Конго: От Леопольда до Лумумбы. Часть 5⁠⁠

Четыре части моего цикла, посвящённого истории колонизации Конго, ранее были опубликованы на Cat.Cat, вышедшие с тех и пор и новые теперь буду публиковать самостоятельно. Этот цикл постов посвящён истории возникновения Свободного государства Конго, его превращения в Бельгийское Конго и, в конечном итоге, возникновению Республики Конго (Леопольдвиль).
Ранее опубликованные части цикла:
Первая часть
Вторая часть
Третья часть
Четвёртая часть

В мае 1861 года принц Леопольд находился на бальнеологическом курорте Бад-Гастайн и не испытывал от этого большого удовольствия. В этот санаторий его привела в очередной раз обострившаяся подагра, что уже мало располагало к веселью. Отвратительная не по сезону погода, скучная компания не особо молодых и не особо здоровых людей, диетическая еда и вынужденное воздержание также не добавляли хорошего расположения духа. Принц читал книги, много думал и погружался в бездну депрессивного самокопания и размышлений о смысле жизни. Самое подходящее состояние для планирования колониальных захватов. Тем более что он не был совсем отрезан от внешнего мира и прочитал в газете «Таймс» занятную рецензию на книгу, которая его сразу же заинтересовала. Да и как могла не заинтересовать Леопольда книга с названием «Ява, или как управлять колонией»?

Прочитав рецензию, Леопольд впечатлился объёмами сахара, кофе, табака и индиго, которые голландцы получали с Явы, продавали и вкладывали эти деньги уже в свою страну. По сути, там описывалась воплощённая наяву мечта Леопольда. Принц незамедлительно потребовал доставить ему эту книгу для более подробного ознакомления. В своей работе Мани бурно восхищался моделью сельскохозяйственного производства, которая была введена в Голландской Ост-Индии в 1830 году новым генерал-губернатором Йоханнесом ван ден Босхом. Ван ден Босх прибыл из Суринама, в котором ещё существовала по сути рабовладельческая система, и решил применить многие из своих американских наработок на новой почве, убедив короля Виллема I дать на это разрешение в обмен на обещание значительно увеличить доходы с азиатских владений. Сами голландцы называли это культивационной системой (Cultuurstelsel), в отечественной историографии утвердилось весьма точное понятие «система принудительных культур».

Местное население должно было отводить часть полей, обычно занятых рисом, под культуры, пользующиеся спросом на европейском рынке. Обычно это были табак, сахарный тростник, индиго и кофе. Первоначально была установлена норма в ⅕ земель общины, но в дальнейшем она нередко нарушалась, и от крестьян требовали отводить четверть, а иногда даже треть всей земли. Предполагалось, что усилия по выращиванию принудительных культур не будут превышать таковые на выращивание риса, а земля под ними освобождалась от уплаты земельного налога. Выращенный продукт местные власти покупали по твёрдым ценам, при этом риски разделялись – убытки из-за внешних факторов власти брали на себя, а вот недостаточное старание работников ложилось на общину. Функция наблюдения при этом возлагалась на местных старост – с одной стороны голландцы не хотели слишком уж раздувать штат надзорных чиновников (хотя число их всё равно пришлось увеличить), а с другой стороны хитро переключали недовольство общин на традиционных лидеров, тем самым консервируя значительную часть возможных конфликтов внутри местных сообществ. При выращивании обязательных культур предполагалось использовать разделение труда, чтобы часть крестьян занимались выращиванием, часть – уборкой, часть – транспортировкой, тем самым обеспечивалась бы и их возможность выращивать рис для пропитания.

Таким образом Нидерланды, один из локомотивов промышленной революции и одно из самых либеральных государств Европы, в своей крупнейшей колонии вернулись к максимально архаичной системе феодальных отработок в пользу коллективного помещика. И выступали этим помещиком именно Нидерланды. Более того, будучи верховным сюзереном, королевство даже пошло на частичную реставрацию традиционных яванских отношений, частично вернув аристократам-прияи их феодальный статус, хотя само же долгое время пыталось создать из них прослойку колониальных чиновников. В новых условиях именно на прияи лежала обязанность отчуждать часть общинных земель, чаще всего делегируемая местным старостам-лурахам. Для мотивации и тем, и другим полагался с прибылей от продажи культур так называемый «культурный процент».

Мани настолько восторженно описывал эту систему, что Леопольда очаровала её эффективность. У Голландской Ост-Индии на протяжении десятилетий был положительный баланс, и эти весьма значительные доходы Нидерланды могли вкладывать в собственный бюджет. Именно колониальные доходы позволили удержать на плаву экономику метрополии после отделения Бельгии и долгого дорогостоящего противостояния с ней. В среднем Нидерланды получали порядка 18 миллионов гульденов в год, что составляло около трети всего бюджета. За четыре десятка лет своего существования «система принудительных культур» позволила своим создателям на 40% сократить государственный долг, построить третий торговый флот в мире, выстроить множество промышленных предприятий, а также густую сеть шоссейных и железных дорог. То, о чём герцог Брабантский мечтал последние годы, уже было воплощено в соседнем государстве.

Депрессивное настроение быстро оставило Леопольда, получившего недюжинный заряд энергии из прочитанной книги. Он немедленно начал переписку с Мани и встретился с ним при первой же возможности, как только покинул опостылевший уже альпийский курорт. Англичанин подробно описал ему, как работа колониальная экономика Голландской Ост-Индии – торговля велась в основном через компании, имевшие монополию на продажу тех или иных товаров, при этом связаны эти компании были не с голландским государством, а непосредственно с королём. Не государство, а именно король был главным частным акционером этих компаний. И снова оказалось, что Нидерланды уже давно воплотили идеи Леопольда.

Мани пояснил принцу, что эффективность системы во многом завязана на отчисление «культурного процента» и местным правителям, и контролирующим их чиновникам, что мотивирует их стремиться увеличивать объём производимой продукции. Леопольд поинтересовался, не приводит ли это к давлению на местное население. Мани ответил, что конечно же приводит, но без этого никак – если коренное население колонии не будет находиться под постоянным давлением, то никакого успеха добиться не получится. Туземное население должно иметь только одну форму свободы – свободу от своей врождённой лени, которая приводит его к бедности, распущенности, преступности и прочим несчастьям. Леопольд с большим энтузиазмом воспринял эту идею опытного колониального чиновника, много лет прожившего в Калькутте.

«Система принудительных культур» действительно предполагала разветвлённую систему наказаний, включающую множество градаций, от простого устного выговора до порки кнутом и заковывания в колодки. Максимально жёсткими наказания были в течение первого десятка лет, пока не было сломлено противодействие местных старост и они не стали прочной опорой системы, почувствовав свою выгоду от неё. При этом чем эффективнее система работала, тем больше внутри неё накапливалось злоупотреблений, самым распространённым из которых было превышение доли участков под экспортные культуры, которая в отдельных случаях доходила до половины всей земли общины. Само собой, отводились самые лучшие земли, потому что урожай сахарного тростника или индиго для прияи и лурахов был в приоритете.

Определённая доля иронии заключалась в том, что Леопольд был очарован «системой принудительных культур» в то время, когда она доживала свои последние годы в уже порядком изменившемся состоянии. Мани считал это безумием со стороны голландцев, но на то были вполне объективные причины. Первоначально принудительный труд охватывал все этапы производства, но продлилось это недолго. Сначала наёмный труд победил на заключительных фазах переработки и получения готового товара – владельцам тех же сахарных заводов было выгоднее нанять китайских рабочих-кули, чем привязывать своё производство к сельскохозяйственным циклам местных крестьян. Далее последовала транспортировка, а потом и на уборку урожая, вроде рубки тростника или сбора кофе, тоже оказалось выгоднее привлекать наёмных работников. Феодальный ренессанс оказался недолгим и очень быстро снова пал под давлением капиталистических форм организации труда. Уже на момент написания книги Мани чисто принудительные работы даже на самых трудоёмких этапах посадки и ухода за обязательными культурами были скорее исключением. Эти занятия требовали опредённых навыков и опыта, которые не могли появиться у отбывавших поочерёдную отработку общинников, так что производители быстро перешли к поначалу небольшому, но материальному стимулированию. В итоге принудительными остались только совсем уж простые и грубые работы, типа расчистки новых участков и их последующей распашки. К началу 1860-х годов и в Нидерландах, и в самой Голландской Ост-Индии активно шли разговоры, что «система принудительных культур» свою роль выполнила, и пора бы её уже отменять. Что и было сделано в 1870 году.

Леопольд же, всё ещё находясь под мощным впечатлением от голландской истории колониального успеха, принялся систематизировать свои мысли, по сути создав тем самым бельгийскую колониальную доктрину. Главной проблемой он видел то, что Бельгия имеет очень большую территорию, окружённую со всех сторон сильными европейскими государствами. Дополнительного пространства, столь необходимого ей для развития, поблизости просто нет. С одной стороны Бельгии при её возникновении был навязан нейтралитет, а с другой – соседи были такие, что пытаться их захватить было как минимум глупо, а по большому счёту самоубийственно. Следовательно, возможности для расширения и обогащения необходимо искать в других частях света. На тот момент Леопольд думал в основном про Азию, поскольку в Америку с её многочисленными независимыми государства лезть не имело смысла, а Африка была освоена очень плохо и представляла собой в основном набор белых пятен на карте.

Значит, нужно было заполучить владения в Азии, скорее всего на Дальнем Востоке, и использовать эти возможности для максимально эффективного обогащения. Причём, если та же Великобритания рассматривала колонии в первую очередь как рынки сбыта, то Леопольд делал акцент на получении дешёвой рабочей силы и стабильного источника сырья. Понятное дело, что речь уже не шла об использовании рабского труда – была очевидна его невысокая эффективность, да и элементарно общество уже не поняло бы, как-никак просвещённый XIX век на дворе. А вот принудительный труд и обязательные к выращиванию культуры выглядели вполне рациональным вариантом, тем более речь шла о народах, которые в силу их природной лени и распущенности сами к цивилизации никогда не придут, а значит, моральным долгом европейцев было им в этом помочь.

Дополнительным стимулом для Леопольда послужила гражданская война в США, в которой его симпатии всецело были на стороне конфедератов. Причина была максимально простая – именно из южных штатов Бельгия получала хлопок, столь необходимый её ткацкой промышленности. Морская блокада северян больно ударила в первую очередь по и без того небогатой Фландрии – закрывались фабрики, рабочие текстильной промышленности массово теряли работу, тысячи и так бедных семей скатывались в полную нищету. Наследник бельгийского престола окончательно убедился в мысли, что его стране нужны колонии – только так она сможет избежать тягостной зависимости от малейших колебаний внешнеполитической и внешнеторговой обстановки.

Заходите на телеграм-канал автора, там тоже много интересного.