Танец огня. Глава 24 (окончание)⁠⁠

- Нет!

Я шагнул назад и повторил:

- Нет! Нет!!Нет, блядь!!!

Сюин подошла ко мне и её лицо исказилось яростью, которую сменило отвращение, место которого заняла безраздельная, непередаваемая тоска. Она взвыла и вонзила ногти себе в глаза, пытаясь разодрать их, не видеть открывшейся нам истины.

Фотини подняла с земли раскрытый медальон и, подойдя к нам, заглянула в него, а после - на убитого.

Сомнений не было и быть не могло.

Пронзённый клинком Иоганна, на лесной траве лежал молодой парень, невыносимо похожий на охотника. Парень, выглядевший как подросшая копия мальчишки на с амулета.

Мы сражались не с Лесным Царём. Иоганн отдал свою жизнь не во имя убийства древнего и невероятно могучего духа.

Всё это время нашим врагом был родной сын охотника, умерший и обретший новый дом, новую семью и новое имя.

И лишь теперь мне стало ясно, почему он не бил магией. Да её попросту не было! Все эти перемещения, все эти странные места, орды монстров, этот вечный туман, это подземелье…

Всё было создано не татуированным покойником, а кем-то несоизмеримо могущественней его. Существом, выходящим за пределы понимания простых смертных.

Иоганн, ослеплённый ненавистью, не понял этого, а мы, привыкшие доверять ему во всём, не осмелились возражать. И вот итог.

Я оглянулся на тело охотника. Он выглядел таким умиротворённым, таким радостным, таким спокойным… А ведь Иоганн всё понимал. Он поставил на эту атаку всё, а потому задобрил Эйри щедрыми дарами, договорился с Ойлеаном и Метсой, с такой лёгкостью раздавал дорогущие артефакты.

Он не собирался возвращаться из мира вечного лета!

И стоило только этой мысли промелькнуть в моей голове, как в кронах деревьев пронёсся ветер, обдавший нас веером опавших жёлтых листьев. Они накрыли поляну пёстрым шелестящим покрывалом, облепили нас, закружили в своём бесконечном танце.

А когда они опали, мы вернулись на поляну с дубом-великаном, плавно опустившись к его подножию.

Бой уже закончился: тут и там валялись изувеченные трупы рабов Тёмного леса вперемешку с нашими бойцами. Досталось батальону изрядно, тут и там медики помогали раненым, а бойцы собирали тела павших.

Но, как ни крути, мы победили.

Победили, да…

Почему-то я не испытывал ни малейшей радости от этого. Душу словно резали на маленькие кусочки, хотелось выть и биться головой о стену, но я держался. Весь этот зимний поход, вся эта идиотская война изначально не имела смысла! Как я и говорил Иоганну, не нужно было лезть во всё это, а теперь уже поздно. Слишком поздно!

К нам подходили выжившие. Киан с Фаррелом, забыв о вражде, стояли рядом, рядом примостился израненный, но живой Тармо, а чуть поодаль упал на колени Девин.

Все те, кого Иоганн привёл на свой безумный крестовый поход, смотрели на тело павшего лидера, в груди которого торчал чёрный меч, а возле правой руки лежал белый.

- Что случилось? – первым спросил Киан.

- Мы победили, - тихо ответил я. – Убили…

- Лесного царя? – удивлённо переспросил Фаррел.

- Нет.

Я стиснул зубы так сильно, что те едва не начали крошиться. Слов не осталось, как и желания их произносить. Как рассказать боевым товарищам о том, что Иоганн собственноручно убил сына и пал, сражённый его рукой?

К счастью, мне помогла Сюин. Она сказала:

- Это был не Лесной Царь, а его слуга. Сильный, наверное, один из приближённых. Иоганн убил его, но тот успел пронзить сердце нашего лидера.

К ней подошла Ананда и положила плечо на руку подруге, утешая. Южанка не промолвила ни единого слова, но всё было понятно и так.

Не всем.

- И что теперь? – спросил кто-то из толпы.

- Теперь мы уйдём отсюда, - коротко ответила Сюин.

- Если хозяин выпустит нас, - заметил Киан.

И в этот самый момент в небе зашелестела опавшая листва, а потом внутри моей головы послышался тихий и довольный голос:

- Вы развлекли меня, смертные, а потому сможете уйти невозбранно. Наблюдать за вами было поистине увлекательно, и хотя вы и сожгли много моих деревьев, я в милосердии своём вас прощаю. Исчезните и забудьте о царстве вечного лета, вернитесь ради мести, воюйте ради славы. Вам самим решать как поступить, я не стану неволить никого. Но на сегодня пьеса окончена.

Слово пьеса навело меня на мысли о Слепце, а вот Сюин, кажется, не уловила подтекста, и заорала в ярости:

- Зачем ты это сделал? Объясни!

- Дабы развеять скуку, дочь далёкого солнца, - прошелестели листья в моей голове. – А теперь прощай.

И всё поле подёрнулось зыбкой, его заволокло туманом, густым и непроглядным. Мы сразу же потерялись в молочном мареве, тыкаясь по сторонам как слепые котята, а когда туман рассеялся, я на миг потерял дар речи.

Это место изменилось до неузнаваемости и всё же оставалось до боли знакомым. По обе стороны буйно зеленели берёзы, в ветках щебетали птицы, а под нашими ногами скрипела зола, полуприкрытая ковром изумрудной травы.

Мы вернулись на нейтральную линию. Вернулись посреди жаркого лета.