Серия «Дом Других»

Сколько дней прошло? Бог весть. Я спала, просыпалась. Бежала, пряталась. Жевала комнатные растения и пила затхлую воду из аквариумов. Снова спала – и снов не видела. Плутала. Вот и все мое существование до того момента, пока я случайно не набрела на столовую.

Это была далеко не первая столовая на моем пути, но эту обставили с особой роскошью. Две хрустальные люстры свисали над двумя столами, покрытыми золотыми скатертями. Свободные кожаные стулья перед пустыми фарфоровыми тарелками и шелковыми салфетками – столы накрыли для гостей, которые никогда не придут. Вокруг высились мраморные статуи Венеры. Дубовые напольные часы с маятниками, качающимися в синхронном ритме, хотя их стрелки не сдвигались ни на йоту. От созерцания таких ярких, красивых вещей после унылых блеклых коридоров едва не разболелась голова.

И там, на противоположном конце левого стола, сидела другая я.

Стоило мне войти, как ее глаза расширились от удивления. Нож все еще был в ее руке, словно прирос к коже ладони. Одежда на ней осталась прежней, покрытой пятнами засохшей крови. Она смотрела на меня.

Я все еще топталась у двери, и половина меня по-прежнему порывалась припустить наутек, как и всегда. Но я слишком устала бежать, не зная ответов. Сейчас мы наконец находились на приличном расстоянии друг от друга, а путь к отступлению был совсем рядом. Пришло время выжать из нее все, что удастся.

– Кто ты? – прохрипела я, сама вздрогнув от звука собственного голоса, который не слышала уже много дней. Чтобы унять дрожь, пришлось вцепиться в спинку ближайшего стула. – Чего тебе надо?

– Кто ты? – она склонила голову набок, и ее голос прозвучал так же сипло. – Чего тебе надо?

«Что? Да какого хера, по-твоему, мне надо? Я домой хочу!» – взвыла я про себя. Сделав глубокий вдох, я попыталась взять себя в руки. Истерика бы не помогла.

– Меня зовут Тара, – произнесла я медленно, не сводя с нее глаз. – И я хочу выбраться из этого места. Знаешь, как это сделать?

– Меня зовут Тара, и я. Хочу. Выбраться. Из. Этого. Места, – она подалась вперед и вскинула брови в зловещей усмешке. – Знаешь, как это сделать?

Я с трудом подавила слезы бессилия:

– О господи.

– О господи? – фыркнула другая Тара и покачала головой.

– Пожалуйста, просто помоги мне, – взмолилась я, всплеснув руками. – Или ты хочешь продолжать этот цирк вечно?

– Пожалуйста, просто помоги мне. – Она пожала плечами. – Или ты хочешь продолжать этот цирк вечно? Или? Ты хочешь продолжать этот цирк вечно?

– Ладно! – почти закричала я. – Просто скажи, что я должна сделать!

Она забарабанила пальцами по столу с откровенно скучающим видом:

– Что я должна сделать.

– Господи, ты только и можешь, что повторять? Передразнивать? – сорвалась я.

– Только и можешь.

– Не понимаю, зачем ты это делаешь.

– Не понимаю. – Другая Тара выпятила нижнюю губу и притворно провела пальцем по щеке, изображая слезу. А затем закатила глаза. – Зачем ТЫ это делаешь.

Хватка на стуле сжалась сильнее, зубы заскрипели:

– Разговаривать ты со мной то ли не можешь, то ли не хочешь. Ладно, найдем другой путь. Мотай головой «нет», кивай «да». Ты хочешь выбраться отсюда?

Другая Тара ровно кивнула.

Я выдохнула:

– Отлично. Я тоже. Следующий вопрос. Готова работать вместе со мной, чтобы сделать это?

Она посмотрела на меня с едва заметной, грустной и почти снисходительной улыбкой. И помотала головой.

Мои глаза округлились:

– Но…

Слова застряли в горле, стоило моему двойнику подняться на ноги. В один прыжок она взлетела на стол и понеслась на меня, пиная тарелки и занеся нож над головой, точно меч. Завопив, я бросилась к двери, и безумная погоня закрутилась по новой.

Дни, дни и недели. Коридоры, комнаты и лестницы. Бежевые стены напротив бежевых стен рядом с бежевыми стенами. Приглушенный гул в воздухе. Все это тянулось, тянулось и тянулось. Может, прошли дни, а может, годы или часы. Без возможности вести счет время перестает существовать.

Она караулила повсюду. Вечно сбегала по какой-нибудь ближней лестнице, вечно выскакивала из-за угла, вечно кричала где-то в дальнем конце прохода. Она была неутомима, вечно охотилась на меня. Но это было даже к лучшему.

Видите ли, я начала понимать Дом. У Дома есть свой ритм, свое течение. Стоило мне довериться ему вместо того, чтобы бороться, как ориентироваться стало гораздо проще. Не настолько, конечно, чтобы сбежать – о нет, выхода отсюда не существовало. Но при желании я могла отыскать спальню, чтобы вздремнуть, когда хватало смелости уснуть, могла находить столовые, просторные залы, а один раз даже ванную. Вода из крана не текла. Но это было неважно.

Теперь ускользать от второй стало легче. Она начала впадать в ярость. Ей до безумия, до дрожи хотелось моей смерти, и я то и дело слышала ее вой, когда она заходила в очередной тупик. Она забывала, как двигаться вместе с Домом, а не наперекор ему. Я же двигалась с ним в унисон. Стоило мне захотеть лестницу – я шла по коридорам сквозь комнаты, и впереди обязательно вырастал лестничный пролет.

Мало-помалу я превращалась в часть Дома, переставая быть просто лазутчиком. Я была бактерией в его утробе, клеткой крови в его венах, электрическим импульсом, бегущим по синапсам его мозга. Двигаться с ним – вот и все, что требовалось. Какое-то время это было даже хорошо. Я эволюционировала. Я побеждала.

А затем начались изменения.

Изменения! Никогда прежде в Доме не случалось ничего подобного! И мне это не понравилось. Здесь были правила, здесь обязаны быть правила. Свет всегда горит, стены всегда бежевые, и всего всегда по два. У каждой вещи должен быть двойник!

Все началось с мелочей. Из двух ваз одна оказалась разбита в спальне, где я устроилась вздремнуть. Вдребезги разлетелась именно та, что стояла у моей кровати. Я решила, что, должно быть, сама задела ее во сне, и не придала значения – думать о чем-либо вообще стало вредно. Но подобные знаки попадались все чаще.

Одна рыбка плавает живая, вторая – замерла брюхом кверху на поверхности аквариума.

Одна дверь на месте, вторая – сорвана с петель и расколота на острые щепки.

Один лестничный пролет устремлен вверх, как и положено, второй – расколот ровно посередине, будто от удара молнии. Одно растение цветет, второе – пожухло и поникло. Одно зеркало отражает мое измученное лицо, второе – осыпалось осколками на ковролин.

Двойники уничтожались, исчезали, гнили. Время шло, а я наблюдала, как бесчисленные пары превращаются в одиночек. Это происходило повсюду, в каждом углу. Спрятаться от этого зрелища было невозможно.

Как я уже говорила, думать о чем-либо слишком усердно мне больше не нравилось, но это событие заслуживало серьезных размышлений. В конце концов, оно должно было хоть что-то значить, верно? Главный закон Дома нарушался со все возрастающей скоростью и злобой. Вторая я не могла этого делать: ее не волновало ничего, кроме желания вонзить в меня нож. Я думала об этом, думала так напряженно, что разболелась голова. И тут до меня дошло.

Это было послание от Дома.

Дом наверняка знал, что я хочу уйти. Разрушение близнецов, раз за разом, все это было инструкцией.

Подобная мысль показалась бы мне немыслимой, стоило мне только оказаться в этих стенах. Теперь же она принесла облегчение и, не побоюсь этого слова, восторг. Все стало предельно ясно: выход, ответ. Мне хотелось вернуться в реальный мир, а в реальности любая вещь существует в единственном экземпляре. Каждый отпечаток пальца и каждая снежинка неповторимы, все само по себе. Чтобы вернуться в реальность, мне требовалось уничтожить двойника.

Какое это упоение – быть охотником. Роль далась мне куда естественнее, чем бегство. Теперь я знала этот Дом, знала его лучше, чем та, вторая. Дом помогал мне, вел сквозь лабиринт, пока я шла на тихий звук ее шаркающих шагов. Медлительная корова. Я шла, шла и шла, чувствуя, как ее присутствие становится осязаемым. Да, она была близко. У меня все получится. Я смогу победить. Дом на моей стороне, на стороне настоящей “я”.

Я вышла в дверь и оказалась в новом коридоре. Нет, в старом. В знакомом до боли.

Ни столов, ни картинок, никаких признаков уюта. Только бежевая краска, ровный свет двух потолочных ламп и ряды распахнутых дверей по обе стороны, зеркально отражавших друг друга. И, конечно же, человек в самом конце галереи. Мой двойник.

Она больше не двигалась с прежней скоростью. Стала менее резкой. Нож поблескивал в ее руке, но этот вид больше не пугал – слишком уж примелькался. Она склонила голову набок и уставилась на меня, будто ожидая, что я рвану обратно в дверь, из которой только что вышла. Я лишь покачала головой и рассмеялась ей в лицо. Никакого бегства, не в этот раз. Я была койотом, воющим в ночи, я была хищником, не знающим страха перед смертью. Жизнь и смерть остались в прежнем мире, в Доме они не значили ничего.

Позади меня маячила дверь наружу. Проверять ее я не стала. Знала – заперто. Заперто до тех пор, пока я не сделаю то, что должна, чего ждет от меня Дом.

Я бросилась на вторую. Натиск ошеломил ее, выбил из колеи нашего вечно повторяющегося сценария. Она застыла в конце коридора как вкопанная, пока между нами не осталось всего пара футов, а затем очнулась от шока и вскинула нож для удара. Но я была готова, я знала, как она замахнется, и пригнулась. С разбегу я протаранила ее, сбивая на пол. Пнула в живот и наступила на запястье – она закричала, выпуская оружие, и нож стал моим. Моим!

Она попыталась подняться, но я полоснула лезвием по ее лицу. Копия рухнула на пол с глухим стуком. Я придавила ее к земле. Нужно было довести дело до конца, прямо сейчас, ведь единственный шанс наконец оказался в моих руках. Я занесла нож и вонзила его ей в грудь. Потом еще раз. И еще. Я била ее в живот, в шею, всюду, куда попадало лезвие. Нужно было убедиться, что все сработало. Нужно было убедиться, что она мертва.

Пока я работала, кровь летела брызгами, омывая меня багрянцем. Она превратилась в обмякшую тряпичную куклу. Бледная подделка. И как я только могла называть ее «другой Тарой»? Будто ее вообще можно было сравнивать со мной! Она не была Тарой, никогда ею не являлась. Тарой была я, я сама! Она хотела отобрать это у меня. Вот почему Дом заманил и запер меня здесь – чтобы я сделала то, что должно. Избавилась от фальшивки.

Я победила. Я возвысилась. Меня нельзя заменить. Я осталась единственной.

И тут за моей спиной с грохотом захлопнулась дверь.

Я резко замерла. Нож завис в воздухе, а капли крови падали на спутанные волосы. Я обернулась и встретилась со своими же глазами.

В конце коридора стоял очередной двойник, очередная фальшивка. Чистая, с широко распахнутыми от ужаса глазами. И запертая дверь позади нее.

Разумеется, вы знаете, что будет дальше.

Эти записи – мое завещание и мое извинение перед тобой. Потому что, если честно, мне тебя жаль. Ты ведь не знаешь, что ты фальшивка. Не знаешь, что ты двойник, копия, реплика. Тебе, должно быть, очень страшно. Я помню это чувство. Я вижу его в твоих глазах прямо перед тем, как ты ныряешь в очередной коридор, комнату или лестничный пролет. Я окажу тебе любезность и объясню все – то, чего прошлый фантом мне объяснить не удосужился. Пришлось написать. Говорить стало невозможно. Слова просто бесконечно повторяются во рту.

Теперь я понимаю. Понимаю, что пытался сделать мой двойник и почему она была обязана пойти на это. Но у меня все получится, там, где она оступилась. Мне жаль, но ты должна понять: остаться должен только один.

Никаких других.

КОНЕЦ ИСПОВЕДИ ТАРЫ

***

Занятная чертовщина.

За те дни, что прошли с момента прочтения этих записей, мне удалось проверить кое-какие факты. В Орегоне действительно нашлось заявление о пропаже девушки с таким же именем и внешностью. Тщательно изучив дело и несколько заметок об ее исчезновении, я с уверенностью могу заявить: тетрадь принадлежит ей. Заявление подали всего месяц назад. Был ли наш месяц тем же месяцем для бедняжки Тары – бог весть. Судя по ее наблюдениям и отчетам о местах, похожих на этот Дом, время внутри течет совершенно иначе.

Ах да, если вам интересно – Дом я тоже видел.

В ночь перед утренним вылетом домой я часами колесил по округе. Мне до безумия хотелось увидеть Дом своими глазами, хотя бы мельком заглянуть внутрь. Исповедь Тары лишь раззадорила мой аппетит, заставив исступленно искать информацию, ответы. Неведение не давало спать по ночам. Уверен, некоторым из вас знакомо это чувство. Будто зуд, который невозможно унять. Навязчивая идея, от которой не отделаться. Любопытство действительно губит кошку, причем делает это медленно.

Возможно, Дом учуял мое отчаяние, потому что стоило мне решить, что на сегодня хватит, и развернуться в сторону мотеля, как впереди, почти скрытый безмолвными рядами деревьев, замаячил оранжевый огонек крыльца.

Ударив по тормозам, я бросил машину на обочине и побежал наверх, невзирая на вспыхнувший внутри страх. Дом проступил из темноты. Он выглядел точь-в-точь как описывала Тара, вплоть до мельчайших деталей. Прекрасная западня, поджидавшая теперь меня. Пока я приближался к двери, мысли неслись вскачь. Возможные варианты вызывали одновременно прилив эйфории и ужаса: что я увижу, когда распахну дверь? Наткнусь на этот странный, вечный лабиринт из дневника? Встречу саму Тару и ее двойника? Или там окажутся другие пленники? А вдруг эти записи – лишь плод больного рассудка, а внутри строения скрывается нечто совершенно иное, с чем Тара даже не сталкивалась? Вдруг для каждого вошедшего изнанка меняется?

Все это и многое другое вихрем проносилось в голове, пока я не обхватил ладонью дверную ручку и не потянул на себя.

И в итоге ни один вопрос не получил ответа, потому что Дом меня не впустил.

Дверь осталась запертой, как я ни бился. Окна не поддавались, а жалюзи были наглухо опущены, лишая возможности рассмотреть интерьер. Целый час я безуспешно пытался найти лазейку. Наконец я отвернулся, а стоило мне секунду спустя обернуться назад…

Дом уже исчез.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Вы могли слышать о Доме Других, а могли и не слышать. Я-то уж точно о нем знал.

Этот Дом – американская городская легенда, которую я то и дело изучал последние несколько лет. Суть байки сводится к следующему.

За городом, в самой глуши лесного массива, стоит дом. Наткнуться на него можно лишь случайно. Ни одна дорога не ведет к нему напрямую, да и проложить ее при всем желании не вышло бы – Дом постоянно перемещается. Сегодня вы находите его величественный силуэт в одном месте, а вернувшись туда назавтра, обнаруживаете лишь пустоту. Единственным свидетельством того, что здесь вообще что-то стояло, остается хлам. Мелочи, которые ожидаешь увидеть в обычном жилище: обувь, книга или наручные часы. Кому принадлежали эти вещи – загадка. Оставленные предметы попросту принадлежали… другим.

Найти Дом повторно не удавалось еще никому. Дважды в одну реку не входят.

Вот и весь костяк легенды, плюс-минус. Мелкие детали, разумеется, меняются от штата к штату. Одно из прелестных свойств городских легенд как раз и заключается в том, как они трансформируются и обрастают подробностями при пересказе. К примеру, читатели из Мэна могли слышать, будто рядом с Домом отказывает вся электроника. В Аризоне уверяют, что он появляется исключительно в горах Суперстишен. На севере штата Вашингтон Дом превращается в бревенчатую хижину. К тому же, хотя в современном виде легенда оформилась где-то в конце 1970-х, ее ранние версии уходят корнями в те времена, когда европейские колонисты еще даже не причалили к американским берегам.

Как я уже упоминал, я без ума от всего сверхъестественного. В основном коллекционирую любопытные вещицы, но и своего рода туризмом не брезгую. Будучи собой, в детстве на школьных переменах я воспринимал эту городскую легенду куда серьезнее остальных ребятишек. В существовании Дома я никогда не сомневался. Мне всегда хотелось побывать там, увидеть его своими глазами. Конкретно – заглянуть внутрь, ведь об интерьере в легендах не говорится ни слова. Я прочесывал привычные каналы информации в поисках любых зацепок или свидетелей, готовых поделиться личным опытом. И, как обычно бывает в таких делах, натыкался лишь на глухие тупики и ложные следы. Однако на прошлой неделе терпение было вознаграждено: со мной связалась девушка из Орегона (ради конфиденциальности назовем ее Элис), утверждавшая, что Дом регулярно объявляется в ее краях. В подтверждение слов она прислала несколько фотографий здания, стоявшего там, где нормальному дому быть точно не положено, а также показания двоих местных жителей. Стоит ли говорить, что уже на следующий день после получения письма я сидел в самолете, а вскоре встречался с Элис на окраине ее городка (название которого я тоже утаю из соображений приватности).

Элис любезно согласилась подбросить меня к месту последнего появления Дома. Она тоже разделяла интерес к мистике и, кажется, даже испытывала гордость от того, что ее родной город удостоился столь частых визитов загадочного строения.

Мы прибыли на место. Окружающий лес в точности соответствовал присланным фотографиям, если не считать огромной проплешины там, где раньше высилось здание. На этом прямоугольном пятачке земля просела примерно на дюйм по сравнению с остальным рельефом, а несколько деревьев в пределах периметра оказались – иного слова не подберешь – раздавлены. Вмяты прямо в грязь. Дом, верный своей легенде, дожидаться нас не стал. Но, к моему счастью, кое-что после себя все же оставил. Пока Элис наблюдала, я принялся разгребать листву. Куртка, браслет, тюбик вишневой гигиенической помады.

Элис виновато пожала плечами:

– Прости. Обычно он не оставляет ничего интересного. А иногда и вовсе уходит бесследно.

– Хм. Ну, на этот раз он оставил чертовски любопытную вещицу, – отозвался я, поднимая последний предмет. Я продемонстрировал ей находку – розовую тетрадь на спирали с какими-то записями. Пролистал страницы. Первая половина – ничего особенного: дневниковые заметки, списки покупок, мелкие напоминания да каракули. А вот первая страница второй половины начиналась следующим текстом, выведенным красивым, рваным почерком:

ЧТОБЫ ВЫ ПОНЯЛИ, ПОЧЕМУ. ЧТОБЫ ДОМ МЕНЯ ОТПУСТИЛ.

ПРОЧТИТЕ ЭТО.

Раз уж мне не суждено было застать сам Дом во время поездки в Орегон, что ж, эта тетрадь могла стать чертовски приятным утешительным призом.

Чуть позже я во весь дух мчался в свой гостиничный номер, чтобы поскорее засесть за чтение. Сейчас я переписал этот текст для вас, изменив имена. Ниже изложены события, которые я (опираясь на улики, о которых расскажу чуть позже) считаю подлинным, из первых рук, свидетельством человека, оказавшегося внутри Дома.

***

ИСПОВЕДЬ ТАРЫ

Я написала все это, чтобы ты прочла. Извела последние чернила в ручке. Тебе важно это прочесть. Даже если ты и так все знаешь.

– Ты меня больше не любишь.

Слова сорвались с языка сами собой, будто через меня говорил кто-то другой. В лунном свете лица Джека было почти не разглядеть, но я видела, как он вцепился в руль – так, словно хотел переломить его пополам.

– Сколько раз мне повторять? – огрызнулся он. – Между мной и Кристин ничего не было.

– Ради всего святого. – Я отвернулась к окну. – Тебя поймали, ясно? Я все знаю. Хватит врать, этот этап мы прошли.

Казалось символичным, что этот разговор происходил на пустой проселочной дороге в глуши, где мы безнадежно заблудились. Каждый раз проверяя телефон, я видела одно и то же: сети нет. Мы ругались последний час, сорвавшись в бесконечный цикл из одних и тех же колких слов и обвинений. Дорога тянулась и тянулась без конца.

Перебраться в Орегон придумал Джек – еще в ту пору, когда бредил лесной романтикой и косил под лихого первопроходца. Правда, с момента переезда он ни разу не выбрался даже на пикник, если не считать нынешней жалкой попытки, которая закончилась бегством из палаточного лагеря еще до заката. Дурачку почудилось, будто его цапнул какой-то ультраядовитый паук. Ну и то, что я нашла в его телефоне переписку с Кристин, тоже ускорило сборы.

– Это были шутки, Тара. Мне что, нужно объяснять тебе концепцию юмора? Сейчас? Пока паучий яд, возможно, пробивается к моему сердцу?

– Да, будь добр, объясни, где скрыта изюминка в фразе «скинь фотку задницы».

Наверное, было бы не так больно, окажись на ее месте знойная блондинка, полная моя противоположность. С Кристин я виделась пару раз. Черные волосы – как у меня, круглое лицо – как у меня, грязно-карие глаза – как у меня. Ну, разве что нос чуть аккуратнее.

– Ты ведешь себя глупо, – выплюнул Джек. – Господи, где мы вообще?

– Надо было дождаться утра, а не срываться на ночь глядя. – Я всматривалась в дорогу. Белый яркий свет фар делал все в своем ореоле резким, а тени – угольно-черными. За пределами этого луча не было ничего, кроме вязкого мрака. Мы ехали прямиком в пустоту.

– Ага, чтобы я доигрался до гангрены и ампутации? Уверена, тебе бы это понравилось.

– Джек. Я говорила раз двадцать: коричневые отшельники в этом штате не водятся. – Я зажмурилась, пытаясь унять пульсирующую боль в затылке. – Может, начнешь хотя бы с извинений? Я могу рассчитывать хотя бы на это?

– Запросто. – Он пожал плечами. – Извини, что ты считаешь меня изменником.

– Да ебать тебя…

– Последнее время не чаще двух раз в неделю, по моим подсчетам.

Я резко повернулась к нему, чувствуя, как лицо обдает жаром.

– Ты прекрасно знаешь, что меня по уши завалило работой.

– На которой тебя в итоге сократили. Оно того стоило?

Я вздрогнула. Увольнение – еще одна свежая рана.

– Какая разница? Все, чего тебе не хватает со мной, ты всегда можешь добрать с Кристин, верно? Ты…

– Господи, заткнись! – Он со всей дури ударил по сигналу, оскалив зубы. – С тобой это никогда не кончится, никогда. Знаешь, когда я впервые привез тебя знакомиться с матерью, она меня предупреждала? Все в один голос твердили, какой ты можешь быть занозой в заднице.

Я стиснула зубы:

– Может, и так, но я хотя бы не изменяю.

Джек мазнул по мне взглядом и покачал головой; пряди светлых волос упали ему на глаза.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты снова стала той, какой была при знакомстве.

Слова ударили под дых. Той, какой была при знакомстве. Моложе, мягче, красивее.

– Останови машину, – потребовала я.

– Что?

– Просто останови.

Автомобиль замер. Расстегнув ремень, я шагнула на обочину. Холодный ветер мгновенно обжег голые руки – стоило накинуть куртку. Слава богу, хоть рюкзак прихватила. В нем лежали тетрадь и ручка. Обычная ерунда тогда, но сокровище теперь.

– Какого хера ты творишь? – крикнул Джек.

Я лишь пожала плечами и с каменным лицом зашагала вперед.

– Доберусь сама. Попутку поймаю.

– Ну да, гениальный план. Тебя похитят, вот тогда я попляшу. Кончай дурить, садись в машину. – Джек медленно катился рядом, выкрикивая слова в открытое окно.

– У меня есть телефон и кошелек. По дороге сюда мы проезжали мотель, кажется. Переночую там. – Я ускорила шаг.

– Ага, и ты попрешься туда пешком посреди ночи? – Он расхохотался. Звук вышел резким, механическим.

Я лишь кивнула.

– Ты ведешь себя как сумасшедшая, садись живо.

Отвечать я не стала. Просто шла под его издевки и уговоры. Минут через десять он окончательно сорвался: двигатель взревел, и машина исчезла за поворотом дороги.

Вам нужно прочувствовать все безмолвие этих лесов. Нужно осознать полное отсутствие домов, отелей или хотя бы чужих следов. Нужно представить дорогу, которая тянется бесконечно, и ни один автомобиль не проедет мимо. Нужно ощутить абсолютное одиночество, пока осины стоят живым конвоем по обе стороны, уставившись темными отметинами обломанных сучьев прямо из чащи. Нужно понять то давящее чувство, когда осознаешь: спасения ждать неоткуда, телефон сдох, а ты один на один с первобытной глушью.

Если вы способны это понять, то поймете, и почему я направилась к Дому на холме.

Я плутала уже около часа – без часов время становится текучим и зыбким. И тут впереди, почти скрытый безмолвными рядами деревьев, замаячил оранжевый огонек крыльца.

Он показался мне едва ли не райским сиянием. Я взлетела на холм, и чем ярче становился свет, тем легче делалось на душе. Пока я пробиралась между стволов, Дом послушно ждал. С первого взгляда он очаровывал привычным пригородным стилем. Здесь, посреди диких зарослей и пронизанных тенями деревьев, высилось нечто знакомое, сугубо человеческое. Оплот цивилизации.

Казалось бы, строению в глуши положено быть обветшалым, источенным стихией. Но Дом был в идеальном состоянии, словно его отстроили только вчера или он сам целиком вырос из земли. Ослепительно белая краска, симметричные ряды окон. Ни единого перекошенного кирпича или ступеньки. Широкое крыльцо буквально манило зайти. По углам притулились два кресла-качалки, а васильково-синюю дверь обрамляли каладиумы в белых каменных вазонах. На пороге я помедлила, осматриваясь. Никаких других жилищ вокруг, никаких машин – хотя их могли припарковать где-то сзади. Из-за оконных жалюзи пробивался яркий свет. Кто-то был дома, и я молила бога, чтобы хозяева оказались достаточно добры и позволили воспользоваться телефоном.

Порыв ледяного ветра укрепил решимость. Я постучала в дверь – настолько громко, насколько хватило смелости, но не желая казаться угрозой.

По ту сторону двери отозвался тихий, аккуратный стук.

Я замерла, выжидая. Что это было? Приглашение? Предупреждение? Или просто послышалось? В лесу любой мелкий шорох кажется оглушительным. То шелест листвы, то змея, волочащая брюхо по гнилым опавшим листьям, то далекий голодный вой койотов.

Сытая по горло этим диким концертом, оставаться снаружи я не намеревалась ни секунды. Рука сама вцепилась в дверную ручку – холодную золотистую сферу. Та поддалась без малейшего сопротивления. Не заперто. Мечтая о неоновом свете и человеческом лице, я приоткрыла дверь. Хотела робко позвать на помощь, но стоило переступить порог, как слова застряли в горле.

Коридор уходил далеко вперед – куда дальше, чем позволяли размеры самого здания. Ни столов, ни картин, ни намека на уют. Только бежевая краска, ровный свет двух потолочных ламп и ряды распахнутых дверей по обе стороны, зеркально отражающих друг друга. И, конечно же, люди в самом конце галереи.

Разглядеть первую жертву не получалось: ее уже изуродовали до неузнаваемости. Слипшиеся от крови волосы закрывали лицо. Все вокруг было багровым. Багрянец пропитал одежду, стекал с кончиков неподвижных пальцев, лужей разливался по полу. Внутри тела что-то серебристо вспыхивало и исчезало, выталкивая новые порции багрянца. Он летел брызгами на руку, сжимавшую нож, на женщину, которая с дикими воплями вонзала лезвие снова и снова: туда, обратно, туда, обратно. Она стояла ко мне спиной, полностью поглощенная трупом и своим ножом.

И в этот миг дверь за моей спиной с грохотом захлопнулась.

Я не успела даже подумать о бегстве. Не успела очнуться от шока. Не успела заставить тело подчиниться, заставить его осознать, какое безумие творилось в конце коридора. Бам. Заперто.

Женщина в дальнем конце галереи резко замерла, ее нож завис в воздухе, а капли крови падали на спутанные волосы. Она обернулась и наши глаза встретились.

Наши глаза. Мои глаза.

Я в оцепенении разглядывала свои же глаза, свой нос, свой рот, свою стрижку. У нее было мое лицо. Даже одежда – моя. Передо мной стояла я сама, только дикая и перепачканная чужой кровью.

Она склонила голову набок, изучая меня. А затем начала подниматься.

Наконец внутри словно щелкнул выключатель, и оцепенение спало. Я резко развернулась к входной двери и вцепилась в ручку, пытаясь ее провернуть. Та не поддалась ни на миллиметр. Сердце колотилось с такой бешеной скоростью, что, казалось, вот-вот остановится; я лихорадочно ощупывала дерево в поисках замка. Ничего, ничего, ничего. Сзади уже доносились шаги: сперва размеренные, затем все более быстрые. Я рванула дверь в последний раз, после чего подчинилась воле Дома и бросилась в ближайший открытый проем – прямо перед тем, как она настигла меня.

Ни разу в жизни я не бежала так быстро. Дыхание перехватывало, я выжимала из себя все силы, пролетая один бежевый коридор за другим. Не думать, просто бежать. Скорость я сбросила только тогда, когда поняла, что в тишине звучат лишь одни мои собственные шаги.

Первой мыслью было спасение через окно. Найди я хоть одно – появился бы шанс, что эта ночь останется лишь невероятной историей для копов. Часы ушли на поиски этого призрачного окна.

В Доме не нашлось ни единого, и ни одна из бесконечных дверей не вела наружу. Все заканчивалось новым коридором, новой комнатой, новым лестничным пролетом. Я без конца спускалась и поднималась по ступеням, попадая на этажи, которых просто не могло существовать в здании, снаружи казавшемся двухэтажным. Натыкалась на каморки с такими низкими потолками, что входить туда приходилось на четвереньках. Забредала в залы, где потолок уходил так высоко, что стены смыкались в далекую черную точку. Некоторые двери открывались в глухие стены или в другие двери. Как-то раз я потратила не меньше часа, открывая двери внутри дверей, которые вели в новые двери, пока окончательно не сдалась.

Коридоры то сужались до такой степени, что сквозь них едва проскочило бы рисовое зернышко, то расширялись, лишая возможности разглядеть стены – вокруг расстилался лишь океан бежевой краски и ковролина. Порой от полного изнеможения я просто садилась посреди такого зала и смотрела в бесконечность. Это было единственным подобием покоя в этом месте.

Там я и находилась примерно через два дня после того, как захлопнулась дверь. По ощущениям прошло не меньше двух суток. Никаких следов или звуков присутствия той “меня” не было уже несколько часов. Стоял лишь тихий статический гул – шум, который мозг создает сам, чтобы заполнить мертвую тишину.

Всего два дня – а все те вещи, что раньше внушали мне страх, что пригнали меня к порогу этого противоестественного, невозможного места, теперь стали тем, за что я отдала бы все на свете. Ледяной порыв ветра вместо этого застоявшегося, спертого воздуха. Крики моего парня вместо эха шагов. Темнота вместо этого вечного люминесцентного сияния. Моя крошечная студия вместо этого чистилища из комнат. Хотелось бы сказать, что в Доме обитают призраки, но это предполагало бы присутствие хоть какого-то духа или сущности. Здесь же не было ничего. Просто пустое, бесконечное пространство. И знаете, что пугало меня больше всего в этом доме, который домом не являлся?

То, что какой-то похороненной глубоко внутри частью существа я ощущала его родным.

Я сидела в коридоре в полузабытьи от голода, жажды и усталости. Пыталась придумать хоть какой-то способ выбраться из этого постоянно меняющегося лабиринта. Пробовала держаться правой стороны, пробовала идти строго прямо, пока не стало ясно: ни один прямой путь здесь долго таковым не остается. Пробовала подняться до самого верха, а затем спуститься до упора, чтобы нащупать крышу или подвал. Без толку.

Едва уловимые, далекие звуки прорезали мысли, мгновенно вернув мне обостренную бдительность жертвы. Это была она. При подобных звуках это всегда была только она. Поднявшись на ноги, я рванула к ближайшей двери. Очередной коридор распахнулся передо мной, обещая лишь безнадежный бег. И я побежала.

Справедливости ради, Дом не совсем лишен законов. Я вывела одно правило, которое оставалось неизменным, в какую бы комнату или коридор я ни заходила: всего всегда по два.

Две комнаты обязательно располагались параллельно друг другу через коридор, с абсолютно одинаковой обстановкой. Две лестницы строились бок о бок. Два коридора расходились в противоположные стороны. Две вазы на двух столах, два круглых аквариума с двумя истощенными рыбками, две пустые птичьи клетки, мерно покачивающиеся на крюках, два зеркала, отражающие друг друга в вечность. У любой вещи поблизости всегда находился близнец.

Мой собственный близнец тоже старался держаться рядом. Стоило ей нагнать меня или где-то отыскать, как она с каждым разом все яростнее бросалась вперед с ножом. Никакие слова не могли ее замедлить или вытянуть хоть какой-то ответ; мне оставалось лишь бежать, исчезая в очередном проходе. Похоже, планировку Дома она знала не лучше моего – если у этого места вообще существовал хоть какой-то план или постоянство. Пару раз я видела ее издалека: она бродила со сдвинутыми бровями и хмурым видом, не подозревая, что я наблюдаю. В те моменты она казалась слишком похожей на меня – просто растерянная женщина в чужом мире. Мое собственное выражение лица, только искаженное.

И все же я не теряла надежды. Продолжала бежать, продолжала плутать, продолжала искать выход.

Всегда должен быть выход.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.