Отдел №0 - Кисловодск, Спуск, часть 1⁠⁠

Шест, закрученный неэстетичной загогулиной на ручках двери, держался хорошо. Кеша крутился вокруг него так и сяк, в бесплодных попытках разжать или хотя бы понять, как Шалом умудрился согнуть медь настолько оскорбительным для законов физики и здравого смысла образом.

— Ты как это сделал? — спросил он наконец.

Шалом посмотрел на него сверху вниз и слегка дернул плечом.

— Руками. Так же, как ты устроил балаган.

— Ты уже благодарил меня за спасение, — оживился Кеша. — Но можешь еще раз. Мне понравилось.

Он выглядел не лучше половой тряпки, которую долго и вдумчиво стирали, потом отжали, уронили в кладовке и оставили заваниваться до лучших времен. Но глаза горели почти гордо.

Киса уже пару раз видела у него такое лицо. Обычно сразу после того, как Кеша совершал что-нибудь катастрофически тупое, опасное и, к общему неудовольствию, полезное.

— Я всегда говорил, что меня недооценивают.

— Мы тебя просто не перехваливаем, — сказала Мышь. — Чтобы не зазнался.

Он хотел ответить что-то почти умное и наверняка очень ироничное, но вовремя посмотрел на нее и заткнулся.

Мышь сидела на стуле у стены, поджав ноги. Чужой пиджак висел на ней слишком широко и нескладно. Из-под него все еще поблескивали стразы. На шее осталась красная полоска от украшения, волосы были растрепаны, тушь чуть поплыла, а взгляд метался между злостью, стыдом и холодным бешенством, которое появлялось у нее, когда кому-то угрожала опасность.

— А ты телефон отдай, — глухо бросила Мышь в сторону Кисы.

— Потом.

— Киса.

— Мыша.

— Я тебе пальцы сломаю.

Эта перепалка тянулась уже минут десять и за это время успела пройти все стадии от яростных криков до мольбы и злобного шипения. Пререкались они тихо, почти одними губами, время от времени косясь на Шалома. Получить от него нагоняй за несерьезность, шум и общую моральную распущенность не хотелось даже Кисе.

Киса спрыгнула со столика, поправила светлое платье, которое уже успела испачкать, надорвать у подола и сделать чуть более своим. Рука сама потянулась к карману за электронкой, но кармана у платья не было. От этого стало особенно противно.

Кира Сергеевна не курила. Киса курила. И сейчас ей очень хотелось вернуть себе хотя бы эту маленькую вредную часть жизни.

— У кого сигареты? — спросила она.

Шалом молча бросил ей пачку, не оборачиваясь. Киса взяла, прикурила от спичек, оставленных на столике в серебряной плошке, и с первой же затяжкой почувствовала, как внутри становится чуть теплее. Сигареты не шли ни в какое сравнение с привычной сладостью дыма, но давали хоть какое-то ощущение жизни.

Она вспомнила про детей. Они сидели где-то там, за несколькими слоями отельной мерзости, с куклами, конем, барабаном и странной женщиной с ромашкой. Киса надеялась, что они забыли ее, как только потеряли из виду. Для их же блага.

«Всех, кого смогу» — слова поднялись кислотной отрыжкой невыполнимого обещания. Они зазубренной гнилой занозой сидели под ребрами, не давая вдохнуть полной грудью.

Киса молча затянулась, задержала дым до рези в легких. Грудь неприятно сжалась, в глазах на секунду стало мокро. Она улыбнулась, как улыбаются люди, у которых все просто заебись, медленно выдохнула и спрятала детей туда же, куда прятала все, что не имело решения. В дальний грязный угол памяти, рядом с чужими руками, детдомовскими коридорами и обещаниями, которые взрослые давали только затем, чтобы тут же забыть.

— Кажется, стихло, — сказал Шалом.

Он стоял у двери, прислушиваясь к тому, что происходило снаружи. За створками больше не скреблись, не дергали ручки и не требовали немедленно освободить помещение. Только где-то далеко, за стенами, продолжал гудеть разгулом и пошлостью пансионат.

— Или притворяется, — добавил Кеша.

— Тем более пора.

Шалом посмотрел на покореженный шест, потом на Кешу, который все еще держался неподалеку с видом оскорбленного исследователя. Пауза получилась короткая, но достаточно выразительная, чтобы Кеша понял и заранее обиделся.

— Даже не начинай, — сказал он.

Шалом ничего не ответил. Просто взялся за медь обеими руками и медленно, почти без усилий, начал разгибать.

Делал он это с особым неприятным спокойствием, которое у части людей заменяет самодовольную улыбку. Спина ровная, плечи расслаблены, лицо скучающее. Киса даже почти услышала в этой тишине невысказанное «Выкуси!».

Шест жалобно скрипнул. Дверные ручки дернулись, дерево вокруг креплений хрустнуло. На секунду даже показалось, что медь послушно пойдет обратно, признает превосходство грубой силы над здравым смыслом и позволит Шалому выглядеть безупречно.

Шест лопнул с мерзким усталым хряском. Получилось не так красиво, как хотелось бы Шалому, но все еще вышло эффектно.

— Да ну нахуй, — выдохнул Кеша, — да как так-то!

— Руками, — напомнила Мышь.

Шалом улыбнулся уголками губ и легко толкнул створки двери, которыми оказался все тот же бальный зал. Только теперь он был пуст.

Не опустевший после праздника, когда на паркете остаются пятна, оброненные перчатки, недопитое шампанское и несколько бессмертных идиотов под столом. Зал успели привести в порядок. Слишком быстро и слишком тщательно. Стулья стояли ровными рядами, скатерти были свежими, паркет влажно блестел, а в воздухе вместо табака, духов и перегара висел чистый запах мыла и полироли.

В центре зала, под большой хрустальной люстрой, стоял высокий мужчина с гладко зачесанными седыми волосами и идеальной выправкой. На нем был темный костюм, белая рубашка, черная бабочка и небольшой золотой значок на лацкане. Что-то среднее между ключом, чашей и раскрытым глазом.

Он слегка поклонился.

— Господа. Дамы. Благодарю, что нашли возможность завершить частное мероприятие без дальнейшей эскалации.

Киса медленно выпустила дым.

— Ты кто такой?

Мужчина улыбнулся не шире, чем требовалось. Ровно настолько, чтобы не показать ни одного лишнего зуба.

— Старший распорядитель пансионата. В текущих обстоятельствах — полномочный представитель руководства по вопросам урегулирования ущерба, обеспечения безопасности гостей и восстановления штатной работы учреждения.

Кеша моргнул.

— Чего?

— Завхоз, — перевела Мышь.

— Управляющий, — поправил мужчина. Очень мягко. Но по лицу было видно: слово «завхоз» прошлось по его душе грязным сапогом.

Шалом вышел первым, держа в руке обломок шеста. Смотрелся он с ним пугающе естественно. Киса даже задумалась, а не взять ли его как-нибудь на районную стрелку.

— Где Гриф?

— Господин находится у руководства.

— Это мы уже слышали, — сказала Мышь.

— И нам не понравилось, — добавила Киса.

— Понимаю ваше беспокойство, — сказал управляющий. — Однако могу вас заверить, что с господином обращаются в соответствии с его статусом.

— С каким именно? — спросил Кеша. — В приличных кругах репутация у него так себе.

Управляющий перевел на него взгляд. Кеша сразу пожалел, что не сидит за чем-нибудь тяжелым, большим и желательно бронированным.

— Молодой человек, ваше участие в сегодняшних событиях уже зафиксировано, — сказал управляющий. — Поверьте, если в этом помещении кто-то и вызывает сомнения в допустимости дальнейшего пребывания, то это не ваш старший спутник.

— Обидно, — сказал Кеша. — Я старался быть незаметным.

— Вы были незаметны в той мере, в какой незаметна крыса в кондитерской.

Управляющий выдержал паузу. Такую паузу выдерживают люди, которые умеют дождаться момента, когда посетитель сам осознает свою неуместность.

— Пансионат, — сказал он наконец, — предпочитает не прибегать к принудительным мерам там, где возможно разумное соглашение. Именно поэтому руководство открыто к диалогу. Ваш спутник уже приглашен. Вам также предлагают проследовать вниз, где все недоразумения будут рассмотрены в надлежащем порядке.

— Вниз, — повторила Мышь.

Она сказала это тихо, но Киса заметила, как у нее напряглись пальцы. Лялечка наверняка предпочла бы наверх — к свету, аплодисментам, зеркалам и людям, которые смотрят. Мышь прекрасно понимала, что вниз в таких местах ходят не за цветами и овациями.

— Разумеется, — сказал управляющий. — Руководство находится на служебных уровнях. Так удобнее для контроля процессов.

— Процессы, — пробормотал Кеша. — Обожаю, когда в ебаном отеле с людоедскими замашками ссылаются на процессы.

— Язык, — машинально сказала Киса.

Он посмотрел на нее с обидой.

— Да вы издеваетесь.

— Нет, — сказала Киса и сама удивилась, насколько серьезно это прозвучало. — Просто привычка.

Управляющий повернул к ней голову.

— Дети действительно производят на некоторых гостей глубокое впечатление.

Киса очень медленно посмотрела на него.

— Повтори.

— Я бы вам не советовал повторять, если честно, — встрял Шалом.

Управляющий не отступил и не смутился. Только чуть опустил веки, делая вид, что признает эмоциональную сложность момента.

— Детский блок находится вне текущего маршрута. Если вы будете благоразумны, его функционирование не пострадает.

Кеша, который уже успел достаточно насмотреться на Киру Сергеевну, Кису и промежуточное состояние между ними, без лишнего шума отполз на полшага в сторону.

— Они не блок, — осипшим от злости голосом сказала Киса. — Они дети.

— Здесь все занимают положенные места, — ответил управляющий. — Так пансионат сохраняет гармонию.

Мышь поспешила вмешаться, пока не дошло до драки. Пиджак съехал с одного плеча, под ним сверкнули стразы. Она дернула ткань обратно и посмотрела на управляющего недобрым взглядом бывалого бюрократа. Усталость никуда не делась, стыд тоже, но поверх них легла привычная, сухая ярость, которая держала ее на ногах.

— Где Олеся?

В лице управляющего что-то изменилось, совсем немного. Если бы Киса не смотрела внимательно, пропустила бы. У управляющего дернулся левый уголок рта. Гладкое лицо на мгновение собрало складку брезгливой боли между бровей.

Киса прищурилась и осторожно потянулась туда, где под голосом и выправкой обычно пряталось настоящее.

Там все еще был человек. Испуганный, одурманенный, пережеванный почти до прозрачности. Он болел глухо и бессильно, как давно отрезанная рука, которая все еще зачем-то снится по ночам. В нем почти не было воли. Только мокрый комок ужаса, задавленный так глубоко, что даже кричать уже было нечем.

Сквозь него просачивались чьи-то чужие чувства. Что-то пролезло внутрь, забрав все самое вкусное и ценное. Оно тянулось через него насквозь, держало за горло изнутри, шевелило языком, растягивало губы в вежливую улыбку и смотрело его глазами.

От упоминания Олеси это чужое внутри него дернулось с такой злобной гадливостью, как от кости, застрявшей между зубов.

Киса невольно потянулась вниманием глубже.

— Сударыня, — сказал управляющий, зло сверкнув глазами — настоятельно прошу воздержаться от подобных попыток. Пансионат уважает личные границы гостей и ждет того же в ответ.

— Да неужели, — Киса фыркнула и сложила руки на груди.

— Уважает в пределах, предусмотренных правилами проживания. Госпожа, о которой вы спрашивали, — сказал он после крошечной паузы, — прибудет.

— Когда? — спросил Шалом.

— В ближайшее время.

— Она жива? — спросил Кеша.

Управляющий посмотрел на него почти с сожалением.

— Это зависит от того, что именно вы привыкли понимать под жизнью.

— Не умничай, — сказала Киса. — Тут уже есть кому.

Мышь сделала шаг вперед.

— Что вы с ней сделали?

— Мы? — управляющий позволил себе мягкое удивление. — Ничего, что можно было бы назвать успешным взаимодействием. Госпожа оказалась… затруднительна для размещения.

— То есть вы ее потеряли? — оживился Кеша.

— Нет.

— Вы ее выкинули?

— Нет.

— Она вас послала?

— Молодой человек, знайте меру. Ваше невежество почти болезненно.

Где-то далеко, за стенами, что-то скрипнуло на манер огромной старой челюсти, которая долго терпела, а потом все-таки решила сжаться.

Управляющий медленно вдохнул.

— Госпожа вот-вот прибудет, — повторил он. — Прошу вас сохранять спокойствие.

Киса переглянулась с Мышью. Шалом крепче перехватил шест. Кеша вытер нос рукавом и вдруг снова довольно улыбнулся.

— Кажется, — сказал он, — не я один тут все порчу.

На этот раз управляющий не ответил.

Он смотрел куда-то за их спины, в стену кабаре, где бархатные обои вдруг пошли мелкой, болезненной рябью. Золотые завитки поплыли, сморщились и начали расползаться.

Сначала Киса решила, что в глазах рябит от дыма или от выпитого шампанского.

Пансионат издал звук, похожий на что-то среднее между скрипом половицы и хрустом вывернутого сустава.

Управляющий закрыл глаза и коротко выдохнул. Совсем ненадолго, только для того, чтобы продемонстрировать мимолетное отвращение, с которым приличные люди переживают позор родственника на семейном торжестве.

— Прошу вас не реагировать резко, — сказал он.

Стена вспучилась, лепнина треснула и запачкала крошевом пол. Люстра звякнула всеми подвесками разом.

В разрыве сначала показались другие обои — бумажные, выцветшие, с мелкими голубыми цветочками. Потом край деревянной полки, кусок плинтуса, тусклая лампа под зеленым абажуром. Из стены медленно вылезала комната.

Паркет под ней вздыбился. Пара стульев сложилась с сухим треском. Запах мыла и полироли перебило пылью, сухими травами, холодным железом и чем-то пограничным, от чего у Кисы неприятно заныли зубы.

Управляющий отступил на шаг. Очень аккуратно, сохраняя достоинство. Но Киса все равно чувствовала, что его физически коробит от происходящего.

Комната вошла не полностью. Два угла, полстола, старое кресло, половина окна и полоска пола. За окном не было ни Кисловодска, ни гор, ни ночного неба. Там плескалась серая муть, в которой медленно проплывали длинные тени.

Олеся, сидевшая на куске кресла, выглядела усталой, но все еще достаточно целой и мобильной.

Она осмотрела зал. Кису, Мышь в чужом пиджаке, Шалома с обломком шеста, измазанного кровью, побелкой и грязью Кешу.

Потом посмотрела на управляющего.

— Вы, — сказала Олеся.

Управляющий поклонился чуть ниже, чем остальным.

— Госпожа. Рад видеть, что вы нашли способ присоединиться к общему обсуждению.

— Вы не рады.

— В текущих обстоятельствах радость была бы не вполне уместна.

Олеся бросила на него короткий злой взгляд, в котором не было ни капли любви или хотя бы уважения.

Мышь первой пришла в себя.

— Ты цела?

— Относительно.

— Это у нас сегодня популярный ответ, — пробормотал Кеша.

Олеся перевела на него взгляд.

— Ты сильно попортил им нервы. Молодец.

Кеша выпрямился.

— Я спас всех, между прочим.

— Я знаю, — сказала Олеся. — Поэтому смогла протиснуться.

Он расправил плечи еще сильнее.

— Слышали? Эксперт подтверждает.

— Эксперт также подтверждает, что ты шумел, — подмигнула ему Мышь.

Шалом коротко оглядел Олесю, рваные края комнаты и управляющего.

— Что произошло?

Олеся тяжело встала с кресла. За рваными краями комнаты что-то влажно шевельнулось. Пансионат попытался затянуть рану, но пространство Олеси зло и лениво дернулось в ответ, как кошка, которой наступили на хвост.

Управляющий едва заметно поморщился.

— Меня пытались выписать из отеля, — сказала Олеся.

Киса подняла брови.

— И?

— Я не согласилась, как видишь.

— Это несанкционированное нарушение внутренней структуры пансионата, повреждение имущества, самовольное занятие служебного пространства и отказ от размещения согласно предложенной категории, — управляющий не сводил с нее прожигающего взгляда.

— Меня хотели выбросить, как ненужный мусор, — сказала Олеся.

— Вас пытались вывести за пределы зоны воздействия в связи с невозможностью безопасной интеграции. Я уже объяснял вам, сударыня, что вы для нас элемент маргинальный и небезопасный для остальных гостей.

Олеся только зло махнула на него рукой. Все эти объяснения она неоднократно слышала за прошедшие пару дней.

— Госпожа, дальнейшее самовольное расширение занимаемой площади может привести к нежелательным последствиям.

Олеся устало посмотрела на него.

— Я уже не расширяю.

— Благодарю вас сердечно.

— Пока не расширяю.

Кеша прикрыл рот ладонью.

— Не ржи ты, — Мышь толкнула его в бок, не скрывая собственной улыбки.

Шалом опустил взгляд на рваный край комнаты, потом на Олесю.

— Гриф?

Олеся кивнула в сторону управляющего.

— Внизу.

— Живой?

Она помолчала.

У Кисы неприятно дернулось что-то в груди.

— Живой, — сказала Олеся наконец. — Но очень злой.

— Нормально, — сказал Кеша с облегчением. — Значит, точно живой.

— Но его держат крепко, — добавила Олеся. — И с ним говорят.

Мышцы Шалома перекатились под рубашкой, в движениях появилось напряженное оцепенение.

— Кто?

Олеся посмотрела на управляющего. Тот снова был почти безупречен, только вокруг глаз залегла тонкая серая усталость старого пса, которого постоянно дергают за поводок.

— То, что считает себя руководством.

Несколько секунд все молчали.

В этом молчании было слишком много неприятного. Гриф внизу. Гриф живой. Гриф злой. Гриф разговаривает с чем-то, что отель называет руководством. Обычно этого набора хватало, чтобы любой разумный человек взял перерыв, сел, подумал о вечном и оставил заявление на увольнение задним числом.

— Значит, идем вниз, — сказал Шалом.

Управляющий едва заметно оживился. Не радостно, конечно. Радость ему, судя по всему, выдавали только по праздникам и под расписку. Но в лице проступило облегчение ответственного сотрудника, который наконец дождался, когда неуправляемые посетители сами приблизились к нужному пункту маршрута.

— Именно это руководство и предлагает, — сказал он. — Проследовать на служебные уровни организованно, без дальнейшего нарушения структуры пансионата и причинения ущерба имуществу, гостям, персоналу, интерьеру, коммуникациям и общему эмоциональному фону учреждения.

Киса затянулась и выдохнула дым в сторону управляющего. Тот даже не поморщился, хотя Киса очень надеялась.

— А почему бы тебе нас сразу туда не отправить? — спросила она. — Вы же тут любите всякое: туда-сюда, зеркала, коридоры, уважаемые гости сами не заметили, как оказались жопой в приключениях.

— В обычных обстоятельствах подобный вариант был бы возможен, — ответил управляющий, аккуратно обходя возможные острые углы.

— А обстоятельства у нас, значит, необычные?

Во взгляде управляющего хорошо читалась невысказанная благодарность их дружному коллективу за все необычное в последнее время.

— В результате сегодняшних событий система внутреннего размещения временно дестабилизирована.

— Переведи с вашего птичьего, — шепнул Кеша Мыши.

— Мы все разъебали.

— Не все, — поправил управляющий.

Кеша даже немного расстроился.

— Не все?

— Разумеется, не все. Пансионат обладает значительным запасом устойчивости. Тем не менее, вашими стараниями отдельные контуры действительно повреждены.

Он говорил ровно и сухо, но Киса снова почувствовала под этим голосом животное раздражение. Человеческий остаток внутри управляющего старался не отсвечивать, забившись куда-то в самый дальний угол собственного черепа. А вот то, что сидело поверх, было недовольно.

— Ваш молодой спутник нарушил умиротворение верхних залов, — продолжил управляющий. — Госпожа Кира Сергеевна вышла из закрепленного сценария детского блока и произошло частичное нарушение удержания. Госпожа...

Он посмотрел на Мышь и на мгновение запнулся. Лялечка, видимо, все еще где-то числилась в документах.

Мышь запахнула пиджак плотнее.

— Даже не думай.

— Госпожа, ранее временно исполнявшая сценическую функцию, также пренебрегла назначенной ролью, — осторожно сказал управляющий, — Кроме того, другой ваш спутник нанес значительный ущерб помещению бального зала, кабаре, нескольким десяткам представителей обслуживающего персонала и четырем гостям.

Все это он произнес с усталой терпимостью и долей скуки. Повреждения были неприятны, но понятны. Их можно было посчитать, списать, заменить, отмыть, залатать и отправить на больничный.

С Олесей так не получалось. При одном взгляде на нее у управляющего чуть заметно потемнело лицо.

— И наконец, вы, госпожа, осуществили несанкционированный захват и частичное отчуждение помещения, ранее принадлежащего пансионату.

— Я его не отчуждала, — сказала Олеся.

— Вы отделили его от общей структуры и нарушили целостность нескольких этажей при перемещении.

Киса с удовольствием увидела, как управляющий коротко сжал губы.

— В совокупности, — сказал управляющий после паузы, — эти обстоятельства создают риск непредсказуемого результата при попытке быстрого перемещения.

— Насколько непредсказуемого? — спросила Мышь.

— Достаточно, чтобы не рекомендовать подобный способ передвижения.

— Конкретнее.

Управляющий посмотрел на нее. Мышь посмотрела в ответ тем самым взглядом, которым, вероятно, когда-то заставляла подрядчиков присылать закрывающие документы еще до конца отчетного периода.

Он сдался первым.

— Номера, гости, функции, обслуживающий персонал и части помещений сейчас частично смещены относительно утвержденной структуры. При резком перемещении возможны наложения.

— Наложения чего на что? — спросил Кеша.

Управляющий сделал паузу.

— Всего и на все.

Кеша открыл рот. Закрыл. Потом снова открыл.

— То есть я могу оказаться, например, в стене?

— Это был бы один из сравнительно удачных вариантов, господин. Возможно тогда вы перестали бы столь хаотично перемещаться.

Мышь потерла переносицу.

— Что значит «функции»?

— Роли, обязанности, назначение, — устало выдохнул управляющий. — Временные и постоянные закрепления. Гость, персонал, артист, воспитатель, отдыхающий, обслуживающий элемент, служебная единица…

— Можешь не перечислять дальше, — сказала Мышь. — Мы поняли. Если прыгнем, нас может перемешать не только с комнатами, но и с тем, чем отель хотел нас сделать.

— Это весьма грубо с вашей стороны, учитывая, как счастливы вы были. Но в целом верно.

Шалом сделал шаг вперед.

— Хватит.

Киса почувствовала, как от этой короткой команды всем стало немного легче. Не потому, что Шалом решил проблему. А потому, что кто-то достаточно большой и злой поставил между Мышью и управляющим собственную тушу.

Олеся, все это время молча слушавшая, коснулась рваного края комнаты. Стена под ее пальцами дернулась. В глубине серой мути за окном что-то проплыло ближе и тут же ушло обратно.

— Он не врет, — сказала она.

— Жаль, — пробормотал Кеша. — Мне уже почти понравилась мысль, что он просто душнит.

— Душнит тоже, — Киса задумчиво скользила взглядом по собранной фигуре управляющего. — Но не врет.

Олеся посмотрела на нее, еле заметно улыбнулась и кивнула.

— Я могу попробовать протащить нас иначе.

Управляющий резко поднял голову.

— Категорически не рекомендую вам применять подобные методы.

— Тебя никто не спрашивал, — рявкнул на него Шалом.

— В данном случае мои рекомендации совпадают с вашими интересами, — сухо ответил управляющий. — Госпожа уже повредила значительную часть внутренней структуры. Новая попытка может вызвать более серьезную реакцию.

— Может, — согласилась Олеся.

— Пешком, значит? — Мышь обращалась к спине Шалома.

— Пешком, — подтвердил Шалом.

— В служебные уровни ведет лестница, — сказал управляющий. — Но поскольку маршрут не был предусмотрен для удобства гостей, на некоторых этажах вам понадобится пройти сквозь служебные помещения, чтобы спуститься ниже. Уверяю вас, что все абсолютно безопасно при условии соблюдения правил.

— Каких еще правил? — спросила Киса.

— Не расходиться. Не входить в помещения без приглашения. Не принимать пищу и напитки. Не вступать в личные соглашения с персоналом. Не отвечать на зов, если зовущий не находится в пределах видимости. Не трогать белье, ключи, карточки, документы, игрушки, посуду, флаконы, занавески, музыкальные инструменты и любые предметы, происхождение которых вам неизвестно.

Кеша слушал все внимательнее и мрачнел с каждым словом.

— То есть вообще ничего не трогать.

— Именно. Для вас это в целом рекомендация на все случаи жизни.

— А если оно трогает меня?

Управляющий благосклонно улыбнулся.

— В таком случае, — сказал он, — вам следует действовать по обстоятельствам.

Шалом слегка поднял обломок шеста.

— Умеем.

— Прошу следовать за мной, — сказал управляющий. — Служебная лестница открыта.

Он первым пошел к дверям, но у самой лестницы остановился.

— Дальше вы проследуете самостоятельно.

— Очкуешь? — осклабилась Киса.

— Мои полномочия распространяются на гостевые уровни, — управляющий цедил каждое слово через едва разомкнутые зубы. — Кроме того, после вашего визита здесь требуется восстановить порядок, успокоить гостей, пересчитать персонал, оценить ущерб и подготовить несколько крайне неприятных докладов.

— Насыщенный вечер, — сказал Кеша.

— Во многом благодаря вам, господин.

— Ладно. Иди, куда шел, завхоз, а мы там сами как-нибудь  — сказала Киса и отодвинула его в сторону.

Управляющий чуть повернул голову.

— Управляющий.

— Не усугубляй.

Он поклонился ровно настолько, чтобы никто не мог обвинить его в отсутствии манер, и незаметно скрылся из их поля зрения.

Когда створки раскрылись, за ними была узкая лестница вниз. С каменными ступенями, влажными стенами и железными перилами, отполированными множеством рук.

Все как-то само собой снова стало похоже на группу. Потрепанную, грязную, частично раздетую, местами морально оскорбленную, но группу.

Шалом пошел первым. В руке у него оставался обломок шеста, который уже успел стать родным.

За ним спускалась Мышь. Кеша шел сразу за ней, напряженный и подозрительно аккуратный. На его лице читалась редкая для него внутренняя борьба: очень хотелось потрогать стены, но правила и опыт последних дней намекали, что лучше сегодня хотя бы раз не быть причиной нового пиздеца.

Олеся медленно шла последней. Перед тем как шагнуть в темноту проема, она плавно повела рукой.

Откушенная комнатушка дрогнула и сантиметр за сантиметром попятилась обратно в глубину отеля. Лампа под зеленым абажуром качнулась, кресло скрипнуло, рваные края пола нехотя отлипли от паркета.

Киса пару раз оглянулась.

— Ты как?

— Иду.

— Это я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Киса хотела ответить что-нибудь грубое, но передумала, решив, что раз человек идет и не падает, значит, пока живой. Что в ее картине мира в целом было показателем отменного здоровья и везения.

Лестница сделала поворот. Потом еще один.

Музыка сверху стала глуше. Где-то очень далеко передвигали что-то тяжелое. Иногда в стенах проходил ровный гул.

На первой площадке была дверь. Из-за нее тянуло духами, вином и немного пыльным ковролином. Кеша посмотрел на дверь, потом на Шалома, потом снова на дверь.

— Это туда?

— Нет, — сказала Олеся.

Шалом прошел мимо двери, даже не замедлившись. Дверь осталась закрытой, но за матовым стеклом кто-то остановился. Киса почувствовала внимательный взгляд. Кто-то по ту сторону следил и ждал их решения.

Олеся тихо сказала:

— Не задерживайся.

Дальше лестница то сужалась, то вдруг становилась шире. На стенах проступили желтые разводы. Где-то рядом хрипло бился в трубе воздух.

Кеша остановился на площадке.

— Вот это место я помню.

Шалом обернулся.

— Уверен?

— Нет, я по приколу решил сказать что-нибудь тревожное.

Площадка упиралась в стену. Дальше лестницы не было.

Дверь, ведущая на этаж, была тяжелая, крашенная белой масляной краской. Краска вздулась пузырями, местами облезла до темного дерева. В верхней половине было матовое стекло. За ним двигались монотонные тени.

Донесся плеск, потом тяжелый удар чего-то мягкого и мокрого, брошенного на камень. На двери висела табличка «Прачечная».

Кеша побледнел.

— Я был рядом. В простенке. Там шкафы с простынями, кладовка, какой-то проход.

Шалом взялся за ручку и потянул. В щель сразу ударил густой, мыльный пар с кислой примесью старого пота и вываренной ткани.

Шалом не вошел. Только приоткрыл шире.

За дверью этаж расползался в стороны белесыми влажными пролетами, веревками, трубами и рядами железных баков. В паре двигались фигуры. Согнутые спины, белые руки и мокрые передники. Всюду, насколько хватало взгляда, висело белье.

***

P.S. появились карточки персонажей ❤️
P.P.S. следующая часть в активной проработочке и выйдет недельки через 2 :)

***
Предыдущие рассказы серии:
Отдел №0 - Алеша
Отдел №0 - Агриппина
Отдел №0 - Мавка
Отдел №0 - Лихо одноглазое
Отдел №0 - Кораблик
Отдел №0 - Фестиваль
Отдел №0 - Страшные сны
Отдел №0 - Граница
Отдел №0 - Тайный Санта
Отдел №0 - Белый
Отдел №0 - Белый, часть 2
Отдел №0 - Белый, часть 3
Отдел №0 - Любящий
Отдел №0 - Домой
Отдел №0 - Договор
Отдел №0 - Трудотерапия
Отдел № 0 - Труженск
Отдел №0 - Лес
Отдел №0 - Мясо, часть 1
Отдел №0 - Мясо, часть 2
Отдел №0 - Свои, часть 1
Отдел №0 - Свои, часть 2
Отдел №0 - Жильцы
Отдел №0 - Чужие
Отдел №0 - Ахетатон, часть 1
Отдел №0 - Ахетатон, часть 2
Отдел №0 - Кисловодск, Кеша
Отдел №0 - Кисловодск, Киса, часть 1
Отдел №0 - Кисловодск, Киса, часть 2
Отдел №0 - Кисловодск, Лялечка и все-все-все