Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о Риме и не только уже не первый год. А чтобы это делать, если ты не адепт нейросетей или пересказа википедии под медленно проплывающую картинку, то надо читать, причем много. И я это делаю. А знакомые, а также подписчики, часто спрашивают меня что почитать про древний Рим. И вот небольшой список того, что почитать начинающему римофилу.
Сразу оговорюсь, что в списке нет обзорных работ про Рим от Ромула до Одоакра, так как я такие работы если и читал, то очень давно, а еще они все зачастую очень поверхностны, так как в ограниченный объем нужно больше тысячи лет истории уместить. Так что я сосредоточусь на книгах, по отдельным темам.
1. База - Том Холланд "Рубикон" (есть на русском, я читал на английском)
Эту книгу я обнаружил только в этом году, но теперь однозначно советую всем. Автор (это другой Том Холланд, не челопук) взял самый известный период римской истории - гражданские войны и вокруг него выстроил повествование о римлянах и Риме в общем. Книга стартует довольно патетичным описанием Цезаря на Рубиконе, а потом отматывает события за десятки лет до и постепенно рассказывает о культуре, политике, религии, отношениях, быте, параллельно описывая путь Республики к империи.
Автор намеренно не углубляется в сами события, выстраивая схематичное повествование о выбранной эпохе. Но это скорее даже плюс, так как события тут скорее подчеркивают механизмы работы римского общества и мышления самих римлян. Даже если вы в общем знаете хронологию событий, подход автора предлагает необычный угол зрения на них. Да, из-за схематичности повествования за бортом оказываются многие важные сюжеты, а также альтернативные трактовки. Но автор честно признается во вступлении, что не пытался объять необъятное. За что ему отдельный плюсик.
При этом содержание книги дополняется просто невероятной выразительностью самого автора. Я с огромным удовольствием прочитал книгу и растащил на цитаты. Единственный явный минус - это то, что после описания египетской войны Цезаря, действие срывается на галоп и быстро проносится по оставшемуся периоду длиной в 15 лет. Как будто автор спешил закончить книгу. Из-за чего концовка немного смазанная. Но в остальном - шедевр.
2. Монументальная база - Кембриджская история древнего мира (почти вся на русском)
Если вы морально готовы всерьез погружаться в мир древности, то эта серия книг - лучший обзорный материал из имеющихся. Но есть нюанс - оно в 14 томах энциклопедического формата! Конкретно Риму посвящены с 7 (часть 2) и по 14. Эти книги охватывают все - политическую, экономическую, военную и культурную истории. Каждый том удобно разбит на отдельные темы, так что изучение именно политической истории (что интересно большинству) не вызовет особых проблем. Но в общем это огромная энциклопедия по Риму, причем написанная качественно и увлекательно.
Несущественный, но имеющийся минус - подустарела. Первые тома про Рим выходили в 80-е, последние в 00е. Поэтому в них не попали некоторые свежие выводы археологии или новые концепции. Однако, это все еще актуальный с точки зрения исторической науки труд, в отличии от популярных у сетевых подборок Момзена или Гиббона, устаревших десятки лет назад и сейчас представляющие собой разве что интерес для самих историков.
Ну и огромный объем может отпугнуть, однако к чтению настоятельно рекомендую, благо все кроме 14 тома уже есть на русском. Если прочитаете хотя бы разделы по политической истории, то будете точно знать больше - нежели среднестатистический комментатор на Пикабу.
3. Современная классика - Юлий Циркин "Политическая история Римской империи" (что логично - на русском)
Юлий Беркович Циркин - это один из современных классиков отечественной антички, внесший огромный вклад в формирование её подходов. "Политическая история Римской империи" является единственным на сегодня специализированным трудом по данной теме от отечественного историка. Как, то часто бывает в исторической науке, она дает несколько иной взгляд, чем Кембриджская история, при этом оставаясь в рамках твердого научного подхода. Неплохо её дополняет приквел "Гражданские войны в Риме. Побежденные", где в центре внимания не победители гражданских войн, как то часто случается, а те, кто проиграл.
4. Звучит скучно, но наделе не оторваться - Adrian Goldsworthy «Rome and Persia : the seven hundred year rivalry» (только английский)
Я сразу признаюсь, что писать не хвалебные отзывы о книгах Голдсуорси мне сложно, так как это мой тотемный историк, на которого хочется равняться. Читая Голдсуорси, я поразительным образом всегда обнаруживаю, что его мнение по большинству вопросов совпадает с моим, он обращает внимание читателя на те же моменты, выстраивает схожим образом сам нарратив. Короче, если видите книгу Голдсуорси на какую-то тему, то там будет написано то под чем я готов полностью подписаться. А написал он немало. Из его старых работ я рекомендую "Юлий Цезарь : полководец, император, легенда", "Октавиан Август", "Во имя Рима. Люди, которые создали Империю" (эти есть на русском).
Однако если перейти все же к означенной в заголовке книге, то она очень интересно хотя бы тем, что в ней выстроена история взаимоотношений парфянской/персидской державы с Римом на протяжении столетий в широком контексте. Голдсуорси было важно не просто описать события, а показать механизмы и логику внешней политики государств на разных этапах. Найти причины их изменения и общие черты. Это тем важнее, что Парфия и Персия чаще всего воспринимаются через конфликты с ними, что не совсем верно, так как периоды мира были гораздо длительнее периодов войн.
Да и сами эти войны были крайне любопытны и воспроизводили некоторые хорошо знакомые нам сегодня шаблоны. Тут были и войны по доверенности, и ограниченные конфликты, в которых обе стороны ограничивали конфронтацию только определенной территорией, и периоды разрядки и обострения. При этом каких бы успехов обе державы не достигали на поле боя, всегда конфликты заканчивались лишь незначительной корректировкой границ. Хотя обе стороны чаще всего объявляли это эпохальной победой. И разбираться в этом чертовски весело и интересно.
5. Все что вы не хотели знать об археологии - Simon Esmonde Cleary «The Roman West AD 200-500: an archaeological study» (только английский)
Я исторического образования не имею и потому большая часть моих знаний об археологии почерпнуты из разных умных книжек. Самой интересной из которых, для меня, стала указанная в заголовке. Автор - именитый археолог написал немало книг по археологии, особенно римской Британии. Собственно, когда я копал сведения по позднеримской истории острова, то его книга была одной из базовых, на которую ссылались многие другие историки.
Эта же книга монументальный труд о том, как археологи уточняют, а иногда и переворачивают взгляды историков на казалось бы давно установленные факты о поздней Римской империи. Описывая методологию, проблемы и направления развития современной археологии поздней античности Клири указывает, как на новые сведения, так и на заблуждения и спорные концепции и подходы. Во многом именно чтение этой книги позволило мне сформировать целостное видение роли археологии в исторической науке сегодня.
Читается по сравнению с предыдущими, конечно, тяжеловато. Но вот те знания, которые она даёт - уникальны и мало где за пределами узкоспециализированных курсов про это говорят.
6. Все что вы не хотели знать о римской Британии - Антон Барышников "Римская Британия" (на русском)
Когда я несколько лет назад вникал в историю римской Британии, я очень жалел, что на русском нет вообще обзорных работ по этому периоду. Все, что мог предложить интернет - это некоторые узкоспециализированные исследования на немногочисленный набор тем, либо солидно устаревшие источники, где под видом истории пересказываются легенды и мифы. Но в 2023 году вышла книга, которая стала воплощением в реальности моей мечты.
О чем она? О римской Британии конечно же. Но не только и не столько о ней. Скорее это книга о том насколько подвижна и пластична историческая наука и как быстро в ней одни устоявшиеся концепции могут смениться другими под грузом все новых открытий.
Антон Барышников в легкой и интересной форме сделал обзор не только современного положения дел в науке о римской Британии (а это крайне полезно - очень часто жизнь в провинциях ускользает от внимания читателей, так как про нее не так много пишут), но и постарался дать отечественному читателю понимание того, а как и почему знание и понимание историков о прошлом Британии менялось со временем. Поэтому в книге вы найдете не только описание собственно истории завоевания и управления римлянами Британией, но и вполне себе детективные и общественно-политические сюжеты из дней наших, но тесно связанные с тем далеким прошлым.
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:
Писатель Валентин Пикуль в своё время для многих стал открытием. Его произведения имели много реальной информации, сверху всё сдабривалось красивым слогом и авторскими додумками, погружая читателя в атмосферу своей эпохи через участие главного героя в исторических событиях. Что уж там говорить, я и сам в детстве зачитывался Пикулем и некоторые его произведения остаются моими любимыми до сих пор. Но есть в них большая проблема: если часть истории правдива, то другая уже додумана автором либо для приукрашения происходящего, либо от незнания и нехватки профильной литературы, либо для высказывания собственного мнения. И эта ложь активно пошла по умам читателей, многие из которых на то время банально не имели возможности почитать архивы или серьёзные работы. Эти мифы регулярно всплывают и сегодня, так что, пожалуй, разберу часть ошибок неоконченной дилогии «Площадь павших борцов».
На косяки и неточности первых страниц, пока речь в книге шла только о немцах, последнем самолёте из котла Сталинградом, послевоенный Нюрнберг и довоенную карьеру Фридриха Паулюса, можно закрыть глаза, пока речь не зашла про Советский Союз. Честно, статью хотел писать в нейтральном тоне, но Валентин Саввович с самого начала решил набросить лопатой:
«Паулюс, отдыхая дома после служебного дня, редко включал радиоприемник, но однажды, случайно поймав московскую волну, он попросил графа Валентина Зубова переводить.
– Очередное хвастовство «железного наркома» Клима Ворошилова. Он опять заверяет мир, что Красная Армия никогда не отступала.
– Тем хуже для маршала, если его армия не умеет отступать, – изрек Паулюс. – Мастерство отхода перед противником – это альфа и омега тактики, и оно гораздо сложнее тактики наступления…»
Что наступление, что оборона не состоят только из одного вида действий. Обороняющаяся сторона должна наносить контрудары, чтобы не быть просто боксёрской грушей, которую атакующий долбит как хочет и где хочет. Так и наступление включает в себя оборонительные действия, дабы не пропустить вражескую контратаку во фланг, либо при окружении не дать прорваться противнику из котла и не дать пройти деблокирующей группировке. Если смотреть по опыту конкретно ВОВ, то обороняться и отходить нормально получалось и в 42-ом, и даже в 41-ом, а наступать учились и в 44-ом. Тем более, это было время, когда пехота не была полностью моторизована и успешный отход под ударами подвижных танковых соединений зачастую означал просто потерю интереса к отступающим из-за нехватки сил на окружение.
Честно, хотел не трогать репрессии, как вечную тему для срача в комментариях, но автор книги старался в лучших традициях. Следующие три отрывка идут один за другим:
«– У меня такое впечатление, – рассуждал Рейхенау, – что этот грузин решил помочь нам, немцам, в решении танковой проблемы. Ведь именно Тухачевский ратовал за развитие бронетанковых корпусов, а теперь в Кремле восторжествует угодное Сталину мнение его кавалеристов. Не знаю, как вы, Паулюс, а я и мои офицеры готовы Сталину аплодировать.»
Как и Тухачевский, если не больше, над теориями и практикой применения танков работали В.К. Триандафилов, К.Б. Калиновский, И.А. Лебедев, И.К. Грязнов и многие другие. Этим занимался не один человек, а сотни и сотни военных и после 1937 танковые войска продолжили активно развиваться. Причём, подозреваю, без Тухачевского стало меньше перекосов в вооружении.
«Молодой майор Виттерсгейм толковал о том, что пишут сейчас газеты Франции и Чехословакии:
– По их данным, вопросы стратегии и тактики в Красной Армии исходят из понятий времен гражданской войны и боев под Царицыном. Оснащение армии отвратительное. Нигде нет такой отсталой техники и вооружения, как у русских…»
Да, в СССР было много взято из опыта Гражданской войны, но и немцы не из будущего получали знания. Их опыт строился на Первой мировой. А если говорить про отсталость техники, то и немцы в конце 1930-х активно применяли устаревшее вооружение. Я молчу про французов, что во всю из-за недофинансирования пихали в войска орудия 1870-х годов.
Французская 95-мм пушка mle 1893 — вариант полевой пушки Лаитолля mle 1875 для береговой обороны. Устарела к Первой мировой, но применялась по назначению немцами вплоть до конца Второй мировой.
«Этот разговор неожиданно завершился беседою с Францем Гальдером, ведавшим оперативными вопросами в генштабе (и, по слухам, он был не прочь занять место фон Бека).
– Сейчас, – сказал Гальдер, – из числа военных мыслителей в Москве осталось лишь два толковых генеральштеблера – это еще царские теоретики Шапошников и Свечин.
Борис Михайлович Шапошников был хорошо известен, его труды о развитии штабного мышления не раз переводились в Германии, Свечина знали хуже. А вот в Москве его таскали по тюрьмам, ибо мысли Свечина никак не совпадали с военной доктриной Ворошилова, благоухающей ароматом конюшен.»
По классике Пикуль считает обучавшихся при императоре военных самыми умными и гениальными в мире. Конечно, не упоминая про череду провальных операций с русско-турецкой 1877-1878 гг. и кончая неудачными наступлениями 1917 г. В частичном провале которой прямое участие принял восхваляемый тут А.А. Свечин: во время Брусиловского прорыва не дал пройти через свои позиции и развить прорыв кавалерии небезызвестного Карла Маннергейма. Австрийцы и немцы использовали подаренное время и смогли залатать фронт на участке. К тому же, Александр Андреевич не был в 30-х на вершине управления РККА, чтобы руководить развитием военного искусства.
Б.М. Шапошников, безусловно, один из лучших наших штабистов тех лет, но и он совершал ошибки. Например, в 1939-ом был сторонником расформирования мехкорпусов. Что характерно, вместе с охаиваемым «кавалеристом» Ворошиловым, с унижением которого следом идёт отрывок, описывая его как «человека полуграмотного, заносчивого»,и с рассказами, как Сталин восторгался Гитлером и всячески ему помогал. Всё оканчивается отзывом якобы немцев о наших танках в 1939 г.:
«– У них разве есть первый маршал? – усмехнулся Гот.
– Ворошилов, уповающий на лошадей и тачанки.
Было смешно, а Гот не удержался от вопроса:
– Кёстринг, какова скорость их танка БТ-7?
– Шестьдесят два километра в час. Это на гусеницах, – пояснил атташе. – И восемьдесят с чем-то на катках.
– Надеюсь, по гладкому шоссе? – спросили его.
– Нет, даже на грунтовых дорогах. Вы же знаете, господа, что большевики не слишком-то озабочены созданием дорог.
Смешно это читать, зная, что на 1939 г. те же немцы только-только начали выпуск Pz.Kpfw. III и IV с самой толстой 30-мм бронёй, и массово применяли Pz.Kpfw. I и II с тонкой 15-мм бронёй, поражающейся крупнокалиберными пулемётами, скорее всего, даже с большей дистанции, чем наклонная 15-20-мм броня лба БТ-7. Противотанковые пушки же шили все машины как угодно на любой адекватной дистанции стрельбы. Ну а по вооружению в среднем наши танки превосходили немецкие: 45-мм пушка неплохо работала и по пехоте, и по небронированной технике, и могла заткнуть пулемёт, и поражала большинство танков тех лет.
Так выглядела почти типичная немецкая танковая колонна в 1939 г. Необычное тут — это наличие редкого на то время БТР. Но тут едет Хайнц Гудериан, ему можно.
Дальше пошло описание боёв новейших тяжелобронированных «Тигров» Pz. I и Pz. II с польской кавалерией и танками:
«Рейхенау, даже не стреляя, просто раскатал в блин, как на блюминге, весь этот железный и ржавый хлам времен «санации» пана Пилсудского и велел увеличить скорость. По крупповской броне звонко стучали клинки отважных варшавских жолнёров, об эту же броню ломались пики польской кавалерии. Под гусеницами танков погибло все живое.»
Это знаменитая атака поляков на танки — фактически вырванный из контекста эпизод локального боя с немецкой пехотой, которые в общем замесе пропустили вышедшие из леса разведмашины с пулемётами. Потеряв 26 человек, поляки откатились. Позже была сшибка с техникой при прорыве из окружения. Но и тут танки были сперва в тумане войны для атакующих. Вероятно, ещё случай был уже против наших танкистов, но без тут документальных подтверждений.
Картина Ежи Коссака «Битва под Кутно в 1939 г.»
Если начал обливать Советский Союз помоями, нельзя было остановиться и не написать про парад немецких и наших войск в Бресте:
«Объединенный парад победителей – войск немецких и советских, дружно маршировавших перед трибуной, с которой их приветствовал генерал Гейнц Гудериан и комбриг С. М. Кривошеин. Оркестры гремели, над крышами домов с воем проносились немецкие «мессершмитты», а советские войска склоняли знамена, чествуя колонну гитлеровских танков…
Этот совместный парад был вычеркнут из нашей истории! Но помнить о нем надо.»
Колонна Т-26 проходит в Бресте мимо немецких войск
По факту в Бресте была передача города от вермахта в руки РККА, сделанная с некоторым шиком в первую очередь по инициативе немецкой стороны. Была сооружена микротрибунка, где Гудериан и комбриг Кривошеин с нашей стороны проводили немцев и был спущен флаг Германии. Позже в город вошли маршем советские войска, уже менее помпезно.
Немецкий документ о передаче города РККА. Тут интересен последний абзац: Начало прохождения маршем русских и немецких частей перед командованием взаимных сторон с последующей сменой флага. Во время смены флага играет музыка национальных гимнов.
Дальше Пикулю снова лошади не давали спокойно жить:
«…слушатели академии, заполняя аудитории перед началом лекций, с некоторой ехидцей спрашивали один другого:
– Какая у нас тема сегодня? Теория хомута и оглобли? Или станем подводить марксистскую базу под колесо у телеги?..
Все это было. К великому сожалению. «Моторизация» – на словах, а на деле – кобыла в упряжи. Между тем адептов верховой езды было немало, и Буденный открыто возвещал:
– А что? Лошадь да тачанка еще себя покажут…»
«Не так давно Кулик собрал всех кавалеристов, и они совместно постановили: РАСФОРМИРОВАТЬ ТАНКОВЫЕ КОРПУСА.»
В реальности РККА имела высокий уровень механизации и больше всех танков в мире, что сейчас уже не секрет. А ненавистный Пикулю Будённый… ратовал за мехкорпуса и был оппонентом тому же Шапошникову в 1939. Кавалерию же постоянно сокращали год от года, пока она не стала фактически дополнением к «несуществующим» танкам вместо мотопехоты: основным видом боя был стрелковый, когда кавалеристы спешивались и воевали как лёгкая пехота. Причём в самих кавдивизиях важной ударной силой стала бронетехника: по 64 танка БТ и 22 бронемашины на дивизию. Общая численность кавалерии на 22 июня 41-го составила 133,9 тыс. человек на 5,08 млн человек. На 1937 г., когда, по мнению Пикуля танки стали гнобиться в пользу конницы, по мобплану на армию в 5,3 было 352 тыс. кавалериста. В целом, за счёт высокого уровня мобильности и подготовки, кавдивизии в 1941-ом оказались живучими и боеспособными соединениями, что с честью прошли начало войны.
Дальше снова опусы, что во время войны с финнами расстреливали всех подряд, но только умных, как мы проиграли в этой войне и т.п. бред. Оканчивается этот отрывок поражением Франции:
«РЕЙНО. Мы разбиты вдребезги, война проиграна.
ЧЕРЧИЛЛЬ. Но это невозможно… так быстро?
РЕЙНО. Немцы прорвали фронт, их танки идут лавиною, за ними движется с автоматами колоссальное количество пехоты… она у Гитлера вся мотомеханизирована!»
«Мотомеханизированная» немецкая пехота во время вторжения в Польшу в 1939 г.
Сила немцев была не в танках, а в сбалансированных соединениях и совместной работе всех родов войск. Автоматы же у них были в то время очень малочисленны и за всю войну так и не стали массовым вооружением пехоты, в отличие от наших ППШ и ППС. Также несбывшейся мечтой немцев была полная моторизация пехоты — основная часть так и протопала до Волги и обратно на своих двоих. А если говорить про БТР, то их даже к концу войны получили далеко не вся мотопехота, которая зачастую каталась на грузовиках.
Дальше Пикуль сам придумал немецкую тактику и сам её начал восхваливать:
«На полях Франции, где догнивали мертвые французские батальоны, родилось новое военное откровение.
– Танкам совсем не обязательно, – объявил Гот, – чтобы их поддерживала пехота. Танки сами по себе способны смело погружаться в глубину обороны противника, при этом даже не озираясь по флангам… Гудериан был прав, танки – вперед!»
Увы, одинокие танки на деле были лишь жертвой противотанкистов. Это показали атаки мехкорпусов РККА в 1941-ом, когда атакующие единовременно сотни танков без поддержки пехоты и артиллерии просто тонули в огне всего, что могло стрелять без возможности нормально ответить.
Герр Гальдер сообщает Паулюсу, главному герою книги, снова у тупых русских:
«Автоматическое оружие русским неизвестно. Правда, по настоянию маршала Кулика в войска стали поступать винтовки СВТ, но отзывы об этом оружии самые отрицательные…»
Прям неизвестны были пулемёты, что ещё со времён русско-японской стали неотъемлемой частью отечественных войск и 280 тыс. станковых, ручных и крупнокалиберных пулемётов, не считая вооружения бронетехники, находилось в войсках. Достаточно многочисленны были пистолеты-пулемёты — на стрелковый батальон полагалось 84 ППД (1204 на дивизию), но по факту всё-таки было меньше — 21,5% от штатного или 91000 на РККА. Для сравнения у немцев, «заливавших всё автоматных огнём», было по штату 767 ПП на пехотную дивизию. А штат в воюющей армии, как водится, подобен формуле y=1/x — стремится к цели, но никогда не достигает её.
СВТ, на которые сделали ставку, полагалось 288 на батальон. С ними было лучше и приграничные дивизии часто имели её по штату. Винтовка не самая плохая, элементы её автоматики стали после ВМВ популярны в мире, но она требовала хорошо обученного стрелка. А если у вас из 5,08 млн людей в армии 805 тыс. только-только призвали, то до войны они просто не научились правильно обслуживать оружие, что уж говорить про мобилизованных. Что важнее — появившиеся в ВОВ ППШ и ППС были сильно дешевле, проще и удобнее в штурмовых действиях, чем СВТ, что и поставило крест на винтовке.
В целом, на перевооружение стрелковым оружием СССР в 1941-й тратил гораздо больше, чем на перевооружение артиллерии.
Немцы, имея дефицит своих самозарядок, не гнушались брать трофейные «негодные» СВТ
Позже автор ещё не раз прошёлся по Кулику:
«Перед самой войной Кулик «заморозил» выпуск противотанковых ружей, зато снабжал армию паршивыми винтовками СВТ, от которых потом не знали, как избавиться. Немецкие генералы из Цоссена знали, что Кулик ума не имеет, соответственно и действовали. В самый канун нападения они подбросили ему лживую информацию, якобы Германия переводит свою артиллерию на повышенные калибры. Кулик ударился в панику и побежал докладывать Сталину, а Сталин сказал:
– Разумно! Я ведь помню, как при обороне Царицына прекрасно показали себя именно крупнокалиберные пушки…
Этого было достаточно, чтобы Кулик снял с производства малокалиберные пушки – главную полевую силу армии.»
Ох, малокалиберные пушки были главной силой армии примерно… никогда. Когда свершилась революция артиллерии в начале века и она стала доминировать в бою, основной мощью были лёгкие пушки среднего калибра в 75-77 мм, которые достаточно быстро задвинули на второй план массовые немецкие гаубицы в 105 и 150 мм, которые были среднего калибра. Крупнокалиберная артиллерия (всё что выше 155 мм) так и не стала первой скрипкой на поле боя.
Прекращение производства 45-мм противотанковых пушек произошло по банальной причине — рассчитанные на противодействие технике с противопульной защитой, они пасовали уже перед 50-мм вертикальным бронелистом. А ведь танки стали обрастать куда как более серьёзной бронёй. С 30-х массово шли в войска французские В1 с 55-60-мм защитой по кругу, английские пехотные Mk. I, Mk. II Matilda (Mk. I по документам Матильдой не назывался) и Mk. III Valentine, ну и конечно же наши КВ и Т-34. А замена 52-К в лице ЗИС-2 была готова и уже начала выпускаться. Плюс что их, что 76-мм дивизионных пушек по штатам хватало для насыщения дивизий, в отличие от 122- и 152-мм гаубиц. Смысла тратить средства при их нехватке на заведомо устаревшее вооружения не было.
Если сейчас обычно пишут о том, как немцы отбивали в первые дни атаки десятков тысяч танков, то у Пикуля было собственное мнение по этому вопросу. Утро 22 июня, танки-амфибии форсировали Буг и едут вглубь СССР, давя коров и разгоняя не пытающихся обороняться бойцов:
«– А где же их танки? – вдруг спросил фельдфебель.
Танков, увы, не было.»
Потом, правда, оказалось, что немцы уничтожали всякие БТ и Т-26, не замечая их. А вот дескать Т-34 появились к середине июля и их кроме как в жалюзи на корме не могли никуда пробить. При обстреле трофейной машины немецкая 76-мм противотанковая пушка (откуда взялся этот калибр без трофейных Ф-22?) не смогла пробить броню 34-ки. Фердинанд Порше на вопрос Паулюса о слабых местах танка сказал:
«– Увы… их не существует!»
Проходится автор и по существующей тогда системе обороны со стрелковыми ячейками, якобы, по мнению, генералитета, политически грамотные бойцы будут стойко сидеть в них, не имея связи с соратниками. Фактически же эта система отличалась от классической лишь наличием ответвлений от основного окопа к рабочему месту бойца. Судя по всему, проблемой было то, что солдаты не успевали полноценно окопаться перед боем, не делали соединительные ходы.
Схема окопа со стрелковыми ячейками из Наставления по инженерному делу для пехоты РККА. Инж-П-39. 1941.
С опускания всего отечественного (кроме всезнающих царских спецов) Пикуль решил неожиданно переключиться на опускание немецкого:
«Паулюс в ответ рассказал Манштейну, что с Т-34 не справляется даже противотанковая артиллерия – лучшая в мире.
– Шкуру этих зверей пробивает только швейцарская зенитка калибром «восемь-восемь». Это даже немыслимо, – говорил Паулюс, – если небесная артиллерия станет опускать стволы к самой земле, выступая в несвойственном ей амплуа.»
К сожалению, ранние 34-ки были далеки от идеала и имели кучу недостатков, от которых лечились всю войну. Их броня была рассчитана на обстрел из 37-47-мм старых противотанковых пушек, уже новые 50-мм Pak 38 представляли большую угрозу, но из-за мощной пушки 34-ки сами противотанкисты частенько превращались из охотника в добычу.
Ну а про производство ахт-ахт в Швейцарии… эаааа, честно, не знаю, как прокомментировать. Разработку Flak 18 вели немцы, но из-за ограничений Версаля пришлось сотрудничать со шведским Bofors. В производстве позже помогали заводы Чехословакии и Австрии.
Были ещё хвалебные слова про Ил-2, что нельзя сбить, про «Катюши», что сжигали всё живое, про коктейли Молотова, что заменили уничтоженную Куликом противотанковую артиллерию, и тут вмешался ещё Г.К. Жуков, судя по всему, единственный (кроме Рокоссовского) умевший воевать на фронте из офицеров и генералов:
«Я недоволен, – сердито сказал Шапошников. – Темпы наступления были низкими. Командиры действовали вяло и нерешительно. Генералы допускали ошибки. Если бы не категорический приказ товарища Жукова, запрещавший фронтальные удары в лоб, мы бы просто захлебнулись в крови. И не здесь, не под Москвою, будет решаться исход войны…»
Также Пикуль продолжает накидывать на кавалеристов, теперь рассказывая про ужасы наступления на Харьков зимой 1942-го. И снова танков не хватает:
«Тимошенко руководил наступлением из Воронежа, его начальник штаба Баграмян докладывал, что кавалерия, атакуя врага в лоб, застряла в глубоких снегах, а сверху ее уничтожает немецкая авиация. Боеприпасы уже кончаются…
Танков у Тимошенко было очень мало, но он подчинил их стрелковым дивизиям, командиры которых, далекие от понимания танковой тактики, поставили эти машины на убой – под немецкие «восемь-восемь». »
Из-за нехватки танков на полноценные корпуса их собирали в отдельные бригады, которые оказали существенную пользу пехоте в боях зимы 41-42-х гг. Да, частенько ошибались в применении, но, как уже писал выше, наступать РККА всё ещё училась. Применённые в боях под Харьковом кавдивизии тоже усиливались танками и, пока им не ставили непосильных задач, вполне нормально воевали с не самыми высокими потерями.
Чуть позже автор добавил:
«Немцы из армии Паулюса горланили из траншей – в сторону наших окопов:
– Рус! Запевай: «Броня крепка, и танки ваши быстры…»
Танков не было.»
А между тем, к весне 42-го, у Пикуля в бой пошли «Тигры» и «Пантеры»:
«Потеплело… С фронта вдруг стали поступать первые, еще робкие слухи о том, что у немцев появились какие-то танки с усиленной броней, по силуэту очень схожие с нашей тридцатьчетверкой…
Между тем наши бойцы на фронте, плохо разбираясь в «зверологии» германского танкостроения, сожгли сразу шесть новых машин.»
Ошибка всего-то на 15 месяцев, не обращайте внимание.
Далее на две страницы пошёл наезд на Мехлиса и провал обороны в Керчи:
«Стыдно писать! Пожалуй, нигде не было собрано столько людей и боевой техники, как на этом узеньком Керченском перешейке; плацдарм был забит людьми, отчего, как говорится, и плюнуть-то было некуда…
…Абсолютный профан в военных делах, Лев Захарович запретил бойцам рыть даже окопы и траншеи…
…Всю тяжелую артиллерию, которой сам Господь Бог велел торчать в тылу, Мехлис выдвинул на самый передний край фронта. Дивизия есть дивизия, а Мехлис держал их кучей, не разрешая растягиваться, теснил солдат одного к одному, как жильцов в коммунальной квартире, и дивизия занимала фронт на «пятачке» в 500 метров.»
Пошёл какой-то сплошной набор фантазий. Не было ни каких-то там тяжёлых орудий на передке, траншеи рылись, да и 500 м на дивизию не было. 7 дивизий первой линии занимали фронт в 22 км. Но и дивизии были не полные — в 44-й армии из 5 дивизий 3 имели численность 6000 и менее, а единственная, в которой было более 10000, 396-я, не получила боевого опыта. 63-я сд, схлопотавшая всю мощь немецкого удара, имела 5595 из 12795 и околонулевую мораль и её требовали вывести в тыл на переформирование. Основную силу и опору здесь у нас представляли 41 КВ, уже отличившиеся в боях весной. Но к маю немцы поставили новейшие танки и САУ с длинноствольными 50- и 75-мм пушками, что могли бороться с нашими тяжеловесами. Всего против нас немцы выставили 230 танков, 57 StuG III и дивизион Marder III. Против них у нас было от 2 до 18 45-мм пушек на дивизию. Была сильная нехватка и 76-мм дивизионок. И мало того, Манштейн имел просто чудовищную огневую мощь — на узком фронте в 22 км в сутки вываливали свыше 1700 т снарядов! Для примера, 6-я армия Паулюса на 60 км фронта не всегда отстреливала свыше 1000 т в сутки. Т.е. советская оборона была просто перемешана с землёй и после разорвана танками.
Разбив Мехлиса, Пикуль развернулся в наступление на Тимошенко:
«Где-то уже летела в прорыв краматорская группа на звенящих гусеницах, а маршал Тимошенко, вспомнив молодость, надеялся задержать врага лихим набегом сабельной кавалерии.
– Орлы! – говорил он. – Разве кто устоит перед доблестной красной конницей, о которой в народе слагают песни?
Кавалерия уходила на верную смерть – с песнями.»
«Против танков Клейста пошла в бой кавалерия генерала Плиева, взятая из жалких остатков резервов… Когда же маршал авиации Рихтгофен поднял в небо свой 4-й воздушный флот, тогда, как вспоминали свидетели событий, «небо потемнело от самолетов». Остатки кавалерии тут же полегли костьми, немцы не жалели фугасок даже на одиночные телеги, бомбы сыпались на стада коров, телят и овец… Все живое уничтожалось!»
Нет слов, одни эмоции. Тем более, что наша конница мало того, что почти не ходила в сабельные атаки, так и немцев под Харьковом пытались останавливать по большей мере… танками. А проблемы в обороне начались в зоне ответственности соседнего Южного фронта.
Далее Валентин Пикуль вводит в повествование нового героя — генерала В.И. Чуйкова, прибывшего из Китая на фронт как командующий 62-й армии, хотя тогда он был командармом (с середины июля — замкомандарма) будущей 64-й армии (сперва — 1-я резервная). Через некоторое время напишет и про 64-ю армию и по книге становится непонятно, чем же командовал Чуйков? Опираясь, видимо, на воспоминания Хрущёва, Василию Ивановичу автор приписывает любовь к белым перчаткам из-за экземы. Будущий генсек считал генерала надменным буржуем из-за использования стека и этих перчаток, фактически же Чуйков использовал трость после автомобильной аварии, а перчатками, скорее всего, были бинты (видны на одном из фото).
Василий Чуйков с половинкой «белой перчатки»
Далее автор начинает писать про ухудшение положения Паулюса — у поддерживающих его самолётов Рихтгофена мыши съели проводку, тоже было и в танках 14-го танкового корпуса. Параллельно, за непонятный срок (видимо, за июль) численность 6-й армии упала с 270 до 170 тыс., тогда как наши войска, отступая с минимальными боями, почти не несли потерь. Не было у немцев резервов:
«– Что-нибудь случилось в Шестой армии?
– Адам доложил, что в маршевых ротах убыль достигла предела… в иных ротах осталось не более 50 человек.
– А вторые эшелоны? Наконец, резервы у Вейхса?
– Резервов нет, ибо Вейхс сцепился в смертельном поединке с армией Рокоссовского и окапывается под Воронежем, словно сурок, на которого пикирует ястреб.»
К сожалению Красной Армии, резервов у Паулюса летом 42-го хватало и потери были достаточно скромные. 14-й тк до Волги дошёл в хорошем составе, успел отбить несколько наших контрударов и поучаствовать в штурмах Сталинграда и готовился к удару на север с окружением пытавшихся прорваться к осаждённому городу советских армий. Под Воронежем тогда ситуация пока не требовала ввода всех резервов немецких, а участвующие в непосредственных боях за город части столкнулись с 60-я (командармы М.А. Антонюк и И.Д. Черняховский) и 40-я (командармы М.А. Парсегов и М.М. Попов) армии Воронежского фронта, командовали которым Ф.И. Голиков (до 14 июля) и Н.Ф. Ватутин.
К слову, не так давно по тексту писалось, что Воронеж захвачен был почти без боя… А 40-ю армию, прошедшую позже с боями до Праги, Пикуль раскатал танками:
«40-я армия позже целиком погибла, попав в железные клещи танковых окружений.»
С этого момента ситуация в книге начинает напоминать gif-картинку — несущаяся по степи на полных парах 6-я армия стремительно приближается к Сталинграду и спустя десяток страниц снова несётся по большой излучине Дона на восток.
Умные и хорошие немецкие генералы (не то что этот полоумные диктатор Гитлер, фу) примерно в июле уже предсказывали окружение 6-й армии:
«Гальдер без аппетита дожевал казенный бутерброд:
– Он толкает Паулюса в спину, но это становится… опасно. Если Шестая армия будет продвигаться и далее, то она образует костлявый палец, вытянутый к Волге, и он станет подвержен ампутации. Русские, выпустив Паулюса из большой излучины Дона, могут поступить с его армией таким же образом, как мы весною поступили с ними возле Барвенково.»
Этот палец состоял из двух групп армий и был шириной от Дона до Кавказа — более 600 км это вам не это! До сентября флангам 6-й армии, самой крупной и оснащённой армии в мире на тот момент, ничего не угрожало. Когда появились проблемы — была разработана операция «Осенняя лоза», которую провести не успели.
В своей борьбе с диктаторами Пикуль тут же пишет, ссылаясь на Хрущёва, что предатель Родины Сталин пытался сдаться Гитлеру, а Молотов лично летал на поклон в ставку фюрера в Виннице, но тот настаивал на войне до победного конца (видимо, желал полного истребления проклятых фашистов на русской земле, даром что австриец). И далее автор выводит «духовную связь» между Сталиным с Берией и Гитлером с Гиммлером. Комментарии, думаю, излишни…
Тем временем, ВНЕЗАПНО, ибо другого слова и не капсом подобрать не могу, наши начали клепать по 2000 танков в месяц, а 62-я армия, только-только сформированная и прибывшая на фронт, стала закалённой в боях. Но немцы-таки прорвали её оборону и спустя 1/5 книги прошли большую излучину Дона. А всё почему? Да потому что 6-я армия снова имела 270000 солдат, 7500 орудий и миномётов, 750 танков. Ну вот только вчера 170000 было, а сегодня 100000 пополнения пришло. Но подвела нехватка бензина — пришлось немцам бросать все машины и тягачи и везти на лошадях. Фактически же, в пехотных дивизиях в Германии всегда было много коней.
Дальше снова Сталин начал мешать побеждать:
«Итак, Сталинградский фронт товарищ Сталин мудрейше и гениально, как всегда, разделил на две половины…»
Разделение участка на два фронта пошло из-за физического разрыва между ними, каждый из которых имел свои задачи и свои тылы: у армий в Сталинграде стояла задача удержать немцев, а тылы были за Волгой, объединения севернее города должны были как минимум приковать к себе максимум немецких войск, как максимум — прорваться к 62-й армии, а снабжение шло по дорогам западнее реки. Для этого даже была специально построена железная дорога Иловля — Петров Вал.
Собственно, ничего удивительно, что с такими наездами Валентин Саввович пришёл в таким выводам:
«Читатель, думаю, что с такими «полководцами», как Берия, Каганович и Буденный, мы не только Ростов, мы всю Сибирь могли бы отдать немцам. Когда задумываешься о любимцах Сталина, которым вверялась власть над миллионами наших солдат, то невольно возникает вопрос: как мы вообще эту войну с Германией выиграли?»
И снова про дикую нехватку наших танков (хотя ж вроде их клепаем тысячами и Т-34 непробиваемый):
«Отсюда и выводы – для тех, кто будет спрашивать: почему мы отступали? Там, где у нас было от силы 2-4 танка, у немцев было от 10 до 30 «панцеров» – сопоставление ужасающее!»
В сражениях лета 42-го во многом только танковые бригады и корпуса удерживали немцев. Как они стачивались в контрударах об насыщенную противотанковыми орудиями оборону немцев — те снова шли вперёд. Именно танки не дали ворваться 48-му танковому корпусу вермахта в город с юга, как получилось севернее 14-му. На большой излучине с нашей стороны участвовали 1-я и 4-я танковые армии с 463 танками, против Паулюс мог выставить 14-й танковый корпус со 183 танками и 10 САУ. Но зато у наших армий почти не было артиллерии (12 122-мм гаубиц и менее полусотни 45- и 76-мм пушек) и пехоты, зато у немцев одних 105-мм гаубиц было 443 и полнокровные дивизии 6-батальонного состава.
Собственно, на этом книга и оканчивается. Не знаю, что ещё насочинял бы Пикуль, якобы использовавший более 500 источников, но, как по мне, это одна из самых уродливых книг, что читал про ВОВ. Предвоенный период и 41-й — это сплошное наваливание грязи на СССР, выдумывание фактов непонятно откуда, высасывание самых примитивнейших мифов типа отсутствия танков. Лето 42-го у него стало месивом боёв и событий с непонятными результатами для всех сторон. Всяческое вылизывание части немецкого генералитета, который ещё и стал зачастую потомками русских дворян, зато обгаживалось прямо и косвенно большинство наших полководцев. Полная техническая безграмотность. И много чего по мелочи, что не вошло в статью, особенно по фронту в Северной Африке, где бедный Роммель с горсткой из десятка танков громит английскую армию.
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о Риме и не только. Попытки выдать один товар за другой явление отнюдь не современное и встречались в древности. Например, вот любопытный пример "подделки" из Рима.
Нейрогенерация, но вот тарелочка красной керамики в руках у торговца вполне настоящая - из частной коллекции Конрада Штреля (1913–1987), Кёльн, Германия.
В конце 1 века до н.э. огромной популярностью в римском мире пользовалась красная керамика (terra sigillata), один из вариантов которой представлен на нейрокартинке. Основным центром её производства был город Арреций в Этрурии.
Однако, в конце века появилось большое число её подражателей в Южной Галлии. Чтобы убедить покупателя, что их красная керамика точно из Арреция на неё ставились штампы, указывающие на этот город: ARRET, ARRETINVM и т.д.
Некоторые из вариантов штампов из Daniele Malfitana "Archeologia della produzione e diritto romano Il marchio ARRETINVM: copyright, falsificazione o messaggio pubblicitario?"
Отдельные ушлые мастера, чтобы уж точно не было сомнений, что их керамика подлинная делали штамп ARRETINVM VERVM - АРРЕТИНСКИЙ НАСТОЯЩИЙ. Естественно, что на настоящей аррецинской керамике таких штампов не было - ведь пока ее не начали "подделывать" доказывать происхождение изделия не было нужды.
Естественно, что строго говоря "подделкой" региональная красная керамика сама по себе не была и более того, её могли даже изготавливать там мастера из Арреция. Но вот пользовалась она первое время куда меньшим спросом и потому приходилось немножко обманывать покупателя, чтобы подстегнуть спрос.
Вопрос к читателям. Я, так уж вышло, чтобы писать новые постики читаю немало книг по истории Рима. Интересно ли вам будет читать подборки с отзывами на книги, которые мне понравились?
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:
1 сентября 1939 года начался Польский поход вермахта, достаточно быстро завершившийся его победой. Именно здесь германская армия впервые опробовала на практике всё, к чему готовилась годами. Однако реальность оказалась несколько иной, и даже богатый опыт, полученный в Испании, не страховал от фатальных ошибок.
Итак, наша история началась незадолго до войны. I-я группа 21-й истребительной эскадры люфтваффе была сформирована 15 июля 1939 года в Йезау, в Восточной Пруссии. Её командиром назначили майора Мартина Меттига. Материальная часть, состоявшая из устаревших Messerschmitt Bf 109D, была получена из I-й группы 1-й истребительной эскадры, незадолго до этого перевооружённой на «Эмили» — Bf 109E. Оттуда же прибыли многие офицеры и основная часть наземного персонала. Лётчиков собирали из различных истребительных частей, но большинство набрали из подразделений, находившихся на территории Протектората Богемии и Моравии.
Бернхард Вольденга и Мартин Меттиг на церемонии создания I./JG21 в Йезау, Восточная Пруссия, 15 июля 1939 года.
Уже 17 июля новая часть перебазировалась в Гутенфельд под Кёнигсбергом. По воспоминаниям Меттига, некоторые из прибывших пилотов отличались слабой подготовкой и недостаточной дисциплиной. Некоторые соединения истребительной авиации явно воспользовались формированием новой группы, чтобы избавиться от молодых и неопытных лётчиков. Напряжённая учебная программа позволила сравнительно быстро подтянуть их навыки, однако полноценной навигационной подготовке мешала 25-километровая зона вдоль польской границы, закрытая для полётов. В распоряжении группы оставался лишь небольшой район, в пределах которого было почти невозможно отрабатывать продолжительные маршрутные полёты и ориентирование на незнакомой местности.
Согласно штатному расписанию, группа состояла из трёх штаффелей по 12 самолётов и штабного звена из трёх машин. На 26 августа боеготовыми числились 37 самолётов и столько же лётчиков. До полного штата группе не хватало двух машин и двух пилотов, потерянных в результате происшествий во время подготовки.
К 28 августа группа должна была достичь полной боевой готовности. В этот день, в 25-ю годовщину битвы при Танненберге, ей предстояло обеспечивать истребительное прикрытие большого торжества у мемориала, запланированного с участием фюрера и всей государственной верхушки. Однако из-за стремительно обострявшейся политической обстановки мероприятие отменили.
Пара Bf109D из 3./JG21 в плотном строю.
Вместо участия в торжествах с 04:00 понедельника, 28 августа, группа находилась в полной боевой готовности у края лётного поля Гутенфельда, ожидая приказа пересечь границу.
31 августа около 18:00 поступил приказ о боевом вылете к Варшаве, назначенном на 04:30 утра 1 сентября. Со дня формирования группы стояла исключительно ясная летняя погода. Однако именно в это утро, к величайшему неудовольствию командования многих соединений люфтваффе, аэродромы и районы вылета накрыл густой туман, стелившийся у самой земли. Погода начала улучшаться лишь ближе к полудню.
В 14:00 группа перебазировалась на полевой аэродром Росткен, расположенный непосредственно к востоку от большого озера Шпирдинг, среди лесов Восточно-Прусского поозёрья. Здесь самолёты дозаправила аэродромно-эксплуатационная рота, после чего штаффели один за другим отправились в свой первый боевой вылет.
Командир I./JG21 Мартин Меттиг на фоне Bf109E-3 на Западном фронте, 1940 г.
Задача заключалась в том, чтобы с 17:00 до 17:30 обеспечить над Варшавой прикрытие соединений бомбардировщиков и пикировщиков. I./JG21 была единственной истребительной группой на всём пространстве от Восточной Пруссии до Верхней Силезии, способной выполнить подобный вылет. Продолжительность полёта Bf 109D достигала приблизительно 1 часа 45 минут, тогда как Bf 109E могли оставаться в воздухе на полчаса меньше. Учитывая значительное удаление Варшавы от немецких аэродромов, этого было недостаточно.
Трём штаффелям I./JG21 определили районы патрулирования к юго-западу, западу и северо-западу от Варшавы. Штабное звено группы оставалось в резерве и должно было направиться туда, где складывалась наиболее напряжённая обстановка.
Однако ещё на подходе к цели всё пошло не по плану. На высоте около 5000 метров над Модлином штабное звено Меттига пристроилось к плотному строю бомбардировщиков He 111 из 27-й бомбардировочной эскадры. Их экипажи приняли Bf 109 за польские истребители и открыли огонь из бортового вооружения.
Любители рисунков на фюзеляже из KG27, не умеющие идентифицировать собственные истребители.
Меттиг приблизился к бомбардировщикам и некоторое время летел параллельным курсом, пытаясь показать кресты на крыльях и фюзеляже. Однако это не помогло. Впоследствии командир язвительно замечал, что экипажи KG27 готовили исключительно к будущей войне против Англии и они даже не знали, что польская авиация не располагала истребителями с убирающимся шасси.
Не оставляя попыток вразумить экипажи собственных бомбардировщиков, Меттиг решил обозначить себя сигнальной ракетой. Однако из-за грязи, попавшей в ствол сигнального устройства, заряд оказался внутри кабины истребителя и начал хаотично метаться в замкнутом пространстве. Ракета обожгла командиру группы правую руку и брови, повредила лямку парашюта, заляпала приборную доску и заполнила кабину дымом. Меттигу пришлось сбросить фонарь и прекратить выполнение задания.
Он попытался отправить остальных пилотов своего звена дальше к Варшаве, но его ведомый, оберлейтенант Эккехард Шельхер, отказался бросить командира в беде. К тому же на самолёте ведущего второй пары заклинило все пулемёты. В результате штабное звено первым повернуло обратно к аэродрому.
Оберлейтенант Георг Шнайдер, командир 3./JG21, в своём Bf109D-1. Треугольный вымпел с изображением пикирующего орла на антенне обозначает штаффелькапитана. Эмблема была заимствована у JG1, но белый фон заменили на красный.
Оставшиеся самолёты группы тем временем ввязались в многочисленные воздушные бои над Варшавой и попали под сильный огонь польской зенитной артиллерии. Один из лётчиков 3./JG21, Хайнц-Эккехард Боб, позднее вспоминал, что продолжительный бой над Варшавой поглотил почти весь запас горючего. После его окончания пилоты уже не могли собраться в строй и зачастую возвращались поодиночке. Многие из них были неопытны и не сумели правильно определить своё местоположение. Сам Боб сел в Росткене незадолго до 18:00, имея в баках буквально лишь пары топлива.
По итогам боя лётчики I./JG21 заявили о пяти сбитых польских истребителях. Четыре заявки впоследствии были официально засчитаны: по одной победе одержали Фриц Гутецайт, Густав Рёдель, Георг Шнайдер и Хайнц Деттмер. Заявку Альбрехта Дреса отклонили. Вероятно, именно он обстрелял PZL P.11 Ежи Радомского. Польский самолёт получил повреждения, а пилот был ранен, но машина смогла вернуться на аэродром. В немецких документах цели ошибочно обозначались как PZL P.24, хотя в действительности это были PZL P.11.
В течение следующего часа самолёты группы один за другим возвращались в Росткен. Когда всех прибывших наконец подсчитали, выяснилось, что не хватает четырнадцати машин. Постепенно начала проясняться судьба пропавших. Семь лётчиков не смогли найти Росткен и совершили вынужденные посадки в разных районах Восточной Пруссии. Большинство самолётов приземлилось в лесу и получило настолько серьёзные повреждения, что впоследствии их пришлось списать. При этом никто из пилотов не пострадал.
Запись о потерях в журнале боевых действий JG21, в списке шесть лётчиков не вернувшихся в расположение группы.
Другие семь «мессершмиттов» группы сели за пределами территории рейха. В районе Остроленки совершил вынужденную посадку лейтенант Густав Рёдель, незадолго до этого заявивший свою первую победу. После приземления он двое суток пробирался к немецким позициям, преследуемый польскими жандармами с собаками. Удача благоволила лётчику, и в итоге он сумел добраться до Йоханнисбурга.
Остальным повезло меньше. Лейтенант Рудольф Хейман приземлился с неисправным двигателем возле Пултуска. Лейтенант Фридрих Беренс и унтер-офицер Отто Вольц совершили посадки неподалёку друг от друга, в районе Стависки. Унтер-офицер Хайнц Деттмер совершил аварийную посадку возле Августова.
Самолёт лейтенанта Фрица Гутецайта сел возле Сувалок. Лётчик счёл ниже своего достоинства скрываться и добровольно сдался польским военнослужащим. Ефрейтор Вернер Арендт потерял ориентировку и приземлился на территории нейтральной Литвы, где был интернирован.
В итоге пять лётчиков попали в польский плен, а один был интернирован литовскими властями. Пленных доставили в Варшаву, но по мере продвижения вермахта к польской столице эвакуировали на восток страны. 17 сентября они оказались в руках советских войск и были доставлены в Москву. Оттуда лётчиков отправили в Германию транспортным самолётом, сделавшим несколько промежуточных посадок, после чего они вернулись на базу в Восточной Пруссии. Все шестеро прибыли в расположение группы 9 октября — как раз в тот момент, когда её личный состав был построен для прощания с командующим воздушным округом перед перебазированием на запад.
Снимок сделан после возвращения с первого боевого вылета над Польшей. На фотографии Bf109D лейтенанта Гюнтера Шольца, штаффелькапитана 1./JG21.
Столь печальный итог первого боевого вылета германских истребителей нельзя считать случайностью. Группа была сформирована менее чем за семь недель до начала войны и отчасти укомплектована молодыми лётчиками с недостаточной навигационной подготовкой. Всего за несколько часов до вылета она перебазировалась на незнакомый полевой аэродром, а сама операция проходила на пределе радиуса действия машин. Воздушные бои и зенитный огонь рассеяли боевые порядки, манёвры уклонения и ускорения в бою поглотили остатки топлива. Возвращаться пилотам пришлось зачастую поодиночке, разыскивая свой аэродром с почти пустыми баками. В таких условиях последовавшие вынужденные посадки были вполне закономерны. Лишь по счастливой случайности никто из пилотов не погиб: пострадали только материальная часть и достоинство.
Bf109D-1 лейтенанта Фридриха Беренса, спрятанный в лесу, был позже найден сухопутными частями вермахта.
Польская кампания стала первым крупным конфликтом, в котором люфтваффе действовали как полноценный вид вооружённых сил. Гражданская война в Испании уже позволила немцам испытать новые самолёты, вооружение и тактические приёмы. Однако именно в сентябре 1939 года германская авиация впервые решала задачи в подобном масштабе, одновременно завоёвывая господство в воздухе, поддерживая сухопутные войска, ведя разведку, нанося удары по коммуникациям противника и осуществляя снабжение. В Польше был получен ценный практический опыт организации масштабной воздушной войны.
Боевые донесения, сведения о потерях и действия отдельных подразделений тщательно изучались, а выявленные недостатки учитывались при совершенствовании подготовки, управления, взаимодействия и обеспечения. Всё это позволило люфтваффе в дальнейшем действовать значительно увереннее и эффективнее.
6 июля 1940 года, менее чем через год после своего формирования, I./JG21 была преобразована в III-ю группу 54-й истребительной эскадры, позднее получившей известность под наименованием «Зелёное сердце». Соединение, начавшее войну с потери четырнадцати самолётов, не вернувшихся после первого же боевого вылета, впоследствии стало частью знаменитой JG54 Grünherz — одной из наиболее известных и результативных истребительных эскадр люфтваффе. Но это уже совсем другая история.
Мои авторские паблики по истории авиации и различным военным конфликтам. В них вы найдете и другие мои публикации.
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о Риме и не только. Пройдя по самому краешку от развязывания третьей мировой войны в ходе Карибского кризиса, по обе стороны Атлантики начались попытки поиска новых механизмов сдерживания. Ядерная война уже не казалась такой хорошей идеей, когда ты знал, что значительная часть твоей страны будет лежать в руинах уже через несколько часов после её начала. Однако осознание проблемы не значит, что есть однозначные методы её решения.
Уже к концу 60-х годов СССР и США достигли паритета в возможности гарантированного взаимного ядерного уничтожения: т.е. в случае масштабной ядерной войны обе стороны могли свести ситуацию к тому, что победителя в ней не будет. В теории это должно было стать фактором сдерживания любого конфликта. Ядерное устрашение в его истинной форме.
«Должен ли президент в случае ядерной атаки оставить единственный вариант — отдать приказ о массовом уничтожении гражданского населения противника, несмотря на уверенность, что за этим последует массовая резня американцев?» - президент Ричард Никсон, выступая перед Конгрессом.
Осознание тупиковости ситуации заставило СССР и США в конце 1960-х начать разработку серии соглашений по контролю за вооружениями, которые должны были заложить основы стратегической стабильности за счет взаимных уступок друг другу в сфере вооружений.
Одним из ключевых соглашений стал договор 1972 года о ПРО, который фактически запрещал разработку мер защиты от гарантированного ядерного уничтожения, ограничивая ПРО одним позиционным районом на всю страну. Если в СССР таким образом прикрыли от ракетного удара столицу Москву, то в США - позиционный район стратегических ядерных сил в Северной Дакоте.
Сам этот договор появился не случайно, так как обе стороны, понимая, какую роль выполняет ядерный фактор в сдерживании, начали попытки нивелировать возможность его потери. Была выдвинута теория, что в случае встречного ракетно-ядерного удара шансы продиктовать условия будущего мира будут у той страны, которая сумеет сохранить возможность нанести повторные ядерные удары. Поэтому, в условиях все большей роли ракет в качестве средств доставки, создание действенной ПРО могло заметно изменить баланс, снизив риски для той стороны, которая первая ввела бы её в строй.
Договоры ОСВ-1 и ОСВ-2 ограничивали общее число носителей и пусковых у обеих стран, с одной стороны гарантируя возможность взаимного уничтожения, с другой - делая такой удар рискованным из-за ограниченности числа носителей. Тем самым закреплялся взаимный ядерный паритет, гарантирующий, что применение стратегических ядерных сил одной из сторон приведет к гарантированному взаимному уничтожению, что должно было исключить СЯС из средств ведения любой войны. Фактически СЯС превращались в средство сдерживания применения противником своих СЯС и финальным аргументом при угрозе полного поражения в войне.
Но это не значило, что войны теперь в принципе невозможны. Осознавая исключительность положения СЯС, министр обороны США Джеймс Шлезингер сформулирует новую доктрину, ставящую во главу угла ТЯО и вариативность его применения. Вместо старой лестницы эскалации вводилось несколько новых, где, в зависимости от условий, власти США могли выбирать из разных вариантов высокоточного применения ядерного оружия: от демонстративных акций до обезглавливающих атак. Фактически это было переиздание доктрины “гибкого реагирования”, но на новом техническом уровне.
Эскалация ради ограничений
Ключевой проблемой “доктрины Шлезингера” являлось то, что она просто перекладывала часть функций СЯС на ТЯО, в частности “контрсиловые” возможности - уничтожение командных бункеров и позиций СЯС. Атака на советские пусковые СЯС с помощью ТЯО легко могла вызвать массированный ответный ядерный удар, так как любая такая атака подрывала ядерный паритет. Поэтому доктрину Шлезингера активно критиковали и в СССР, и в самих США, так как она самим своим существованием мешала достижению стратегической стабильности. Закрепление подходов доктрины Шлезингера в документах военного планирования при Картере и Рейгане фактически привело к тому, что риски ядерной войны снова вырастали.
Осознавая проблематичность применения ядерного оружия, в конце 70-х и начале 80-х в США активно разрабатывали концепции обезглавливающего первого удара высокоточным неядерным вооружением, как начальной ступени лестницы эскалации. Целью его должны были стать штабы, а также основные места базирования советских ядерных сил. Однако данная концепция была слишком рискованной: в случае неудачи она гарантировала ответный удар всем возможным ядерным арсеналом. А рост числа подвижных наземных и морских ракетных комплексов у СССР, живучести шахтных комплексов, а также появление большого числа крылатых ракет, способных на зеркальные действия, ставили саму эту концепцию под сильное сомнение. Поэтому от идеи обезоруживающего первого удара все же отказались.
В СССР в конце 1970х шли совсем иные процессы. В ответ на осознание тупиковости ядерной эскалации, начало меняться мнение и относительно ядерной войны. Первые признаки этого проявились уже в упомянутой в прошлой части статье из Военной энциклопедии, где признавалось не только, что будущая война может быть неядерной, но и неприменение СССР ядерного оружия первым. Публично это было озвучено впервые в 1982 году: СССР обязывался применять свое ядерное оружие только в ответ на его применение противником. Эти же соображения неоднократно повторял и начальник Генерального штаба Н.В. Огарков в своих заявлениях - он отвергал саму возможность ограниченной ядерной войны, указывая, что СССР не будет использовать ЯО первым, но не сможет не ответить в случае его применения со стороны НАТО.
А в 1986 году в доктрине нового начальника Генерального штаба С.Ф. Ахромеева было закреплено, что советская сторона в течение нескольких недель после начала западной агрессии не наносила бы ответного ядерного удара по территории и базам противника и не совершала бы действий, ведущих к эскалации. Вместо ответного удара новая доктрина предлагала сначала искать «политическое решение».
Такое изменение ядерной доктрины было вместе с тем связано с убеждением в принципиальной возможности достижения победы в Европе без применения ядерного оружия. Учения, проводимые в начале 80-х, в частности знаменитые “Запад-81” служили для отработки именно такого гипотетического конфликта. Советские военные планы и учения хоть и продолжали учитывать ядерное оружие, но оно занимало все меньшую роль. Таким образом положение сторон заметно поменялось, и теперь США выступали стороной, чьи действия неминуемо привели бы в случае столкновения к взаимному уничтожению.
Благодаря деятельности разведки американское военно-политическое руководство было в общих чертах осведомлено о советской ядерной доктрине, а также её приложении в виде планов учений и статей в сборниках военной мысли. Однако данные сведения не были ни исчерпывающими, ни достаточно актуальными. Так в докладе ЦРУ 1985 года «Тактические силы Варшавского Договора: Возможности и готовность к ядерной войне», излагались общие положения советской ядерной доктрины в 1970-х и констатировалось, что в случае неядерного конфликта советская сторона будет наносить массированные ядерные удары не только в ответ на ограниченное применения ТЯО странами НАТО, но и в случае обнаружения факта подготовки к таковому. Так как возможности выявления подготовки к ядерному удару заметно ограничены, то ядерная эскалация в этом случае может наступить даже в случае, если НАТО на самом деле не готовилось к ядерному удару.
Поэтому публичная риторика советского военно-политического руководства о неприменении первым ядерного оружия американцами воспринималась со скепсисом. А в прямолинейных словах Огаркова о невозможности ограничения ядерного конфликта и неизбежности его перерастания в полномасштабный - видели то ли угрозу, то ли подтверждение того, что СССР готов развязать ядерную войну.
Такое отношение отлично ложилось на представления администрации Рональда Рейгана, которая рассматривала конфликт с СССР в такой же экзальтированной форме, как в 50-е. Рейган был уверен, что СССР активно реализует “гранд стратегию” подчинения мира своей воле и противопоставлял ей свою не менее агрессивную стратегию. Более того, он открыто заявлял, что хотя он знает о невозможности победить в ядерной войне, но вот “советское руководство верит, что ядерную войну можно выиграть”. Иронично, но в попавшем в 1982 году в руки журналистов документе Пентагона «Руководство по обороне 1984-88 годов», утверждалось, что США может победить в ядерной войне…
Ковбой Рейган на ракете. Источник изображения: “It’s About Times,” the Abalone Alliance newspaper, May-June 1982, p. 6-7
С точки зрения Рейгана, СССР был сильнее США во всех компонентах сдерживания: в СЯС СССР получил преимущество, внедряя разделяющиеся боевые блоки ракет; в области ТЯО - модернизацией ракет средней дальности; в обычных силах имея преимущество в живой силе и технике над силами НАТО. Таким образом, по мнению Рейгана, СССР мог в любой момент развязать войну, уверенный в том, что ядерное возмездие США либо вообще не состоится, либо будет нивелировано за счет контрсиловых действий советских СЯС. Эта точка зрения была закреплена в National Security Decision Directive 13, которая определила стратегию ядерного сдерживания в период правления Рейгана.
Поэтому Рейган начал очень рискованную игру в попытке эскалировать гонку вооружений в надежде, что сможет усадить тем самым СССР за стол переговоров и навязать взаимные ограничения арсеналов. В части ядерного оружия это означало его модернизацию, а также разработку средств эффективного преодоления ПВО противника (самолеты с технологией “стелс”), высокоточного управляемого вооружения с ядерной БЧ и прочие “средства первого удара” для создания реальной угрозы якобы имеющемуся советскому ядерному доминированию. Ту же цель преследовала и афера с СОИ - убедить советы, что окно возможностей для ядерного сдерживания скоро может закрыться. При этом никто не мог дать гарантии, что такая эскалация в конце концов не приведет к развязыванию конфликта в Европе.
Рейгану повезло, что у руля СССР встал Горбачев, который разделял страхи полномасштабной ядерной войны и выступал за ядерное разоружение. Старт переговорам по ТЯО (договор РСМД) и СЯС (договоры СНВ) стал желанным для Рейгана исходом, но он не привел к пересмотру основ оборонной политики США. Фактически до самого распада СССР, то есть при Буше старшем, американская доктрина сдерживания предполагала при любой эскалации возможность использования ТЯО с соответствующими рисками.
Источник изображения: РИА Новости. ID РИА Новости: 667881
Только в 90-е, в условиях прекращения противостояния двух блоков, концепции ведения войны и ядерного сдерживания пришли в США и РФ в соответствие друг другу. Обе страны отказывались от использования СЯС первыми при условии отсутствия угрозы самому существованию государства, а также от использования ТЯО в конфликтах любой интенсивности, ограничиваясь только конвенциональным оружием. Такая стратегия полностью отвечала отсутствию серьезных взаимных угроз военного нападения друг на друга.
На данный момент вновь активизировались разговоры о возможном пересмотре ядерной доктрины по обе стороны океана. В 2010е годы большая часть договоров времен Холодной войны об ограничениях были прекращены американской стороной из-за “невыгодности” участия в них. Роль ядерного оружия в сдерживании размылась из-за неясности готовности его применения каждой из сторон. А потому мир все чаще сталкивается со страхами внезапной ядерной эскалации, как будто Холодная война никуда и не уходила. Неопределенность часто страшнее и опаснее явной угрозы.
Эпилог
При рассмотрении истории развития ядерного сдерживания обращает на себя внимание тот факт, что на значительном временном отрезке периода Холодной войны ядерное сдерживание не только не уменьшало риски начала ядерной войны, но в некоторых случаях даже увеличивало. Неверная оценка мотивов противника, рациональные и не очень страхи привели к тому, что механизмы сдерживания войны оказались эффективны лишь из-за того, что руководство обеих сторон в реальности никогда не хотело воевать друг с другом.
Одним из факторов сдерживания в американской теории является критерий “рациональности поведения противника”. Это едва ли не главное условие для того, чтобы сдерживание работало. К сожалению, далеко не все действия сторон в ходе Холодной войны показывали рациональность политиков, в частности в оценке рациональности их оппонентов. Постоянная подозрительность, ожидание того, что противник все время хочет обмануть и на самом деле преследует не те цели, что декларирует, вкупе с крайне ограниченной возможностью разведслужб узнать реальные мотивы соперника, приводили к искажению восприятия оппонента по обе стороны Атлантики.
А это в свою очередь приводило к тому, что любой неверно интерпретированный шаг мог быть расценен, как подготовка к неминуемой агрессии. Ведь отличить переброску и концентрацию сил или вывод средств СЯС из районов дислокации в случае учений и подготовки к превентивной войне довольно проблематично. Поэтому вообще не удивляет очень нервозное отношение к любым подобным учениям по обе стороны Железного занавеса. Ведь сама возможность гипотетического превентивного обезглавливающего удара толкала в сторону мысли “а почему бы и нет?”. Особенно, если саму эту мысль приписать своему оппоненту.
И это усугублялось все снижающимся окном возможностей по оценке и реакции. Если в 60-е от получения сведений о взлете вражеской авиации с вероятно боевыми задачами до падения первых ядерных бомб могли пройти часы, то к 80-м с переходом на МБР и РСМД (ракеты средней и меньшей дальности) это время снизилось до не более получаса. За это время требовалось оценить сведения, понять не закрался ли технический сбой или ошибка интерпретации, попытаться связаться с противной стороной, принять решение о характере ответных мер и дать приказ о них. Это кажется, что 30 минут - это вагон времени. На деле, в условиях стресса и спешки, любое решение рисковало стать не результатом вдумчивого анализа, а импульсивной и эмоциональной реакции. А ведь могло быть и сильно меньше времени в случае пусков РСМД из Европы.
В определенном смысле, в том, что мир избежал ядерной войны, была огромная доля удачи. Нам просто повезло, и хочется верить, что этот запас удачи еще не исчерпан.
Источники:
Хлопов О.А. «Концепция сдерживания и проблемы ядерной безопасности в российско-американских отношениях»
Леонов П.О. «Вражеские уроки»
Фененко А.В. «Эволюция теории ядерного сдерживания в США в годы холодной войны»
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о Риме и не только. СССР, как догоняющая в сфере ядерного оружия сторона, вынужден был принимать правила игры, навязываемые США. Ответом на ядерный шантаж мог быть только свой ядерный шантаж - только наличие взаимной угрозы могло стать гарантией предотвращения войны. Однако у этой логики было немало изъянов.
Хотя в СССР до 90-х годов и не использовался на официальном уровне термин “сдерживание”, тем не менее советская внешнеполитическая и военная доктрина вынуждена была подстраиваться под новые реалии, формируемые в Вашингтоне. Так как СССР заметно отставал от США по развитию ядерных технологий, то и центр тяжести в политике сдерживания в начале 50-х был заметно смещен на мощную сухопутную компоненту. Советское руководство, как и американское при Трумэне, считало ядерное оружие всего лишь очень мощной бомбой, которая принципиально не меняла ключевых факторов, от которых зависела победа. Именно сухопутные силы должны были совершить рывок на Ла-Манш и обеспечить быструю победу в Европе, после чего можно было выходить на переговорный процесс.
План действий чехословацких сил в составе ОВД в военном плане 1964 года. Источник изображения
Отсутствие длинной руки, чтобы дотянуться до США, не позволяло СССР реализовывать симметричную тактику ядерного шантажа (возмездия) против США. Что в условиях серьезного роста ядерных возможностей Америки во второй половине 50-х делало позицию Москвы довольно слабой. Военная доктрина СССР, как и американская, в 1950-е предполагала, что любая война с участием СССР будет крупной и ядерной - ведь США не оставляли иного выбора. Советская армия должна была применять ядерное оружие с самого начала конфликта, причем преимущественно тактическое: сначала чтобы остановить наступление стран запада, а при переходе в контрнаступление - для обеспечения необходимого темпа операции в 100 км в сутки. Советские танковые армады должны были захватить всю Западную Европу и тем самым лишить США возможности наносить с её территории удары, но проблема была в том, что это могло не привести к окончанию войны. Более того, и предотвратить войну угроза советских танков тоже не могла - страх перед ними мог остановить от агрессии европейцев, но не американцев, защищенных океаном и делающих ставку на длинную руку с ядерным аргументом.
Такая несимметрия положения породила у советского руководства серьезный страх: американцы могли в любой момент начать ядерную войну без угрозы получить ядерное возмездие. У СССР такой возможности не было, и пока страна не могла ответить на американский ядерный шантаж созданием адекватной угрозы территории США - ни о какой безопасности речи быть не могло.
Поэтому огромные усилия были брошены на создание новых средств доставки, способных дотянуться до США. Фактически действия Хрущева с сокращением дорогостоящей сухопутной армии в пользу ракетных войск сильно напоминали действия Эйзенхауэра, как по сути, так и по причинам: страна не могла одновременно тратить деньги на содержание танковых армад и производство сотен ракет, приходилось выбирать что-то одно. Поэтому работы по межконтинентальным баллистическим ракетам (МБР) и баллистическим ракетам морского (подводного) базирования получили в СССР высочайший приоритет, даже больший, нежели в США, где ВВС долгое время имели монополию на ядерное оружие.
Не смотря на то, что советская сторона и осуждала эйзенхауэровское массированное ядерное возмездие, но фактически в конце 1950-х в СССР принимается схожий с американским подход к будущему конфликту. Появление дизель-электрических подводных лодок с первыми баллистическими ракетами и МБР в конце 1950-х хоть и не приводило к ядерному паритету - США все еще могли нанести гораздо более массированный удар, но теперь данный удар не остался бы вообще без ответа. Этого было недостаточно, чтобы гарантированно предотвратить войну, но это позволяло отвечать на американские ядерные угрозы своими. Да, пока СССР мог выпустить по территории США десятки ядерных зарядов, США по СССР могли - сотни, но исправление такого положения было лишь вопросом 5-10 лет. Однако их могло и не быть.
Meanvile in USA. Пропаганда пугает советскими планами ядерного локалхоста. Карта из Newsweek (выпуск от 27 июля 1953 года). Источник изображения
Появление ракет Юпитер в Европе для США принципиально не меняло ситуацию, так как это было одно из множества средств потенциального удара по СССР. Но у советской стороны такое приближение ракет к собственной границе вызвало вполне обоснованный страх - зачем еще придвигать ракеты поближе, если ты не готовишься их применить?
Поэтому Хрущев решил создать симметричную угрозу для США - разместить в их подбрюшье на Кубе собственные ракеты с ядерной БЧ. Они, опять же, принципиально ничего не меняли, так как их было бы слишком мало для массированного возмездия. Но психологически их размещение ощущалось американцами так же болезненно, как Москвой турецкие или итальянские Юпитеры - как приставленный к голове пистолет, из которого можно сделать не смертельный, но серьезный выстрел. Это была ахиллесова пята всей концепции ядерного возмездия - баланс угроз оценивался сторонами вслепую, по косвенным признакам и с серьезной долей непонимания мотивов и настроений друг друга.
Паника, возникшая в высших политических кругах США в ходе Карибского кризиса, очевидно, совершенно не соотносилась с уровнем угрозы - СССР все еще не мог надеяться выйти из войны с меньшими, чем у США, потерями. Но проблема заключалась в том, что американские оценки мощи советской стороны были заметно завышены, из-за чего уже в меморандуме NSC 5904/1 от 1959 года страну готовили к частичному ядерному экстерминатусу:
«Цели
1. Одержать победу и выжить как нация, способная управлять своей судьбой.
…
6. Сохранить в Соединенных Штатах способность быстрого восстановления после ядерного нападения.»
То есть уже на момент 1959 года в документе военно-политического планирования США было заложено ожидание массированного ядерного ответа со стороны СССР. В 1962 году, когда советские ракеты оказались на Кубе, американское руководство впервые столкнулось с тем, что эта гипотетическая угроза может стать вполне реальной и при этом постоянной. И это вызвало жесткую и непропорциональную реальной угрозе реакцию, которая чуть не доведет мир до ядерной войны. А ведь всего за пару лет до этого один из ведущих сотрудников RAND Томас Шеллинг в одном из докладов предупреждал, что доктрина ядерного возмездия приведет у обеих сторон к возникновению «взаимного страха внезапного обезоруживающего нападения».
Зоны поражения самолетов Ил-28, ракет Р-12 и Р-14 из доклада для Кеннеди. Источник изображения
Более того, аналитики (Киссенджер, Шеллинг, Осгуд) предупреждали, что с учетом постоянного роста количества ядерных бомб в арсеналах США и СССР само понятие победы в войне теряет всякий смысл, так как скорее всего обе стороны понесут такие потери, что ни одна не сможет воспользоваться плодами “победы”.
После разрешения Карибского кризиса политическому руководству США стало предельно ясно, что концепция ядерного возмездия может стать не способом избежать глобальной ядерной войны, а наоборот прямым билетом в апокалипсис.
Ограниченная ядерная война
Выходом из стратегического тупика, к которому вела доктрина ядерного возмездия, стала теория эскалации конфликта, выдвинутая в конце 1950-х Германом Каном. Она рассматривала конфликт как очередность стадий эскалации (лестницу эскалации), где каждая ступень означала расширение масштаба и тяжести конфликта. Одним из важнейших понятий, введенных Каном, стал “ядерный порог” - готовность применить ядерное оружие одной из сторон. В случае доктрины Эйзенхауэра этот порог был низким, так как любой конфликт с СССР гарантированно вызывал ядерный ответ. Столь низкий порог приводил к тому, что у политиков было чрезвычайно узкое окно возможностей для деэскалации. И эту проблему следовало решить.
Идеи Кана лягут в основу разработанной по заказу министра обороны США Роберта Макнамары концепции гибкого реагирования, принятой в 1962 году в США и к 1967 году ставшую основой планирования НАТО. Её базисом была идея соразмерности ответа на гипотетическое нападение. Выделялось три стадии конфликта:
(1) прямая защита (direct defense): сдерживание советского наступления исключительно с помощью обычных вооружений;
(2) запланированная эскалация (deliberate escalation): применение ТЯО в случае, если конвенциональные силы НАТО не в состоянии остановить советское наступление;
(3) генеральный ядерный ответ (general nuclear response): нанесение тотального ядерного удара сначала по военным, а затем по гражданским объектам СССР в случае, если применение ТЯО не привело к деэскалации конфликта.
При этом в новой концепции впервые изменилась роль СЯС: их основными целями стали пусковые комплексы ракет и военные аэродромы, а не промышленность. Таким образом американские военные отказывались от стратегического разрушения промышленности и городов противника, в надежде на то, что это поможет ограничить масштаб конфликта.
Данная концепция в общем виде станет основой американского военного планирования до конца 80-х. Будет меняться набор ступеней эскалации и их вариантов, но не сам подход. При этом развитие техники и ядерных потенциалов двух стран были уже таковы, что по американским оценкам конца 60-х - начала 70-х даже ограниченный ядерный конфликт, в ходе которого целями СЯС станут только шахты ракет и аэродромы, приведет к гибели до трети населения США. Что уже очень приближало последствия к уровню “неприемлемого ущерба”, оценивавшегося Макнамарой в ⅓ населения и ⅔ промышленности. Поэтому “ограниченным” по последствиям такой тип конфликта можно назвать лишь очень условно.
Кроме того, у “гибкого реагирования” были и серьезные концептуальные недостатки, в первую очередь связанные с восприятием конфликта противной стороной. В СССР в 60-е отвергали саму возможность “ограниченной ядерной войны”, а основной концепцией вооруженного конфликта со странами запада было “нанесение стратегических ракетно-ядерных ударов по противнику на всю глубину”, а также массированное использование ТЯО для поддержки сухопутных сил. Т.е. советские планы на случай войны в большей степени соответствовали видению доктрины массированного ядерного возмездия. Причина такого подхода крылась в мнении, что у стран НАТО попросту не будет шансов победить в конвенциональной войне без массированного применения ядерного оружия. Даже если бы СССР решил сдерживать свои ядерные силы, применяя их лишь в качестве ответа или демонстрации, как предлагали некоторые советские военачальники в конце 60-х, между планами войны СССР и США было коренное противоречие: условием успеха сухопутных сил СССР в войне было поражение сил НАТО в Европе, которое безусловно вызвало бы “генеральный ядерный ответ”. Поэтому, если переход любого крупного конфликта в ядерную стадию неизбежен, то зачем сдерживаться?
Однако и в СССР к 70-м годам с ростом возможностей ядерного возмездия стали проявляться признаки осознания кризиса избранной концепции. Начали подниматься вопросы условий перехода доядерного конфликта в полномасштабный ядерный и варианты ограниченного применения ЯО. Но что у нас, что на западе существовали серьезные сомнения в реалистичности самой возможности контроля за уровнем эскалации.
Это соображение подтверждали штабные игры. Так в 1983 году в США была проведена штабная игра “Гордый пророк”. Согласно её условиям «красная» сторона (американские военные, изображающие ОВД) намеренно старалась не использовать свое ядерное оружие, чтобы не спровоцировать «синих» (американские военные, изображающие НАТО). Однако, в условиях невозможности остановить фронт «красных» «синие» применили ТЯО, после чего довольно быстро конфликт эскалировал до взаимного массированного обмена ударами химическим, биологическим и ядерным стратегическим вооружением. В ходе учений обе стороны использовали “горячую линию”. Последними словами, сказанными по ней, было послание, адресованное красным: «Гори ты в аду, как горим здесь мы». И это была всего лишь штабная игра.
1/4
1. Начало штабной игры; 2. Конец 1 дня; 3. Конец 3 дня; 4. Конец 5 дня. Источник изображения
К схожим мыслям склонялось и советское военное планирование. В 70-е оно отошло от безусловности применения ядерного оружия и опиралось на требование, что в случае начала конфликта необходимо выявить признаки подготовки противником к нанесению ядерного удара и упредить его в этом. Решение о применении ядерного оружия могло принять только Политбюро (в отличии от США, где решение о применении ТЯО было за военными, и только СЯС подчинялись непосредственно президенту). Но после него обратного пути не было - только эскалация. В 1979 году в статье “Стратегия военная” в 7 томе Советской военной энциклопедии под редакцией начальника Генерального штаба маршала Н.В. Огаркова заявлялось, что советская военная стратегия предполагает возможность ведения будущей войны с блоком НАТО исключительно конвенциональными средствами, однако есть немалая вероятность ядерной эскалации. Но и в этом случае перед Вооруженными силами СССР ставилась цель одержать победу в войне. Какой бы она ни была…
Продолжение следует
Источники будут в последней (пятой) части цикла
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:
Часто, сравнивая РККА и вермахт, тыкают в гигантское численное превосходство советских автобронетанковых войск над панцерваффе, в котором мы имели на бумаге наиболее благоприятную для себя ситуацию. При некоторых подсчётах, Советский Союз имел в 11,5 раз больше танков, чем немцы! И это учитывая сотни новейших КВ и Т-34, по защите и вооружению превосходящие любой немецкий танк. Против же всё ещё массовыми были откровенно слабые Pz.Kpwf. I и II, чехословацкие LT vz. 35. И к осени 41-го мы видим, что немецкие танковые дивизии живее всех живых, а вот советские мехкорпуса не просто разгромлены, а расформировывались. Из этого делается «логичный» вывод, что дескать даже мясом закидать не смогли. Логичный же, правда?
Во-первых, стоит разобраться в численности и состоянии танковых войск. Всего в РККА тогда числилось, по разным подсчётам 25932-26143 танков и танкеток. Много? Очень. Но это просто все-все-все машины, включая учебные части и находящиеся на ремонте. Но танк не воюет сам по себе, а в составе частей и соединений. Всего в автобронетанковых войсках (АБТВ) тогда числилось 29 управлений механизированных корпусов (мк), 61 танковая дивизия (тд), 31 моторизованная (мд), мотобронетанковая бригада и отдельный танковый батальон. На мехкорпуса приходилось 15678 танков. Но и они не все пошли в бой в первые дни войны. От Балтики и до Карпат (Ленинградский и Одесский округа не учитываю, т.к. против них немецких танковых соединений не было) имелись:
1) Прибалтийский особый военный округ (ПрибОВО): 1549 танков всего (3-й и 12-й мк с 1402 танками), в т.ч. 128 КВ и Т-34 (110 в корпусах);
2) Западный особый военный округ (ЗапОВО): 2958 танков всего (6-й, 11-й, 13-й, 14-й, 17-й, 20-й мк с 2220 танками), в т.ч. 383 КВ и Т-34 (все в корпусах);
3) Киевский особый военный округ (КОВО): 5530 танков всего (4-й, 8-й, 9-й, 15-й, 16-й, 19-й, 22-й, 24-й мк с 4972 танками), в т.ч. 839 КВ и Т-34 (все в корпусах).
Итого врага 22 июня встретили в приграничных округах 10037 танков, из которых на 16 мехкорпусов приходилось 8594 машин, в т.ч. 1350 КВ и Т-34.
Учитывая цифру в 8594 танка, в среднем на мехкорпус приходится 537 машин, а ведь по штату в наличии должно было быть 1031. К этой заветной цифре приближался лишь 6-й мк (1021 танк), зато личного состава в нём — 24005 человек из 36080. А вот 20-я тд нашего будущего маршала М.Е. Катукова имела 36 танков. Здесь мы подходим к большой проблеме — ни одно соединение не было сформировано полностью. Как видим, танками корпуса были обеспечены в среднем на половину, да и то за счёт массового применения устаревших и частью изношенных Т-26, Т-37, Т-38. Так, из 152 штатных Т-26 и ОТ-26 и 17 плавающих 22-й мк имел 512 и 1 соответственно, а 12-й мк — 333 и 187. Сильно плавало количество танков по дивизиям. Так, 49-я тд была несчастливым обладателем лишь 5 БТ-5 и 5 БТ-7.
Учения в ЗапВО в августе-сентябре 1940. Танк-разведчик Т-37А выступает в качестве линейного.
Часть техники требовала ремонта вплоть до капитального. Такие машины относились к 3-й и 4-й категориям по качественному состоянию (средний и капитальный ремонт). Поскольку на месте их было не отремонтировать, основная масса этой техники находилась глубоко в тылу вплоть до заводов-производителей, где торчала порой месяцами. К бою считались готовыми танки 1-й (новые, не эксплуатировавшиеся и полностью готовые к бою) и 2-й (бывшие в эксплуатации, готовые к бою и требующие войскового ремонта) категорий. КВ и Т-34 не были поголовно 1-й категории, было много 2-й, а встречались и 3-й. Например, из 59 прибалтийских КВ-1 2 шт. требовали среднего ремонта.
И снова проблемы. Беда в том, что для войскового ремонта не хватало запчастей. Так, заводы произвели запчастей для Т-34 и БТ на 0,3% от требуемого планом объёма! В марте 1941 г. комиссия ГАБТУ про 58-й танковый полк (тп) 9-го мк писала: «Из имеющихся машин 20 % отработали по 100 моточасов, 10 % по 50 моточасов. Ходовая часть у всех машин совершенно изношена… Зап. частей никаких нет. Ремонтной базы совершенно нет.» Идущие на бумаге боеспособными танки на деле были недвижимостью, частью расканибаленные для покрытия нужд других собратьев. В итоге по тревоге приличное число машин так и не двинулись с места. В 12-ом мк в 202-й моторизованной дивизии из 65 танков оставили в парках 16, в 28-й тд — 39 из 266. В среднем по корпусам в местах дислокации так и осталось 10-25% техники. Плюс часть из поехавших на рандеву с немцами по тем же техническим причинам не доехало, сломалось по пути. Так, в 3-й тд 1-го мк 19 танков из 338 оставили на месте дислокации, а во время марша бросили минимум 71 танк. В 19-й тд 22-го мк на марше было потеряно 72% техники и ко времени контакта с немцами в ней осталось всего 45 танков и 12 бронеавтомобилей!
КВ-2 18-й тд, брошенные по дороге Сенно-Богодушевское
Давайте посмотрим, сколько по по округам было разных танков 1-й и 2-й. Отдельно выделю по классам: наиболее эффективные современные КВ и Т-34; старые Т-26, БТ, Т-28 и Т-35 с пушечным вооружением, что способны более-менее адекватно бороться с техникой, противотанковыми орудиями (ПТО) и поражать огневые точки; старые двухбашенные Т-26, Т-37, Т-38 и новые Т-40 с пулемётным вооружением, годные лишь гонять пехоту; огнемётные танки, оказавшиеся из-за низкой дальности огнеметания и слабой защиты практически бесполезны в реалиях июня 41-го. Не буду учитывать телетанки, которые были тоже околобесполезными машинами и погибли под Ровно от ударов авиации.
Т.е. у нас имеется 1223 современные машины и 5623 с ограниченной боевой ценностью и 1351 с околонулевой. На две последние категории, правда, в основном и приходилась недвижимость. Из них примерно по нижней границе средних потерь по техническим причинам (15% в местах дислокации и столько же на марше) АБТВ лишились около 300 танков 1-й и 1800-1900 2-й категории. Существенная часть машин не эксплуатировалась, а стояла законсервированной и для выступления в бой их нужно было сперва ещё подготовить. Например, в 3-ем мехкорпусе из 741 танка в эксплуатации был 131, а на консервации — 375, в т.ч. 50 из 59 КВ и 44 из 50 Т-34.
Ценность пулемётных танков оценивалась большинством трезво и двухбашенные Т-26 просто бросались. Так, 114-й тп 57-я тд, переброшенной из Забайкалья, почти не использовал 26 подобных машин. Т-37 и Т-38, предназначенные для ведения разведки, были крайне слабо защищены: 8-мм броня лба и бортов не обеспечивала надёжной защиты от пуль винтовочного калибра до 100 м. Танкетки Т-27, к слову, были защищены чуть лучше, 10 мм. Новый Т-40 уже был защищён от лёгкого стрелкового оружия, но имел кучу других недостатков. В «Отчёте завода 185 о состоянии танкового вооружения и необходимости создания новых классов танков» говорится, что танки (а точнее танкетки) имеют слишком низкую проходимость по болотам и пересечённой местности, не подходят для разведки и патрулирования из-за шумности и заметности, слишком слабы для атаки и подходят лишь «колониальных армий империалистических держав, против слабо оснащённых противотанковыми средствами армий».
Осень 1941. В целом Т-26 к началу войны использовались как учебные, но из-за нехватки техники пришлось применять в бою.
Огнемётные танки с противопульным бронированием требовали слишком аккуратного и продуманного применения, что, например, смогла 27 июня в районе Острога на Западной Украине показать вышеупомянутая 57-я тд, где линейные Т-26 лобовой атакой приковали к себе огонь немецких пушек, а ХТшки тем временем обошли с фланга, пользуясь местностью. Но вот в 3-й тд 5 июля под Островом Псковской области огнемёты отправили подавлять противотанковую оборону в соло и, естественно, понесли тяжёлые потери. В оправдание можно сказать, что лесистая и болотистая местность там не особо располагала для обходных действий.
С другой стороны фронта на Псковской земле под огонь КВ-1 попали лёгкие Pz.Kpfw. 35(t)
В итоге мы получаем около 6000 (а скорее всего меньше) танков приграничных округов, что вступили в бой с немцами в начале июня. Но и эта цифра не совсем точна для сравнения: из-за того, что 9-й, 17-й, 20-й и 24-й мехкорпуса располагались далеко от границы, а 16-й — на неактивном участке в Карпатах, они начали вступать в бой вместе с подходящими из глубины страны резервами. С учётом отсутствия на поле боя этих корпусов в первые дни войны можно смело вычитать ещё около 700 машин. Да и многие приграничные мехкорпуса воевали по дивизиям, например, 12-й мк, 41-я тд которого стояла прямо на границе, а остальные соединения - в десятках километров восточнее. Такое введение объединений по эшелонам позволило немцам бить советские войска по отдельности. Например, к тому моменту как подошла, например, 3-я тд из Карелии, 3-й мк был разгромлен, а основная часть Прибалтики потеряна.
Итого выходит, что вермахту нужно было бороться одновременно не с 28000 танков, как пишут некоторые, а от силы с 5300 машинами (из которых около 950 пулемётных и огнемётных), потери которых постепенно замещались подходящими из тыла дивизиями. Конечно, не все немецкие танки сразу же вступили в бой, но сделали они быстрее и равномернее. Есть свои нюансы боевого применения, о которых позже.
Из-за отступления машины даже с лёгкими повреждениями становились безвозвратными потерями
Но и это не всё. Даже если танк полностью рабочий, прям с завода, относится к современным машинам, он всё равно может быть небоеспособен. Как? Да очень просто — у него не будет снарядов. Бронебойные 76-мм снаряды к началу ВОВ выпускались относительно небольшими тиражами и не везде успели прибыть на склады частей. Наиболее тяжёлая ситуация сложилась в Прибалтийском и Ленинградском военных округах. Так, в 3-ем мк 76-мм бронебойки отсутствовали вовсе. К полусотне Т-34 имелось 159 ОФС и 29 штук шрапнели. Да что уж там, во 2-й тд этого мехкорпуса снарядов к КВ-1 не было. Вот просто стрелять нечем. В боях 24 июня немцы из 6-й тд отмечали, что у КВ таран был основным оружием. Т.е. бороться со всякими зенитками и тяжёлыми дивизионными орудиями, выкатывавшихся на прямую наводку, было нечем.
За счёт брони КВ и без снарядов наносил врагу вред
Проблемы со снарядами были не только в Прибалтике, хоть и не настолько масштабные. Начштаба 41-й тд 22-го мк Константин Малыгин вспоминает, что целый батальон из 31 КВ-2 дивизии в первый день войны не был введён в бой из-за полного отсутствия снарядов к ним. Машины было решено перебросить к точке сбора мехкорпуса и по пути один танк был уничтожен авиацией, ещё один застрял в болоте и был подорван экипажем. На поддержку 87-й стрелковой дивизии были посланы Т-26 82-го тп. При поддержке гаубиц они достаточно успешно действовали в первой половине дня, выбив немцев из Владимира-Волынского, но из 50 участвовавших в атаке танков погибло около 30 машин, много от огня крупнокалиберных пулемётов (вероятно, речь шла про 20-мм автопушки) и противотанковых ружей.
Обучение танкистов Т-26 в Военной академия механизации и моторизации РККА имени И. В. Сталина, 1940
Применение таких гигантских объединений, как мехкорпуса в 1941-ом году, даже с учётом нехватки матчасти, дело крайне сложное и требующее хорошей связи. Которой не хватало. Радиофицированы тогда были лишь отдельные машины, отдельно даже упоминаемые в списках как радийные. У БТ-5 с рациями была четверть машин, БТ-7 — ок. 35-40%. Без связи гоняли не только мамонты типа двухбашенного Т-26. Новые Т-34 были радиофицированы в рассматриваемых округах на 22%. Среди разведывательных машин, где вроде связь ну просто обязана быть, ситуация была даже хуже: для Т-37 радиофикация составляла 11,5%, а для Т-38 вообще 7,5%! Иронично, что 36% Т-26 западных округов имели связь.
Но и имеющиеся радиостанции имели недостатки. Так, в БТ на скорости связь пропадала и приходилось по-старинке командовать флажками. Такой способ был максимально неэффективен: командирам танков нужно было отвлекаться от боя (а ведь они в части моделей машин выполняли ещё и роль наводчиков) и следить за командиром подразделения. Вылезая из люка, дабы помахать флажками, танкисты открывали себя под пули и осколки, а наводчики вражеских орудий тут же вычисляли командирские машины. Этим недостатком пользовались ещё японцы на Халхин-Голе.
Радийный Т-26
Всё усугублялось тем, что экипажи и техники зачастую не имели опыта эксплуатации танков, особенно новых. Много людей призвали прям в канун войны и при всём желании их нельзя было обучить управляться с техникой. В 21-ом мк Московского военного округа 70% личного состава были новобранцами. В 5-й тд 3-го мк к концу апреля 210 из 564 мехводов имели менее 2 часов опыта вождения танка. К тому же, чтобы сберечь ресурс боевых машин, к которым была нехватка запчастей, обучение велось на том, что не жалко убить. Во 2-й тд такой техникой были танкетки Т-27. Грубо говоря, в автомобильном эквиваленте танкисты учились на ВАЗ-2101 и пересаживались на КамАЗ-54901.
В других соединениях кроме учебной техники альтернатив не было вообще. Приведу фрагмент из «Сборника боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 36»:
Что же было у врага? Сил там хватало. На 1 июня 1941 в вермахте числилось 5154 танков Pz.Kpfw. I, Pz.Kpfw. II, Pz.Kpfw. III, Pz.Kpfw. IV, Pz.Kpfw. 35(t), Pz.Kpfw. 38(t) и командирских танков Pz.Bef.Wg. (Panzerbefehlswagen). Плюс было некоторое количество доставшихся трофеями танков разбитых армий досталось Люфтваффе и СС, но они служили в тылы. Для «Барбароссы» выделили 3658 машин, из которых 2 отдельных батальона в Норвегии. Т.е. превосходство СССР в численности участвовавших в приграничных боях танков никак не 7- и тем более не 11,5-кратное, а лишь 1,5-кратное. Основная масса панцеров была разделена между 4 танковыми группами (Panzer-Gruppe, Pz.Gr.). 1-я атаковала южнее лесов и болот Припяти и противостояла КОВО. 2-я — севернее этого будущего партизанского края атаковала ЗапОВО. 4-я — в Прибалтике с общим направлением на Ленинград против ПрибОВО. 3-я же на первом этапе прорывала южный фланг ПрибОВО, а потом обрушивалась с севера на ЗапОВО.
Аналогом наших мехкорпусов, т.е. мобильным самодостаточным соединением, были танковые корпуса (Panzerkorps, Pz.K.) с 1-2 тд (Panzer-Division, Pz.Div.). Да, по танкам они были сильно меньше наших формирований, но выполняли схожие задачи. Сперва, в 30-е, немцы тоже собирались делать из дивизий что-то с несколькими сотнями танков, как в мехкорпусах первого формирования, также посчитали их слишком громоздкими, но дальше пути разошлись: в Союзе, на основе опыта ПМВ и Гражданской, мехкорпуса уменьшили за счёт сокращения артиллерии и вспомогательных частей, после Испании, Халхин-Гола и Финляндии стали из корпусов делать отдельные бригады, но после падения Франции в экстренном порядке стали вкручивать фарш назад в мясорубку, воссоздавая мехкорпуса, но в ещё более монструозном виде. Немцы же пожертвовали танками, но стали налегать на мощное обеспечение их в бою всем необходимым.
В «Барбароссе» участвовало 17 тд в составе 10 тк со следующим составом:
К слову, 15 «единичек» 1-й тд — это что мне известно из состава сапёрных подразделений. Вероятно, в других дивизиях они тоже могли водиться.
Немецкие машины не были тогда мальчиками для битья. Да, им было трудно, а порой невозможно бороться с советскими новыми танками, а броня многих проламывалась даже 76-мм ОФС. PzKpfw. III на бумаге давно должен был вооружаться 50-мм пушкой с 60-клб стволом, но в реальности требования фюрера военным оказались не указ и «тройке», основному танку вермахта, дали 42-калиберную KwK 38. Про Pz.Kpfw. 35(t), они же чехословацкие LT vz. 35, из хорошего упоминали лишь малую массу в 10,5 т. Но часть танков имела 50-мм лобовую броню, пробить которую массовым 45-мм пушкам было сложно, в ответ же лёгкий Pz.Kpfw. II своей 20-мм автопушкой запросто шил наши лёгкие машины до полукилометра и более. Да что уж там — пулемётная «единичка» могла поразить Т-37 и Т-38 из своего MG. Про 37-, 50- и 75-мм пушки говорить уже не стоит.
Т-26, подбиты касательным попаданием 75-мм снаряда Pz.Kpfw. IV
Поделим немецкие танки как наши на современные (Pz.Kpfw. III с 50-мм пушкой, Pz.Kpfw. IV), устаревшие с пушечным вооружением (Pz.Kpfw. II, Pz.Kpfw. III с 37-мм пушкой, Pz.Kpfw. 35(t), Pz.Kpfw. 38(t)), пулемётные Pz.Kpfw. I, огнемётные Flammpz. Не буду учитывать командирские машины, не участвующие напрямую в бою.
Как видим, основное численное превосходство у нас было в устаревших тонкобронных машинах. Существенное количество же наших танков с противоснарядным бронированием конечно, вносило свой результат. Куда тут уж не вспомнить легендарный КВ под Рассейняем, что заблокировал дорогу группе Рауса — усиленной 6-ю моторизованной бригаде 6-й тд. Наличие приданных новых 50-мм пушек и 88-мм зенитки не помогло — орудия погибли с серьёзными потерями в расчётах.
«Четвёрка», подбившая Т-26 на фото выше, не ушла безнаказанной и была поражена другими 26-ми 42-й тд
Миллиметры брони и возможности в PvP с пулемётными танками были не главными плюсами бронетехники Panzerwaffe. В первую очередь это были проверенные машины с хорошим снабжением и обслуживанием. Это позволяло иметь относительно небольшие безвозвратные потери за счёт ремонта подбитых и сломавшихся машин и не иметь особого дефицита снарядов и топлива. В тяжёлой ситуации, например, немцы могли перебрасывать топливо и боеприпасы авиацией. Многие экипажи имели большой боевой опыт боёв в рамках своей дивизии. Вкупе с тотальной радиофикацией (правда, 55% танков имело только радиоприёмник) это помогало использовать плюсы своих машин.
Сравним немецкие силы с нашими частями по направлениям. В Прибалтике в основном воевала 4-я Pz.Gr. с 617 танками против 1257 наших 1-й и 2-й категорий (фактически боевых выходит ок. 900), но в самом начале наша 5-я тд (268 машин всех категорий) попала в районе Алитуса под удар немецкого XXXIX тк. Там сражались те самые Т-34 с несколькими ОФС и шрапнелями на танк, Т-28 и БТ-7. Под постоянными ударами авиации бой длился до вечера и на поле боя было оставлено 90 машин. Т.е. в первый день против мехкорпусов ПрибВО действовало 1111 танков.
Самое больное место на советско-германском фронте — белорусское направление. Здесь 2-я Pz.Gr. совместно с выкатившейся из Прибалтики 3-й имела 2066 танков (конечно, часть машин была потеряна) против 2049 1-й и 2-й категорий ЗапОВО без учёта 129 машин подошедших позже 17-го и 20-го мк. Учитывая процент потерянной в местах дислокации и на марше брони, гитлеровцам вряд ли противостояло более 1500 советских машин.
Южнее Пинских болот 758 немецких танков 1-й Pz.Gr. столкнулись с 4560 нашими, из которых, без учёта подошедших позднее корпусов, в первые дни могли воевать фактически до 2900. И там были действительно жаркие замесы и немцам по достаточно удобной для действия танков местности (уж явно лучше, чем в лесистой Беларуси) приходилось труднее. Например, Новоград-Волынский (ныне Звягель) был оккупирован 10 июля, тогда как находящийся на таком же расстоянии от границы Минск — ещё 28 июня. И тут я попрошу обратить внимание, что дивизии 1-й Pz.Gr. были как на подбор — почти идентичные составы исключительно немецких танков, т.е. соединения нормально укомплектованы, тогда как у нас, как помните, корпуса насыщались тем, что было под рукой и фактически не имели единого состава.
Как видим, за счёт удачного времени нападения, пока РККА была в разгаре перестройки, концентрации и манёвра силами против нашей рыхлой обороны немцы не то что не изображали из себя превозмогающих орды врагов спейсмаринов, но и сами оказывались в численном превосходстве!
Тем не менее, даже в таких условиях танкистам постоянными контрударами удавалось затормозить и, в конце концов, сорвать немецкие победные планы.
2) Калашников К.А., Феськов В.И., Чмыхало А.Ю., Голиков В.И. Красная Армия в июне 1941 года (Статистический сборник). 2003.
3) Боевой и численный состав Вооружённых сил СССР в период Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). Статистический сборник №1 (22 июня 1941 г.). 1994.
4) Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою: История автобронетанковых войск Красной Армии в 1940-1941 годах. 2005.
5) Уланов А.А., Шеин Д.В. Порядок в танковых войсках? Куда пропали танки Сталина. 2017.
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о Риме и не только. Ядерный шантаж - именно так можно охарактеризовать политику сдерживания президента Эйзенхауэра. Он не хотел войны с СССР, однако из-за недоверия и непонимания мотивов Москвы, он избрал такую политику, которая эту войну могла в любой момент разжечь.
Новая политика ядерного сдерживания впервые будет сформулирована в меморандумах СНБ NSC 162/2, NSC 5422/2, где будет введена доктрина “массированного ядерного возмездия”. Согласно этим документам любое нападение СССР на США или союзников по НАТО должно было вызвать ответный удар всеми ядерными силами, что есть, по территории СССР. С точки зрения составителей концепции действенность данного принципа сдерживания была обусловлена следующими соображениями:
а) Страх перед последствиями ответного применения таких стратегических бомбардировок;
б) Возможность того, что ни одна из сторон не получит решающего военного преимущества от такого обмена ядерными ударами.
Однако, как говорил сам Эйзенхауэр: “Война разрушительна, и ее следует избегать, если только уклонение от войны не окажется опаснее её самой ”.
Чтобы у противника не возникло мысли нанести неожиданный обезоруживающий удар, требовалось поддерживать в постоянной готовности ядерные силы такого размера, чтобы гарантировать нанесение сокрушительного удара возмездия. А вот сухопутные войска можно было сократить, так как держать фронт от них более не требовалось - только поддерживать порядок и добивать выживших.
«Быстро ударь парня изо всех сил, если он прыгнет на тебя»; «Ударь... всем, что есть в ведре» - Эйзенхауэр в частном разговоре так кратко описывал суть новой доктрины сдерживания.
Публично новый подход к сдерживанию был озвучен госсекретарем Джоном Фостером Даллесом под названием “Новый взгляд” (New look). Он публично заявил, что любая большая война с участием СССР и США будет исключительно ядерной, а отношение США к ядерным бомбам будет таким же, как и к обычным. При этом Даллес уточнил, что удары будут наноситься преимущественно по военным объектам, а следовательно, они будут более гуманными, нежели привычные ковровые бомбардировки. Хотя все отлично понимали, что вынос военной и промышленной инфраструктуры, значительная часть которой расположена в городах, приведет к сотням тысяч или даже миллионам жертв. Согласно опросам, большая часть жителей США верила в неизбежность войны с СССР и что коммунисты будут наносить ядерные удары (при том, что в 1954 году у Союза не было даже технической возможности достать до материковых США, кроме как тайком ввезти бомбу). Поэтому новая доктрина встретила одобрение населения США.
Численность ядерных бомб по годам в США и СССР
При этом вопрос применения данной доктрины в рамках локальных конфликтов, по типу Корейского, ответа не имел. Официально США готовы были помогать любым странам “свободного мира”, подписавшим с ними соглашения об этом. И частью поддержки могли быть действия ВВС в том числе и тактическим ядерным оружием (ТЯО), о чем прямо говорил Даллес. Но в то же самое время непублично Эйзенхауэр бил по рукам политиков и военных за любые идеи втягивания США в локальные конфликты, да еще и с применением ядерного оружия. Например, такая реакция была у него на предложение помочь французам в Индокитае:
“Вы, мальчики, должно быть, сумасшедшие. Мы не можем использовать эти ужасные вещи (ядерное оружие) против азиатов второй раз за десять лет. Боже мой."
Т.е. публично США не опровергали, что вообще любая война в принципе с их участием будет ядерной, что должно было сдерживать не только СССР, но и его сателлитов. Но на деле, так как США в период правления Эйзенхауэра после Кореи ни в одном локальном конфликте не участвовали, то и подтверждать или опровергать данную позицию не пришлось.
Здесь следует сделать небольшую ремарку по поводу подхода американских военных той эпохи к любому кризису. Он звучал просто: “В любой непонятной ситуации предлагай шарахнуть ядерной бомбой”. Я не шучу, генералы предлагали шарахнуть ядерной бомбой по советским войскам, если те начнут подавлять беспорядки в Польше или в Венгрии в 1956 году. Те же рекомендации предлагались в отношении возможного конфликта Тайваня и коммунистического Китая. Во всех случаях президент отвергал такой вариант, но американские военные будут раз за разом его предлагать. Так что американское кино не столь и неправо, когда показывает у Пентагона подобное поведение.
Скриншот из фильма "Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал бояться и полюбил бомбу"
Тем не менее неопределенность с ядерным возмездием порождала дилемму: США могли в любой момент вмешаться в любой конфликт и, посчитав участие в нем советской стороны чрезмерным, нанести “удар возмездия”. Например, в случае возобновления боев на 38 параллели в Корее американцы как минимум прорабатывали планы ядерных бомбардировок, в том числе территории Китая. По мысли американских планировщиков, СССР имел полный контроль над своими марионетками, а потому любые их действия воспринимались как рука Москвы. Но если данное восприятие еще более менее применимо в отношении большей части стран Восточной Европы, то вот в азиатском регионе у Москвы были скорее партнеры, контроль которых был довольно условным. И выходит, что любое достаточно сильное и длительное обострение, возникшее без всякого влияния Москвы, могло породить цепочку неверных выводов и следствий из них, итогом которых стал бы обмен ядерными ударами.
Осознавали ли такие риски в Вашингтоне? Да, вполне, хотя и не совсем адекватно оценивали роль Москвы в мировом коммунистическом движении. Другой вопрос, что Эйзенхауэр вовсе не собирался лезть во все в локальные конфликты, считая, что сдерживание угроз конвенциональных конфликтов локального характера лежит полностью на самих странах. США же готовы оказывать лишь ограниченную поддержку в этом процессе. Исключением была только Европа, где нападение на страну НАТО считалось за нападение на США и гарантированно вызвало ядерное возмездие. Военные долго и упорно пытались доказать порочность такого подхода, так как США по факту лишались большей части неядерных возможностей в локальных конфликтах, и были правы, что и докажет Вьетнам.
В любом случае доктрина Эйзенхауэра строилась на опасном балансировании угрозы и оценки рисков. Американцы должны были ясно давать понять СССР, что достаточно сильны, чтобы нанести неприемлемый урон ядерным возмездием, буквально вбомбив в каменный век. В то же самое время нельзя было быть достаточно слабым, чтобы СССР поверил в то, что нанеся удар первым, можно выиграть войну или нивелировать разрыв в ядерных возможностях. Вопрос заключался в том, как это обеспечить.
Было вполне очевидно, что для успешного сдерживания требовалось иметь бомб и носителей не меньше, нежели у оппонента, чтобы он был уверен, что не сможет своим первым ударом все их нейтрализовать. И столь же очевидно было то, что СССР будет стремиться достичь паритета или превзойти США. Поэтому обе страны клепали ядерные заряды, как горячие пирожки, постоянно совершенствуя их и развивая. Также развитие получило и ТЯО, так как теперь США готовились исключительно к масштабной ядерной войне, где они крайне необходимы. При этом Эйзенхауэр понимал, что такая гонка вооружений сама по себе может стать фактором дестабилизации, поэтому он высказывался за необходимость контроля за вооружениями и их ограничения. Но при этом никаких первых встречных шагов в сторону оппонента делать не желал, чтобы не показать слабость.
Тем не менее оставался вопрос в доставке ядерных подарков. Территория США была слишком далеко от СССР, чтобы можно было закидывать бомбы, не выходя из дома. Развитие ракетных технологий только к концу 50-х позволит создать межконтинентальные баллистические ракеты и лишь к концу 60-х они станут достаточно многочисленными, чтобы оказать влияние на стратегический баланс. Поэтому вся тяжесть будущей ядерной войны, которую Эйзенхауэр хотел избежать, ложилась бы на ВВС и ракеты средней и меньшей дальности, размещенные в Европе. Чем ближе были данные ракеты к СССР - тем успешнее могло быть ядерное возмездие.
А теперь представьте себя на месте СССР, вокруг которого, как грибы, появляются базы НАТО с ракетами и бомберами. А, стоп, нам же и не надо представлять. Появление на постоянном дежурстве американских бомберов с ядерным оружием в Великобритании и Западной Германии было делом хоть и опасным, но ожидаемым. А вот когда ракеты средней дальности появились в Италии, Британии и Турции, у советского руководства под ложечкой засосало от неприятного предчувствия. Так как лететь этим ракетам до Москвы минуты, а средств их перехвата пока не придумано. И их количество росло быстрее, чем у СССР. Т.е. сложилась ситуация нацеленного в голову пистолета, ответить на который было в тот момент толком нечем.
Причем американцы, размещая ракеты, о рисках того, что их неправильно поймут, думали мало. Эйзенхауэру нужно было купировать скандал с запуском СССР первого спутника, после которого в США народ осознал, что в любой момент с неба на них могут упасть советские боеголовки. А кроме того, СССР в 1955 году испытал баллистические ракеты подводного базирования, что в будущем серьезно изменит правила игры и позволит СССР, если надо, приставить свой ядерный пистолет к виску американцев. Требовался мощный символический жест, чтобы успокоить ястребов. Поэтому-то в Европе и начали разворачивать ракетные пусковые, а в 1961 году (уже при Кеннеди, но решение принимал еще Эйзенхауэр) ракеты Юпитер с ядерными боеголовками и отправились в Турцию. Вот только для СССР это стало последней каплей и вызвало совсем не ту реакцию, которую ожидали в Вашингтоне.
Продолжение следует
Источники будут в последней (пятой) части цикла
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:
