Всем кто не любит "зоозащиту" но любит жить⁠⁠

Мы те кого на просторах интернета зовут "зоошизиками".
Мы те кому не по хер, что еще одна животина дохнет в муках.
Мы те кто не дрочит на "герань" там мы вряд-ли чем-то поможем, у нас свои мелкие пушистые заботы.
Мы те кому... кому возможно место в Кащенко.
Мы просто те кто мы есть.

Пост в конфе «Экстренный выезд. ЦФО» висел на закрепленном сообщении уже час.
«СНТ "Рассвет", уч. 402.

Соседи свалили в город, дачу вскрыли таджики под шабашку, увидели внутри крендец, вызвали ментов. Менты почесали пузо, посмотрели и уехали обратно на опорник, шалав гонять, минет вкуснее чем "мяу".
А нам оставили гору трупов.

Нужен вывоз СРОЧНО.

Куратор слился в закат, на телегу не отвечает.
Внизу — фотка подвального окна.
Из темноты реально светились десятки глаз.
И пара кадров со вспышкой: раздутые, зеленые морды.

Классика жанра. Перекуп-сдохлик или бабкин приют после инфаркта хозяйки.
— Я пас, у меня три литра фелифая дома, я их неделю пристраивать буду, места нет, — отписался Гриша-Крюгер из Подольска.

— У меня переноска одна, — добавила Ленок.

Лаговский (в миру Миша, тридцать восемь лет, ипотечная двушка в Мытищах, две свои подобрашки) скинул геолокацию в такси.

— Выезжаю. Кто на колесах? Макс, ты на своем пикапе свободен?

Макс ответил стикером с горящим экскаватором.
Он всегда был немного поехавшим, за что его и ценили и ненавидели.
Когда они подъехали к участку, весна пахла не сиренью.
Весна пахла формалином и гнилым мясом.

На крыльце сидела кошка. Обычная такая, брикетного цвета.
Сидела и смотрела на них без страха.
Когда Лаговский Мишаня открыл калитку, она открыла пасть.
Звук, который оттуда вышел, не имел отношения к «мяу».

Это был низкий гул, от которого завибрировали пломбы.
Кошка бросилась ему прямо в горло.
Макс перехватил её голыми руками.
— Тяжелая, сука! — выдохнул он, пытаясь замотать зверя в сварочные краги. — Мышцы как у культурюги!

Кошка весила килограммов семь, но дралась как буля на спидах.
Она рвала брезент краг когтями, которые оставляли борозды на жесткой коже.
Из дома воняло так, что глаза слезились.
— Охренеть, — прошептал Макс, светя фонариком в подвал. — Это сколько же их тут…

Трупы были везде.
Но это была не работа живодёра.
Трупы лежали аккуратно, рядком, словно их сложили на хранение.
И все они были старыми. Некоторые мумифицировались до состояния пергамента.

А живые… Живые выползали из-под прогнившего дивана.
Они не ползли к людям за помощью.
Они выстраивались в линию между активистами и земляным полом подвала.

Лаговский замер, сжимая шприц с ветеринарным седативом.
— Ты видишь то же, что и я? — спросил он.

Под грязью, под колтунами, под выпирающими ребрами у этих кошек была совершенно дикая анатомия.
Горбатые спины, слишком длинные задние лапы, грудные клетки шириной с гриль-пресс.
Прущая, первобытная мощь. И взгляды — абсолютно трезвые, оценивающие, полные такой вековой усталости, что становилось не по себе.

— Мусорные львы какие-то, — буркнул Макс, взводя курок шприцеметателя. — Работаем сетками. Не церемонимся, у них там еще пятнадцать рыл в дальней комнате.

Это была не эвакуация. Это был штурм ОМОНа.
Мы использовали строительные сетки-рабицы и толстые фал-веревки.
Кот прыгал на сетку, пробовал её на разрыв плечом, рычал, а потом обмякал только после второй дозы кетамина прямо в вену.

Они сопротивлялись своему спасению с осмысленной, холодной яростью.
Одна самка прокусила Максу сапог из толстой кожи и достала до ахилла.
— Нахуй эту зоошизу, — шипел Макс, затягивая жгут на своей ноге. — Бронекоты какие-то. Грузим тела, грузим живых, валим нахер отсюда.

Последнюю клетку забили битком.
Три кота, обмотанные дополнительно стяжками поверх дверцы, смотрели на людей сквозь прутья.

В их глазах плескалась чистая ненависть.

— Десять ампул осталось, — Лаговский пересчитал запасы. — Берем последних двух рыжих из кухни и уезжаем.

Мы загрузили последнюю пару в багажник пикапа.
Макс захлопнул дверь тачки. Замок щелкнул.
И в этот момент старый кирпичный фундамент дачи издал звук ломающейся кости.
Земля во дворе просела идеально ровным кругом.

Из пролома ударил фонтан горячей пыли, золы и невыносимого, могильного холода.
Давление упало так резко, что у Лаговского заложило уши, а изо рта пошел пар.
Сначала показалось, что это просто взорвалась старая газовая труба.
А потом из черной ямы начало подниматься Оно.
У него не было формы, которую мозг мог бы распознать.
Сплетение гнилой древесины, спутанных корней, обломков кошачьих черепов и черного тумана, который пожирал солнечный свет.

От сущности шел запах раскрытой могилы и озона перед ударом молнии.
Беззвучный психический вопль обрушился на сознание, вымораживая лобные доли.

Кристинка зоодавалочка, которая снимала всё на телефон для отчета спонсорам, рухнула на колени, её выворачивало желчью прямо на резиновые моднявые сапоги.

Сущность метнулась к машине. Металл тачки застонал.
Передняя ось пикапа с хрустом ушла в землю. Водительская дверь смялась внутрь.
Макс, стоявший ближе всех, успел только поднять руки.
Черное щупальце из трухи обернулось вокруг его торса.

Парень даже не пикнул — его просто втянуло в массу, и через секунду на истоптанную траву упал пустой рабочий комбинезон, из которого выкачали всё содержимое.

Лаговский почувствовал, как трещат собственные ребра.
Нужно бежать. Вызывать МЧС.
Писать пост о том, что столкнулись с утечкой неизвестного химоружия.
И тут замки клеток лопнули.
Звук был похож на выстрелы мелкокалиберной винтовки.
Стальные прутья толщиной в палец выгнулись наружу. Дверцы сорвало с петель.
Из кузова посыпались стражи.
Глаза выжигали в тумане черные дыры.
Началась бойня иного порядка.
Это не было похоже на защиту территории. Это была битва при Фермопилах.
Кот, похожий на камышового, взвился в воздух и прошел сквозь грудь сущности.
Черный туман взвыл ультразвуком.
Там, где прошли когти, осталась прореха в реальности, из которой посыпался серый пепел стертых миров.

Другие кошки приняли удары щупалец на свои тела.
Одному буквально оторвало голову, но челюсти сомкнулись на корнеобразном отростке твари и перекусили его.

Коты кусали не плоть — они грызли саму геометрию чужеродного зла.
Они знали эти движения.
Они репетировали их веками.
Древнее нечто, спавшее под СНТ «Рассвет» со времен отступления ледника, столкнулось со своей естественной антитезой.

Сущность дрогнула. Земля тяжело ухнула, смыкаясь. Фундамент снова встал на место, выглядя целым.
Рассвет окрасил небо в цвет дешевой замороженной печени напичканной марганцовкой для продаж в "Пятаке".

На траве лежал пустой комбез Макса, а вокруг лужа кровищи.
Кристина сидела у забора, раскачиваясь и глядя в одну точку.
Её кукуха улетела куда-то в сторону Ярославля и явно не собиралась возвращаться.
Лаговский ощупывал себя. Ребра вроде целы, но плечо прокушено до кости, а легкие горят огнем.

И в друг синхронное "Мяу" , не то "Мяу" которое шейрят и восхваляют в группах "Котики и Хвостики".
"Мяу" которое значило пошли вон кожаные мрази, за вас тварей дохнем хоть не мешайте.

Лаговский кое-как сел. Каждый мускул выл, где-то на горизонте запахло геммороем и импотенцией.
Руки тряслись отходняком от адреналина.

— Что... что это за... что это было? — прохрипел он.

Кот с разорванным ухом подошел ближе.
Его дыхание было горячим.
Он ткнулся мокрым носом в ладонь Лаговского.
Никакой благодарности — чисто деловой подход.
Жрать давай, твои дети завтра в школу пойдут потому что моя тёлка сдохла.

Лаговский пошарил в разгрузке.
Пакетик влажного корма класса холистик с олениной чудом не порвался.
Он выдавил розовую массу прямо на прошлогоднюю листву.
Кот понюхал. Презрительно дернул усами.
— Так, — Лаговский достал смартфон дрожащими пальцами.

Стер координаты. Удалил чат «Экстренный выезд», пока никто не очухался и не приехал сюда толпой делать контент.
— Для протокола: взорвался старый газовый баллон. Несчастный случай на производстве. Макс уехал в командировку на север.

Он посмотрел на лужу запекшейся крови, где испарился его лучший друг, сглотнул ком и заорал.
— Я беру этот участок на курацию, все слышите все каждый день сюда еду, воду, всё что нужно. Поняли!

Кот поднял на него голову, перемазанную красным.
В глазах, тяжелая усталость существ, работающих в ночную смену без выходных веками.
И Лаговский вдруг понял страшную вещь: рано или поздно один из этих пушистых мудрецов не вернется с ночной смены.

И тогда ему придется найти другого. Взять с улицы обычного помойного дурачка, принести его сюда за пазухой и оставить на крыльце.

Потому что конвейер не должен останавливаться. Небо само себя не удержит.

Скрин поста в чате спустя два дня:

«Ребят, СНТ Рассвет, 402. Кто рядом? Куратор пишет, у него машина сломалась, а у броиков еда кончилась третий день как. Закину денег на карту, купите пакетиков 50 Гурме, им стресс надо заедать вкусненьким, а то гастрит словят. И капли от клещей не забудьте, лесные же».