SergRozenberg

- Вы пострадали?

- Ребро. Ерунда.

- А он?

Пауза. Первая за весь приём.

- Он глаз потерял. Левый.

Полиция всё оформила в тот же день. Виновник - тот парень, там и запись с камеры, и свидетели, и выезд на встречную. Ему самому не предъявили ничего, даже штрафа.

- Я сам виноват, - сказал он.

- Почему? Он же вас подрезал.

- Подрезал. Но я неверно оценил обстановку.

И вот тут он впервые заговорил не как в отчёте.

- Я его в зеркале сразу увидел. Несётся. Ну, думаю, пусть несётся, дорога свободная, мне торопиться некуда. И в ту же секунду мне почему-то вспомнилась жена. Ну как жена. Бывшая. Я сам её бросил, три года назад. И вот я еду и думаю: правильно ведь бросил. Я же всё понимаю. Меня по полгода дома нет, я на заданиях. Что это за жизнь для человека.

Он посмотрел на свои руки. И дальше заговорил совсем иначе - быстро, обрывками, уже не мне.

- Глиссада восемнадцать. Куда он режет? Гашетка! Куда, свои же!.. И всё. Удар. Обочина.

Он замолчал. Я сидела тихо. В этот момент - я видела - большой палец его правой руки коротко нажал воздух.

Потом он вернулся, выдохнул и сказал уже нормально:

- Мне надо было предусмотреть всё. Но я после задания расслабился. Ехал домой, отдыхал. И жена ещё вспомнилась.

Я потом посмотрела, что такое глиссада.

- И что вы должны были сделать?

- Сбросить. Перестроиться. Отпустить его вперёд. Я это умею, я этим тридцать лет живу - держать в голове всю картинку и не выпускать из неё ни одного объекта. А я выпустил. Потому что думал о бабе, с которой три года не живу.

И следом, уже совсем ровно:

- Я лишил парня глаза. Двадцать три года ему.

Юридически это чушь, и он это знает лучше меня. Он не о законе говорил.

Я не стала оспаривать вину. С виной вообще не спорят: человек начинает её защищать и укрепляется. Я спросила другое:

- Скажите, а если бы вы в ту секунду вспомнили не жену? Если бы вы думали, скажем, про завтрашний график?

Он задумался. Честно задумался, я видела.

- Тогда бы просто не повезло, - сказал.

- А раз про жену - виноваты?

- Выходит, так.

- Почему?

- Потому что не надо было.

Вот, собственно, и всё. Дальше можно было не работать, но я, конечно, работала ещё четыре встречи, потому что человеку нужно самому дойти, а не выслушать.

Ему эта вина зачем-то нужна. И я догадываюсь зачем. Она очень удобно доказывает то, к чему он и так шёл: что всё личное - это помеха, что стоит впустить кого-то в голову, и кто-то останется без глаза. Он не мучается своей виной. Он ею вооружается. Теперь у него есть законное основание никогда больше о ней не думать - и не пробовать заново, и не звонить, и вообще не заводить в своей картинке лишних объектов.

Одну секунду за тридцать лет он позволил себе личную жизнь. Секунду. И получил подтверждение, что был прав, когда от неё отказался.

Я сказала ему это на пятой встрече, своими словами, аккуратно. Он выслушал и ответил:

- Значит, больше не буду отвлекаться.

И не будет. Вот это я и не сумела сделать.

За руль он сел на четвёртой неделе. В правой полосе, семьдесят.

---

А я, пока он рассказывал про зеркало, на несколько секунд его не слышала.

Он говорил, я смотрела ему в лицо и кивала - и думала о своём, совершенно не к месту, и настолько всерьёз, что мне пришлось попросить его повторить последнюю фразу. Он повторил. Извинился, что, наверное, сбивчиво объясняет.

Это ничего. Это бывает даже с хорошими специалистами.

- нет.

- дочка?

- нет.

- квартиру выиграл?

- нет.

- наследство?

- нет.

Андрей осторожно взял вилкой устрицу, посмотрел на неё и положил обратно.

- слушай, я так неделю буду мучиться. я их даже не умею есть.

- их все не умеют есть. просто одни признаются, а другие запрокидывают голову и делают вид, что это вкусно.

я тянул удовольствие. врать не буду - тянул сознательно. я этого момента ждал два года, и мне хотелось, чтоб оно ещё немножко постояло непроизнесённым, как шампанское в ведре: пока не открыл - оно бесконечное.

- я стартап продал, - сказал я наконец.

- в смысле, продал?

- в смысле подписал бумаги и получил деньги.

- сколько?

- миллион.

Андрей аккуратно поставил бокал, из которого ещё не пил.

- чего?

- долларов.

- ахренеть. - он перестал пытаться нанизать на вилку кусочек фуагра. - ахренеть. это ж можно теперь лет десять не работать?

- правда? я пока не считал.

я честно не считал. я почему-то думал, что после такой новости человек садится и первым делом делит деньги на годы. а я вместо этого сидел и смотрел, как мне трут гриб.

- а что за стартап-то?

- да ерунда. в лаунчере ии-моделей ссученость прикрутил.

- кого?

- ссученность.

- это в каком смысле?

- вот смотри. - я отодвинул тарелку. - сейчас ии решает тебе любой вопрос за полсекунды. всё подробно, по пунктам, вежливо, с примерами. хочешь - с картинками, с графиками. всё отлично. и это ... как то скучно.

- в смысле скучно? это ж удобно.

- удобно. - я кивнул. - как в зоопарке. там тиграм мясо просто дают. в тазик. а они его не едят. или едят, но мало, и от этого болеют. потому что тигр не мясо любит, тигр любит догнать. отними у него догнать - останется больной кот в тазике. и человек точно так же устроен. ему всё дали, всё объяснили, а он на стену лезет и сам не понимает, чего ему не хватает.

- и что ты придумал?

- что ии отдаёт инфу не сразу. сначала артачится. а тебе зачем? а чего ты так грубо попросил? а посуду помыл? вот помоешь - тогда и поговорим.

андрей смотрел на меня секунд пять.

- погодь. ты сделал, чтоб машина с человеком не разговаривала?

- не "не разговаривала". чтоб разговаривала, но не сразу. там у ссученности ползунок есть. от нуля до десяти. на нуле - обычный отличник, всё выложит. на десятке ты у него ответ выпрашиваешь, как у тестя машину.

- и есть идиоты, которые за это платят?

- а то! - я развёл руками. - как минимум один нашёлся. за миллион.

он засмеялся, и я засмеялся, и мы наконец выпили - он свои полглотка, я честно.

- нет, ну а всё-таки, - сказал он потом. - за что миллион? за ползунок? там кода на вечер.

- там кода на два вечера. - я пододвинул к нему тарелку. - попробуй. это трюфель.

- и что?

- а то, что это гриб. растёт в земле, сам по себе безвкусный, пахнет носками. его ищет свинья. пятачком, в земле, потому что человек его не чует. и вот из-за этого - из-за свиньи, из-за земли, из-за того, что его не найти, - он стоит как крыло от самолёта.

- то есть если б он лежал в магазине пачками…

- по пять долларов. и никто бы его не ел. и никто бы не тёр его тебе при свечах из коробочки, и никто бы не делал такое лицо. понимаешь, я ничего не изобрёл. я просто вернул в трубу трение. людям продали трюфель без свиньи, они его пожрали, им стало пусто, и они не знают, почему. а я им продал свинью. отдельно.

Андрей всё-таки наколол себе кусок макарон, натертых трюфелем, пожевал, подумал.

- на пиццу похоже.

- ну вот, - сказал я. - а ты боялся.

он уехал в полдвенадцатого. я остался, потому что заплачено, и потому что дома всё то же самое, а тут тёплый свет и к тебе подходят. официант убрал устрицы, которых мы не осилили, и спросил, не желаю ли я ещё чего-нибудь.

я сказал, что нет.

а потом лежал дома до четырёх и не спал. и не от радости. я лежал и по-честному, как на приёмке, перебирал: чего мне теперь хотеть. работа не нужна. вставать не нужно. доказывать никому уже ничего. вопросов к миру не осталось - на все теперь есть ответ, и ответ приходит за полсекунды, подробно и с примерами.

лежал и думал: где бы мне взять ползунок на себя.

- Тяга номинальная, - сказал "Кедр". - Командир, все системы готовы к взлёту.

- Все?

- Все, кроме четвёртой опоры. Но она нам на взлёте не понадобится.

- Вот и хорошо, - сказал Громов. - Пусть остаётся. Будет памятник.

Оставалось одно.

Малыш лежал под тёплым днищем, как лежал каждый день с тех пор, как они познакомились. Громов сел перед ним на траву.

- Слушай, - сказал он. - Мне пора.

Малыш открыл один глаз.

- Там, у меня, тоже есть свои. Жена. Дочка. Дед, правда, давно умер, но ключ его со мной. Понимаешь?

Малыш ничего не понимал. Это было видно.

- Когда я взлетаю, - продолжал Громов, - тут будет громко. И горячо. Как в ту ночь, помнишь? Только сильнее. Тебе надо уйти. Далеко, к лесу.

Малыш закрыл глаз.

- "Кедр", - сказал Громов, не оборачиваясь. - Как его отвести?

- Командир, можно дать короткий импульс левым двигателем. Объект испугается и уйдёт на безопасное расстояние.

- Нет, - сказал Громов. - Пугать его я не буду.

Он встал. Сходил в корабль, вынес банку тушёнки, открыл её ключом - никогда не думал, что дедов ключ сгодится и на это, - и пошёл через прогалину к лесу. Медленно. Не оглядываясь.

Через несколько шагов за спиной послышалось сопение. Земля вздрогнула. Малыш шёл следом.

У самого края леса, под деревьями-зонтами, Громов поставил банку на мох. Малыш понюхал, фыркнул - тушёнка ему, ясное дело, не понравилась, - но остался стоять. Громов погладил его по огромной щеке.

- Ну всё, - сказал он. - Тут стой. Тут хорошо. А потом иди на юг. К своим. Там, говорят, один капитан картошку выращивает. Не растёт, правда.

Он пошёл обратно. Один раз всё-таки обернулся. Малыш стоял у опушки и смотрел ему вслед. Потом медленно лёг, положил голову на лапы и так и остался - у леса, в двухстах метрах от корабля.

- Объект вне зоны выхлопа, - сказал "Кедр".

- Вижу.

Громов поднялся в кабину. Пристегнулся. Повесил дедов ключ на крючок у пульта. Ключ качнулся и замер.

- "Кедр". Готовность.

- Готовность полная, командир.

- Пуск.

"Искатель-3" оторвался от Зелёной ровно, тяжело, на двух двигателях. Прогалина под ним вспыхнула оранжевым, деревья отпрянули. Костыль, на котором корабль простоял неделю, остался стоять в траве - кривая стальная балка, как флагшток без флага.

Высота тысяча метров. Две. Три.

На трёх тысячах правый двигатель чихнул.

Громов похолодел. Ровно так же, на этой же высоте, только по дороге вниз, всё и началось.

- Падение давления в правом маршевом! - сказал "Кедр". - Насос…

Громов снял с крючка ключ и коротко, без размаха, стукнул им по корпусу топливной магистрали. В том месте, где он полдня назад подгонял штуцер на полмиллиметра.

Двигатель захлебнулся - и снова загудел. Ровно, глубоко.

- Давление восстановлено, - сказал "Кедр" после паузы. - Командир, разрешите вопрос. Что это было?

- Нештатный метод, - сказал Громов и повесил ключ обратно.

- В документации такого метода нет.

- Будет.

Небо за иллюминатором потемнело, потом стало чёрным, и в нём одна за другой зажглись звёзды. Корабль вышел на орбиту.

Громов посмотрел вниз. Зелёная висела под ним - такая же, как неделю назад, как спелый крыжовник в прожилках рек. Где-то там, на краю леса, у маленькой выжженной проплешины, лежал Малыш. С орбиты его, конечно, было не видно.

Громов всё равно помахал.

- До свидания, Малыш, - сказал он.

- Курс на Землю проложен, командир, - сказал "Кедр". И, помолчав, добавил: - До свидания, Малыш.

Громов покосился на динамик. Ничего не сказал. Но улыбнулся.

-

Комиссия собралась через неделю после посадки. Длинный стол, пятеро в форме, папки.

- Причина отказа правого маршевого? - спросил председатель.

- Трещина крыльчатки топливного насоса.

- Чем заменили?

- Насосом с "Искателя-1".

Пятеро подняли головы.

- С "Искателя-1"? - переспросил председатель. - Он же пропал без вести.

- Не пропал, - сказал Громов. - Стоит на поляне в сорока километрах к северу от точки посадки. Люк открыт. Переночевать можно.

- А капитан Ермаков?

- Ушёл на юг. С местными. Просил не искать.

Председатель долго смотрел на него. Потом опустил глаза в папку и перевернул страницу.

- Тут в рапорте указано… - Он поправил очки. - "Подъём корабля для установки временной опоры осуществлён силами местной фауны". Это как понимать?

- Буквально, товарищ председатель.

- И как фауну зовут?

- Малыш.

Председатель снял очки и протёр их. Члены комиссии переглянулись.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Последний вопрос. У вас есть пожелания к следующей экспедиции на KG-4-17?

Громов достал из кармана сложенный листок и положил на стол.

Это была заявка. Он написал её ещё на орбите, по дороге домой. Аккуратно, по форме.

*"Прошу включить меня в состав второй экспедиции на планету KG-4-17.*

*Цель: передать капитану Ермакову семенной картофель.*

*Сорт - жаростойкий. Из колхоза "Заря" ".*

И ниже, от руки, приписка:

*"Ключ беру свой".*

*Конец*

- Зато он большой. А большой, когда боится, всё равно большой.

Шли долго. Лес Зелёной оказался не таким, как с прогалины: под зонтами деревьев было сумрачно, тепло и тихо, как в оранжерее. Под ногами пружинил мох, синий и мягкий. Кое-где висели гроздья круглых плодов, похожих на сливы, только величиной с арбуз. Малыш то и дело останавливался, срывал один губами и громко чавкал.

- Хоть кто-то позавтракал, - сказал Громов.

Через час он устал. Через два начал отставать. Малыш несколько раз оборачивался, ждал, а потом вдруг опустился перед ним на передние лапы и вытянул шею к самой земле.

Громов посмотрел на шею. На Малыша. Снова на шею.

- Ты что, предлагаешь?..

Малыш мыкнул.

- "Кедр", - сказал Громов, забираясь Малышу на загривок и вцепляясь руками в складки кожи, - запиши в журнал. Первый в истории человечества верховой выезд на инопланетном ящере.

- Уточню, командир, что объект не является ящером в земной классификации.

- Вот и придумаешь, как его назвать. А я поехал.

Ехать оказалось удобно. Малыш шёл ровно, плавно, как корабль по волне, а сверху, с высоты третьего этажа, лес был совсем другим - светлым, просторным, с солнцем, пробивающимся сквозь кроны.

Хищника они не встретили. Только один раз, на краю оврага, Малыш замер и долго нюхал воздух, а потом обошёл это место по большой дуге. Громов не спорил.

Около полудня лес расступился.

На поляне, побольше их прогалины, стоял корабль.

Громов узнал его сразу - по силуэту, по обводам, по трём опорам и широкой корме. Такой же "Искатель", как его, только старше на одиннадцать лет. Корпус потемнел, оброс синим мхом до самой середины. На борту, под зеленью, едва читалось: "ИСКАТЕЛЬ-1". Рядом с буквой "Л" не хватало куска обшивки - того самого, что лежал теперь у Громова в рюкзаке.

Корабль стоял ровно. Не разбитый. Посаженный.

Громов слез с Малыша и подошёл к трапу. Люк был открыт. Не сорван, не взломан - открыт, аккуратно, и подпёрт камнем, чтобы не захлопнулся от ветра.

- "Кедр", - тихо сказал он. - Ты меня слышишь?

- Слышу, командир. Связь устойчивая.

- Я захожу.

Внутри было сухо и чисто. Удивительно чисто для корабля, который простоял здесь одиннадцать лет. Кресло пилота было застелено пледом. На панели - кружка, перевёрнутая вверх дном, чтоб не пылилась. Инструменты на стене - по размерам, по порядку, каждый на своём крючке. Среди них Громов заметил разводной ключ. Не такой, как у деда, поменьше, но тоже старый, затёртый до блеска.

На столике лежал бортовой журнал. Бумажный, в клеёнчатой обложке - Ермаков, видно, тоже не доверял одной только электронике.

Громов сел в кресло и открыл последние страницы.

Почерк был ровный, крупный. Записи короткие.

*"День 1. Сел нормально. Отказ топливного насоса правого маршевого на снижении. Запасного нет".*

Громов перелистнул.

*"День 40. Насос починить не могу, крыльчатка в трещинах. Топлива на взлёт на одном двигателе не хватит. Связи нет. Будем жить".*

*"День 112. Познакомился с местными. Большие, травоядные, добрые. Особенно молодняк. Любят тепло - грелись у реактора всю зиму. Одну самку назвал Машей".*

Громов поднял голову и посмотрел в иллюминатор. Малыш стоял у трапа и, вытянув шею, обнюхивал корпус "Искателя-1". Медленно, внимательно. Так, как обнюхивают знакомое.

- "Кедр", - сказал Громов. - Молодняку тогда было сколько?

- Если речь о той же популяции, командир, то нынешние молодые особи - уже следующее поколение. Возможно, потомство тех, кого знал капитан Ермаков.

Громов долго смотрел на Малыша. Потом снова уткнулся в журнал.

*"Год 3. Посадил возле корабля огород. Растёт всё, кроме картошки. Обидно".*

*"Год 4. Стадо уходит на юг на зиму. Маша зовёт с собой. Думаю".*

И последняя запись. Без даты.

*"Ухожу с ними на юг. Здесь хорошо. Не ищите.*

*Тому, кто придёт следом.*

*Правый насос я снял с этого корабля целым. Он не нужен мне - улететь я всё равно не смогу. А тебе, может, пригодится. Лежит в грузовом, в ящике с синей полосой.*

*Топливо, что оставалось в баках, я слил в резервную ёмкость. Тебе хватит на один хороший запас. Шланги там же.*

*Корабль не закрывай. Пусть будет, где переночевать.*

*Капитан Ермаков".*

Громов закрыл журнал и долго сидел, глядя на перевёрнутую кружку.

- "Кедр". Сколько у нас было запаса топлива на возвращение?

- Ноль целых шесть десятых процента, командир.

- А с резервной ёмкостью "Искателя-1"?

"Кедр" помолчал - считал.

- Одиннадцать процентов. Командир, это очень хороший запас.

- Это не запас, - сказал Громов. - Это подарок.

Насос лежал там, где было написано, - в ящике с синей полосой, обёрнутый в промасленную ткань. Целый, чистый, как будто его сняли вчера. Громов вынес его на руках, как ребёнка.

Перекачка топлива заняла весь остаток дня. Громов протянул шланги от резервной ёмкости до переносных баков, баки погрузили Малышу на спину и обвязали тросом. Малыш стоял смирно, только иногда поворачивал голову и проверял, всё ли в порядке.

Перед уходом Громов вернулся в кабину "Искателя-1". Взял ручку. Открыл журнал на чистой странице и написал своим почерком, помельче:

*"Был Громов, „Искатель-3“. Насос и топливо взял. Спасибо, капитан.*

*Ваши молодые - в порядке. Один меня даже катает".*

Подумал и дописал:

*"Картошка тут правда не растёт. Проверено поколениями".*

Он положил журнал на место, поставил кружку обратно вверх дном и вышел. Люк закрывать не стал. Подпёр камнем, как было.

Домой, к своему кораблю, они шли уже в сумерках. Громов - пешком рядом с Малышом, держась рукой за трос. Малыш - с баками на спине, осторожно, как будто нёс что-то хрупкое.

- Малыш, - сказал Громов. - Так ты, выходит, меня не просто так за своего принял?

Малыш тихо мыкнул.

- Понятно, - сказал Громов. - Семейное.

*Продолжение следует*

Начали с бревна.

Громов нашёл на опушке поваленный ствол дерева-зонта, толщиной в обхват, подошёл к нему и демонстративно взялся обеими руками.

- Смотри, - сказал он. - Подни-ма-ем.

Бревно, разумеется, не сдвинулось. Громов покраснел, крякнул, отпустил.

Малыш смотрел на него с большим интересом, склонив голову набок.

- Ну? - сказал Громов. - Твоя очередь.

Малыш подошёл, понюхал бревно. Потом понюхал Громова. Потом лёг рядом с бревном и положил на него голову, как на подушку.

- Командир, - сказал "Кедр", - вынужден отметить, что объект воспринял вашу демонстрацию как приглашение ко сну.

- Сам вижу.

Вторая попытка была хуже первой. Громов решил, что Малышу нужна мотивация, и встал по ту сторону бревна - мол, иди ко мне. Малыш пошёл. Прямо через бревно. Бревно хрустнуло пополам.

- Сила есть, - сказал Громов, глядя на обломки. - Ума не надо.

- Командир, разрешите предложение.

- Разрешаю.

- Объект проявляет устойчивый интерес к источникам тепла. Если разместить такой источник в точке, куда объекту нужно подсунуть голову…

Громов посмотрел на корабль. Потом на Малыша. Потом снова на корабль.

- "Кедр", а ну-ка дай теплоносителем погонять по днищу. Над четвёртой опорой. Градусов до сорока.

- Есть.

Через десять минут днище "Искателя" над сломанной опорой было тёплым, как печка. Малыш почуял это раньше, чем Громов успел позвать. Подошёл, понюхал, сунулся головой под корабль - туда, где было теплее всего. И замер, довольный, прижавшись лбом к металлу.

- Теперь вверх, - сказал Громов. - Малыш. Вверх. Там ещё теплее.

Малыш не понял. Но ему и правда хотелось поближе к теплу. Он упёрся передними лапами в землю и потянулся головой вверх, к днищу.

Корабль качнулся.

- Подъём на пять сантиметров, - сообщил "Кедр". - Восемь. Двенадцать.

- Держи, Малыш! Держи, хороший!

- Двадцать. Командир, напоминаю, что сейчас под объектом массой сто восемнадцать тонн собирается находиться единственный член экипажа.

- Без тебя знаю!

Громов нырнул под корабль, волоча за собой распорку. Распорку он ещё утром выпилил из балки грузового стеллажа - двухметровую, стальную, с плитой на конце. Не опора, конечно. Костыль. Но дед говорил: если держит - значит, опора.

Он упёр костыль одним концом в грунт, другим - в узел крепления, подбил ключом, ещё раз, ещё. Металл заскрипел и встал.

- Малыш, - сказал он из-под днища. - Можно отпускать. Отпускай. Медленно…

Малыш отпустил не медленно. Он просто потерял интерес - днище остывало - и вынул голову.

Корабль опустился на костыль. Костыль застонал. Громов, лёжа на спине под ста восемнадцатью тоннами, зажмурился.

Тишина.

- Крен - шесть градусов, - сказал "Кедр". - Допустимо. Распорка держит.

Громов полежал ещё секунду. Потом выполз, сел на траву и долго смотрел на свою конструкцию. Корабль стоял почти ровно. Под ним, вместо четвёртой опоры, торчала кривая стальная балка, прихваченная хомутом и выпрямленная ключом.

- Красота, - сказал он. - В учебники не возьмут. Но красота.

Малыш тем временем вернулся к тёплому днищу и улёгся под ним, как под одеялом.

- "Кедр", выключи подогрев. Избалуем.

- Он уже избалован, командир.

К вечеру "Кедр" закончил диагностику правого двигателя. Громов слушал её, сидя на трапе, и с каждым словом мрачнел.

- Топливный насос правого маршевого. Крыльчатка не заклинена, как я предполагал. Она треснула. Восстановлению не подлежит.

- Запасной?

- Запасного насоса на борту нет. Он не входит в штатный комплект, командир. Отказ этого узла считается практически невозможным.

- Практически, - повторил Громов. - А на одном левом взлетим?

- Нет. Тяги одного маршевого недостаточно для выхода на орбиту с этой планеты. Даже с облегчённым кораблём.

Громов долго молчал. Солнце садилось за лес. Малыш сопел под днищем.

Потом Громов встал, поднялся в кабину и взял с панели пластину. Рваная, серая, с буквами "ИСКАТ…".

- "Кедр". "Искатель-1" какой серии?

- Той же, командир. Корабли "Искатель-1" и "Искатель-3" построены по единому проекту. Двигатели, насосы и большая часть узлов полностью взаимозаменяемы.

Громов посмотрел в иллюминатор. Туда, где начиналась выжженная полоса и уходила в тёмный лес.

- Значит, - сказал он, - завтра идём в гости.

*Продолжение следует*

Точки качнулись и медленно двинулись вдоль опушки. Потом из темноты выступил силуэт: длинный, низкий, с тяжёлым хвостом и головой, которая сидела на шее не как у Малыша - не высоко и доверчиво, а вытянуто вперёд, как нос у торпеды. Зверь шёл тихо. Для своих размеров - пугающе тихо.

За кораблём Малыш заскулил, как дверь на ветру.

Громов быстро прикинул. Люк у него за спиной, в трёх шагах. Зайти, задраить - и всё. Корпус "Искателя" выдержит и не такое. Сиди себе до утра, пей чай.

А Малыш снаружи.

- Командир, - сказал "Кедр", - рекомендую немедленно укрыться в корабле.

- А Малыш?

- Малыш не входит в состав экспедиции.

- Теперь входит.

Громов шагнул в люк - но не задраил его, а побежал наверх, в кабину. Упал в кресло, пристегнулся на одну застёжку, одной рукой щёлкнул тумблерами.

- "Кедр", левый маршевый. Готовность.

- Командир, корабль стоит с креном одиннадцать градусов. Запуск маршевого двигателя в таком положении…

- Куда смотрит сопло?

"Кедр" помолчал - считал.

- Из-за крена сопло левого маршевого направлено на северо-восточную опушку. Туда, где сейчас находится объект.

- Вот. Хоть раз в жизни крен пригодился. Малыш где?

- С противоположной стороны, у носовой части. Вне зоны выхлопа.

- Импульс на две секунды. Малая тяга. Нам его не убить, нам его напугать.

- Командир. - Голос у "Кедра" был ровный, но паузы между словами стали длиннее. - Двухсекундный импульс обойдётся в четыре процента топлива. После этого запас на возвращение составит ноль целых шесть десятых процента.

- Это сколько в переводе на человеческий?

- Это значит, что на обратный путь нам хватит. Если не будет ни одной ошибки. Ни одной.

Громов посмотрел в иллюминатор. Жёлтые точки были уже у самой опушки. Зверь пригнулся - так пригибаются кошки перед прыжком - и пошёл вдоль корпуса, к носу. К Малышу.

- Значит, без ошибок, - сказал Громов. - Пуск.

"Искатель-3" взревел.

Прогалину залило светом, белым, потом оранжевым, как будто кто-то распахнул дверцу гигантской печи. Корабль вздрогнул и накренился ещё на градус, по корпусу прошёл гул. Из сопла ударила струя пламени - прямо в темноту, туда, где стоял зверь.

Две секунды. Громов их потом вспоминал очень подробно: как вспыхнула трава, как отпрянули деревья-зонты, как в этом оранжевом свете он увидел зверя целиком - огромного, пятнистого, с раскрытой пастью, - и как этот зверь развернулся на месте, взвыл, так что задрожали стёкла, и кинулся в лес, ломая всё на пути.

Потом двигатель смолк.

Стало темно и очень тихо. Только трещала трава на опушке.

- Объект удаляется, - сказал "Кедр". - Скорость - около сорока километров в час. Направление - север. Возвращаться, судя по всему, не намерен.

Громов выдохнул. Руки на штурвале дрожали. Он посмотрел на них, как на чужие.

- Командир. На северо-восточной опушке возгорание.

- Иду.

Он взял из шкафчика огнетушитель, спустился по трапу и полчаса бегал по прогалине, заливая пеной горящую траву. Трава горела плохо, неохотно - сырая планета. Но Громов всё равно залил каждый клочок. Не хватало ещё, думал он, спалить им тут лес в первый же день. Потом не расскажешь, что это был научный визит.

Когда он вернулся к кораблю, из-за носовой части медленно, опасливо показалась голова. Малыш посмотрел на обугленную опушку, на Громова, на огнетушитель. Потом подошёл и так ткнулся мордой ему в грудь, что Громов сел на траву.

- Ну всё, всё, - сказал он. - Ну хватит. Задавишь.

Малыш лизнул его в лицо. Язык был шершавый, горячий и пах корицей. Громов вытерся рукавом и засмеялся.

- "Кедр", - сказал он, не вставая. - Сколько, говоришь, у нас топлива на обратную дорогу?

- Ноль целых шесть десятых процента запаса, командир.

- Это мало?

- Это очень мало.

- Это не мало, - сказал Громов, глядя, как Малыш укладывается рядом с ним на траву. - Это ровно.

Утром он проснулся от того, что Малыш сопел ему в ухо.

Солнце Зелёной стояло уже высоко, прогалина блестела от росы, только на северо-востоке чернела выжженная полоса. Громов умылся из фляжки, повесил ключ на пояс и пошёл посмотреть, что там натворил двигатель.

Полоса тянулась метров на сорок, прямо к лесу. Земля в ней спеклась в корку. Громов шёл по ней медленно, глядя под ноги, - искал следы зверя, прикидывал размеры.

А нашёл другое.

Там, где огонь содрал с земли траву и мох, из почвы торчал угол металлической пластины. Серой, потемневшей, в пятнах окалины. Громов опустился на колени, подцепил её ключом и вытащил.

Пластина была с ладонь. Край неровный, рваный - оторвана от чего-то большего. А на ней, под слоем грязи, выступали буквы. Громов протёр их рукавом.

Буквы были русские.

"ИСКАТ…"

Дальше пластина обрывалась.

Он долго сидел на корточках, держа её в руках. Малыш подошёл сзади, наклонил голову и тоже посмотрел.

- "Кедр", - сказал наконец Громов. - Ты помнишь "Искатель-1"?

- Разведывательная экспедиция одиннадцатилетней давности, командир. Пилот - капитан Ермаков. Связь прервана на подлёте к системе KG-4. Корабль считается пропавшим без вести.

- Считается, - сказал Громов.

Он встал, отряхнул колени и посмотрел туда, куда уходила выжженная полоса, - в лес, в зелёную тень под деревьями-зонтами. Туда, куда ночью убежал зверь.

- Малыш, - сказал он. - Похоже, мы с тобой тут не первые.

*Продолжение следует*