Чоугарская старуха. Часть 1⁠⁠

Индийская провинция Кумаон по какому-то странному стечению обстоятельств подарила миру больше всего крупных кошек-людоедов, чем любая другая территория Земли. И причиной этому, скорее всего, был простой британский джентельмен — Джим Корбетт. Родившийся на севере Британской Индии, в Кумаоне на границе с Непалом, что характерно — в семье ирландцев, и за свою жизнь дослужившийся до звания полковника британской индийской армии, он стал искусным охотником, который специализировался (если так будет корректно выражаться) на отстреле животных-людоедов. И именно благодаря его рассказам сейчас мы знаем про зверей, которые в силу жизненных обстоятельств вставали на путь охоты на двуногую дичь.

Широко известно, что людоедами хищники становятся не от хорошей жизни: травмы от неудачных выстрелов незадачливых охотников или же от схваток с дикими зверьми, не пожелавшими стать их добычей — всё это делало невозможным дальнейшую охоту на обычную лесную живность, а потому для своего дальнейшего пропитания эти животные вынуждены были начинать охоту на куда менее проворную и осторожную добычу. На человека.

И сегодняшний рассказ будет об одном из таких хищников — Чоугарской тигрице. История кровавых похождений которой, конечно, не дотягивет по числу отнятых жизней до её родственницы из Чампавата, однако, представляется куда более драматичной.

Итак, перед нами сюжет, протекавший с 15 декабря 1925 года до 11 апреля 1930го в восточном Кумаоне. За этот срок точно установлено, что от тигриных клыков и когтей погибло, по меньшей мере, 64 человека — без учёта тех, кто был изувечен и умер от ран уже после нападения. О скольких жертвах информация вовсе не дошла до нашего охотника, мы можем только гадать.

Красивый горный Кумаон

Наша история случилась, как уже было сказано, на востоке региона Кумаон, на территории, протяжённой с севера на юг на пятьдесят английских миль, и с востока на запад — на тридцать. Это всё примерно сопоставимо по площади с современными административными границами города Москвы. Именно здесь тигр-людоед устроил на пять лет своё царство террора.

Вообще эта земля, что сейчас, что тогда, находится на севере Индии — северней только Кашмир — на границе с Непалом в предгорьях Гималаев. Где-то неподалёку находится красивейшая Нанда-Деви, вторая по высоте вершина Индии.

Когда-то на этой местности происходило противоборство между королевством Гархвал на западе и королевством Кумаон на востоке. Потом пришли непальцы. Затем — британская Ост-Индская кампания, в итоге упразднённая и передавшая свои земли короне.

Земля эта лежит среди гор и долин, где зимой лежит глубокий снег, а летом царит палящий зной. В то время там были разбросаны деревни совершенно разной величины: одни были в сотню и более человек, но другие представляли из себя буквально пару домов. Дорог в нашем привычном понимании между ними не было — лишь пешеходные тропы, утоптанные босыми ногами местных жителей. Густые леса, в изобилии росшие в этой местности, также пересекались такими тропами. И вот когда из-за тигра движение здесь стало опасным, все связи, как пишет Корбетт, между деревнями порой уменьшались до человеческих голосов. Встав на высоком месте — на скале или крыше дома — деревенский житель привлекал внимание соседей, а когда на его призыв откликались, то и передавал последние новости. Так вести и разносились по этой местности, притом порой в довольно короткий срок для таких обширных пространств.

В феврале 1929 года после совещания в уезде, где вообще-то на тот момент в трёх разных местах действовало три разных тигра-людоеда одновременно, Джим Корбетт направляется в Чоугар, как в зону наиболее вредящего и опасного хищника.

Хозяйничал зверь в деревнях, расположенных севернее и восточнее Калаагарского хребта. Этот горный массив имел протяжённость в 65 километров, а его вершины достигали высот до двух с половиной километров. Склоны гор здесь были покрыты густым лесом. Лесная дорога,по которой двигался охотник, проходила вдоль северной стороны хребта и местами тянулась через густой лес из дуба и рододендрона. У её поворота находилась калаагарская лесная сторожка, куда Джим Корбетт и прибыл апрельским вечером 1929 года.

На момент прибытия охотника последней жертвой тигра-людоеда был молодой человек двадцати двух лет. Зверь напал на него совершенно неожиданно — будто когда-то бывает иначе — когда юноша пас буйволов.

Саму же полосатую кошку последний раз видели примерно десятью днями ранее в деревне на расстоянии от охотничьей сторожки в 32 км на восточном склоне хребта. Там были убиты мужчина и женщина, однако никакого смысла искать по тем следам хищника просто не было — за десять дней тигр мог уйти совершенно в любом направлении и быть сейчас вообще в любой точке своих охотничьих угодий.

Так что после продолжительного разговора со старостами окрестных от Кала-Агара, где и располагалась сторожка, в которой сейчас остановился Корбетт, деревень было решено двигаться в деревню Далканиа на том же восточном склоне, с чьей стороны последний раз наблюдали людоеда. От Кала-Агара она отстояла на примерно 16 км, и на столько же от той деревни, где были убиты мужчина с женщиной. При этом число крестов на карте, обозначавших жертв людоеда, в самой деревни и в селениях вокруг неё, давало понять, что где-то именно там расположено тигриное логово.

На следующее утро Джим Корбетт вместе со своими носильщиками двинулся по лесной дороге, которая должна была довести путников для конца хребта, а затем перевалить через гору и спуститься уже в саму деревню. В виду нездоровой тигриной обстановки дорогой уже мало пользовались, а потому она порядком заросла, тем более, что проходила через густой лес.

Один тигр, два тигра…

На середине дороги группу Корбетта встретило несколько возбуждённых жителей Далканиа — они были в курсе, что охотник направляется именно к ним в деревню, и пришли рассказать, что вот только что тигр напал на группу женщин, занимавшихся у соседнего селения жатвой.

Идти напрямик через густой лес к месту нападения всей группой, вместе с носильщиками и поклажей, было бы странным решением, а потому послав остальных людей в деревню, Джим Корбетт направился налегке самостоятельно туда, где тигра видели последний раз.

В иных условиях, как он сам пишет, поход на добрые десять миль (примерно 16 км по нашему) — а именно такое расстояние было до искомой точки — это два с половиной часа спокойной ходьбы. Но сейчас условия были совершенно иными. Путь пролегал вдоль восточного склона гор, был извилистым и пересекал глубокие овраги. То тут, то там высились скалы, густые кустарники и деревья, а значит места, откуда на незадачливого охотника сможет прыгнуть людоед. А оттого Корбетту пришлось подобные места обходить с большой осторожностью, что замедляло и без того не очень быстрое передвижение.

Не дойдя пары-тройки километров до цели, он был застигнут заходящим солнцем, а потому ему пришлось сделать остановку. Чтобы вы понимали, заход солнца здесь в это время года происходит примерно без четверти семь вечера, а восход, соответственно, наступает примерно в половине шестого утра. А потому сейчас охотнику предстояло заночевать буквально под звёздным небом, и в других условиях сон на открытой местности на сухих листья почти наверняка гарантировал бы полноценный отдых, но спать на земле там, где в окрестностях может находиться опасный тигр, было верхом безумия. А оттого он выбрал крепкий раскидистый дуб, залез на него и удобно устроился на ветке.

Через два часа сон был прерван вознёй каких-то зверей внизу. Звуки перемещались то туда, то обратно. В том числе слышно было царапанье когтей по коре дерева ниже на склоне. К счастью, этими зверьми оказались не тигры, а семейство гималайских медведей, ищущих, где бы поесть. В процессе поиска они издавали столь мнолго звуков, что спать в такой обстановке было совершенно невозможно, пока они не наелись и не ушли в другое место.

С утра примерно к восьми часам Джим Корбетт наконец-то добрался до искомой деревни. Она была небольшой — лишь пара хижин и загон для скотины.

Появление охотника в селении вызвало буквально взрыв восторга — люди были полны надежды, что наконец-то появился герой, который избавит их от ежедневного ужаса. Ему незамедлительно указали на то место в поле в паре метров от жилищ, где лежавший в засаде тигр был замечен, как раз вовремя. Ещё немного и он бы напал на троих женщин, собравших урожай.

Человек, заметивший хищника и поднявший тревогу, рассказал, что зверь ушёл в джунгли, где к нему присоединился второй тигр, и они уже вдвоём спустились по склону горы в лежащую ниже долину. Всю ночь хищники, явно недовольные неудавшейся охотой, ревели, не давая заснуть жителям. Звуки эти стихли лишь незадолго до появления в селении охотника.

Нахождение на охоте сразу двух хищников с одной стороны подтверждало более ранние сведения о том, что людоеда сопровождал вполне уже выросший тигрёнок. Но с другой делало предприятие по поимке зверя куда более опасным и непредсказуемым мероприятием.

Простояв по просьбе индийцев на страже до полудня, пока они завершали сбор пшеницы, Корбетт направился в долину, где ночью ревели тигры. Вслед ему неслись добрые пожелания жителей и всё та же надежда на избавление от людоеда.

Сама по себе долина начиналась от водораздела трёх рек: Ладхия, Нандхаур и Восточная Гоула — и тянулась на юго-запад на 32 километра. Вся она была покрыта густым лесом, а потому идти по следу было невозможно. Тигров надо было выманивать на более открытое место. Двигаться же в густые заросли, где находится целых два зверя, целенаправленно питавшихся человеческим мясом, было просто самоубийством.

До вечера Корбетт провёл в джунглях, наблюдая за поведением животных и птиц, которые могли бы выдать нахождение тигров поблизости, но джунгли хранили молчание. А оттого достигнув северного края долины и обнаружив там загон для скота, стоявшем высоко на склоне, охотник расположился там на ночлег. Через пару часов после захода солнца послышался тигриный рёв, а спустя пару минут с пастбища внизу донеслись два ружейных выстрела и крики, но после всё вновь стихло. Вплоть до утра.

На следующий день, около полудня, когда Джим Корбетт продолжал обследовать травянистый склон долины, уже собираясь возвращаться в Далканиа, чтобы присоединиться к своим носильщикам, он услышал крики со стороны того загона для скота, где провёл ночь. Крики повторялись, и когда охотник ответил на них, то увидел, как на высокую скалу забрался какой-то человек и стал кричать в долину, призывая сахиба, прибывшего в их местность застрелить людоеда. Когда Корбетт ответил, что он и есть тот сахиб, то индией ему рассказал, что совсем недавно из оврага с этой стороны долины выбежал скот. Оказалось, что местные жители не досчитались одной белой коровы и сразу подумали на искомых тигров.

Получив такие, без сомнения, ценные сведения, охотник направился к оврагу. Пройдя вдоль его края, он нашёл следы бежавшего в панике стада, а ещё чуть дальше — место, где была убита корова. После убийства, её тело тигры оттащили в овраг по крутому склону. Идти по следу волока было черезчур самонадеянно, оттого Корбетт заложил крюк и подошёл с противоположной стороны оврага к месту, где, как он думал, должна была лежать туша.

Склон был менее крутым, чем тот, которым пользовались хищники, а также густо порос кустарником, а оттого возможности для скрытого подхода были наилучшими. Крадучись через кусты, охотник двинулся вперёд, и когда до самого оврага оставалось каки-то тридцать метров, его внимание привлекло какое-то движение. Внезапно у кустарников показалась белая нога коровы, затем раздалось ворчание — хищники были у добычи и явно выясняли, кому какой кусок достанется на съедение.

Идти вперёд было опасно — даже если бы удалось застрелить одного тигра, то второй неминуемо бросился бы в атаку, а укрыться в кустарнике, доходившем охотнику примерно до пояса, было попросту негде.

Однако в двадцати метрах левее возвышался скальный выступ примерно в 3-4 метра высотой, а потому Корбетт решил воспользоваться им. Аккуратно на корточках пройдя расстояния до выступа и взобравшись на него, он наконец-то увидел обоих хищников: один поедал заднюю часть коровы, второй же лежал вблизи и облизывал лапы. Оба тигра были приблизтельно одинаковых размеров. А шкура того, который лизал лапы, была более светлой окраски, а оттого в голове охотника возникло предположение, что именно это — старая самка. А потому он тщательно прицелился и выстрелил именно по ней.

После выстрела тигр подпрыгнул и упал на спину, второй же успел исчезнуть из поля зрения быстрее, чем Корбетт нажал на второй спуск.

Казалось бы — полдела сделано! Но в реальности оказалось не всё так радужно — убитый зверь оказался молодой тигрицей. Быть может, она сама и не ела человечину, но определённо помогала своей старой матери на охоте. И это хоть и не избавляло местные деревни от угрозы людоеда, но хотя бы снижало эффективность нападений. Но и одновременно с этим осложняло охоту на старую тигрицу — та неизбежно стала вести себя более осторожно.

Судя по следам она была очень старой. Проведя всю свою жизнь в местности, где имелось столько же ружей, сколько и людей, тигрица многое знала о человеке и его повадках. А Джим Корбетт оказался вдали от цивилизации с убитым тигром и одним лишь складным ножом, который не очень-то подходил для снятия шкуры с поверженного зверя. Кроме того, он вполне резонно опасался того, что всё ещё живая людоедка вернётся к этому месту и попробует на него напасть.

Не успев управиться со снятием шкуры до наступления темноты, охотник нашёл подходящее, хоть и максимально неудобное из возможных, дерево и заночевал на его ветвях. Ночью под пошедшим дождём он слышал, как ревёт тигрица. По мере наступления утра звук его звук становился всё слабее, пока наконец не прекратился где-то на хребте, возвышавшемся над долиной.

Утром озябший, усталый и голодный охотник прикрепил промокшую тигровую шкуру к своей куртке и направился в Далканиа.

В поисках старухи

Добравшись до Далканиа и отдохнув, Корбетт приступил к поискам оставшейся тигрицы. В тамошних лесах был дозволен свободный выпас скота, а потому он решил использовать своих буйволов, что привёл с собой, как приманку, привязав их там, где часто проходил скот.

Однако в течение последующих десяти дней никаких известий о тигрице не поступало. На людей никто не нападал, а буйволы оставались целыми и невредимыми.

На одиннадцатый день, однако, в овраге неподалёку от деревни была убита корова. Но тут охотника ждал сюрприз — осмотр тела и следов вокруг него показал, что виновник смерти животного никак не тигр, а старый крупный леопард. Его следы попадались и раньше при обходе местности, но сейчас, когда жители рассказали, что этот зверь уже в течение нескольких лет брал с них тяжёлую дань скотом — словно было мало опасности индийцам в виде двух тигров-людоедов, так ещё и леопард скотину воровал — Джим Корбетт решил извести и его. Тем более, что зверь нападал на приманку, расставленную на тигрицу, а значит откровенно мешал основной охоте.

Возле мёртвой коровы в неглубокой пещере охотник устроил засаду и довольно быстро увидел спускавшегося с противоположной стороны оврага пятнистого хищника. Однако как только Корбетт вскинул ружьё, со стороны деревни раздались встревоженные голоса, звавшие его на помощь. Очевидно было, что причиной криков могло быть только появление тигра, а потому охотник мигом выскочил из пещеры — к крайнему изумлению леопарда — и помчался в деревню. Пятнистый хищник же сначала от неожиданности распластался на земле, а потом исчез на противоположном склоне.

Тигрица же наконец-то прервала свой перерыв охоте на людей — она напала на девушку примерно в километре от дальнего края деревни. Когда Корбетт оказался в селении, туда уже привели пострадавшую: она сидела на земле во дворе одного из домов, часть платья с неё была сорвана, а с лица и затылка обильно текла кровь. Пока охотник осматривал пострадавшую, ему рассказали подробности случившегося.

Оказывается, что тигрица атаковала девушку на довольно открытой местности на виду у многих жителей, и даже мужа молодой индианки. Это и спасло ту от гибели — испуганный криками зверь бросил её и скрылся в лесу. Люди, посчитав свою соседку мёртвой, бросились в деревню звать сахиба на помощь, но жертва нападения смогла прийти в себя и вернуться в деревню. Её жители же уже посчитали, что девушка и так скоро умрёт от ран, а потому предлагали Джиму Корбетту отнести её тело на место нападения, чтобы там он смог устроить засаду и подстрелить тигрицу.

Однако такое предложение тот отверг, решив попробовать спасти жизнь пострадавшей. Её раны были страшными: одна начиналась между глазами и шла прямо по голове к затылку и шее — здесь кожа свисала двумя половинами; вторая же начиналась вблизи от первой и шла по передней части головы к правому уху. Кроме них ещё были глубокие царапины на правой груди, правом плече и правой же стороне шеи, а вместе с тем — глубокий порез на тыльной стороне правой руки, которой женщина пыталась прикрыть голову от зверя.

Обмыв голову женщине и обработав раны антисептическим раствором, который когда-то был подарен тому его другом доктором, и который по счастью ещё оставался при охотнике, он закрепил кожу, перевязал бинтами и отнёс пострадавшую в дом, где она могла находиться в покое и безопасности. Что характерно, она выжила. Уже через десяток дней все её раны, кроме той, что на шее, зажили.

Но пока возле деревни где-то продолжала бродить тигрица, а оттого был найден специальный козёл и привязан на месте нападения к кусту в надежде приманить хищника. Корбетт же влез на небольшой дуб — единственное дерево на этом открытом пространстве — где и обустроил себе место для стрельбы. Прободрствовал охотник на дубе всю ночь — спать было опасно, тигрица оставалась без обеда (и без ужина), а ветка дуба не так чтобы сильно возвышалась над землёй, чтобы представлять из себя безопасное место. Однако всю ночь было тихо — как потом выяснилось при осмотре окрестностей утро, тигрица ушла вверх по долине до места, где протоптанная скотом дорога пересекала реку Нандхаур, после прошла почти четыре километра по этой тропе до места соединения её с лесной дорогой на хребте над Далканиа, где её следы окончательно и затерялись.

Следующие два дня население всех окрестных деревень держалось так близко от жилищ, как могло, порой вовсе не покидая свои хижины. Однако третье утро принесло известие о том, что тигрица унесла жертву из Лохали, деревни в восьми километрах к югу. Туда охотник спешно и выступил в сопровождении четырёх местных мужчин.

Длинный крутой подъём вывел их на гребень хребта к югу от Далканиа, отсюда открывался вид на лежащую в пяти километрах дальше долину, где произошло убийство. При этом сами проводники-индийцы ничего не знали о случившемся, они сами были из соседней от Лохали деревеньки, и им было поручено добежать до сахиба-охотника и как можно скорее привести его к месту трагедии.

Вершина горы, на которой их группа сейчас остановилась, была безлесой. Вблизи неё под прикрытием большой скалы стояла небольшая уже разваливающаяся хижина, окружённая изгородью из колючих кустов. Четыре года тому назад, по рассказам местных, какой-то чужеземец, занимающийся зимой отправкой грузов сахара, соли и подобных им товаров, построил этот домик для отдыха в пути и откорма стада коз в летний дождливый период. В первый сезон как-то козы спустились с гор и поели посевы индийцев, что рассказывали белому сахибу историю этого места. Индийцы закономерно возмутились и направились к дому чужеземца требовать компенсацию, однако нашли жилище покинутым. Только большая пастушья собака того, привязанная к крепкому железному колышку, была найдена мёртвой. Очевидно было, что в этом месте случилось что-то нехорошее, а потому были начаты поиски. И примерно в четырёхстах метрах от дома под дубом были найдены останки чужеземца: череп, обломки костей и одежда. Он стал первой жертвой чоугарской тигрицы.

Но как бы то ни было, Джим Корбетт с провожатыми двинулся дальше. Спуститься по обрывистому склону сразу от места остановки не представлялось возможным, а потому согласившись с мнением проводников, которые советывали двигаться далее по гребню, чтобы вскоре перейти на тропинку, шедшую вниз мимо их деревни сразу до Лохали. Пройдя примерно с половину километра охотник без видимой на той причине ощутил, что их преследуют. Притом с явно недружественными намерениями. И вроде бы с одной стороны в окрестностях скрывался лишь один людоед, и он явно сейчас находился подле своей добычи, но чувства Корбетта так явно говорили об опасности, что отмахнуться от них было просто невозможно. А потому, двинув свой отряд дальше, сам он пошёл в его арьергарде, сжимая ружьё и держа палец на спуске.

То ли это было следствие общего нервного напряжения, то ли какое-то обострённое, но не осознаваемое разумом чувство давало о себе знать, но когда они наконец-то дошли до родной деревни проводников-индусов, и там проводники попросили разрешения остаться, он был бесконечно счастлив согласиться. Не смотря на уже исчезнувшее к тому моменту ощущение преследования, предстоящий путь в добрые полтора километра через густой кустарник его совершенно не радовал. И в такой гнетущей атмосфере было куда как проще отвечать только за свою жизнь, а не только ещё за четвёрку индусов, которые даже не имели ружей при себе.

Сразу по выходу из деревни ниже края террас с деревенскими полями возле родника, откуда жители брали себе воду, обнаружились свежие тигриные следы. Притом вели они от деревни в том направлении, откуда пришли путники, а это значит, что с добычей всё-таки тигрице каким-то образом не повезло. И чувство преследования было не таким уж и пустым.

Деревня Лохали стояла на краю кустарниковых зарослей и состояла из пяти хижин. Когда Корбетт наконец-то до неё добрался, то у дверей каждой стояли люди и смотрели на него. К охотнику вышло несколько человек, и один из них, старик, бросился ему в ноги и начал со слезами на щеках умолять спасти жизнь его единственной дочери. Та часов в десять утра пошла набрать сухих сучьев, чтобы приготовить обед. Там, где она это делала, протекал небольшой водяной поток, на противоположном берегу которого круто возвышалась гора. Сама девушка начала собирать ветки от межи крайнего поля примерно на расстоянии 140 метров от собственного дома. Ничего не предвещало беды, как чуть спустя женщины, что стирали на реке, услышали крик и увидели тигра, уносящего девушку в колючие кусты. Очевидцы подняли тревогу, прибежали в деревню, но никто из местных жителей не решился идти самостоятельно на поиске — они лишь криками передали в соседнюю деревню выше по долине просьбу о помощи.

Через полчаса раненая девушка приполза домой. Там она рассказала, что тигрицу она заметила уже в момент перед самым её прыжком. Бежать было поздно, потому индианка прыгнула вниз с отвесной скалы, но ещё в воздухе тигр её настиг, и они оба покатились кубарем по склону. Что случилось дальше оставалось загадкой, потому что пришла в себя она уже на берегу реки, откуда и приползла домой.

И вот теперь Джима Корбетта просили её спасти — он же сделал это уже в Далканиа, быть может, сделает и теперь? Но нет, тогда у него ещё был запас антисептика да и от момента нападения до момента оказания помощи прошло от силы час времени, здесь же охотник честно пишет, что даже будь на его месте квалифицированный врач со всеми необходимыми инструментами, даже он не смог бы спасти жизнь девушки. Глубокие раны от зубов и когтей на лице, шее и других частях тела в жаркой и непроветриваемой комнате дома, куда приползла пострадавшая, за почти полсуток с момента нападения превратились явно в септические. Оттого Корбетт больше для успокоения отца умирающей, чем с надеждой реально помочь, очистил раны при помощи перочинного ножа и раствора марганцовки, а после направился искать себе ночлег. Лагерь в Далканиа был слишком далеко, вернуться туда этим днём было никак невозможно, а оттого он выбрал росшее невдалеке от места, где женщины стирали бельё, дерево пипал, обложенное каменной кладкой, и выбрал местом ночёвки его подножье. Да, это было малоподходящее под ночёвку в месте рядом с людоедом, но куда лучше, чем в самой деревне, а тем более той зловонной комнаты с роями жужжащих мух, где раненая доживала последние часы своей жизни.

Ночью она скончалась.

Эта история, и история предыдущего нападения натолкнули Корбетта на одну довольно очевидную мысль — старая тигрица была слишком зависима на охоте от своей дочери, а потому сейчас охотиться ей стало труднее. Но и оттого сейчас число изувеченных, но не убитых сразу, чоугарской старухой будет только расти — обычно из лап тигра-людоеда крайне сложно сбежать, а здесь уже второй случай буквально подряд. Но из всего этого среди прочего наш охотник сделал крайне нетривиальный вывод — ближайшая ко всем этим лесным деревушкам больница находилась в Найни-Тале, откуда собственно Корбетта и направили разбираться с людоедом. Очевидно, что всех пострадавших не навозишься в неё, а значит надо предложить администрации разослать по населённым пунктам запас дезинфицирующих средств и перевязочных материалов, пусть старосты деревень их получат и используют по назначению.

Что характерно, прибыв в Найне-Тал и переговорив с администрацией насчёт всего этого, его просьбу удовлетворили.

Но это всё будет чуть погодя, а сейчас снова в тигриной охоте наступило затишье. Неделю Корбетт провёл в Далканиа и в субботу объявил, что в ближайший понедельник направляется домой — всё же находился он во владениях людоеда почти месяц и напряжение, ночёвки в непредназначенных для этого местах, многомильные дневные переходы — всё это стало отражаться на его самочувствии и, в первую очередь, на его нервах. Телу и разуму требовался отдых, тем более, что тигрица очевидно затаилась, а найти её в таком положении было просто нереальной задачей. Как бы цинично это не прозвучало, было бы куда проще, если бы она продолжила нападать на людей, но нет, в кровавом бесчинстве наступил перерыв. А оттого хоть охотник и пообещал индийцам при первой возможности вернуться обратно, всё же собирался домой.

Обратный путь из Далканиа группе Корбетта посоветовали идти через Хайракхан — на этой дороге был только один подъём на гребень выше деревни, а далее дорога шла всё время вниз до Ранибага, где можно было сесть на поезд в Найни-Тал. Сам же охотник, отправив этим маршрутом своих слуг, направился иной тропой, по которой крестьяне ходили на базары в предгорьях. Извилистый путь проходил среди леса и густого кустарника, то спускаясь в овраги, то выходя из них. Отсутствие вестей о тигрице заставляло его быть осторожным, однако же, очевидно, в тайне Корбетт надеялся на встречу со своим противником.

Через час после выхода из лагеря он вышел на открытое место, которое обитатели джунглей использовали для водопоя. Оставив тропу и подойдя к воде, охотник обнаружил следы тигрицы на мягкой почве берега. Судя по ним, она была потревожена Корбеттом, перешла через воду и углубилась в заросли на другой стороне поляны. И здесь настало время охотнику ругать самого себя — очевидно, что если бы он смотрел вперёд также внимательно, как назад, то смог бы увидеть тигрицу прежде, чем она его. Но нет, зверь ушёл и сейчас наблюдал за человеком из укрытия.

Считая, и, скорее всего, вполне справедливо, что за ним сейчас наблюдают, Джим Корбетт зачерпнул воды, потом собрал сухих веток, отошёл в сторону и запалил небольшой костёр, ведя себя нарочито беспечно в надежде выманить тигрицу. Он выкрил папиросу, дождался, пока костёр прогорит, а потом лёг, опёршись головой на левую руку и положив ружьё на землю, а палец — на спуск. Положение охотника было вполне безопасным: гора над ним была слишком крутой, а с фронта нигде не было густой растительности ближе, чем в двадцати метрах.

Отставшие от Корбетта его люди, которым было дано укзание держаться вместе и громко петь с момента выхода из лагеря, по прикидкам охотника должны были появиться через час или полтора, а за это время тигрица должна была себя выдать. Но нет — джунгли снова хранили молчание. А люди пришли слишком рано. Когда они появились, все надежды добыть людоеда пошли прахом — тигрица ушла.

После того, как группа продолжила движение они прошли ещё порядка трёх километров, пока не встретили за поворотом дороги человека, пасшего буйволов. Деревня, где жил пастух, располагалась у края той же самой долины, где стояла Лохари, где последний раз от клыков тигра погибла девушка, но с тех пор о тигре ничего не было слышно, а потому лично он считал, что зверь уже ушёл в другие земли.

Несмотря на такие речи, Корбетт рассказал ему о недавнем обнаружении следов тигрицы и посоветовал поскорее собирать буйволов и возвращаться в деревню, но тот отвечал, что отправится в обратный путь лишь как только буйволы, разбредшиеся по зарослям, снова соберутся вместе.

Когда отряд охотника ушёл, пастух закурил подаренную ему папиросу. Поднялся ветер, и чтобы огонь не потух, мужчина наклонился — в этом положении его и схватил тигр за правое плечо. Схватил и повалил назад. Индиец закричал в надежде, что ушедшие не так давно люди услышат его крики, но это было напрасно — они его не слышали. Однако услышали буйволы — как только раздались человеческие крики и рычание тигрицы, они бросились на дорогу и прогнали людоеды. Рука и плечо мужчины были сломаны, но он всё же смог забраться на смину одного из своих быков и в сопровождении стада добраться до дома.

Крестьяне, как могли, перевязали ему раны и отправили в больницу в Халдавани, где он, к сожалению, вскоре умер.

Продолжение следует

***

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

Сообщество ChapterOne