По замыслу организаторов, этот Мемориал Башлачева, видимо, должен был быть сдержанным и строгим, в отличие от предыдущих двух ленинградских (1988, 1989) и московского (ноябрь 88-го). Каждый из них был по-своему показательным, потому что, как теперь понятно, все, связанное с именем Башлачева, концентрирует для внимательного взгляда многие проблемы развития, существования и перспектив русского рок-н-ролла.

Так уж повелось в России, что главным поводом для объединения людей чаще становится не какая-нибудь позитивная и светлая идея, а похороны и оплакивание посмертно канонизированных героев. И, увы, даже в этих случаях центром внимания становится не сам человек, а миф о нем, отношение к которому имеют как бы и все подряд, но ответственность за свою причастность чувствуют немногие.

И уж совсем у немногих находится достаточно силы и понимания, чтобы сохранить в атмосфере неуверенности, печали и безысходности чувство перспективы и сопричастности чему-то большему и просто по возможности лучше делать свое дело.

Первый ленинградский концерт прошел в атмосфере неуверенности и невозможности осознания того, что, собственно, произошло. Но, довольно быстро, лейтмотивом в разговорах рок-сообщества стала безусловная исключительность роли Башлачева в русском рок-н-ролле.

И, отягощенные сознанием этого, люди организовали московский лужниковский концерт и второй ленинградский - и были ошеломлены, увидев, что публика в своем большинстве вовсе не склонна относиться к Башлачеву с должным пиететом. Противоречие между местом Башлачева в пантеоне русского рока и очевидной ненужности его тем, ради кого организуются концерты, проявилось вполне недвусмысленно. Московское шоу продемонстрировало также несовместимость (в наших условиях) вполне благородных целей сбора денег на благотворительные нужды и мемориального вечера. Действительно, для того, чтобы собрать деньги, лучше всего организовать просто хороший рок-н-ролльный концерт, а вспоминать Башлачева лучше все-таки среди людей, для которых это действительно важно.

В этой неуютной ситуации оказался и концерт 20 февраля в большом концертом зале «Октябрьский». Полный зал, красно-синяя подсветка, большой портрет Башлачева, черная борода и черный галстук ведущего Анатолия Гуницкого… Концерт был заявлен как акустический: ни Кинчев, ни Цой, ни Гребенщиков, ни Бутусов не были упомянуты в афише (и не выступали), что должно было послужить неким фильтром для публики, потому что имени Башлачева и участников концерта было вполне достаточно для того, чтобы заполнить 2,5-тысячный зал.

Слухи о Кинчеве все же ходили, и некоторое количество красногалстучной молодежи просочилось на концерт, создав несколько нервозную обстановку у входа. В отсутствие вышеперечисленных лиц самым притягательным для «молодой шпаны» довольно неожиданно стал Егор Летов, что только добавило мрачности герою подполья.

Первая половина концерта, если не считать регулярных выкриков: «Костю давай!», свиста в адрес неизвестных публике персонажей, таких как Инна Желанная и угрюмо и деловито дефилировавших «спецназовцев», прошла чинно и спокойно: молодящийся герой 70-х Юрий Ильченко, малоизвестный певец «Сайгона» Андрей Дворин, немного растерянная Желанная, инвалид рока Сергей Рыженко, Андрей Макаревич с песнями в духе монологов М. Задорнова…

Большим знаком препинания в спокойном течении концерта стал Олег Гаркуша, прочитавший свое стихотворение «Если меня убьют». «Митьки» в Ленинграде всегда к месту и к слову, каковыми оказались и полномочные представители митьковской культуры Дюша Романов и Миша Васильев (ТРИЛИСТНИК). Официальный комфорт самого респектабельного в Ленинграде зала смог нарушить лишь Егор Летов. На протяжении трех коротких песен он выплеснул в лицо зрителям такую порцию ярости и ожесточения - по силе равную двум-трем десяткам гребенщиковских «Козлов», к которым БКЗ уже вроде бы успел привыкнуть - какой привычное вместилище кобзонов и пьех не получало никогда.

И… сорвал самые громкие аплодисменты за весь концерт, в которых отчасти потерялась выступавшая следом Янка. Выход Шевчука предваряло длинное инструментальное вступление Никиты Зайцева (скрипка) и Михаила Чернова (флейта), за которыми последовали десятиминутные «цыганские» напевы того рода, который вызывает пренебрежительную усмешку у молодежи, вскормленной на СМИТС и КЬЮР, как нечто «слишком русское» и традиционное раздражение у профессиональных патриотов, как вызывающе антинациональное. Шахрин с Бегуновым непритязательно и уверенно сыграли свой уральский ритм-энд-блюз и выглядели наиболее естественно и уместно.

Закончилось все несколько натужным пением ильченковского гимна 70-х «Бей, Колокол!» всеми участниками за заметным исключением Летова и Янки. Возможно, этот финал должен был означать некое единение все и вся под набат несуществующего колокола, но киноверсия «От Винта» в исполнении певца времени колокольчиков, прозвучавшая прямо перед этим, говорила сама за себя - и за всех - достаточно ясно.

В одной из пауз своей программы Юрий Шевчук открытым текстом и даже несколько добродушно выразил как бы то же самое, о чем за полчаса до него с таким остервенением пел Летов: «Пускай в этом году настанет конец этой чертовой власти». Только вот Летова нынче, как, может быть, и Башлачева в свое время, беспокоит совсем другое.

Ветераны отправились в ДК Связи на неофициальную часть мероприятия, а Егор с Янкой, сопровождаемые ленивыми выкриками осточертевших поклонников - вдоль по сырой Лиговке к метро.

Сергей Афонин, Сергей Чернов.

РИО, Ленинград. «ЭНск», Новосибирск, 4/90 г.

Янка Дягилева, «Придет вода», 1998г.

17 февраля исполнился год со дня смерти Александра Башлачева, добровольно ушедшего из жизни. Чем больше времени проходит, тем более загадочной кажется эта фигура. Кто он был? Когда-то был журналистом - учился на соответствующем факультете Уральского университета. Работал. Но бросил все и взял в руки гитару.

Так называемый автор-исполнитель? Так называемый рок-музыкант? По большому счету, для тех и других - чужак, одиночка, отбившийся от стаи. Личность. Поэт. О концерте в его память рассказывает наш корреспондент.

На Ковалевском кладбище было холодно и ветрено. И было множество людей самого разного вида и возраста, которые пришли, чтобы положить на могилу гвоздики, постоять молча, взглянуть еще раз на фотографию, что заменяет любую бронзу и гранит - и тихо уйти, чтоб не помешать в скорби тем, кто пришел сюда после них.

А вечером был концерт его памяти. Устроители решили сделать его подчеркнуто некоммерческим в противовес масштабному московскому шоу 20 ноября, омраченному возней разного рода предпринимателей от музыки. Решено было провести концерт в небольшом зале и собрать не рок-звезд, но друзей, которые хотели бы спеть негромко в память о Саше Башлачеве, но… что-то вышло не так.

Испугавшись, вероятно, неуместного ажиотажа, организаторы полностью отказались от рекламы - ни анонса в газете, ни афиши, ни самой крошечной записки на дверях рок-клуба. И получилось все наоборот: двери маленького ДК Пищевиков трещали под напором дюжих ребят, которые кричали: «АЛИСУ давай!» и которым, скорее всего, до Башлачева не было никакого дела.

Таких было немного, но меньшинство это было крикливым и бесцеремонным, так что почти каждый исполнитель, выходя на сцену, начинал со слов: «Тише, ребята, не забывайте, по какому поводу мы собрались!» Стыдно. Но, наверное, если бы заранее было известно, кто будет выступать, случайных людей в зале оказалось бы меньше… Весь сбор от концерта пошел сыну Башлачева.

Вначале был фильм - любительская съемка с похорон Башлачева, душераздирающее немое кино. А потом четыре часа подряд к двум стульям и четырем микрофонам на сцене выходили люди с гитарами - самые разные - и пели. Пели тоже по-разному, так что концерт получился очень неровным.

Выступали музыканты из Москвы и Новосибирска, Горького и Киева, известные и неизвестные совсем, некоторые из неизвестных пели замечательно (как светловолосая девушка в черном с ее почти языческими песнями-заклинаниями), но на шепот зала: «Кто это?» - не мог ответить никто, а жаль… (это и была Янка - прим. составителя).

Из тех, кого представлять было не надо, запомнился Слава Задерий (НАТЕ), сыгравший удивительно деликатно и мягко одну из песен Башлачева; Вова Сигачев с его пронзительным «Серым Мальчиком»; ребята (кстати - пушкинцы) из группы МАСТЕРСКАЯ, которые немного растерялись, увидев перед сценой гогочущую бессмысленную толпу, но все же сыграли точно и красиво.

О нескольких выступлениях стоит сказать отдельно. Олег Гаркуша (АУКЦЫОН) удивил всех не столько тем, что не пел, а читал стихи, сколько безусловной органичностью своего выступления. Совершенно неожиданным было выступление Алексея Хрынова, у себя в Горьком известного под прозвищем Полковник.

В Горьком Полковник - знаменитость, в Питере же его слышали чуть ли не впервые и были покорены его злыми, гротескными, полными чисто медвежьей грации песнями. Вот это было «наше», лапотное, то, на что, кроме Шевчука, пожалуй, никто не замахивается. И ладно. Достаточно Полковника.

Владимир Рекшан. Профессионал, за спиной которого школа, и еще какая! Выступление его было мощным, отточенным, блестящим и… несколько неуместным в силу именно излишне продуманной отточенности и актерства, в котором на фоне местами неуклюжих, но безусловно искренних выступлений других ребят было больше разума, чем сердца. А это был все-таки не просто концерт, а вечер памяти друга.

Жемчужиной концерта стало выступление Дмитрия Ревякина (КАЛИНОВ МОСТ), меланхоличного черноволосого мальчика, который, единственный из музыкантов (в отсутствие заболевшего Кинчева) не стал уговаривать толпящихся у сцены гопников помолчать, а просто цыкнул на них - и после долго пел невероятно, почти медитативно красивые две песни под две гитары и пронзительно-тоскливую гармонику…

А закончился это вечер выступлением блюзовой или, вернее, кантри-блюзовой группы КИНГСТОН, которая разрядила напряжение четырехчасового концерта. Веселая музыка показалась бы неуместной, если б не добрая сила, исходившая от нее и заставившая вспомнить слова Задерия: «Если бы Саша был с нами, он не хотел бы, чтоб мы плакали». Наверное, и вправду не нужно слез, ими ничего не изменишь. Нужна память - и песни.

«Поэты живут и должны оставаться живыми!..»

Екатерина Борисова.
«Вперед», Пушкин, 10.03.89 г.
Янка Дягилева, «Придет вода», 1998г.