Серия «[семен шницель]»

она постояла ещё секунду. я видел, как у неё набухают глаза - слезы не потекли ещё, но уже всё, уже поздно. Маша резко развернулась и побежала к каруселям.

- зря ты так с ней, - говорю.

- а как я с ней? - он поворачивается ко мне. - ты знаешь, сколько она в телефоне сидит? с утра до ночи. мультики, потом тик-ток этот дурацкий. с подружкой болтает по три часа ни о чём. я захожу - она якобы уроки делает. а сама в телефоне.

- так у неё же одни четвёрки. три четверти всех вопросов она знает. семьдесят пять процентов. этот, про ноль, попал в другие двадцать пять. чистый рандом.

- какой еще рандом? это база. такое надо знать на сто процентов.

*карусель гремит. лампочки бегут по кругу - красная, жёлтая, зелёная, красная, - из динамика хрипит весёлое, лошадки едут вверх-вниз, и весь этот шум, свет и визг перекатываются над парком, как пена.*

*в этой карусели, на скамейке между лошадками, сидит женщина. девочка забирается к ней на колени, прижимается лицом и начинает рассказывать - быстро, взахлёб, как рассказывают только тем, кто точно дослушает.*

- на сто процентов не знает никто. если бы знала - была бы пятёрка. ты вытянул один вопрос из четырёх. поздравляю, угадал.

- я не угадывал. я проверил.

- ты проверил одну ячейку и объявил результат по всей таблице. так не проверяют.

- я уже устал проверять, - говорит он. - я её ращу. один. и мне надо, чтобы она человеком выросла, понимаешь? чтобы не в телефоне в этом. а то в итоге в дворники пойдет.

*женщина целует её в макушку. девочка что-то говорит сквозь музыку, женщина смеётся и целует ещё раз. мимо проносятся огни, и лица, и чей-то смех.*

*- я скучаю, - говорит девочка.*

*- и я скучаю, доченька. я тоже.*

- она же заплакала, - говорю я отцу.

- поплачет и перестанет. - он замолчал. - раньше было кому пожалеть. пожалеют, обнимут, конфету дадут - и вот уже смеётся. а я один и за то, и за это. и ругай, и жалей. только жалеть у меня плохо получается.

у него дрогнул голос, и он это услышал сам, и разозлился.

- всё равно ты не прав, - сказал он. - базу надо знать на сто процентов. и точка.

спорить дальше было не о чем. я и не стал.

*- мам, а ещё кружок?*

*- ну а как же. конечно, ещё.*

где-то за спиной играла музыка. я не оборачивался.

*и тут, вдруг, всё гаснет.*

*разом - лампочки, музыка, фонари над аллеей, окна, вывеска на углу. карусель тяжело останавливается, качнув лошадок. полумрак. и тишина такая, что слышно, как где-то далеко капает вода.*

*девочка поднимает лицо. вокруг никого. не «ушли» - а как будто и не было: ни людей на скамейках, ни мамаш у песочницы, ни того, кто крутил карусель.*

*только холодные, сухие руки на её плечах, которые уже не разомкнутся никогда*

и пока ты выбираешь, я его вижу. вот он, на подоконнике, живой, косится одним глазом. висит в воздухе, пока ты думаешь.

выбрал? хорошо. подкидываю еще одну переменную. деньги.

вылечить, оказывается, можно. за энную сумму. допустим - полугодовая твоя зарплата. на любимого-то кота. соглашаешься? - и вот он уже на твоих коленях, тёплый, урчит, материализовался прямо из твоего «да».

вводим в нашу разбухающую формулу следующую. время.

вылечишь, но только на год. год - и всё равно умрёт. просто этот год вы оба будете счастливы. стоит год счастья таких денег? пересчитываю вместе с тобой, а кот на коленях то плотнеет, то делается прозрачным - смотря к чему ты клонишь.

и ещё добавим одну, самую подлую. неопределённость.

никакого "ровно год" не будет. будет полгода. а может наоброт - полтора. может, месяц. гарантий не даёт никто, я в том числе. вот теперь соглашаешься? за "может быть", без чека, без срока?

и с каждой новой переменной он мерцает сильнее. ввожу "дорого" - тает. ввожу "а вдруг повезёт" - вот он, уже на стуле, живой, смотрит на тебя счастливыми глазами. убираю руку от ответа - он пропал. я его этими вопросами то зажигаю, то гашу, как лампочку на панели. он у меня в комнате разом в двух состояниях: и живой, и нет. пока я не ответил - он и то, и другое сразу.

вот ради этого фокуса весь эксперимент и затевался. потому что я в итоге так и не отвечаю.

стоит сказать твёрдое "да" или твёрдое "нет" - коробка открывается, и внутри уже что-то одно. а пока я считаю, пока подкидываю переменную за переменной и никак у меня не сходится, - он жив. в уравнении жив. и я не хочу решать. я хочу считать вечно, лишь бы не открывать коробку.

а кот - настоящий, не тот, что в уравнении, - лежит в это время в комнате. один. и умирает по-настоящему. пока я тут, за столом, с калькулятором.

внизу проехала машина, вякнула сигналкой и заглохла.

- человеческий мозг в определённых ситуациях предупреждает о чём-то. сигналит по экстренной выделенке.

- да, наверное предупреждает. типа: не стой у края обрыва, есть некоторый шанс упасть вниз.

отпили еще пива. ветер погнал по крыше пустой пакет из магазина и прижал его к парапету.

- значит, страх - это предотвращение смерти?

- преждевременной смерти.

- о - я повернулся к нему. - вот это уже интересно. а почему преждевременной?

- ну. был у меня школьный приятель. Димка. дома у нас стояли буквой «гэ», двенадцать этажей. крыши углом почти сходились. и вот мы на крыше стоим, разговариваем. вдруг он взял и перепрыгнул на соседнюю крышу. а там пропасть метра полтора шириной. он прыгнул, а я нет. страх не от смерти вообще, а от смерти сейчас. не вовремя.

мы наблюдали, как на том берегу дворов гаснет закат, погрузившись в размышления.

- то есть где-то внутри записано, когда вовремя, а когда нет, - сказал я медленно. - счётчик какой-то. и пока счётчик не вышел - мозг орёт, держись, тебе еще рано. а если счетчик дойдет до нуля?

- как дойдет - я допил пиво и сплющил пустую банку. - значит пора.

мы опять замолчали. где-то далеко залаяла собака, ей ответила другая.

- а от чего зависит этот счётчик, как думаешь? почему Димке твоему тогда было пора, а тебе еще нет?

- хрен его знает. может у меня еще дела какие есть недоделанные. пока не всё сделал - рано.

открыли ещё по банке.

- вот именно - сказал наконец. - в этом и смысл. страх - это не про смерть. это про несделанное. чем больше за тобой висит недоделанное, тем крепче держит, тем страшнее. а кто всё своё доделал - тому и бояться нечего. счётчик на нуле.

- слушай, ну это ты уже куда-то не туда.

- почему не туда? - он усмехнулся, не отрываясь от вида внизу. - сам же сказал. пока не всё сделал - рано. а если всё? если человек стоит и вдруг понимает, что всё уже? что доделывать нечего?

- …тогда, наверное, ему не страшно.

- вот именно. не страшно.

- ты чего замолчал?

- да так. проверяю свой счётчик.

и стал.

и что тут началось. мыши к нему потянулись - да как! оказалось, чем глупее себя ведёшь, тем сильнее к тебе льнут. прикинешься неумехой - и все тебя учат, учат, наставляют. "ну как же ты не знаешь, брат? вот же, гляди, как надо. учись". и всякой мыши приятно поучить, и мышонку тепло - вокруг него, вокруг дурачка, целый хоровод добрых наставников. никогда он не был так обласкан, как в те дни, когда перестал быть умным.

и зажил мышонок в тепле, в кругу своих, любимый и глупый.

вот только ночами, когда нора засыпала, бывало ему всё-таки обидно. лежал он и вспоминал, каково это - соображать на полшажка быстрее. и понимал, что смог бы. хоть завтра. вернуть всё - острый ум, быстрый глаз, всю прежнюю силу. это же никуда не делось, оно просто спит внутри, стоит только захотеть.

но он не хотел.

потому что там, где ум, - там снова один. а тут, где глупость, - там свои, там тепло, там "учись, брат" и лапа на плече. и каждое утро мышонок делал выбор. просыпался, потягивался - и снова становился дурачком. добровольно. в здравом, ох в каком ещё здравом уме.

так и нашли его однажды утром в норке - мёртвым. старым, тихим и, говорят, счастливым. с такой светлой мордочкой, какой при жизни у него, умного, не бывало.

а что унёс он с собою весь свой острый ум, так и не вынув его обратно ни разу, - про то не узнал никто. потому что кому в норе интересен ум. в норе ценят своих.

Тикет то ли приняли, то ли нет - хрен разберёшь. Просто в один прекрасный день пришло письмо: я выиграл грин-карту! Ту самую лотерею, в которую в моём городе играли все до единого - потому что это была единственная лотерея, где приз не деньги, а мечта. Шанс - один на тыщу. Выпал мне. Совпадение? бох? Поди проверь. Но так или иначе через полгода я уже стоял в аэропорту на другом конце планеты, в стране, про которую в детстве думал, что она бывает только в кино. Америка. Та самая, обетованная, с большой буквы. Я даже прослезился немножко. Записал: "Спасибо, Господи, больше ничего не прошу".

Врал, конечно.

Через месяц я подал второй тикет. "Господи, работу бы". Ну а что - приехать приехал, а жить на что? бох работу дал. Хорошую. Не как у людей, которые тут по двадцать лет полы моют, - нормальную, за компьютером, с кофе на кухне и печеньками.

Я обрадовался ровно на неделю. Потом посмотрел на график и загрустил. "Господи, а можно, чтоб поменьше напрягаться? А то восемь часов - это как-то много". И - не поверите - через месяц меня перевели на позицию, где я работаю часа четыре в день, а остальное время сижу дома - на удаленке.

Тут бы и остановиться. Ага, как бы не так!

"Господи, а платят то тут маловато". бох вздохнул (я это явно почувствовал) и зарплаты прибавил. Стало прилично. Так прилично, что я первый раз в жизни перестал считать деньги до зарплаты.

Еще через неделю: "Господи, а квартира-то там простаивает, на старом месте, жалко же". На следующий день нашёлся жилец. Платит вовремя. И теперь деньги идут мне сюда прямо оттуда, из покинутого болота, - я их даже не зарабатываю, они просто капают, как будто болото приплачивает мне за то, что я из него выбрался.

Я вошёл во вкус.

"Господи, а мед-страховку бы получше". Получил. "Господи, а с машиной помоги". Помог - да такой, что соседи оборачиваются. "Господи, тут виза, документы, нервотрёпка". Всё решилось само, бумажки будто сами себя подписали.

И вот сижу я как-то вечером. Хорошая квартира. За окном - не свинцовое небо и пурга, а пальмы и попугаи. Холодильник забит. Работа, на которой я больше отдыхаю, чем работаю. Деньги с двух концов света. Машина. Страховка. Всё, о чём мужик из моего города может только материться в курилке, - у меня есть.

И за все эти годы - ни слова в ответ. Ни разу. Тикеты закрывались будто сами собой, а комментария от исполнителя - ни одного. Я так и не понял, сидит там кто-то или мне просто фартит по-чёрному. Но раз фартит - грех не попросить ещё.

Я открываю ноутбук. И пишу новый тикет.

"Господи. Ты, конечно, красавчик. Но вот я подумал - а мечта-то? Настоящий хайтек, большая контора, чтоб на визитке название, которое все знают. Чтоб опционы. Чтоб я не просто сидел, а чтоб я был кто-то. Ну ты понял. Помоги, а?"

И тут - впервые за все эти годы, впервые вообще - мне ответили.

Значит, всё-таки был. Значит, читал каждый мой тикет, все эти годы, и молчал.

Я аж подпрыгнул. Голос был не гром небесный и не хор ангелов. Голос был усталый. Как у мастера в автосервисе, которому ты в шестой раз приносишь одну и ту же машину.

- Слышь, - сказал бох. - А не охуел ли ты, раб мой?

Я замер.

- Аз тебя из болота за шкирку изъял, - продолжил бох, и было слышно, что накипело. - Через полмира перенёс, в землю, тобою чаемую. Работу дал, идеже ты штаны просиживаешь за такие ассигнации, что люди по-настоящему пашут и половины не зрят. Болото твоё бывшее ныне тебе же и оброк платит. Колесницу дал, страховку дал, писания твои разгрёб. Аз на тебя, ведаешь ли, сколько чудес извёл? На целый град менее уходит.

Я молчал. Что тут скажешь.

- И ты, - бох сделал паузу, - сидишь во всём этом, в тепле, сытый, и опционов у меня просишь. Может, тебе ещё крыл приделать, дабы ты на работу не пешь?

- Не надо крыл, - тихо сказал я.

- Вот и аз мыслю, что не надо.

Повисла тишина. Долгая, неловкая - как после того, как на тебя наорали, и вроде правы, но всё равно чувствуешь себя виноватым.

Я закрыл ноутбук. Посмотрел в окно на голубое небо и бирюзовое море под ним. Выдохнул. Он ведь и правда прав. У меня есть всё. Больше, чем я заслужил, больше, чем просил, больше, чем помещается в голове у парня с болот.

Надо просто сказать спасибо и жить.

Я открыл ноутбук обратно.

"Господи. Ты абсолютно прав, прости. Мне ничего не надо. Правда. Только одно - можешь сделать так, чтоб я больше ничего не хотел? А то я, кажется правда, немножко охуел".