Серия «Истории Ужасов»

Дрожащими пальцами отец Ганса промакивал воспаленные от слез глаза. С кончика рыхлого носа на стол капали мутные капли.

• Вы найдете моего мальчик, герр Гевальдигер? - жалобно спросил он.

Ганс был не первым пропавшим в городке Шлабтрауссе. Наверное их было десятки, а может счет пошел и на сотни, но об этом не скажешь убитому горем отцу, потому герр Гевальдигер бодро кивнул и начал задавать вопросы.

• Когда вы видели сына в последний раз?

• Около двух месяцев тому назад, - ответил отец поправляя плотно сидящую на голове шляпу.

• Вот как?

• Не подумайте обо мне плохо, герр Гевальдигер! Я всего лишь рабочий человек, всего лишь старьевщик бродящий по улицам нашего городка с маленькой тележкой. Я уходил рано утром, приходил в ночи, я думал он спит! К тому же мой Ганс имел скверное здоровье и беспокойную душу. Он мог дни и ночи проводить время у добрых соседок-тетушек, которые его очень любили. Или уснуть в сарае выхаживая зверюшку, он даже в лесу мог заночевать! Сколько трудов мне стоило привести его в обратно в дом! Я… я не сразу спохватился его, буду честен, а когда понял, то пытался искать его сам, но…

• Два месяца значит?

• Да.

Полицай причмокнул, дело приобретало интересный оборот, Ганс оказался одним из первых исчезнувших и потянув за ниточки, можно было наконец распутать эти странные дела, которые висели над головой герра Гевальдигера неподъемной тяжестью.

• Хорошо, как выглядел Ганс?

• Мой сынок был очень хорош собой! У него нежная кожа, тонкое тело, светлые глаза, волос не было, мне приходилось его брить, он был прекрасен как ангел. Он и был ангел, помогал всем кому мог, кроткий, ни я, ни кто-нибудь другой слово плохого о нем сказать не могут! Мой мальчик был такой тихий, что я не сразу понял, что он пропал!

• А сколько ему было лет?

• Почти двадцать. Ему почти двадцать, но разум у него детский, он в душе ребенок. И еще, будучи ребенком он… он откусил и проглотил свой язык, от того нем. Найдите его, прошу вас! - мужчина спрятал лицо в ладонях, плечи его мелко затряслись. - У меня не осталось никого кроме него!

Долго еще в темной комнате будто бы звучал плач безутешного отца.

• Еще один, герр Гевальдигер?

Молодой помощник Финн прихорашивался перед выходом: тщательно приглаживал и без того зализанную прическу, стряхивал с одежды пылинки, щурился словно пытаясь разглядеть что-то вдали, под нос напевал незатейливый мотив, явно пребывая в самом прекрасном расположении духа.

• Да. Малыш Ганс.

• Малыш?

• Юноша, девятнадцать лет. Пропал с месяц или более.

• Приметы?

• Ганс был самой святостью. Помогал отцу, спасал раненых птиц, присматривал за соседскими детьми. Рассудок понемногу стал покидать его после смерти матери. Плохо говорил из-за травмы языка. Никто из погибших под описание не подходит.

Финн опустил руки и ненадолго задумался, искоса смотря на начальника. Говорить ему не хотелось.

• Мы его уже не найдем, герр  Гевальдигер, - покачал он головой. - Скорее всего тело просто хорошо спрятали, или обглодали крысы. Я слышал, что эти дела с пропажами и убийствами, они… - молодой человек замялся не смея вслух произнести городской слух, - они дело рук самого дьявола! Так говорят люди! - поспешил оправдаться он, видя улыбку на лице начальника.

• Ну-ну, - Гевальдигер покачал головой и взглянул на огонь в печи. Лето выдалось на редкость промозглым. - Ну-ну, нам служителям закона в такое верить нельзя, но все же… Спешишь, как я вижу?

• Мы с моей… невестой, - как покраснело лицо Финна было видно даже в тусклом свете огня, - у меня встреча с ее родителями.

• Хорошо, пока оставим, - немного подумав сказал Гевальдигер, ему не хотелось омрачать столь сладостный для юноши час, - но потом мне нужна будет твоя помощь. Скоро сюда прибудут служители закона из столицы и оттеснят нас от дела, да, - Гевальдигер крякнул, - о нас пойдут плохие слухи, что мы дескать не способны  изловить опасного преступника! Не каждый день мы находим изгрызенные тела, и кого! Один врач, другой бывший военный, старый охотник, матери и даже заезжие артисты, а тот, единственный что остался жив, говорит, что на него напал человек!

• Не зверь?! - ошеломленно сказал Финн.

• Нет, - нахмурился Гевальдигер, - это был человек. Он его не видел, было темно, но он точно уверен, что это человек. И укусы на найденных телах человеческие.

• Человек! - Финн промокнул лицо белым платком.

• Этот Ганс был одним из первых пропавших, а тела его мы еще не нашли! Чувствую он может привести нас в логово зверя.

• Мы что же ищем людоеда? - спросил Финн медленно усаживаясь на стул. - Людоеда? В нашем городе? О, Боже, помоги нам!

Расспросить соседей и всех кто знал Ганса Гевальдигер решил лично. Он знал, что к этому делу нужно подходить осторожно, потому опрашивал нужных людей не торопясь, сам придя к ним домой. В основном люди отзывались о Гансе хорошо, отмечая его некоторую глупость, неуклюжесть, боязливость и замкнутость, но плохого сказать ничего не могли.

В конце концов улица привела его в тупик, где по словам местных жителей обитали разного вида отбросы общества, и где на самом деле часто любил бывать Ганс.

В тупике дурно пахло, это первое о чем подумал Гевальдигер. Ему пришлось зажать нос пальцами, чтобы пройти в самую глубину, туда где дома были похожи на темные норы, созданные из разного рода барахла и тряпья. Здесь даже удивительно голубое небо казалось серым и грязным.

Возле одного из домов сидела жирная крыса и медленно пережевывала пищу, рядом стоял человек без ноги. Он был не старыми, это чувствовалось по силе тела, но лицо его было лицом старика, возможно из-за избытка тяжкого труда и излишней любви к выпивке.

• Добрый день!

• Добрый, - прохрипел одноногий.- Так вы полицай? Никак не можете поймать того убийцу? Вам надо помощников из столицы. Я слыхал, слыхал… что он ест людей, это правда?

• Неважно, - отрезал герр Гевальдигер, пытаясь унять дрожь в теле.

• А я слышал вы про Ганса спрашивали? Я его тоже знал, он ведь очень странный был этот Ганс, такой молчаливый, нелюдимый, пугливый. Его даже окликнешь и он начинает красться, как мышь, весь скукожиться. Вы знаете, он же был немного блаженный, часто из дома сбегал. Отец его строго держал, хотя вроде этот Ганс был безобидный, но что-то было с ним не то. Я его уже давно не видел, одна молочница, которая к ним иногда захаживает сказала мне, что у Ганса якобы не было одной ноги! представляете себе! Куда он мог ее девать? - мужчина удивленно посмотрел на собственные конечности, - я-то потерял свою на войне, а он?

• Вы хорошо были знакомы с его семьей?

• Нет, с ними никто не был знаком, но… а вы сходите к фрау Аушмит, спросите ее старшую дочь. Она была вхожа в дом Ганса.

• Вот как? - оживился герр Гевальдигер. - Вот как? А где ее дом?

• Тетки Аушмит? Вон тот без окон. Видите?

Звук разбившегося стекла заглушил короткий разговор, тут же раздался визг, похожий на поросячий и полились грязные ругательства прямо из дома фрау Аушмит и Гевальдигер поспешил туда.

У входа в дом он споткнулся о большой мужской ботинок, и тут же ему на встречу вылетела взлохмаченная женщина в рваной одежде с крупными черными пятнами, её рыжие, вьющиеся волосы были небрежно убраны наверх, а глаза затянутые хмельной поволокой смотрели куда мимо Гевальдигера.

• А вы кто? Чего вам здесь надо? - женщина потрясла перед лицом незваного гостя плохо пахнущей тряпкой и пнула ботинок.

• Госпожа Аушмит? Я герр Гевальдигер и мне нужно поговорить с вашей дочерью.

• С какой именно? У меня их пятеро, господин, и всех кормлю я одна, - женщина неуверенно отошла от двери, - ну, проходите раз пришли, герр полицай.

Лачуга немногим отличалась от улицы, разве что здесь было теплее из-за крошечной печки в углу и сильнее пахло спиртным. На земляном полу играли две маленькие рыжие девочки, они складывали фигурки сделанные из дерева в добротную, но потрепанную охотничью сумку. В этом сумраке, ярким пятном выделялись две тонкие свечи, стоявшие на покосившемся столе.

• Фрау, где ваша старшая дочь?

• Гертруда? Она там.

Ничего не сказав Гевальдигер направился в комнату.

• И будьте осторожны господин, она на людей бросается, - гоготнула женщина ему вслед и тут же отвернулась к горшочку, в котором булькало непонятного цвета месиво, распространившее мясной аромат.

Гертруда лежала на грязной ветоши прямо на полу, от нее несло тем, что смешивают на улицах недобросовестные бармены. Грудь ее вздымалась неровно, рыжие волосы закрыли глаза, нога подрагивала, она картинно зевнула и отвернулась от Гевальдигера.

• Я вижу, что вы не спите, Гертруда, - строго сказал мужчина, и положил руку на дубинку на поясе. - Не бойтесь, я вас не обижу, несколько вопросов и вы можете быть свободны.

Гертруда не стала дальше играть, она нехотя открыла затуманенные глаза и медленно села, уставившись на мужчину.

• Я хотел бы узнать про вашего соседа Ганса.

• Про Г… Ганса? - девушка выгнула брови, - Ганс? А что Ганс? Ганс, он дурачок. Ходит тут детей пугает, да… это… за девками подсматривает. Я ему пару раз показала, что не показывают, а он мне денег. Отец ему дает много денег. Зачем ему деньги?

• Говорят вы часто бывали в доме у Ганса и его отца…

• Врут, - фыркнула девушка, - что я там забыла?

• А что вы делаете вечерами? Чем занимаетесь?

Гертруда сморщила некрасивый, рыхлый нос, видимо посчитав это кокетством и исподлобья глянула на Гевальдигера, надолго задержав тяжелый взгляд на его руках.

• Зарабатываю деньги! А что не так?

• Что вам известно об исчезновениях?

• Ни-че-го! - сказала она и грязно выругалась.

На стене плясали их безлицые тени, отбрасываемые двумя толстыми свечами. Гевальдигер внимательно рассматривал девушку, она была хорошо сложена, высока, крепка, но что-то смущало его.

• Он достает тебя? - в дверях появилась едва стоящая фрау Аушмит, теперь она смотрела более сосредоточено, переминалась с ноги на ногу, - что вы хотите сказать? Что моя дочь виновата в этих исчезновениях? Какой бред, это точно не Гертруда…

• Откуда у вас тогда мужская обувь? - зло спросил Гевальдигер, все больше однако убеждаясь, что семейство Аушмит не причем, - охотничьи сумки? Церковные свечи? Мясо, в конце концов?

• Вы не можете прийти в мой дом и говорить такое, - ухмыльнулась фрау Аушмит. - Моя Гертруда не обязана отвечать!

• Мама, уйди, - раздраженно отозвалась Гертруда силясь подняться. - Что еще вам нужно?

Но договорить у девушки не вышло, на улице послышались тяжелые шаги, а через минуту в дверь просунулась большая голова полицая.

• Господин Гевальдигер, было совершено нападение! Недавно!

• Я вам говорила моя дочь ни при чем!- победоносно выдала фрау Аушмит вслед уходящим полицаям.

У нее было удивительно белое тело, что даже сейчас когда в нем не было жизни, смотреть на неё было как-то стыдно, голова ее аккуратно покоилась на ступеньке, будто бы несчастная заснула, тогда как остальное тело погрузилось в грязные воды текущие в канаве. Из ее шеи кто-то вырвал кусок мяса.

Через два дня начались дожди, Гевальдигер проводил все свое время на работе, когда к нему пришел Финн. Он был бледнее смерти. Его воротничок перекошенный, словно кричащий рот, был распорот, сам Финн шел едва волоча ногами. Он начал без предисловий, а когда закончил Гевальдигер сказал:

• Тобой движет месть. Я не хочу чтобы ты в этом участвовал. Она была твоей невестой, будет огромной жестокостью заставлять тебя участвовать в этом, - герр Гевальдигер говорил с огромным участием, одновременно с этим он едва скрывал радость.

• Нет, - Финн залпом проглотил шнапс из фляжки, - что вы хотели мне предложить в тот день? Я смогу жить, если только буду знать, что убийца найден. Что нужно сделать, герр Гевальдигер?

План был до боли просто, а Финн подходил для этого как нельзя лучше: невысокий рост, худое телосложение, со спины он походил на молодого юношу, почти ребенка, а стоило ему втянуть голову, поднять плечи и чуть сгорбиться и вот, он уже немощный старик. Чаще всего, как уже было понятно, преступник выбирал таких, слишком слабых, в чем-то немощных, набрасывал сзади и если удавалось то утаскивал, а если жертва была слишком большая, то отрывал куски плоти, поедая несчастного прямо там, пока не спугнет его случайный прохожий.

Две недели Финн бродил по городу, в тех местах где были совершены нападения, он не пропускал ни одного вечера и ни одной ночи, его стали даже узнавать на улицах города, что там! Некоторые даже считали, что эта загадочная фигура, коим притворялся Финн и есть убийца. За это время были похищены двое детей и Гевальдигер начал бояться, что душегуб переключился на самых маленьких.

Хотя… не это на самом деле страшило его больше всего. Сидя по ночам в тесной комнате, запивая страх шнапсом, он только и мог думать о том, как в его город приедут полицаи из столицы, как они решат это дело за два дня и выставят его герра Гевальдигера глупцом, от этих мыслей у него кололо в груди, перехватывало дыхание и мучительно болела голова. Он плохо спал часто просыпаясь от кошмаров, долго не мог успокоить ноющее сердце, вновь и вновь бесцельно бродя по темным улицам, страшное желая встретить преступника.

Но однажды все изменилось.

Шел дождь, капли барабанили в стекла, Гевальдигер ждал. Он сидел на стуле выставив мокрые ноги к огню. Дело близилось к утру, на горизонте дребезжал рассвет, и они с Финном расстались на улице, в такое время преступник не нападал. Гевальдигер решил, что сегодня будет последняя ночь ловли на живца, дальше придется просить помощи у большого города и признать собственную немощь, когда в дверь постучали.

Финна нашли у пивной, его пытались душить, но он успел ранить нападавшего ножом, то ли в живот, то ли в ногу. Несчастный юноша путанно отвечал на бесконечные вопросы Гевальдигера, постоянно хрипя и закатывая глаза, тело страдальца пронзала мелкая дрожь и когда его увозили в госпиталь, он только и мог сказать, что нападающий был хрупок, но быстр, от него пахло шнапсом. На плаще Финна нашли рыжий волос. Известия о смерти Финна застали Гевальдигера на следующий день, как раз в тот момент, когда он направлялся вновь к отцу Ганса.

Гевальдигер все никак не мог избавиться от навязчивого чувства, что он что-то упустил, что там в грязном тупике он мог бы найти ответ.

От старика Герр Гевальдигер ничего нового не узнал, тот слег и так и не встал с кровати, старик говорил тихим голосом и услышав, что вестей от Ганса нет - заплакал.

Это был крах всех надежд, придавленный горем герр Гевальдигер прислонился у дома ведущего в тупик. Перед его глазами все еще стояло бледное лицо Финна и алая кровь сочащаяся из шеи, он был так подавлен этим образом, что не заметил, как из дома вышел одноногий мужчина и пристально посмотрел на него.

• Так и не нашли?

• Так получилось, - герр Гевальдигер пожал плечами.

• Какой он? Преступник.

• Незаметный. Он легко перетаскивает тела, никто не обращает на него внимания. Голодный. У него рыжие волосы.

• Страшно подходит старшая дочь фрау Аушмит.

• Гертруда не при чем.

• Гертруда? - мужчина почесал культю, - я думал у нее старшая Аннет. Я имел в виду Аннет, та как раз и часто ходила к Гансу и его отцу в гости…

Аннет давно не жила дома, это подтверждали все соседи. Гевальдигер переворошил весь дом, но ничего не нашел.

Всю ночь и весь следующий день он не находил себе места снедаемый тоской. Он корил и ругал себя за то, что был так невнимателен. Он прочесывал рынки , где работала Аннет, а  ночами неистово молился Богу, бескровными тонкими губами шепча мольбу, лишь бы найти Аннет.

И мольбы его были услышаны. Как и всегда бывает, он увидел ее в период отчаяния, рыжая девушка, хромая, со свертком в руках. Герру Гевальдигеру показалось, что сверток шевелился. Не помня себя то ли от ярости, то ли от безумия Гевальдигер помчался за ней.

Вначале он, конечно, думал просто убить ее! Гевальдигер был человек одинокий, не было у него ни ласковой жены, ни детей, ни какой-либо другой родни, многие считали его человеком черствым и даже жестоким, но то был лишь внешний его слой, на самом деле в его душе оставляли глубокие раны каждый, кого он находил в безобразном состоянии, каждый родитель, что в слезах приходил к нему за надеждой, его нутро все клокотало от ненависти, кроме того было уязвлено и его самолюбие, никто не мог обвести его так вокруг пальца, даже эта девчонка! И что-то благоговейное, ибо он и сам начинал верить, что только дьявол способен на такие преступления!

Девчонка ловко плутала между лавок и людей, несколько раз Гевальдигеру казалось, что он упускает ее из виду, но в последний момент все же удавалось зацепить ее краем глаза.

Он не удивился, когда девушка ушла за город, быстро пробираясь к потерянным лачугам, к тем кому даже в городе не нашлось места и приходилось ютиться у кромки леса. Разбойники, падшие люди, изуродованные калеки все они нашли свой приют здесь, у них не было ни морали, ни чести, и за деньги они могли рассказать тебе все, что знали, но никто из них не смог ничего сказать про рыжеволосую Аннет, как Гевальдигер не пытался. Он потерял ее след, она вышла из города и словно растворилась в темном лесу.

Поддавшись отчаянию Гевальдигер вышел к реке. Ее бескрайние могучие воды наводили на него лишь тоску, усталость накопленная за месяцы без сна, навалилась на него тяжелым обухом. Он был готов лечь, растянуться прямо здесь на влажной земле, когда вдали увидел рыжий огонек. Волосы мелькнули среди редкой поросли и скрылись в темноте леса, мелькнули вновь и вновь, и вновь скрылись.

Гевальдигер не веря в удачу, медленно приблизился, и зажмурился, когда от восторга в его могучей груди что-то кольнуло. Он увидел землянку скрытую под ветками и тряпьем, издали даже и не поймешь, что здесь кто-то есть.

Он не думал, что будет делать, тихо приближаясь к двери.

Дверь поддался легко, из землянки пахнул сыростью и гнилью. Гевальдигер сделал шаг вперед, когда плечо пронзила острая боль. Взревев словно раненый зверь Гевальдигер сбросил со спины женщину, и дрожащей рукой вытащил из тела маленький ножик.

• И…именем закона вы арестованы! - голос пропал, из глотки вырывались только глухие скрипы.

Аннет и не думала сдаваться, словно лисица она поднялась с пола, схватив палку и вновь набросилась на Гевальдигера.

• Он не еда! - крикнула она.

Один взмах и девушка упала. Несколько толчков и тело ее, тощее и сухое, замерло, изо рта вырвался последний предсмертный хрип и, закатив глаза, она испустила дух. Герр Гевальдигер ошарашено смотрел на девушку, до сих пор ему еще не приходилось убивать.

Гевальдигер осторожно подошел к столу и медленно раскрыл тряпки, к его ногам упал кусок мяса, и бледный розовый язык.

Из ступора его вывело неясное движение в темном углу и глухие стоны.

На кровати, похожий более на скелет, чем на человека, лежал юноша, он беззвучно шевелил губами и показывал на дверь. У юноши не было ног, лишь две культи, заботливо обернутые тканью, а на белой, как мел коже блекло желтели волосы.

• Ганс? - Гевальдигеру не нужно было даже доказательств, он уже знал, что нашел его.

Уже к вечеру того же дня Ганса отдали отцу. Их встреча произошла в госпитале, как раз когда Гевальдигер уходил от Ганса в печали: рассудок юноши помутился, он лишь повторял:

• Еда… еда…

• Все хорошо сынок, я здесь! - прихрамывая, щурясь от сильной боли отец подбежал к сыну. - Тише, тише сынок. Все будет хорошо! Я тебя никому не отдам. О, мой мальчик! Что они сделали с тобой! Они, что ели его? О, Боги, как такое может быть!

Шлаубтрассе уже к вечеру знал своих героев. Гевальдигера в пабах сегодня угощали бесплатно, пиво лилось рекой, еще бы! город впервые за долгое время вздохнул легко.

Гевальдигер с масляной улыбкой переходил от одного человека к другому, смиренно принимая похвалу. Он ее заслужил и даже не пришлось привлекать сыщиков из большого города. Он еще что-то да может!

Он был счастлив.

• Какая шумная пирушка, - сказал доктор Франц, пробираясь сквозь шумную толпу к Гевальдигеру.

• Мы это заслужили, - лицо Гевальдигера раскраснелось, он поглаживал пшеничные усы и искоса посматривал на пиво, не пора ли обновить напиток?

• Конечно, конечно. Но… но знаете, что путает меня, господин Гевальдигер, - сказал доктор ощупывая свой живот и причмокивая полными губами, - эта несчастная… ну, то есть, конечно, не несчастная, та убитая девушка… ее хромота…

• Была вызвана ударом от ножа, я знаю, - Гевальдигер положил руку на плечо доктора.

• Нет, нет, - медленно сказал доктор Франц, - в том-то и дело, это у нее знаете врожденное. Одна нога короче другой… вот… ран никаких нету…

• Ран нет? Вот как? - опьяневший разум Гевальдигера соображал плохо, он никак не мог взять в толк и что с того, что она хромала от рождения? Зачем портить праздник?

• Да, и тот сверток… который она несла, это же… это собачатина мой друг, щенки какой-то собаки, бедняки знаете промышляют таким.

• Ну ,где собачатина, так и до человечески не далеко, - гнусаво рассмеялся Гевальдигер.

• Можно и так сказать, - как-то невесело сказал доктор.

Эти новости, принесенные толстым доктором, неприятно кольнули Гевальдигера в грудь, в один момент ему стало некомфортно среди всей этой толпы, и он поспешил выйти на улицу. Ночь была тепла, звезды приветливо перемигивались, но все это возбуждало в душе Гевальдигера еще больший страх, поэтому когда к нему сзади приблизился силуэт, он не смог сдержать вскрик.

• Вот вы где, - хриплый голос был удивительно знаком Гевальдигеру, - думаете нашли преступника? Убили мою дочь? - фрау Аушмит вышла на свет, в ее руках блеснул нож, - но вы ошиблись герр Гевальдигер. Моя дочь не ела мяса! Послушайте же меня! - взвизгнула женщина тряся волосами. - Она не могла жрать их! Да, я не буду ее защищать, о! Сколько моей крови она выпила. В тот день когда она ушла из нашего дома я откупорила бутылку эля! Это все дурная кровь ее отца и я уверена, да! Я уверена, что она могла убивать! Что она могла пытать! Она могла, Господь судья она могла, но есть?! Нет! Она не моя дочь, я отреклась от этого нароста уже давно и перед лицом бога, но я знаю ее, у нее с самого детства непереносимость мяса! Господин полицейман, она точно не могла их есть! И это Ганса, она не могла его держать просто так, она… она любила его! Да, сердце женщины непоследовательно, она смогла полюбить такого, как Ганс!

• Вы уверены? - краска сошла с лица полицая, а хмель тут же выветрится.

Схватившись за сердце он медленно побрел ко входу, фрау Аушмит продолжала кричать, но он не слышал ее. Что-то в его голове щелкнуло.

• Отправьте к дому Ганса, отправьтесь к дому Ганса, - полицейман вдруг резко выдохнул и сполз по стенке. - Ганс не еда…

Гевальдигер умер.

Через час у дома Ганса и его отца уже были полицейские. Дверь была распахнута, на полу лежало тело Ганса с вырезанными кусками. Отца Ганса в городе больше никогда не видели.

Вчера приходил сосед, плакал, а я думал только о том, как бесполезно он тратит воду. Пока мы еще можем утолять жажду, пока есть питьевая вода, но сколько времени мы продержимся? Для растений воды уже нет.

Сосед говорил, как мне повезло, что мои дети уже мертвы. У него их двое, они живы и просят еды и воды. Ему придется смотреть, как они умирают, возможно им придется съесть того, кто умрет первым. Но какой в этом смысл, если воды нет и не будет? Растения, животные - все погибло. Он жалел, что в прошлом году закопал жену. Надо было ее засушить, он знает, что сейчас так делают многие, нужно выживать. Он с завистью смотрел на кувшин. Скрипя сердцем я предложил ему стакан воды, он не отказался. Налил немного, меньше половины. Он жадно выпил и вновь посмотрел на кувшин, но я больше ничего ему не дал. Нужно экономить.

Нам действительно повезло, моя жена Анна работает на заводе, ей дают дополнительную порцию воды - стакан в день, но мы не тратим его, мы умеем терпеть. У нас уже три литра.

• Дай хотя бы патроны, - попросил сосед отведя желтые, высохшие глаза от кувшина, - два, а лучше три. Я верну.

• Зачем?

• Хочу поохотится. На сурков. Я верну, клянусь,  - повторил он словно это важно.

• Зверей нет.

• Дай патроны, - сказал он вновь после долгого молчания. В этот раз он не клялся, что вернет.

Он ушел, грубо хлопнув дверью. Я не дал ему ничего. На моей совести не будет такого греха. Не сегодня. Еще есть надежда.

Пока я никому не говорю, но моя жена, моя нежная Анна, рассказывает, что на заводе что-то придумали. Они будут делать дождь. Они хотят вернуть нам воду. Они думают, что вскоре все получится. Говорить об этом никому нельзя, это тайна.

Теперь я живу тем, что жду, когда она придет домой. Мне больше нечего делать, все что я умел это даровать жизнь. Я был фермером, ненужная профессия.

Весь мой день проходит в ожидании, я хожу из угла в угол, смотрю в окно и вновь хожу. К ее приходу я открываю консервы и грею лепешки, осторожно нарезаю сухой, крошащийся в руках сыр. Мы живем хорошо, у меня еще есть семь банок джема. Мы умеем терпеть.

Когда Анна приходит домой в первую очередь я спрашиваю у нее про воду, про дождь. Новости, мне нужны новости.

Она пожимает плечами, она отводит взгляд и говорит, что точно не знает, но они много спорят. Те умные люди в халатах, они что-то получили, но не уверены в нем.

• Черт бы их побрал! - ругаюсь я. - Мы умираем! А они… они… они хоть знают, как мы живем? Они знают, что мы без еды?

• Знают, - ее бескровные губы едва двигаются. - Пойми, настоящей воды на земле практически нет, планета превращается в пустыню, все что они могут это создать искусственную воду, но они не уверенны в ней. Они получили что-то, но не знают что. Они говорят, что вода не может быть искусственной, но знаешь что… я видела облака, - говорит она после недолго молчания.

• Где? - я смотрю в окно, голубое небо, солнце клонится к закату. - Где?

• В лаборатории. Сегодня, когда мы пришли за пробирками для стерилизации. Я видела их. Недолго, нас выгнали, но я успела заметить.

• Не может быть, - я хмурюсь, кто-то бегает в моем поле? Показалось. - Облака? Они создали облака?

• Да, прямо тучи. Тяжелые, серые, как настоящие. Я слышала… не знаю… когда нас уводили, мне кажется я слышала дождь. Капли. Я слышала как падают капли.

Где-то на кончиках пальцев я чувствую покалывание, сердце начинает стучать чаще. Мы дождались?

Вечером, когда идем в церковь, я все еще не могу прийти в себя. Я стараюсь не улыбаться, но получается так плохо, что несколько человек спрашивают у меня, все ли хорошо? Не болен ли я? Они смотрят с опаской, думают у меня «сухой сидром», новая болезнь, нервное истощение, граничащее с безумием, связанная с нехваткой воды, они думают, что у меня «водный психоз».

• Благодатный дождь! - кричу я на проповеди громче всех. - Благодатный дождь!

Человек в черной рясе призывается молиться, я замечаю, что его голова похожа на обтянутый кожей череп с редкими рыжими волосами. В этот день я молюсь очень рьяно, похоже Он и вправду услышал наши молитвы.

Благодатный дождь, снизойди на нас! О, благодатный дождь!

Мы поем, словно чувствуем приближение спасения. Впервые за долгое время я улыбаюсь.

Неожиданно слышу как меня зовут «Папа!», оглядываются, ищу глазами мальчиков, это были их голоса. Я не мог ошибиться. Их здесь нет и не может быть, говорит Анна. Я ошибся.

Дети. Я думаю о них каждый день. Ни отца, ни мать, ни брата с его семьей, никого из них я не вспоминаю так часто.

Мысли о моих крошках омрачают радость. Они не выжили, ушли один за другим, они не мучались, только последний… но мы помогли ему уйти. Так было правильно. В тот год я думал мы умрем все вместе. Неужели мы совершили ошибку? Я никогда не говорил об этом с Анной, но, что если…

Наши крошки, наши мальчики, такие же голубоглазые, как Анна, такие же смуглые, как я, они были так красивы, так полны жизни. Когда мы давали им этот мир, мы не знали, что все изменится, что сама земля в ответ на наше истязание решит ответить.

Что послужило причиной? Мы не знаем, а может нам просто не говорят. Химические заводы, климатическое оружие, центры управления погодой, природа. Все смешалось в единый клубок, в то, что уничтожило саму жизнь. Люди спохватились слишком поздно, только тогда, когда воды стало не хватать. Мы не можем управлять погодой, вот какой урок мы извлекали из этого. Только предать этот опыт нам больше некому.

Ночью я не могу уснуть, мне кажется, я слышу, как идет дождь. Как капля за каплей он наполняет давно иссохшие бочки. Я выхожу на улицу. Это только мое воображение. Воздух сухой, земля вся в трещинах, тишина. Все замерло, дальше либо жизнь, либо смерть.

Я подхожу к своему полю, все сгорело, все выжжено, желтая сухая трава не способная к жизни. Это поле смерти. Неужели однажды здесь все будет как прежде. Я займусь фермой с еще большим рвением, я буду тем, кто возродить жизнь. Мне кажется я слышу детский смех. Потерпите немного, скоро мы вновь создадим вас. Вас и других детей! А еще мы возьмем под свою опеку тех, кто осиротел. Я буду проповедовать. О! Я буду славить имя Его, благодатный дождь окропи нас!

Три громких выстрела нарушают ночную тишину. На мгновение что-то меняется, чтобы вновь застыть в ожидании. Я знаю откуда шел звук, он все-таки достал патроны. Мой друг, ты не выдержал. Я хотел бы дать тебе надежду.

Чтобы не плакать зря беру кружку. Слезы слишком ценный ресурс, чтобы просто так его тратить. Я собираю половину кружки. Это все мое горе. Я мечусь и извожусь в беззвучном крике, поднятая пыль оседая в горле, а треск мертвой пшеницы, кажется мне треском ломающихся костей. Без сил я валюсь на землю. Засыпаю на поле, к утру в кружке пусто.

Каждый день я жду новостей, но ничего. Анна ничего не может узнать. Я злюсь на нее. Она дала мне надежду и тут же отняла? Злость настолько велика, что я мог бы ударить ее, но у меня мало сил. Почему она так равнодушна? Неужели она не слышит их голоса? Наши дети ждут, чтобы вернуться, сама земля шепчет, она жаждет вновь разродиться. Пришли же благословенный дождь!

Анна в ответ злится на меня. Она говорит, что все не так хорошо, как я думаю, она не радуется тому, что слышит, она обеспокоена, ее пугает искусственный дождь. Она говорит, что умные люди в халатах не уверены в нем, но их заставляют. На завод приезжают люди в костюмах, они спорят до хрипоты. Она что-то еще говорит, но я тут же забываю ее слова. Она кажется совсем больна, у нее точно «водный психоз».

Не буду врать, у меня тоже есть проблемы. Я начинаю забывать имена и лица. Я не помню, как выглядели мои дети, их было трое. Их было трое? Три мальчика. Они зовут меня.

Однажды я понимаю, что больше не могу терпеть. Еще один день и я готов уйти. Я буду готов. Я смотрю на ружье. У меня четыре патрона. Мне будет достаточно одного. Надежды больше нет.

Утром меня будят капли. Это не сон. Я вскакиваю и как есть бегу к окну. Я не могу поверит своим глазам.

Дождь! С неба падают зеленые капли. Они бьются о крышу, бьются в окна дома, растекаются по земле бесформенными лужами, они проникают в трещины сухой земли, напитывая ее благословенной влагой. Теперь я могу плакать. Теперь все будет хорошо. Благословенный дождь!

• А разве дождь… дождь был зеленым? - Анна дергает меня за рукав, ее лицо напряжено. - Послушай, дождь не был таким…

• Конечно был, - я вырываюсь из ее худых, но цепких рук и выбегаю на улицу. - Идем!

Она стоит в дверях, она мотает головой, она что-то кричит, но я не слышу. Шум воды окутывается меня и перемежается со смехом людей. Все на улицах, люди тянут руки к небу, благодатный дождь! Святая влага! Не зря мы так молились, не зря мы так просили, Господи, ты услышал наши молитвы!

Я набираю полные руки воды и мою лицо, набираю вновь и припадаю к ней губами. Вода горячая, она горькая и вязкая, я ощущаю боль на губах , жжение в горле. Я и забыл каково это. Благословенный дождь!

Сквозь шум воды я слышу вопли жены. Она кричит, она молит меня вернуться, но мне все равно, я прыгаю в лужу, в едином порыве мы плачем и смеемся. Дождь начинает идти сильнее. Благословенный дождь!

Капли бьют меня по лицу. Мои пальцы проваливаются под кожу. Бьет колокол на церкви. Пусть бьет сильнее, пора распространить благую весть.

Благословенный дождь!

Под моими ногами красная лужа, я тру свое тело и кусочки кожи сползают вниз. Благословенный дождь!

Ноги утопают в вязкой жиже, я больше не могу стоять, но с радостью падаю в воду. Благословенный дождь!

Больше я не вижу, темнота накрывает меня с головой, но до конца я ощущаю капли на своей коже. Горячие капли. Мы будем жить! Благословенный…

Если вам нравится мистика, хоррор истории и тому подобное подписывайтесь на канал! Постараюсь выкладывать новые истории каждую неделю!

Очень буду рада обратной связи, как положительной, так и отрицательной!

Спасибо за прочтение!