— Мама, а там тоже холодно? — спросил маленький Глеб, глядя на иссине-чёрное небо.
— Да, там очень, очень холодно, — ответила мама и повезла санки быстрее.
Позже Глеб засыпал, требуя убрать из комнаты любой малейший источник света (взрослым приходилось плотно задёргивать шторы на окне и подкладывать что-нибудь под дверь детской, чтобы внизу не светилась щель), и звёзды кружились вокруг него.
Когда Глеб закончил школу, единственный в своём городе получив высший балл, он не принял ни одно приглашение институтов и подал заявку в Космический Торговый Флот. Мог бы подать и в Пассажирский, но туда конкурс всегда больше, и Глеб слегка стушевался. А подавать сразу две заявки оказалось нельзя: если хотя бы одна из них отклонялась, по правилам отклонялась и другая.
Да, Глеб отверг другие предложения и поставил всё на Космический Торговый Флот. И не прогадал.
Школьные друзья и одноклассники жили, как они это называли, полной жизнью: гуляли, ездили куда-то отдыхать, влюблялись, кое-кто даже успел жениться или выйти замуж. Глеб не успевал. Глеб жил одним моментом: когда он, наконец, выйдет в открытый космос и окажется среди звёзд.
Тогда ему казалось, что времени бесконечно много, и что этот момент бесконечен тоже. Строгие, сухие, жестокие числа проходили мимо него.
А числа были действительно жестокими: в Пассажирском Флоте космонавту можно совершать вылеты семнадцать лет, в Торговом — десять. На торговом судне не нужно заботиться о состоянии пассажиров и увеличенных перегрузках.
Насколько долгим когда-то казалось время, настолько быстро оно теперь летело. Глеб выполнял свою работу, сидел в кают-компании или спал — и снова чувствовал. Чувствовал, как за обшивкой корабля мчатся сияющие звёзды. И что лишиться этого просто невозможно.
Тогда Глеб рискнул снова. За три года до перевода на наземную работу он ушёл из Торгового Флота и подал заявку в Пассажирский.
Когда Глеб заполнял заявление, собирал документы и запечатывал их в конверт, у него, как в далёком детстве, холодело лицо и щипало ладони. Он снова поставил всё, но на этот раз проиграл. Проиграл и вдобавок сам у себя отнял три года. Целых три года среди звёзд.
Наверное, что-то похожее переживают чемпионы, когда им, молодым и полным сил, приходится уходить из большого спорта. Или исписавшиеся авторы, у которых, как говорят, «закончились чернила». Ты вроде бы жив, но уже никогда не ощутишь того самого волнения, не вырвешься вперёд, не откроешь только что начатую или, наоборот, написанную тобой книгу. Глеб был ещё жив, но уже умер для звёзд.
Космонавтов в отставке с охотой берут на любую работу. Считается, что они всегда ответственны, внимательны, дисциплинированны и быстро обучаются. И это, наверное, правда, потому что где вы видели расхлябанного невнимательного космонавта?
Глеб пошёл работать в загородное такси и не отказывался от ночных смен. Той живой частичке, что ещё оставалась в нём, нравились тёмная дорога с отблесками фонарей по сторонам и пространство, которое летело навстречу.
Глеб сделал ремонт в маминой квартире, и всё было, как у всех. Только спал он теперь со светом и перестал считать время. Просто ждал, когда придёт то самое равновесие с «закончившимися чернилами», и время тоже закончится для него.
Однажды Глеб даже подвозил космонавта в Космопорт. И ничего, лишь спросил в конце:
— Ну, и как там, в космосе? Звёзды…
— Что с ними станется, — начал космонавт, которого утомили подобные обывательские вопросы, но потом вгляделся в лицо водителя и замолчал.
Как-то раз Глебу пришлось ехать в Космопорт, чтобы забрать пассажира. Тот пропустил свой рейс и теперь опаздывал на свадьбу дочери: она уже целых тринадцать лет жила на небольшой планете на другом краю Галактики.
— Свадьба состоится через три месяца, — сокрушался пассажир. — Конечно, я прилечу и позже, но… Вы же понимаете, праздник будет испорчен. А я хотел наладить отношения. Мы с ней не очень хорошо расстались.
— Туда можно долететь за три недели, — машинально подсчитал Глеб.
— Да, но следующий планетолёт отправляется через четыре месяца. Очень непопулярный рейс.
— И деньги за билет пропали, — посочувствовал Глеб, выруливая на главную дорогу.
— Да что деньги! Я бы заплатил два, три раза по столько, чтобы успеть. Иногда успеть вовремя бывает важнее всего. Вы ещё молодой, вам не понять…
Глеб, чуть наклонив голову, дотронулся щекой до жёсткого воротника куртки. Куртка была уже изрядно поношенной — подарок мамы на окончание школы. Глеб всегда брал её с собой и даже выходил в ней в космос: надевал поверх комбинезона под скафандр. Это противоречило правилам, но остальные делали вид, что ничего не замечают. У каждого космонавта есть свои приметы и свои талисманы.
И в непрерывный двухлетний полёт Глеб взял её тоже. В тот полёт у него умерла мама... Глеб, отстранённый от дежурств, не снимая куртки, лежал у себя в каюте и думал о том, что больше никогда её не увидит. Он не успевал даже на похороны. А, когда вернулся, узнал, что кто-то, уходя, забыл потушить поминальную свечу, и квартира выгорела дотла. На память о маме остались только куртка да старенькие детские санки, которые перед этим выставили на балкон…
Глеб подвёз пассажира до вокзала.
— Вот я позвонил в вашу компанию, мне прислали такси, и я доехал, куда нужно, — печально проговорил пассажир. — Жаль, что так нельзя в космосе. Ладно, я всё равно рано или поздно прилечу. Но вот мой сосед всю свою жизнь проработал на одной маленькой планетке. Разработки давно закрыли, планету тоже, и рейсов туда нет совсем. Вы ещё не знаете, как это важно: побывать там, где прошла вся твоя жизнь…
Глеб промолчал, и пассажир попрощался.
Когда смена закончилась, Глеб оставил машину в гараже и пошёл домой пешком, глядя себе под ноги. После недавнего дождя на дороге кое-где оставалась вода. В воде отражались звёзды. Глеб достал телефон и набрал номер.
— Беркутов, — сказал Глеб, когда услышал голос в трубке. — Беркутов, у меня есть одна идея. Конечно, Торговый и Пассажирский Флот может меня списать, как вышедшего в тираж. Но никто не может запретить мне летать самому, если у меня будет свой собственный маленький планетолёт. Только мне нужны штурман и пара механиков. Ты отличный штурман, Беркутов.
– Глеб, ты заболел? — сонно спросили в трубке. — Тебе никогда не накопить даже на самый маленький планетолёт.
— Я возьму кредит в банке.
— Банк не даст тебе такой суммы.
— А если это будет коммерческий проект? — сказал Глеб и начал говорить.
Он говорил, и тишина непонимания в трубке сменялась тишиной недоумения.
— Космическое такси? — переспросил Беркутов.
— Да. И мне кажется, я знаю двоих, кто подтвердит перед комиссией целесообразность данного проекта.
«Можно узнать по спискам, кто сегодня опоздал на рейс, и найти телефон и адрес», — подумал Глеб.
— Ты представляешь, сколько нужно заплатить самому, чтобы банк выдал ссуду на оставшуюся сумму? — уточнил Беркутов.
— Я продам квартиру, — сказал Глеб.
— Я продам свою коллекцию древнего оружия с Майохары.
— Ты же полжизни её собирал…
— И изумруды с Це-семь. Те самые, помнишь?
Доставая эти редкой красоты изумруды на необитаемой планете, у которой нет названия, Глеб повредил два скафандра, за что получил крупный нагоняй от капитана.
— Глеб, — мягко, очень мягко сказал Беркутов. — Купи себе билет и слетай куда-нибудь. Или хочешь, я постараюсь взять тебя как консультанта? Хочешь?
— Пассажиры и консультанты не могут выходить в открытый космос. Они вообще не замечают, что летят. Беркутов, мне нужна команда. Комиссии необходимо предоставить полный список экипажа.
— Глеб, — проговорил Беркутов. — Космос забрал у тебя отца. Потом не дал проститься с матерью. По-моему, ты уже должен его ненавидеть.
— Космос не виноват, — ответил Глеб. — Если ты таким образом пытаешься заставить меня злиться. А мой отец… Мой отец был офицером Военного Звёздного Флота, и если ты не помнишь, что это значило тридцать лет назад, то ты плохой историк… и плохой космонавт.
Беркутов был хорошим космонавтом и хорошим историком.
— Просто мне не нравится, как ты себя ведёшь, — сказал он. — У тебя даже выражение лица ни разу не изменилось с тех пор, как… Я уже не прошу тебя смеяться, но ты хотя бы плакал иногда, что ли. Нельзя же так каменеть. Ты сожжёшь себе сердце.
— Мне только нужны штурман и два механика, — повторил Глеб. — Я знаю, ты сумеешь найти двоих механиков. Ты будешь штурманом и вторым пилотом. А на сигналах мы можем сидеть по очереди.
— Глеб, — сказал Беркутов ещё терпеливее, чем раньше. — Это невозможно. Ты скоро сам поймёшь, что это невозможно. Тебе нужно успокоиться. Начни жить нормально. Поменяй работу. Разговаривай с людьми. Женись, наконец. Всё пройдёт.
— Ты помнишь свой первый выход, Беркутов? — спросил Глеб.
Независимо от того, любит ли космонавт звёзды, он всегда помнит свой первый выход в космос.
Волнение. Подготовка. Кто-то из старших по званию открывает последний шлюз...
Конечно, в космосе ветра нет. А если бы и был, то не пробился бы сквозь скафандр. Но Глеб явственно ощутил его дуновение на лице и поймал кончиками пальцев в толстых перчатках. А потом космос опрокинулся на него…
— Удар ниже пояса, — сказал Беркутов. — Конец связи.
Глеб пошёл дальше. Беркутов наверняка прав, и скоро он сам, действительно, с этим согласится. Уже начал соглашаться…
Впереди днём начали проводить ремонтные работы, и с дороги сняли целый пласт. Сейчас в этом месте собралась внушительная лужа. Звёзды отражались и в ней. Глеб, как завороженный, задевая предупредительные знаки, ступил в тёмную воду и остановился только посередине. Ботинки заливало жидкой прохладой, штанины промокли, но теперь вверху и внизу, над Глебом и под ним мерцали звёзды, а он прощался. Должен был попрощаться.
— Ладно, — уже не сонным голосом проговорил Беркутов. — Я согласен. Надеюсь, ты понимаешь, какая это авантюра, и… Я тоже что-нибудь продам.
Продавать Беркутову было нечего, кроме семейного автомобиля.
— Твоя жена не поймёт, — сказал Глеб.
— Она поймёт, — ответил Беркутов. До списания на землю ему оставался год. — И тебе нужно сдать экзамен на право летать на малом межпланетном судне в качестве капитана.
— Я сдам, — сказал Глеб, который все экзамены сдавал с первого раза.
— И научиться разбираться в коммерческих отчётностях.
— Эх, ты, сам себе капитан… Ну, отбой. Конец связи.
— Конец связи, — повторил Глеб.
Редкие ночные прохожие иногда оглядывались на молодого мужчину, который стоял почти по колено в воде и то плакал, то смеялся.
