Морфин и калина
Аннушка уже пролила масло, и морфинизм Булгакова — никакая не случайность. Он был врачом, он видел боль, он резал, судя по «Запискам молодого врача». И ему однажды невыносимо скрутило живот. Тело сказало стоп. Я помню описание этой его работы — какая-то каморка, больные с утра до вечера. И если в этих рассказах и есть вымысел, и я его чувствую, там так же есть и быт, и боль врача, за которые человека начинаешь уважать. За его силу что ли. За то, что он встретился с этим лицом к лицу.
И он попросил медсестру уколоть. И пошло-поехало. Кончилось тем, что он кололся уже в сортирах и видел женщину-смерть. Ну, и первая жена наблюдала это всё. И у всех точно так же: наркотик — это всегда анестезия и побег.
Вторая жена — сделка. Она устраивает вечеринки, пока он работает, говоря ему: «Ты не Достоевский», как будто бы чувствуя разницу. Но она, конечно же, ничего не понимала, писатель для такой вообще не понятен. Это пустая и яркая Зиночка из «Ивана Васильевича», которая потом наконец уходит, и булгаковский фильм наконец становится цветным. Ненадолго.
Маргарита — это Елена, которая и вытащила его роман. И почему мне он никогда особо не нравился: это потому что там он сдался. У него какие-то сомнения по поводу Маргариты и Мастера, самого себя. Он противопоставляет себя всяким бездомным, не понимая, что давно уже вылетел из нормального распределения. Но среда всё ещё, видимо, держит. И мне кажется, поэтому он до конца и не видит Елену. Не верит. А может, видит всё слишком хорошо, но только припорошивает всё мистикой. Ну, и он хотел сжечь роман, как Гоголь свой второй том. Что это было? Предательство себя и дела всей жизни?
Наверное, это просто усталость и понимание всей тщетности именно последней работы. Чичиков и Мастер — они же видят систему, видят людей, но ничего не могут изменить. На самом деле это и не надо. И даже миллионы Чичикова не дают ему принятия обществом. Он остаётся одиноким. Он умел всем понравиться, но его никто не видел.
И Маргарита рассказывает сказку про то, как у тёти не было детей и она стала злая. И поэтому, видимо, и бросила всё и рванула к Мастеру. И остались они в подвале без света. И она в его тени. Занимаясь романом.
Ну, и печально, что у человека так и не было детей. Он сделал будто бы сам аборт своей первой жене. Он боялся, что ребёнок получится нездоровым у морфиниста. И, видимо, Елена-Маргарита повторяет болезненный опыт первой супруги и как бы искупает его что ли своей жертвой. Об этом в романе говорит история о платке и женщине, которая задушила своего ребёнка.
И я чувствовал всю эту круговерть с болью и пустотой в книге, поэтому не принимал.
Шукшин — другое дело. Мужчина не сдался. Он вначале Паша Колокольников, громкий звонарь, выглядящий чудаком и ищущий идеал. И в нём я узнаю себя. Затем он везде чужой в «Калине Красной». Как Высоцкий. Но Высоцкий сгорел, а этот нашёл. Лидию, которая не растворилась в нём и никогда не признавалась ему. Она только на языке глухонемых показала, что любит, и зареклась не переводить. А он нарвал ей полевых цветов один раз и только и говорил: «Какая ты у меня хорошая», подразумевая, что с ним она может быть просто собой — не прятаться и раскрываться.
Ну, и печальный звонок. Булгаков встретил Елену у знакомых — у неё будто бы что-то развязалось, и она просила того завязать. И это тяга, слияние, созависимость. Он вспоминал потом, что тогда-то она его и привязала. Ну, и в отношениях таких женщина — всегда только ведьма. «Вий» Гоголя в помощь. В то время как Шукшин отчитал Лидию на первом курсе, а может, себя самого в ней — прошлого или настоящего. Он был почти выпускником тогда уже. А спустя какое-то время, встретив вторично, понял, что жить без неё уже и не хочет.
Зависимость и встреча
То есть Шукшин — Одиссей, который дошёл. А Булгаков — из одной лодки, но где-то вывалился. Очевидно, на острове, где они пили зелье и превращались в свиней. Но это всё по слабости, и отношения такие созависимые будут превалировать всегда в обществе. Одиссей — один. А там целая команда. И «Одиссея» вся про человека и его жизненный поиск. А «Илиада» уже про страну и войну. И темы эти никогда не устареют. А Одиссей прошел через всё.
Скажи мне, какая твоя любимая книга, и я скажу, кто ты. Ну, или кто ты сейчас.