Культ. Глава 2⁠⁠

Глава 2

Утро началось с песнопений за окном. Они лились откуда‑то издалека — то затихали, то вновь набирали силу, словно древний обряд, пробуждающий деревню ото сна. Я лежал с закрытыми глазами и прислушивался к своим ощущениям. Мне было хорошо и спокойно, тело наполняла удивительная лёгкость. Я чувствовал себя бодрым и полным сил, хотя память по‑прежнему ко мне не вернулась — она пряталась, где‑то в глубине, за плотной завесой тумана.

Песнопения постепенно удалялись, растворяясь в утренней тишине, а вот уже знакомый голос моей новой подруги, напротив, приближался. Лёгкие шаги зазвучали ближе, и дверь в комнату открылась.

— Ну, привет! «Как ты себя чувствуешь?» —спросила девушка и по-доброму улыбнулась.

Солнце освещало её силуэт, очерчивая золотистый контур вокруг фигуры. Солнечные лучи нежно заигрывали с её волосами, выхватывая то один шёлковый локон, то другой, превращая их в сияющий нимб. На мгновение мне показалось, что это не Маша вошла в комнату, а ангел спустился с небес.

— Привет, — ответил я и осторожно попытался сесть.

Вопреки ожиданиям, острая боль не пронзила тело. Она исчезла бесследно. И мне без труда удалось принять сидячее положение.

— Чувствую себя отлично, — произнёс я. — прогуляться бы, если ты не против.

— Не против, но сначала — нужно сначала тебе нужно поесть, ты потерял много сил, — улыбнулась Маша и исчезла в дверном проёме, оставив после себя едва уловимый аромат полевых цветов.

Через минуту она снова вошла в комнату, но уже с рубашкой и брюками в руках. Ткань была мягкой и слегка поношенной, будто уже давно и верно служила кому-то другому.

— Одевайся и приходи за стол, — сказала девушка. — Всё уже готово.

В воздухе витал аромат свежеиспечённого хлеба, густой каши с молоком и знакомого травяного чая — тёплого, успокаивающего. Запах пробудил во мне настоящее чувство голода, и я вдруг осознал, насколько давно не ел по‑настоящему. Желудок отозвался тихим урчанием, а во рту мгновенно скопилась слюна.

Стол ломился от изобилия. Тут тебе и пышные блины с мёдом, и печёные румяные, яблоки, с карамельной корочкой, и кадка с творогом, усыпанная дроблёными орехами. А в центре стола величественно стоял кувшин с парным молоком.

Маша поставила передо мной тарелку с густой геркулесовой кашей, ещё дымящейся, и налила молока в чашку. И без слов было ясно: всё здесь своё, домашнее, без консервантов и добавок — настоящее, живое.

— А где… — я замялся. Как‑то неудобно было называть её отца просто по имени.

— Папа? — подсказала девушка с лёгкой улыбкой.

— Да… не знаю, как по отчеству.

— Игнат Ярославович, — кивнула Маша. — Его так никто не называет — не любит. Просто Игнат. Или, на худой конец, дед Игнат. — Она села напротив и добавила: — Он сейчас помогает на пастбище с лошадьми. Ночью что‑то или кто‑то их сильно напугал — они разнесли конюшню и разбрелись.

Я невольно поднял глаза на Машу. Мой взгляд скользнул по её лицу, потом — чуть ниже… и остановился. Я словно зачарованный, не мог отвести глаз от её груди. Но когда осознал, куда смотрю, засмущался и тут же резко опустил взгляд в тарелку с кашей, чувствуя, как щёки заливает жар.

Утренний двор, залитый солнечными лучами, окончательно заставил меня забыть о том, что со мной произошло, и о том, что я здесь всего лишь гость. Я чувствовал себя как дома. По двору деловито сновали куры, слышалось блеяние коз, а над головой раскинулось чистое, безоблачное небо — ни единого облачка.

— Ну что, пойдём? — сказала Маша, выходя из сеней.

Я послушно кивнул и пошёл за ней. Мы вышли за ворота и двинулись по насыпной дороге. Шли довольно долго, и я не переставал удивляться: ни машин, ни мотоциклов на пути не встретилось, лишь гужевые повозки, покрытые лаком и украшенные резными узорами, такими же как и на всём в этой деревне.

С нами постоянно кто‑то здоровался, приветливо улыбался и махал рукой.

— Мы все друг друга знаем, — сказала девушка, будто прочитав мои мысли.

Я шёл и даже не пытался вспомнить хоть что‑то. «Память сама придёт, когда будет готова», — вспомнились слова Игната.

— Пришли, — объявила Маша, когда мы вышли из посадки и оказались на вершине холма.

Вид захватывал дух: под нами плавно текла широкая река, её поверхность отливала серебром в солнечных лучах, а вдоль берегов тянулись густые заросли ивняка.

— Аккуратнее, — предупредила она и сделала шаг к обрыву. Там, в склоне холма, оказались импровизированные ступеньки и небольшие сиденья, вырубленные прямо в земле.

Мы уселись и просто болтали обо всём на свете. Маша рассказывала, как убегала сюда в детстве, когда злилась на отца. Но он всегда её находил — и никогда не ругал. Приходил сюда, приносил печёных яблок с мёдом, и молча сидели глядя на закат.

Она рассказала, что её мама пропала в лесу, когда ей, Маше, исполнилось десять лет. На мой осторожный вопрос о её возрасте девушка сильно засмущалась и поспешно сменила тему.

Весь день мы гуляли, заглянули и в конюшню. Лошадей уже собрали и привели обратно.

— О! — раздался знакомый бас. — А вот и наш незнакомец. — сказал Игнат, вытирая руки о рубашку, и направился в нашу сторону.

Тот, кому он только что помогал управляться с лошадью, тут же выпустил животное из рук. Как только Игнат отошёл, лошадь встала на дыбы, громко заржала и начала бегать по кругу.

— Ну ты и валенок, Ваня! — крикнул ему Игнат и добродушно рассмеялся.

На вид Ване ему было лет двадцать, невысокий парень с детскими чертами лица и очень большими, удивлёнными глазами. Он не сразу понял, что произошло, но как только оцепенение спало, бросился вслед за лошадью.

Игнат подошёл и крепко пожал мне руку. Рукопожатие оказалось настолько сильным, что у хрустнули косточки, но я не подал виду.

— Как ты?

— На удивление, очень даже хорошо.

— Ну вот видишь, а прошло-то всего два дня.

Именно это меня и удивляло: ещё вчера я чувствовал себя полностью разбитым, а, по словам Игната, когда меня нашли, я был почти мёртв. Но уже сегодня я чувствую себя полным сил.

— Я же говорил: у нас время по-другому идёт. Здесь всё по-другому, привыкай.

Он помолчал, задумчиво глядя вдаль, а потом добавил:

— Вот бы ещё знать, как звать тебя. Негоже человеку без имени.

— Я так и не вспомнил, — пожал я плечами.

— Что ж… Пока будем звать тебя Даниилом, если ты не против?

Я кивнул, давая понять, что не против.