Серия «Отец»

Вокруг умирали люди, но они никогда не были настолько близки, чтоб я согласилась посетить столь неприятное мероприятие. Кладбища тоже не посещала. У матери мёртвых родственников не было, кроме папы, которого прикопали в урне к чужой могиле и забыли про него. А мой отец ездил к своим на кладбище сам, никогда с собой не звал, а если и предлагал, то я всегда отказывалась. За исключением последних пары-тройки лет прежде чем он ушёл. Он заболел раком, перенёс много операций и осложнений и сам уже никуда ездить не мог, поэтому я его возила.

Итак, когда умер мой отец, всё могло пасть на мои хрупкие плечи, но пала лишь часть. Мне на помощь пришёл друг, у которого уже был богатый опыт в общении с ритуальщиками, агентами и в целом вся бюрократия, но родственники, конечно же, были на мне.

Папа умер дома. Незадолго до моего прихода. Я думаю, что не успела буквально на полчаса или час. Удивительным образом так всё сложилось, что я была на встрече и человек опаздывал как раз на это время. Когда я пришла и открыла дверь в квартиру, ещё не увидев труп, я уже всё поняла. Пару раз я еле крикнула «Пап». И еле заставляла себя сделать пару шагов в комнату. Он лежал на полу на сломанных ходунках, которые я ему оставила, в подгузниках, которые успела поменять перед уходом. Лицом вниз. На полу рядом с головой пара капель крови. Я стояла в комнате, но всё ещё боялась подходить и опять повторила «Пап?»

Я внимательно изучала тело на предмет трупных пятен со стороны, их не было. Я всё понимала, но мозг старательно искал, за что зацепиться и как себя обмануть, лишь бы не принимать факт увиденного. Я выдохнула и подошла к нему. Дотронулась до спины, она была еле тёплой. Глаза закрыты. Или открыты? Я не могу сказать вам честно, потому что не помню. Пишу сейчас, а мозг опять обманывает меня, подкидывая разные картинки, и я не знаю, какая из них правда. Наверное, они были всё же открыты, потому что я помню, что старательно искала в них любые признаки жизни. Но не нашла.

Прежде чем звонить в скорую, первым делом я позвонила мужу, так как знала, что если буду одна, то скорей всего нарвусь на неприятности. Он приехал с другом через 10 минут, и дальше началось веселье. Не буду рассказывать про то, что скорую мы ждали 2 часа, полицию 3, а крайне неприятная женщина из ГБУ «Ритуал» была у нас под дверьми уже через полчаса от звонка. Это был правда ГБУ «Ритуал», не другие конторы, но я думаю, между ними нет никакой разницы. Работа у них одинаковая.

Пока мужчины обсуждали с женщиной все вопросы, я лишь смотрела на его тело и думала. Он лежит вот так, и я не могу его даже накрыть. Это ведь унизительно. У нас маленькая однокомнатная квартира, и лежал он прямо на проходе. Поэтому чтобы пройти от комнаты к кухне, нужно было через него перешагивать, и честно говоря, это было отвратительнее всего. Мне не разрешили его двигать до приезда полиции. Поэтому все просто перешагивали через человека, как через мусор, и обсуждали вопросы его утилизации. Да, понимаю, такое сравнение вам может резать ухо, но это то, что я чувствовала. Я чувствовала, что ровно с момента смерти сама человечность перестала существовать. Только бизнес, деньги, организация, бумаги, накладные и всё.

Когда приехала катафалка, я смотрела, как мужчины перевязывают отцу ноги и руки простынями, которые меня попросили выдать. На этом моменте я дальше смотреть не стала и ушла на кухню. Стояла у окна и смотрела во двор, параллельно слушая, как 4 мужчин тащат моего папу на улицу.

На следующий день, пока мой друг вёл разговоры с женщиной из ритуала и обсуждал, каким будет гроб, где будет захоронение и прочее, я вела разговоры с родственниками.

Первой позвонила сестре отца. Я решила, что на ней и остановлюсь, так как я никого из родственников не знаю и ни с кем не общаюсь, не повелось у нас такое. Я понимала, что она сама передаст дальше, мне нужно только сказать ей. Пару гудков. «Здравствуйте, тётя ***. Папа умер». Дальше я слушаю 5 минут беспрерывной истерики и жду. Она сказала, что перезвонит, и положила трубку.

У меня был номер телефона папиного друга, единственного человека, который как-то ему помогал и навещал. Я позвонила. Сказала. Он помолчал. Выдавил пару слов и положил трубку.

Вечером я достала папин телефон из кармана, который захватила с собой, уходя из его квартиры, и написала в один чат, где были его так называемые друзья: «Здравствуйте. Это дочка ****. Папа умер. Похороны в воскресенье, место скажу позже».

Ну а дальше самое весёлое. Конечно же, это звонки от всех его друзей или знакомых. Первыми посыпались предъявы, что это розыгрыш, и меня допрашивали и играли со мной в игру «найди 5 отличий». «А твой папа как выглядел? А какой у него рост?»… и всё в этом духе.

Родственники звонили мне в пьяном угаре. Например, его брат-алкоголик. Непонятные звуки и изрыгания под водочку, и всё это мне в телефонную трубку, с еле внятными словами.

Сестра, которая просит не хоронить отца там, где предложили бесплатное место, а хоронить рядом с его семьёй, потому что его брату и сестре будет тяжело далеко ездить к отцу. Да и привыкли все ездить в одно место.Но, конечно же, когда я задавала встречный вопрос, готовы ли они оплатить демонтаж плиты, надгробий и памятников, которые у них на фамильном кладбище имеются, сопротивление заканчивалось. Поступали еще навязчивые предложения о кремации, так чтоб и вашим и нашим, но не продавили, так как я категорически против кремации была.

Замечательные и прекрасные друзья — ну, пожалуй, отдельный вид. Друзья, которые понятия не имели о том, как он себя чувствует. Которые не приезжали в гости, когда он их звал. Не приезжали на встречи или пропадали годами и десятилетиями. Это, наверное, отдельная категория людей, которая очень хотела заявить мне о своей значимости через эмоции, повышенные тона и томные вздыхания.

«А чо гроб такой, а не такой?

А чо кладбище так далеко?

А чо не позвонила нам? Чо, нельзя было помощи попросить?» (Кто вы? Кому вам?)

«А чо "мала ыыы хэхэ как дела?"» — спросил меня на похоронах папин «друг»-наркоман, которого я видела последний раз лет в 5 и искренне была убеждена, что он уже окочурился.

«А чо поминок не будет? А как нам поминать? Ну мы тогда в морг поедем, а на кладбище не поедем. А смысл?»

Ну и всё в таком стиле.

Отдельно я, конечно, выделю работу ритуальных служб.

В день похорон агент, которая должна была привезти документы к моменту выдачи тела и проведения отпевания, опоздала на полтора часа. Из-за этого нам пришлось платить батюшке, потому что кадило крутится, лавеха мутится, без тела отпевать нельзя, без документов тело не дадут, но если вы взрослый мужик с деньгами, каким был мой друг, вопрос решаемый.

Вынести гроб из морга, пройти 5 метров до машины, погрузить. От машины пройти 20 метров до кладбища с гробом, 4 мужчин — естественно, «ручку позолоти». «Нет-нет, мы не настаиваем, это только если вам очень захочется нас отблагодарить».

Погрузить гроб в землю. Закопать — ручку позолоти. У меня нет претензий. Я всё понимаю. Работа физически тяжёлая и не самая приятная. Но…

Да вот моё «но» берёт с начала текста — нет человека, нет человечности. Бизнес и сухой расчёт.

Мы похоронили отца. На лавочках родственники выпили, закусили, покурили, посмеялись, и только когда этот день кончился, когда я осталась одна, я наконец-то смогла выдохнуть и, сидя в полной тишине на полу в комнате, я смогла с ним попрощаться.

За 10 дней до этого он позвонил мне вечером и начал нести какую-то чушь. Разговаривал крайне странно и очень долго. Постоянно задавал странные вопросы, при том что в обычной жизни наш телефонный разговор не длился более 5 минут.

Когда через полчаса у меня полилась кровь из ушей, я передала телефон мужу и попросила помочь. Муж терпеливо что-то объяснял медленно, так, как будто отец записывал что-то за ним.

Тем же днём уже в 3 часа ночи мне позвонил отец и попросил приехать и поднять его с пола.

— Как ты мне звонишь, если не можешь встать?

— Я дополз до телефона.

— И сколько ты так лежишь?

— Не знаю. Час. Может, два.

Я не стала будить мужа, несмотря на то, что мой папа весил 130 кг, и я понятия не имела, как буду его поднимать с пола.

Когда приехала, он был в сознании и лежал на полу на кухне с телефоном в руках. Сознание ясное, но затуманенное. Отвечал на вопросы, реагировал, понимал, что я говорю. Но почему упал — вспомнить не мог.

Не знаю как, но я смогла его поднять и посадить в кресло. Одела его — он почему-то был голым — и вызвала скорую.

Первая бригада сделала стандартные обследования: пульс, давление, ЭКГ, сахар. Не обнаружила ничего подозрительного. Отец был достаточно бодр и нормально отвечал на вопросы. Только причину падения так и не объяснил.

Они сказали, что причин ехать в больницу нет и мы потратим время просто так, если поедем. Папа согласился и написал отказ от госпитализации.

Следующим днём к отцу пришёл участковый. Также не нашёл причин для госпитализации или какой-то особой помощи.

У отца к тому моменту подходил срок КТ, которое он делал раз в год после удаления почки — на проверку метастазов.

А потом. Потом всё посыпалось.

День за днём он просто начал уходить. Вёл такие же странные диалоги со мной, начал писать с ошибками, но когда приходили врачи — превращался в адекватного и говорил, что с ним всё хорошо.

У него начали отказывать ноги. Он с трудом передвигался по квартире. Каждый день всё меньше шагов и меньше сил.

Начал ходить под себя. Появилось недержание кала и мочи. Я привозила ему подгузники и меняла их в полном ахуе, не понимая, что мне делать. У него просто каждый день отключалась ещё одна функция.

Вторая бригада скорой помощи, также проведя все обследования, сказала, что нет смысла ехать в больницу. Это пустая трата времени.

Когда я их вызывала, я позвала с собой мужа, чтоб тот поговорил с отцом и помог убедить его в том, что он должен проситься в больницу и говорить, что помрёт вот прям щас.

Но ничего не сработало. Когда врачи приехали, он им мило улыбался и говорил, что всё ок.

Я просто смотрела, как он умирает.

Я знала, что это конец. Эта смерть была грязной и тяжёлой. Даже врагу такое не пожелаешь.

В последний день он уже ничего не ел и не пил. И, как оказалось, ничего не видел.

Когда я пришла к нему и разговаривала с ним, то обнаружила, что он не смотрит мне в глаза. Я посадила его в кресло. Подержала ему сигарету, пока он курил. Дала попить. Я хотела его накормить, но в него не лезло. Вызвала скорую. И перед её приездом в лютой истерике умоляла Бога закончить эти страдания.

Мне было так больно смотреть на то, как он распадается на части.

Последняя бригада оказалась решающей. Я была уже не в адеквате и просто постоянно плакала. Мне было тяжело говорить с ними адекватно. Я умоляла папу перед приездом повторять всё за мной и подтверждать каждое моё слово. Но снова нет. Он говорил: всё ок. Будто издевался надо мной.

А на мой уместный сопливый комментарий фельдшеру о том, что отец не в себе — посмотрите, он сидит в подгузнике, весь в говне, он вас не видит и не может давать адекватную оценку собственному состоянию, — я получила такой ответ:

— Это ваше субъективное мнение как дочери. Ваш отец лучше знает, как он себя чувствует. И с его слов всё хорошо.

Они снова сделали этот ход с тем, что госпитализировать они его могут, но я потащу его обратно на себе сама, так как причин для госпитализации нет.

Последний отказ подписала уже я.

Когда мы остались с папой одни, он спросил меня:

— Дочь, а почему меня не забирают?

Я хотела в него бутылку кинуть. В полной уверенности, что он правда издевается.

- Не знаю, пап.

Мы сидели в тишине. Он смотрел на меня — но не на меня. И курил. Я смотрела на него, плакала и курила.

Мне нужно было уйти к врачу. За несколько дней перед смертью, я заподозрила беременность.

Просидев с ним пару часов, я спросила:

— Ты веришь в Бога?

— Не знаю.

— Может, попробуешь через него?

Он ухмыльнулся.

Вернувшись спустя 6 часов, я обнаружила его на полу. Лицом вниз. На сломанных ходунках, которые я ему оставила. Трупных пятен ещё не было. Спина была тёплой.

Финальное вскрытие показало, что у него были метастазы в брюшину, лёгкие. Но основная причина смерти — сердечный приступ. Бляшки были забиты на 75%, атеросклероз и отёк мозга.

Я не виню врачей. Я не виню себя. Его уход был логичным завершением его нежелания менять своё отношение к жизни. Он выбрал этот путь.

Мне жаль, что я не успела. Мне жаль, что он был один. Мне жаль, что я не смогла дать ему достойный уход.

На следующий день подтвердилась моя беременность.

Я пишу это для того, чтобы эта история могла жить. И я пишу для тех, кто переживает горечь утраты, винит себя или кого-либо ещё. Вина уйдет. Боль останется. Но с ней можно будет научиться жить.

Там было письмо моей маме в ворде.
Наверное, он отправлял его ей в «Одноклассниках» или кидал на почту.
Либо оно так и ушло вместе с ним и осталось лишь памятью на жёстком диске.

Там он сказал ей: «Я плохой отец, но и ты плохая мать. Мы всё испортили».

На этом моменте я начала рыдать крокодильими слезами.
Просто потому что так и не смогла услышать от него это лично. Я скучаю.
И мне грустно, что он не смог быть честным и открытым со мной.
Даже когда я пыталась. Последние пару-тройку лет перед его смертью я часто приходила к нему.
Звонила. Пыталась как-то всё построить заново. Но эта пропасть… это пиздец…

В моей памяти осталась одна его история.Я везла его к онкологу.
И он рассказывал, как в 90-е вёз стволы до Питера. Я так смеялась и восхищалась. Мой папа был "крутой", думала я.

Я скучаю… Я скучаю по несуществующим временам и историям, которых у меня не было. Я скучаю по несуществующему любящему отцу. Я скучаю по возможности позвонить и спросить:

- Как ты там, Пап?