммерческую чернуху, как не любил и тех, кто в угоду капиталу творил не музыку и не поэзию, а суррогат из псевдофилософских текстов и ворованной музыки.
Для начала я предлагаю обратиться к самому термину «русский рок»: что он из себя представляет? Лично для меня это немногим больше, чем география. Есть немецкий рок, есть французский, а есть русский. У каждого из этих направлений есть что-то народное: у немцев условные марши, у нас — баян с балалайкой и тексты про тоску, а французы, наверное, поют про хруст булки.
Но отдельные укуренные критики ставят русский рок в отдельный, ни с чем не сравнимый жанр и описывают его следующими пунктами:
— ощущение человека в системе (хотя британские панки уже давно всё сказали);
— свобода и несвобода (ну тут выходцев из чёрных районов Нью-Йорка мало кто переплюнет, и я сейчас про блюз, а не то, что вы подумали);
— одиночество (вспомним эмо и готов из нулевых);
— поиск смысла (смысл ищут все, начиная с авторов священных писаний);
— смерть (опять же, готы и эмо постарались на славу);
— судьба поколения (в этом, по-моему, мы далеко не первые);
— любовь без романтизации (тоже хватает в западном творчестве, взять хотя бы условных Битлз);
— конфликт человека и общества (тут западные панки дали жару ещё задолго до Сплина и прочих).
Самое смешное, что, по сути, всё это есть и в других географических роках, если так можно выразиться.
Не буду спорить на эту тему — спор пустой. Вернёмся к Егору и его восприятию русской рок-сцены. К сожалению, многие цитаты Летова перевраны или передаются из уст в уста. Я приведу лишь те, которые он действительно говорил или по которым из его интервью понятно его отношение к той или иной фигуре.
Погнали!
У Летова с БГ были сложные отношения: он признавал масштаб, но не принимал многое из позднего творчества.
Одна из самых известных фраз:
«Если б я мог выбирать себя, я был бы Гребенщиков…»
Фраза из песни Летова «БГ» (1986). Многие воспринимали её как признание величия БГ, хотя сам Летов говорил, что песня была в первую очередь пародийной и не являлась прямой атакой на Гребенщикова.
«Я к нему, по большому счёту, отношусь хорошо, потому что это человек нечто такое создал, во всяком случае, то, чего здесь не было».
О БГ и его роли в русском роке.
«Понимал ли он сам, что пишет? Или был просто передаточным звеном?»
Некоторые тексты БГ сложно анализировать, ведь иногда это просто набор рифмованных слов.
Летов мог жёстко стебать БГ (например, в «КБГ-рок»), но при этом позже признавал его огромный вклад. Это вообще очень летовское отношение: ломать авторитеты, но уважать настоящую силу.
«Я не понимаю, БГ — он гений или шарлатан».
Смысл подобных высказываний Летова — его раздражало не само творчество БГ, а то, что вокруг него иногда создавался образ «гуру».
При этом Егор уважал творческий потенциал Гребенщикова, то, что он проложил дорогу и стал настоящим феноменом.
Виктор Цой
Летов уважал Цоя, но без фанатского поклонения. Он признавал его влияние и масштаб, но считал, что их художественные пути были разными.
«Мне очень нравятся его ранние песни. Особенно “Алюминиевые огурцы” и “Я посадил дерево” — мне эта песня просто ужасно нравится».
Летову нравилось раннее творчество «Кино». Он уважал в Цое странного, простого, почти абсурдного автора, но вот образ «иконы перестройки» его уже раздражал:
«Последнее время... мне трудно это воспринимать».
Смысл его претензии был в том, что после огромной популярности Цой стал для многих символом и образом, а Летов не любил, когда живое искусство превращали в культ.
«Последнее время… ну как бы плохо отзываться о мёртвых…»
Это цитата Летова из интервью после смерти Виктора.
При этом он всячески подчёркивал талант Цоя, его умение доносить смысл простыми словами. Они оба писали про человека внутри эпохи, только один — через простоту и ясность, а другой — через хаос и разрушение.
Просто послушайте «Перемен!» и «Всё идёт по плану»: песни вроде бы о похожем — о времени и человеке внутри него, но выводы у авторов совершенно разные.
«Алиса» и Константин Кинчев
Тут Летов был гораздо жёстче. Его раздражало превращение части рок-сцены в индустрию:
«Какую-нибудь “Алису”, “Агату Кристи” назвать роком трудно — они уже десять лет работают в шоу-бизнесе».
Это не значит, что он считал участников плохими музыкантами — скорее, его бесило, когда бунтарская музыка превращалась в бренд.
При этом к ранней «Алисе» он относился гораздо теплее:
«Мне ближе тот Кинчев, который был в начале».
То есть прямолинейный, искренний бунтарь, в котором были панк, уличная агрессия и желание выплеснуть эмоцию.
«Ранний Кинчев был интереснее».
Летов часто критиковал поздний русский рок не за самого человека, а за превращение музыканта в носителя определённой роли. Обычно это была роль недовольного системой бунтаря, который при этом постепенно сам становится частью системы.
«ДДТ» и Юрий Шевчук
К Шевчуку Летов относился с уважением как к сильной личности, но их взгляды сильно отличались.
Летов вообще не любил, когда рок превращался в «правильную гражданскую позицию» вместо искусства.
«У Шевчука есть такая вещь — он всё время хочет быть совестью».
Смысл претензии Летова был примерно такой: ему казалось, что ДДТ иногда слишком уходит в роль учителя и морализатора.
«Мне ближе нести хаос, чем объяснять людям, как правильно жить».
Это очень в духе Летова: он не любил позицию «мы знаем истину».
Если сравнить их:
Шевчук: «Мир плох, надо говорить правду и бороться».
Летов: «Мир абсурден, надо разрушить ложь и найти свободу внутри хаоса».
«Машина времени» и Андрей Макаревич
«Макаревич — очень хороший музыкант, но это не рок-н-ролл».
«…будни каких-нибудь недохороненных заскорузлых Клэптонов, Джаггеров, Макаревичей».
Летов воспринимал Макаревича как хорошего музыканта и автора, но видел в нём символ более спокойного, «официального» рока.
А для Летова рок — это прежде всего опасность, энергия и разрушение старых форм. Ему было сложно принять музыку, которая становилась частью культурного мейнстрима.
Хотя история показывает: рок действительно постоянно развивается, и именно это Летов ценил больше всего. Для него было важно движение, а не вечное повторение старых формул.
Но далеко не ко всем коллегам Летов относился с иронией.
Александр Башлачёв
«Мне кажется, что это самый великий рокер из всех, кто у нас в стране был».
«Когда я первый раз его услышал, повлияло страшнейше».
«Он шёл от русских корней, от русской словесности».
Летов объяснял, что Башлачёв был для него не просто рокером, а продолжателем именно русской поэтической традиции.
«Если ты услышал то, что там внутри, если ты понял по-настоящему — то ты святым должен стать».
«Такие люди, как Башлачёв — это не люди… Они могут каким-то образом здесь воплотиться».
Очень характерная летовская мысль о Башлачёве как о человеке-явлении, а не просто музыканте.
Ещё важный момент: Летов говорил, что сам шёл из другой музыкальной традиции — гаражный рок, панк, западная сцена. А Башлачёв пришёл совершенно другим путём: через русскую речь, фольклор и поэзию. Именно поэтому он так его выделял.
Янка Дягилева
«Янка — великий поэт».
«Она была гениальным человеком».
«Я считаю её одним из самых значительных явлений в русском роке».
«У неё было своё лицо, она ни на кого не была похожа».
Летов особенно ценил в ней не «панк» как стиль, а именно внутреннюю правду:
«Янка — это не рок-н-ролл, это что-то другое».
Смысл этой фразы в том, что её песни для него были ближе к настоящей поэзии, чем к какому-либо жанру.
«Янка была гораздо сильнее, чем многие известные люди».
Он считал, что её недооценивали, потому что она никогда не стремилась к образу звезды и популярности.
Очень летовский момент: он не воспринимал Янку как «женскую версию Летова» или просто часть «Гражданской обороны». Для него она была самостоятельным и уникальным автором.
Подведём итог
Летов делил музыкантов не на «хороших» и «плохих». Он делил их на тех, кто горит, и тех, кто стал частью механизма.
Согласитесь, это разные понятия, и совместить их получается далеко не всегда.
Хотя раннее творчество и БГ, и «Алисы» ему нравилось, нравилось оно именно за счёт этого внутреннего огня: желания что-то сказать, что-то разрушить, выплеснуть эмоцию, создать что-то настоящее.
А позже, по его мнению, этот выплеск у многих превратился в конвейер.
Для Летова было важно не только то, что человек играет, но и зачем он это делает. Можно иметь огромную аудиторию, профессиональный звук и статус легенды — но если исчезает внутренняя необходимость говорить, музыка для него теряет главное.
И в этом, наверное, весь парадокс Летова: он мог спорить практически со всеми, критиковать почти всех, но при этом уважал тех, в ком видел настоящую силу.
Ну и я не могу без музыки, поэтому оставлю вам альбом каверов под названием «Без меня»:
P.S.
Некоторые из упомянутых в этой публикации личностей являются инагентами, экстремистами и хрен его знает кем еще.
На одном канале обсуждали школьные уроки литературы и как писали сочинения на вольную тему, или читали стихи на свой выбор, и чем это потом оборачивалось.
Ну я и вспомнил историю.
Дисклеймер. Текст, в первую очередь, ностальгический и шутливый, включая заголовок. Не является жалобой на тяжёлую судьбу, неудавшуюся жизнь и все такое.
Я в 1991-м или скорее в 1992-м на уроке литературы рассказал стихотворение современного русского (советского, российского уже тогда? Не помню) поэта на выбор.
Мой выбор был Александр Башлачев "Как ветра осенние...".
Училка была относительно молодая (ближе к 30ти) и мнила себя прогрессивной. Но про Башлачева она слышала впервые. Стих ее видно чем-то зацепил и она пообещала, что поищет "этого поэта" в библиотеке.
Мда. Лучше бы я как все выучил Есенина 😎.
Я не знаю что она на тот момент могла прочитать из СашБаша в городской библиотеке богом забытого райцентра в центральной Сибири, но она прочитала. Я-то стих учил из Комсомольской правды, они на смерть Башлачева целую полосу его стихов бахнули, я себе сохранил. И осталась эта коза недовольна (творчеством СашБаша и мной), мягко говоря.
На выпускном сочинении (кто-то ещё помнит это четырёхчасовое мероприятие?) эта коза настояла на том, чтобы влепить мне трояк за чистую невнимательность. Перепутал отчество Маяковского. Назвала это грубой ошибкой и неуважением к великому поэту (!) и продавила трояк. Хотя другая учитель литры была за четвёрку. Я знаю, потому что та, другая учительница ко мне подходила и извиняющимся тоном всё это рассказала. Мол, она была против, но её голос не был решающим.
На тот момент я не особо расстроился, на поступление в политех сочинение не влияло, но было неприятно.
По замыслу организаторов, этот Мемориал Башлачева, видимо, должен был быть сдержанным и строгим, в отличие от предыдущих двух ленинградских (1988, 1989) и московского (ноябрь 88-го). Каждый из них был по-своему показательным, потому что, как теперь понятно, все, связанное с именем Башлачева, концентрирует для внимательного взгляда многие проблемы развития, существования и перспектив русского рок-н-ролла.
Так уж повелось в России, что главным поводом для объединения людей чаще становится не какая-нибудь позитивная и светлая идея, а похороны и оплакивание посмертно канонизированных героев. И, увы, даже в этих случаях центром внимания становится не сам человек, а миф о нем, отношение к которому имеют как бы и все подряд, но ответственность за свою причастность чувствуют немногие.
И уж совсем у немногих находится достаточно силы и понимания, чтобы сохранить в атмосфере неуверенности, печали и безысходности чувство перспективы и сопричастности чему-то большему и просто по возможности лучше делать свое дело.
Первый ленинградский концерт прошел в атмосфере неуверенности и невозможности осознания того, что, собственно, произошло. Но, довольно быстро, лейтмотивом в разговорах рок-сообщества стала безусловная исключительность роли Башлачева в русском рок-н-ролле.
И, отягощенные сознанием этого, люди организовали московский лужниковский концерт и второй ленинградский - и были ошеломлены, увидев, что публика в своем большинстве вовсе не склонна относиться к Башлачеву с должным пиететом. Противоречие между местом Башлачева в пантеоне русского рока и очевидной ненужности его тем, ради кого организуются концерты, проявилось вполне недвусмысленно. Московское шоу продемонстрировало также несовместимость (в наших условиях) вполне благородных целей сбора денег на благотворительные нужды и мемориального вечера. Действительно, для того, чтобы собрать деньги, лучше всего организовать просто хороший рок-н-ролльный концерт, а вспоминать Башлачева лучше все-таки среди людей, для которых это действительно важно.
В этой неуютной ситуации оказался и концерт 20 февраля в большом концертом зале «Октябрьский». Полный зал, красно-синяя подсветка, большой портрет Башлачева, черная борода и черный галстук ведущего Анатолия Гуницкого… Концерт был заявлен как акустический: ни Кинчев, ни Цой, ни Гребенщиков, ни Бутусов не были упомянуты в афише (и не выступали), что должно было послужить неким фильтром для публики, потому что имени Башлачева и участников концерта было вполне достаточно для того, чтобы заполнить 2,5-тысячный зал.
Слухи о Кинчеве все же ходили, и некоторое количество красногалстучной молодежи просочилось на концерт, создав несколько нервозную обстановку у входа. В отсутствие вышеперечисленных лиц самым притягательным для «молодой шпаны» довольно неожиданно стал Егор Летов, что только добавило мрачности герою подполья.
Первая половина концерта, если не считать регулярных выкриков: «Костю давай!», свиста в адрес неизвестных публике персонажей, таких как Инна Желанная и угрюмо и деловито дефилировавших «спецназовцев», прошла чинно и спокойно: молодящийся герой 70-х Юрий Ильченко, малоизвестный певец «Сайгона» Андрей Дворин, немного растерянная Желанная, инвалид рока Сергей Рыженко, Андрей Макаревич с песнями в духе монологов М. Задорнова…
Большим знаком препинания в спокойном течении концерта стал Олег Гаркуша, прочитавший свое стихотворение «Если меня убьют». «Митьки» в Ленинграде всегда к месту и к слову, каковыми оказались и полномочные представители митьковской культуры Дюша Романов и Миша Васильев (ТРИЛИСТНИК). Официальный комфорт самого респектабельного в Ленинграде зала смог нарушить лишь Егор Летов. На протяжении трех коротких песен он выплеснул в лицо зрителям такую порцию ярости и ожесточения - по силе равную двум-трем десяткам гребенщиковских «Козлов», к которым БКЗ уже вроде бы успел привыкнуть - какой привычное вместилище кобзонов и пьех не получало никогда.
И… сорвал самые громкие аплодисменты за весь концерт, в которых отчасти потерялась выступавшая следом Янка. Выход Шевчука предваряло длинное инструментальное вступление Никиты Зайцева (скрипка) и Михаила Чернова (флейта), за которыми последовали десятиминутные «цыганские» напевы того рода, который вызывает пренебрежительную усмешку у молодежи, вскормленной на СМИТС и КЬЮР, как нечто «слишком русское» и традиционное раздражение у профессиональных патриотов, как вызывающе антинациональное. Шахрин с Бегуновым непритязательно и уверенно сыграли свой уральский ритм-энд-блюз и выглядели наиболее естественно и уместно.
Закончилось все несколько натужным пением ильченковского гимна 70-х «Бей, Колокол!» всеми участниками за заметным исключением Летова и Янки. Возможно, этот финал должен был означать некое единение все и вся под набат несуществующего колокола, но киноверсия «От Винта» в исполнении певца времени колокольчиков, прозвучавшая прямо перед этим, говорила сама за себя - и за всех - достаточно ясно.
В одной из пауз своей программы Юрий Шевчук открытым текстом и даже несколько добродушно выразил как бы то же самое, о чем за полчаса до него с таким остервенением пел Летов: «Пускай в этом году настанет конец этой чертовой власти». Только вот Летова нынче, как, может быть, и Башлачева в свое время, беспокоит совсем другое.
Ветераны отправились в ДК Связи на неофициальную часть мероприятия, а Егор с Янкой, сопровождаемые ленивыми выкриками осточертевших поклонников - вдоль по сырой Лиговке к метро.
Сергей Афонин, Сергей Чернов.
РИО, Ленинград. «ЭНск», Новосибирск, 4/90 г.
Янка Дягилева, «Придет вода», 1998г.
Привет, Пикабу
Решил поделиться с вами любимыми изобргажениям, связанным с русским роком
Мои соцсети:
Дзен: https://dzen.ru/mathandfiz
тг по математике: https://t.me/matemOGEEdMoun
тг по физике: https://t.me/fizikaOGEEdMoun
Пикабу: https://pikabu.ru/@Yourhead
17 февраля исполнился год со дня смерти Александра Башлачева, добровольно ушедшего из жизни. Чем больше времени проходит, тем более загадочной кажется эта фигура. Кто он был? Когда-то был журналистом - учился на соответствующем факультете Уральского университета. Работал. Но бросил все и взял в руки гитару.
Так называемый автор-исполнитель? Так называемый рок-музыкант? По большому счету, для тех и других - чужак, одиночка, отбившийся от стаи. Личность. Поэт. О концерте в его память рассказывает наш корреспондент.
На Ковалевском кладбище было холодно и ветрено. И было множество людей самого разного вида и возраста, которые пришли, чтобы положить на могилу гвоздики, постоять молча, взглянуть еще раз на фотографию, что заменяет любую бронзу и гранит - и тихо уйти, чтоб не помешать в скорби тем, кто пришел сюда после них.
А вечером был концерт его памяти. Устроители решили сделать его подчеркнуто некоммерческим в противовес масштабному московскому шоу 20 ноября, омраченному возней разного рода предпринимателей от музыки. Решено было провести концерт в небольшом зале и собрать не рок-звезд, но друзей, которые хотели бы спеть негромко в память о Саше Башлачеве, но… что-то вышло не так.
Испугавшись, вероятно, неуместного ажиотажа, организаторы полностью отказались от рекламы - ни анонса в газете, ни афиши, ни самой крошечной записки на дверях рок-клуба. И получилось все наоборот: двери маленького ДК Пищевиков трещали под напором дюжих ребят, которые кричали: «АЛИСУ давай!» и которым, скорее всего, до Башлачева не было никакого дела.
Таких было немного, но меньшинство это было крикливым и бесцеремонным, так что почти каждый исполнитель, выходя на сцену, начинал со слов: «Тише, ребята, не забывайте, по какому поводу мы собрались!» Стыдно. Но, наверное, если бы заранее было известно, кто будет выступать, случайных людей в зале оказалось бы меньше… Весь сбор от концерта пошел сыну Башлачева.
Вначале был фильм - любительская съемка с похорон Башлачева, душераздирающее немое кино. А потом четыре часа подряд к двум стульям и четырем микрофонам на сцене выходили люди с гитарами - самые разные - и пели. Пели тоже по-разному, так что концерт получился очень неровным.
Выступали музыканты из Москвы и Новосибирска, Горького и Киева, известные и неизвестные совсем, некоторые из неизвестных пели замечательно (как светловолосая девушка в черном с ее почти языческими песнями-заклинаниями), но на шепот зала: «Кто это?» - не мог ответить никто, а жаль… (это и была Янка - прим. составителя).
Из тех, кого представлять было не надо, запомнился Слава Задерий (НАТЕ), сыгравший удивительно деликатно и мягко одну из песен Башлачева; Вова Сигачев с его пронзительным «Серым Мальчиком»; ребята (кстати - пушкинцы) из группы МАСТЕРСКАЯ, которые немного растерялись, увидев перед сценой гогочущую бессмысленную толпу, но все же сыграли точно и красиво.
О нескольких выступлениях стоит сказать отдельно. Олег Гаркуша (АУКЦЫОН) удивил всех не столько тем, что не пел, а читал стихи, сколько безусловной органичностью своего выступления. Совершенно неожиданным было выступление Алексея Хрынова, у себя в Горьком известного под прозвищем Полковник.
В Горьком Полковник - знаменитость, в Питере же его слышали чуть ли не впервые и были покорены его злыми, гротескными, полными чисто медвежьей грации песнями. Вот это было «наше», лапотное, то, на что, кроме Шевчука, пожалуй, никто не замахивается. И ладно. Достаточно Полковника.
Владимир Рекшан. Профессионал, за спиной которого школа, и еще какая! Выступление его было мощным, отточенным, блестящим и… несколько неуместным в силу именно излишне продуманной отточенности и актерства, в котором на фоне местами неуклюжих, но безусловно искренних выступлений других ребят было больше разума, чем сердца. А это был все-таки не просто концерт, а вечер памяти друга.
Жемчужиной концерта стало выступление Дмитрия Ревякина (КАЛИНОВ МОСТ), меланхоличного черноволосого мальчика, который, единственный из музыкантов (в отсутствие заболевшего Кинчева) не стал уговаривать толпящихся у сцены гопников помолчать, а просто цыкнул на них - и после долго пел невероятно, почти медитативно красивые две песни под две гитары и пронзительно-тоскливую гармонику…
А закончился это вечер выступлением блюзовой или, вернее, кантри-блюзовой группы КИНГСТОН, которая разрядила напряжение четырехчасового концерта. Веселая музыка показалась бы неуместной, если б не добрая сила, исходившая от нее и заставившая вспомнить слова Задерия: «Если бы Саша был с нами, он не хотел бы, чтоб мы плакали». Наверное, и вправду не нужно слез, ими ничего не изменишь. Нужна память - и песни.
«Поэты живут и должны оставаться живыми!..»
Екатерина Борисова.
«Вперед», Пушкин, 10.03.89 г.
Янка Дягилева, «Придет вода», 1998г.
Улыбаются лица ушедших покойничков,
Подзабытые песни обретают значение,
Заглушает набат перезвон колокольчиков,
И толпа трансформируется в ополчение
Саша фиксой блестит, Витя курит задумчиво,
Вова хрипло заходится четверостишием,
И как Соник в косухе с причёской колючею
Ртом беззубым осклабился сказочник Миша им
Хорошо, что ушли. Не покроетесь патиной.
Те, кто вышел из комнаты в дАли манящие,
Вас никто не сравнит с поуехавшей БГадиной
Вы другие. Вы звонкие и настоящие.
