Серия «Реализм»

— На почве ревности, — кивнула Вера.

— Помогите узнать правду, — прошептала тетя Надя и дала нам адреса.

Сперва мы закончили с покупкой овощей и забежали домой. С тех пор как мы приехали в Багдад, отец всегда пропадал на работе. Однако сегодня мама готовила праздничный ужин, и мы обещали не затягивать с игрой.

Отпросившись до вечера, мы поспешили к госпоже Аль-Фази. Ее дом стоял на самой границе Зеленой зоны, но уже год как все в Багдаде было спокойно. За это время мы успели выучить язык и прослыть героями.

Вскоре мы сидели на дорогих коврах под запах благовоний и наблюдали, как хозяйка разливает чай.

— Когда вы в последний раз видели вашего друга, госпожа Аль-Фази?

— Видела? — переспросила она.

Только тогда я заметил, как необычно двигалась хозяйка. Каждый раз, касаясь чайника или пиалы, она замирала на секунду, словно пыталась убедиться, что вещь реальна. Здороваясь с нами, она смотрела куда-то вдаль. И теперь я понял, почему.

— Я никогда не видела его глазами, если ты об этом, — улыбнулась госпожа Аль-Фази.

— Вы слепая? — прямо спросила Вера, отчего мне захотелось ткнуть ее в бок. Можно же быть учтивее!

Госпожа Аль-Фази вздохнула и утвердительно улыбнулась. А потом рассказала, что потеряла зрение полгода назад. Редкая болезнь глаз неуклонно вела ее к слепоте вот уже несколько лет.

— Его зовут Хамза, — рассказала хозяйка о своем друге. — Мы встретились весной. Как-то раз он заглянул ко мне в магазин, мы разговорились, и он стал заходить почаще. Иногда он дожидался, когда я закроюсь, и провожал меня домой.

Я откусил кусочек пахлавы. Вера налегала на изюм.

— Вы не подумайте, я люблю своего мужа! В наше время все меньше женщин носят паранджу, но муж очень ценит традиции. Я надеваю паранджу только из уважения к нему.

Оказывается, накануне пропажи друга она сняла перед ним паранджу.

— Хамза долго и внимательно трогал мое лицо. Когда я спросила, что он делает, он ответил, что хочет хорошенько его запомнить. Я не понимаю. Он знал, что мы больше не встретимся? Тогда почему не сказал, что уходит?

— Может быть, боялся вас ранить? — предположил я.

— Или знал, что у вас ревнивый муж?

— Конечно, он знал про мужа, — рассмеялась госпожа Аль-Фази. — Они тоже стали довольно близки, и я ни за что не назвала бы мужа ревнивым.

— Возможно, он скрывал свою ревность, — задумчиво отхлебнул я травяной чай. — Так было легче провернуть преступление.

Вскоре мы попрощались с госпожой Аль-Фази и отправились в квартиру Хамзы. Идти было далеко, и мы одолжили у хозяйки велосипед.

Когда мы приехали по адресу, во дворе стоял полицейский автомобиль. Значит, господин Аль-Фази был здесь. Тетя Надя, как за ней водится, дала точную наводку.

— Ты постарайся его отвлечь, — прошептал я Вере, — а я прошмыгну в квартиру.

Я спрятался за углом коридора, теребя в руке набор отмычек и наблюдая, как Вера подходит к шефу полиции. Он стоял у двери и что-то задумчиво писал в телефоне.

— Господин Аль-Фази! — воскликнула Вера. — Какое счастье встретить вас!

— Вера? — удивился он. — Что ты здесь делаешь?

— Я потеряла своего жирафика, Йосю. — И Вера показала примерный размер жирафа. Отлично, сестра! Даже я поверил, что у тебя есть такая игрушка. — Вы не поможете его найти?

— Вера, я занят… — начал было господин Аль-Фази, но сестренка тут же закатила истерику.

— Мой жира-афик пропа-ал!

— Ладно-ладно! После того, как вы с братом поймали тех браконьеров, я у вас в долгу. Кстати, где твой брат?

— Братик тоже ищет Йосю, — шмыгнула носом Вера, вытерла слезы и протянула господину Аль-Фази мокрую руку.

Вскоре они ушли, я отлип от стены и прошмыгнул к двери. Дверь была простой, я быстро справился с дешевым замком и вошел внутрь.

Я ожидал увидеть бездыханное тело, но в квартире царил порядок. На подоконнике пригрелся черный кот и росли цветы. Я огляделся. На столе лежал дневник Хамзы. Я открыл наугад.

«Рак берет свое. С каждым днем мне все труднее дышать. Надеюсь, операция пройдет успешно».

«Надеюсь, Аделя простит меня. Я так хочу, чтобы она прозрела. Говорят, влюбленные видят мир одинаково. Так пусть она смотрит на мир моими глазами».

Я перелистнул страницу.

«Сегодня видел ее в последний раз. Господи, дай мне сил не забыть ее лицо! Если ангелы существуют, у них должны быть ее черты».

Меня отвлек глухой удар. Я отскочил от стола и обернулся. Кот… Просто кот спрыгнул на пол.

— Где твой хозяин, котик? — спросил я, переводя дух. — И что значит «видеть мир моими глазами»?

За разговором с котом я не заметил, как скрипнула дверь.

— То и значит, Дима, — раздался голос шефа полиции.

Я замер. Попался с поличным! Взлом и проникновение!

— Я думал, вы хороший человек, господин Аль-Фази, — проговорил я, размышляя, как убежать. — Где моя сестра? Ее вы тоже убили, как Хамзу? Где она?!

Пока в моей груди клокотала ярость, господин Аль-Фази от души расхохотался. Он смеялся до слез, а я держался за край стола одной рукой, чтобы не броситься на него с кулаками. Как назло, под рукой не было подходящей вазы или тяжелой пепельницы.

Наконец, господин Аль-Фази перестал смеяться. Он вытер проступившие слезы на толстом лице и тяжело опустился на потертый диван. Вдруг из-за двери послышался голос:

— Я здесь, — пискнула Вера. — Прости, я раскололась.

— Дима, ты удивительный ребенок, — покачал головой господин Аль-Фази. — Видит Аллах, будь ты постарше, я бы нанял тебя следователем в отдел. Как, говоришь, зовут твоего жирафа, — он обернулся к Вере, она все еще жалась в дверях, — Йося? И вы думали, я куплюсь на такую уловку?

— Где Хамза?

Он снова обернулся ко мне. Огромный, сытый, довольный, что раскусил ложь маленькой девочки. Я почувствовал, как мое уважение к нему сменяет брезгливость.

— Не волнуйся, он в клинике. Скорее всего, пока еще жив.

— Вы хотели его убить? Почему вы дежурите у дверей? Расскажите мне правду!

— Он болеет, Дима, понимаешь? У него рак. Врачи говорят, осталось недолго, от недели до месяца.

— При чем тут глаза? — спросил я уже спокойнее.

— Когда Хамза понял, что болезнь не победить, он решил пожертвовать здоровые органы. Это нормальная практика в западных странах, — уточнил господин Аль-Фази. — У нас, возможно, тоже приживется.

— Разве можно пересадить глаза?

Наконец я начал догадываться. Я отпустил край стола и, все еще держа в руке дневник, присел на жесткий стул.

— Хамза узнал, что в королевскую клинику по обмену опытом приехал американский хирург-новатор. Среди его открытий была пересадка глаз.

Вера, кажется, успокоилась, а я задумчиво кивнул.

— На тот момент мы уже были знакомы. Хамза поделился со мной своей идеей, и, конечно, я согласился.

— Почему вы не сказали об этом жене?

Он снова рассмеялся:

— Да если бы Аделя узнала, она тут же ворвалась бы в клинику, чтобы остановить операцию. И заставила бы Хамзу в сотый раз пройти бесполезное лечение.

Он вздохнул, посмотрел на ковер — красный с черными узорами.

— Я обещал Хамзе присмотреть за его котом. Как только глаза будут готовы, мы поедем с Аделей в больницу.

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Она не должна ничего знать! Я сам расскажу ей, когда все закончится. И положи на место дневник, он ждет Аделю, а не тебя.

Я смутился. Убрал дневник и крепко задумался. Выходит, преступление все-таки произошло? Только не убийство или похищение, а сокрытие правды. Выходит, мы с Верой теперь сообщники?

— Они успеют попрощаться? — спросил я господина Аль-Фази.

Он пожал плечами. Никто не знал, сколько осталось новому другу его жены.

Автор: Алексей Нагацкий
Другие работы автора ВК

— Не где, а когда, — и отвернулся помешать картошку.

— А когда весной? — Ты мигом подхватил науку.

Я убавил огонь. Прикрыл крышку, убрал лопатку. Повернулся к тебе.

— Сейчас деревья желтые, — сказал я, — а весна придет, когда они снова станут зелеными.

— А когда они станут зелеными?

— Когда снова будет тепло, — и потрепал твои кудри.

* * *

Дни в добровольном изгнании тянутся долго. Когда быт настроен и вокруг ни души, каждая минута воспринимается плотнее.

Казалось бы: в столице, где люди постоянно спешат, время должно цениться дорого. Но там я ценил другое: возможность выделяться, место в обществе, деньги, престиж.

Только здесь — в своем бревенчатом доме, где до ближайшего села целый день пути, — я в полной мере научился чувствовать минуты. Проживать их от первой секунды до последней. И снова: от первой — через пятьдесят восемь ударов тоненькой стрелки — до последней. Словно каждая минута, проведенная с тобой, это отдельная хрупкая вселенная.

— Папа.

Твой голос подлетел ко мне дуновением ветра, коснулся ушей, свернулся теплым Васькой из детства, наполнил теплом. Я отвлекся от монитора: ты увлеченно перекладывал кубики, строя свой собственный дом.

Возможно, большой и взрослый ты тоже станешь писателем. На тебя тоже станет давить издатель. А ты отвлечешься от работы, чтобы посмотреть на сына.

Или станешь строителем. Программистом. Дизайнером. Гонщиком. Пилотом. Лесником. Столько вероятностей! Не желая пропустить одну из самых важных секунд в твоей жизни, я привычно ответил:

— Да, сынок.

Издатель не ребенок. Подождет.

— А тебе тепло? — спросил ты, не отвлекаясь от игры.

Я прислушался к ощущениям.

— Ну да.

— И мне тепло. — И ты поднял на меня глаза. — Уже весна?

— Нет, сынок. — Я постарался наполнить свой голос лаской. — Еще не весна.

* * *

Дни стали короче. Поначалу я не мог привыкнуть к отсутствию фонарей. В столице процветало электричество, здесь ночью просыпались звуки. Мне нравилось засыпать под уханье совы.

— Папа?

Морозное утро встретило нас хрустом под ногами. Я зажмурился от яркого солнца, перехватил лопату.

— Да, сынок.

— А сейчас весна? — спросил ты.

— Нет, сейчас зима. Видишь, сколько снега навалило.

— Навалило, — повторил ты увесисто, загребая своей личной лопаткой.

К завтраку мы почистили двор. За невысоким забором вокруг участка снег не убирался до весны.

* * *

— Папа! Вставай, папа!

Я попытался проснуться. Издатель не ребенок, но требовал поспешить, так что прошлой ночью пришлось работать. Теперь глаза щипало, словно в них навалили песка.

— Да, сынок, — прохрипел я.

— Тебе тепло, папа?

Ты взгромоздился на меня верхом, как зимнее солнце подолгу сидит на линии горизонта.

— Сынок, мне сонно.

— Ну тепло? — повторил ты.

— Да… Вроде.

— И мне тепло. Смотри, папа, — и ты поднес к моим песчаным глазам измалеванный лист, — деревья зеленые!

— Да, зеленые. — Я жмурился от боли, сквозь тончайщую щель пытаясь разглядеть рисунок. — Ты молодец.

— Весна пришла, папа. — Ты соскочил, потянул меня за ногу. — Вставай скорее, сейчас мама вернется!

Не люблю, когда привычная рутина рушится. Сегодня завтракали поздно, снег во дворе остался не убран.

— Пап, а где мама? — спросил ты, словно папа ничего не объяснял уже тысячу раз.

Кофе горчил: должно быть, выветрился. Я так и не смог отказаться от него полностью и держал немного под рукой.

— Она в космосе.

— А где космос?

— Он наверху, там, где звезды.

— А где звезды?

— Там, где мама.

— А где весна?

Я вздохнул.

— На твоем рисунке разве что.

До обеда я клевал носом. Отрубился, наблюдая, как ты катаешь машинки. Проснулся от холода.

— Сынок? — Ты не ответил.

Накатила головная боль. Неужели, заболел? Я плотнее завернулся в плед и снова уснул.

Когда я проснулся, за окном вечерело. Холод проникал под кожу, словно кот Васька восстал из могилы и, давно остывший, перебирал ледяными когтями.

Укутанный, я проверил печь. Подбросил дров. Снова позвал:

— Сынок! Где ты?

Это в городе тревога становится второй натурой. Привыкаешь жить в постоянном страхе, боишься потерять возможности, отношения, время. Здесь до меня не сразу дошло, что ты не отвечаешь слишком долго.

Я забежал в твою комнату, посмотрел на кухне. Увидел приоткрытую дверь в сенях.

— Малыш!

Ты расхаживал по двору, подняв высоко над головой свой рисунок. Тебя не пугали ни мороз, ни темнота, ни треплющий бумагу в твоих руках ветер.

— Ты зачем выскочил? — Я подхватил тебя на руки. — Ты же замерзнешь!

— Тебе тепло? — спросил ты посиневшими губами.

— Нет! Быстро в дом!

— Почему ты кричишь, папа?

Дрогнули побеленные морозом ресницы, и свет из распахнутой двери блеснул слезами в твоих глазах.

Ты прижался ко мне, дрожа всем телом. Я забежал в дом, сразу в ванную, включил горячую воду, быстро настроил. Снял с тебя заснеженный тонкий свитер и поставил под душ. Разделся сам, перешагнул порог, задернул штору и, усевшись, обнял твое дрожащее тело.

Вода согрела нас быстро, но гораздо важнее было сохранить твое доверие к миру. Сейчас этим миром был я, твой отец. Еще им была твоя мама, но эта половина мира исчезла на полгода, исполнив свою детскую мечту.

— Ты мог простудиться, — сказал я уже спокойно, вытирая тебя полотенцем. — Я накричал, потому что очень испугался. Прости, сынок. Постарайся не выходить раздетым, ладно?

Ты кивнул совершенно серьезно.

— Так зачем ты выскочил? Хотел показать луне свой рисунок?

— Нет, папа.

Ты тоже взял полотенце и начал вытирать мои мокрые волосы.

— Весна все шла, шла и никак не пришла, — объяснил ты на понятном над двоим языке. — А дома тепло и деревья зеленые.

Я улыбнулся.

— Я хотел вынести весну из дома, чтобы мама вернулась.

Этой ночью мы спали в одной кровати. Тревога отпустила, но забытое чувство страха притаилось на границе сознания, не спеша уходить. Я не гнал ни страх, ни свою самую большую ценность.

С утра пришло сообщение:

«Привет! Я на Земле! У нас сменилось руководство, возвращаюсь досрочно. Буду дома через пару недель».

Автор: Алексей Нагацкий
Больше работ автора ВК
Иллюстрация взята из открытых источников

— А я не успела. — Мальчик услышал, как мама икнула. — Дайте еще неделю.

— Ты просила месяц назад, подруга. Если денег нет, вынесем из квартиры все ценное.

Тяжелые шаги приблизились к мальчику. Мальчик затаил дыхание.

— Ты же как-то платишь за хату, верно?

— А мы по любви! Могу и вас полюбить, всех четверых.

— Отвали, шаболда! — крикнул другой человек, подальше от мальчика. — Давай, парни, что тут есть? Выносим столик, диван…

— На кухне плита есть! — крикнули совсем уж далеко, из-за стенки.

— Только не диван, нет!

— Отвянь, я сказал!

Мальчик услышал шлепок (так же била мама, когда злилась), а потом глухой удар.

— Оставьте диван, пожалуйста, — мамин голос дрогнул.

— На полу отсосешь.

Мальчик не понял, что должна была отсосать мама. Может быть, воду? Через щель в его убежище падало немного света, и мальчик мог рассмотреть картинки в помятой книжке. Там плавали по морю большие корабли с мачтами и без, с толстыми трубами или длинными веслами. С моряками — как давний мамин друг.

Мальчик запомнил его лысую голову и руки, покрытые жестким рыжим волосом. Иногда моряк трепал мальчика по голове и рассказывал, как ходил в море. Он говорил, что если в корпусе случалась пробоина и вода хлестала в трюм, то ее отсасывали большим насосом.

Может быть, у мамы случилась пробоина? Может быть, она наплакала целое море? Мальчик захотел выйти и помочь ей, но вспомнил, что ему нельзя показывать носа.

Сидеть тихо было не так уж и сложно. Тем более с книжкой. И пока мальчик разглядывал картинки, представляя, как сам выходит в море на большом корабле, его трюм накренился, а потом закачался из стороны в сторону под звуки шагов и кряхтение мужчин.

Вскоре море убаюкало мальчика. Когда он проснулся, в трюм заглянул человек. Он выглядел удивленным, а волосы его были серыми, как волчья шкура.

— Какого… Ты что здесь делаешь?

Мальчик не ответил. Вжался в дальний угол своего корабля и смотрел оттуда прямо на волка. Волк не спешил ни есть мальчика, ни закрывать трюм. Вместо этого он протянул ладонь. С чистыми и ровными, совсем не волчьими, ногтями.

— Так… Не бойся, хорошо? Ты можешь выйти, дай мне руку.

Мальчик вжался еще сильнее. Рука рукой, но волки любят натягивать чужие шкуры.

— Ладно, слушай… Я оставлю диван открытым и отойду. Мне нужно позвонить, понимаешь? Ты голодный? Принесу тебе яблоко.

Мальчик кивнул. Вскоре волк вернулся, и мальчик впился в угощение. Он успел подумать, что вместо яблока ему подсунут волчью ягоду, но голод оказался сильнее страха. И пока яблочный сок бежал по подбородку, страх выскочил из дивана, приглашая мальчика за собой.

Снаружи стояли другие диваны, столы и кресла. Старые, потертые, со сбитыми краями. Тянулся к потолку стеклянный шкаф, похожий на жирафа, ссутулился у стены комод-бегемот. Мальчик остался рядом со своим кораблем.

Волк приходил снова. Угостил молоком с печеньем, потом предложил пюре и котлету. Мальчик слышал, как волк ругается по телефону:

— Эй, не надо вешать на меня похищение! Я понятия не имею, чей это ребенок!.. Нет, они принесли мебель, я расплатился, они ушли… Слушайте, у меня честный бизнес… Нет, я не проверяю, краденая вещь или нет! А вы часто проверяете документы на — не знаю — подержанный беговел для сына?.. Обычный диван, в полоску… Да, сделаю перетяжку, продам в какой-нибудь отель. У меня ИП, я плачу налоги… Давайте вернемся к ребенку. Что мне с ним делать?..

К волку заходили другие люди. Они смотрели на шкафы и комоды, одна пара унесла с собой тумбочку. Волк закрыл трюм, и корабль снова превратился в диван. Мальчик сидел на нем и вспоминал маму.

В вольчем доме нашлись карандаши и тетрадка, но мальчик не рисовал. Книжка с кораблями осталась в темноте трюма…

Потом к мальчику подошла женщина. К этому времени он хотел в туалет до коликов в животе и снова сжался в комок. Она опустилась на корточки и улыбнулась.

— Привет, малыш, — сказала женщина. — Я добрая фея. Меня прислала твоя мама, чтобы я о тебе позаботилась. Ты выглядишь испуганным. Как тебя зовут?

Мальчик не ответил, только опустил глаза и заскулил. Постыдное тепло пропитало колготки и мамин диван, и мальчик заплакал. Он сжался еще сильнее, испугавшись, что его станут ругать, как иногда поступала мама.

Раньше мама была добрее. Иногда они с моряком ходили по набережной, и мама угощала мальчика мороженым. Там, возле моря, всегда было солнце. Потом с неба стали падать звезды, и все вокруг громыхало и горело. Моряк пропал. Они приехали на север (так сказала мама), где солнце почти не светило, а мама с каждым днем становилась мрачнее северных туч. Они перестали покупать мороженое, иногда совсем ничего не ели. А потом к маме стали приходить мужчины, и мальчик научился прятаться.

— Небольшая авария? — вздохнула добрая фея. — Мы мигом все исправим, не волнуйся! Давай переоденемся и поедем в сказочный дом. Смотри, что я принесла.

Она полезла в мешок и достала оттуда сменную одежду и маленький игрушечный диванчик.

— Сейчас мы тебя помоем и сменим одежду. А чтобы тебе не было грустно оставлять свой диван, я дарю тебе этот. Видишь? Совсем как твой, только маленький. А еще он волшебный.

Мальчик удивился, посмотрел на фею.

— Да, волшебный, — кивнула она. — Он придает сил и уверенности. Ну что, готов отправиться со мной в ванную комнату?

Волшебный диван придал мальчику сил, и он неловко кивнул…

В сказочный дом они поехали на машине, и мальчик всю дорогу держал в руках волшебный диван. Добрая фея играла с мальчиком в ладушки, пела песенки и говорила, как его ждут в сказочном доме. Она сказала, что мама заболела, но обязательно поправится. И что в сказочный дом даже приходят новые мамы.

Она задавала вопросы, но мальчик молчал. Только кивал, если соглашался, или качал головой, если добрая фея спрашивала, например, есть ли у мальчика папа. По дороге она показывала в окно на большие дома и спрашивала, не там ли живет мальчик. Он качал головой…

В сказочном доме оказалось много других детей. Мальчику досталась кроватка и тумбочка, где всегда стоял стакан с водой. Мальчик не отпускал волшебный диванчик ни днем, ни ночью. Иногда другие дети просили с ним поиграть, но мальчик не умел делиться.

Он скучал по маме, и однажды она пришла. Взлохмаченная, ворвалась, словно ветер с моря, и закричала:

— Где мой ребенок?! Я хочу видеть своего сына!

Мальчик встрепенулся, поспешил на мамин голос, но его тут же подхватила добрая фея и понесла в столовую.

— Мама, не зи-ись, — попросил мальчик, пока за ним не закрылась дверь.

Добрая фея опустилась перед мальчиком на колени, и в глазах ее дрожали слезы.

— Мой хороший, послушай, — сказала она. — Мне очень жаль, прости, но маме сюда нельзя. Она болеет страшной болезнью, заразной. Ее болезнь убивает волшебство и травит твою маму изнутри. Если мама справится, если сможет победить болезнь, вы снова будете вместе. Ты понимаешь?

Мальчик кивнул.

Добрая фея вышла за дверь, и мальчик услышал, как она сказала:

— Суд запретил вам видеться с сыном. Ваш единственный шанс вернуть его — пройти лечение и найти работу. До тех пор он останется под нашей опекой. Пожалуйста, выходите, пока я не вызвала охрану.

Мальчик слышал, как ругается мама, как плачет и кричит, и крепче сжимал диванчик. Теперь он не хотел ни силы, ни уверенности. Он хотел, чтобы мама поправилась. Он вышел за дверь.

— Мама, — позвал он.

— Сынок!

Мама упала перед ним, стала целовать глаза, губы, щеки, лоб. С каждым поцелуем мальчику становилось легче, он рассмеялся, а потом они обнялись крепко-крепко… Пока мальчик не отстранился.

— Мама, эта тебе, — и протянул ей диванчик. — Эта васебный дивантик. Стобы пабедить балесь.

Мама приняла подарок и улыбнулась. Ее лицо намокло, а глаза покраснели.

— Я брошу пить, обещаю, — сказала она, и мальчик удивился. Если мама перестанет пить, она же высохнет?

Потом маму взяли под руки двое мужчин и увели из сказочного дома. В этот раз мальчику не пришлось никуда прятаться.

После появления мамы он начал разговаривать. Много рисовал, подолгу смотрел картинки в книжках, учился считать. Иногда ему приносили подарки и говорили, что это от мамы. А однажды в гости заглянул даже серый волк.

Мальчик научился считать до пяти, когда в волшебный дом пришли двое. Мужчина и женщина. У них была бледная кожа и длинные шеи, как у лебедей в книжке про птиц.

— Привет, симпатяга, — сказали они. — Мы будем тебе родителями, пока твоя мама болеет.

Когда мальчик уходил с новыми родителями, волшебная фея сказала, что его мама большая молодец.

— Твой подарок ей очень помогает, — сказала она. — Скоро твоя мама совсем поправится, и вы сможете иногда встречаться.

В новом доме мальчик научился считать до ста и читать слова. В новом доме была собака и никто никогда не просил его прятаться. Каждый раз, когда он входил в спальню к новым родителям, они с радостью раскрывали объятия. И каждый раз мальчику казалось, что их руки — это широкие лебединые крылья и что однажды родители научат его летать.

А потом мальчик взял в руки большой букет и собрался в школу. Новый папа поднял его на плечи, а мама-лебедь понесла рюкзак.

— Сегодня важный день, — сказала мама-лебедь.

— Почему? — спросил мальчик. — Из-за школы?

— Не только, — сказал папа-лебедь. — Тебя ждет сюрприз.

Когда они добрались до школы, у ворот стояла настоящая мама мальчика. Папа-лебедь спустил его, и мальчик побежал к ней, едва не взлетая.

— Мама! Ты поправилась?! Ты вернулась за мной?

Она вздохнула, погладила мальчика по щеке и взяла за руку, словно совсем большого.

— До первого звонка еще есть время, — сказала мама. — Пройдем внутрь, присядем на диванчик?

Автор: Алексей Нагацкий
Больше работа автора ВК
Художник: Дмитрий Лузянин