Доброе утро, Пикабу! Я @Woolfen, и плашка сверху нужна из-за появления на пикабу нейрослопа под видом текстов от людей. Вероятно вы видели мои тексты на тему римской истории, публикуемые как мной лично, так и от аккаунта нашего коллективного блога @Cat.Cat, где изначально и публиковались мои тексты. На днях там как раз вышел последний пост моего затянувшегося цикла про падение Римской республики. Когда я начинал писать небольшой цикл постов про Союзническую войну несколько лет назад, то и в мыслях не было, что он продолжится серией циклов, охватывающих всю историю заката Римской республики: от Второй пунической войны до гражданских войн и воцарения Октавиана Августа.
И раз уж складывалась стройная история длинною больше сотни лет, то почему бы её не оформить в электронную книгу? Поэтому тексты циклов были собраны, причесаны. К ним были дописаны некоторые дополнения, уточнения и связки и несколько бонусных материалов, один из которых написан человеком, который много мне помогал в процессе. Тексты в книге написаны простым языком и не требовательны к уровню знаний читателя, поэтому подойдут для ознакомления с периодом.
На следующей неделе я планирую начать выпуск большого цикла по Римской империи 4 века и тому, насколько непривычную картину этого периода показывает современная наука. Если хотите, чтобы вас на него тегнули, то ставьте плюс под мои комментарием под этим постом.
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о Риме и не только. Ядерный шантаж - именно так можно охарактеризовать политику сдерживания президента Эйзенхауэра. Он не хотел войны с СССР, однако из-за недоверия и непонимания мотивов Москвы, он избрал такую политику, которая эту войну могла в любой момент разжечь.
Новая политика ядерного сдерживания впервые будет сформулирована в меморандумах СНБ NSC 162/2, NSC 5422/2, где будет введена доктрина “массированного ядерного возмездия”. Согласно этим документам любое нападение СССР на США или союзников по НАТО должно было вызвать ответный удар всеми ядерными силами, что есть, по территории СССР. С точки зрения составителей концепции действенность данного принципа сдерживания была обусловлена следующими соображениями:
а) Страх перед последствиями ответного применения таких стратегических бомбардировок;
б) Возможность того, что ни одна из сторон не получит решающего военного преимущества от такого обмена ядерными ударами.
Однако, как говорил сам Эйзенхауэр: “Война разрушительна, и ее следует избегать, если только уклонение от войны не окажется опаснее её самой ”.
Чтобы у противника не возникло мысли нанести неожиданный обезоруживающий удар, требовалось поддерживать в постоянной готовности ядерные силы такого размера, чтобы гарантировать нанесение сокрушительного удара возмездия. А вот сухопутные войска можно было сократить, так как держать фронт от них более не требовалось - только поддерживать порядок и добивать выживших.
«Быстро ударь парня изо всех сил, если он прыгнет на тебя»; «Ударь... всем, что есть в ведре» - Эйзенхауэр в частном разговоре так кратко описывал суть новой доктрины сдерживания.
Публично новый подход к сдерживанию был озвучен госсекретарем Джоном Фостером Даллесом под названием “Новый взгляд” (New look). Он публично заявил, что любая большая война с участием СССР и США будет исключительно ядерной, а отношение США к ядерным бомбам будет таким же, как и к обычным. При этом Даллес уточнил, что удары будут наноситься преимущественно по военным объектам, а следовательно, они будут более гуманными, нежели привычные ковровые бомбардировки. Хотя все отлично понимали, что вынос военной и промышленной инфраструктуры, значительная часть которой расположена в городах, приведет к сотням тысяч или даже миллионам жертв. Согласно опросам, большая часть жителей США верила в неизбежность войны с СССР и что коммунисты будут наносить ядерные удары (при том, что в 1954 году у Союза не было даже технической возможности достать до материковых США, кроме как тайком ввезти бомбу). Поэтому новая доктрина встретила одобрение населения США.
Численность ядерных бомб по годам в США и СССР
При этом вопрос применения данной доктрины в рамках локальных конфликтов, по типу Корейского, ответа не имел. Официально США готовы были помогать любым странам “свободного мира”, подписавшим с ними соглашения об этом. И частью поддержки могли быть действия ВВС в том числе и тактическим ядерным оружием (ТЯО), о чем прямо говорил Даллес. Но в то же самое время непублично Эйзенхауэр бил по рукам политиков и военных за любые идеи втягивания США в локальные конфликты, да еще и с применением ядерного оружия. Например, такая реакция была у него на предложение помочь французам в Индокитае:
“Вы, мальчики, должно быть, сумасшедшие. Мы не можем использовать эти ужасные вещи (ядерное оружие) против азиатов второй раз за десять лет. Боже мой."
Т.е. публично США не опровергали, что вообще любая война в принципе с их участием будет ядерной, что должно было сдерживать не только СССР, но и его сателлитов. Но на деле, так как США в период правления Эйзенхауэра после Кореи ни в одном локальном конфликте не участвовали, то и подтверждать или опровергать данную позицию не пришлось.
Здесь следует сделать небольшую ремарку по поводу подхода американских военных той эпохи к любому кризису. Он звучал просто: “В любой непонятной ситуации предлагай шарахнуть ядерной бомбой”. Я не шучу, генералы предлагали шарахнуть ядерной бомбой по советским войскам, если те начнут подавлять беспорядки в Польше или в Венгрии в 1956 году. Те же рекомендации предлагались в отношении возможного конфликта Тайваня и коммунистического Китая. Во всех случаях президент отвергал такой вариант, но американские военные будут раз за разом его предлагать. Так что американское кино не столь и неправо, когда показывает у Пентагона подобное поведение.
Скриншот из фильма "Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал бояться и полюбил бомбу"
Тем не менее неопределенность с ядерным возмездием порождала дилемму: США могли в любой момент вмешаться в любой конфликт и, посчитав участие в нем советской стороны чрезмерным, нанести “удар возмездия”. Например, в случае возобновления боев на 38 параллели в Корее американцы как минимум прорабатывали планы ядерных бомбардировок, в том числе территории Китая. По мысли американских планировщиков, СССР имел полный контроль над своими марионетками, а потому любые их действия воспринимались как рука Москвы. Но если данное восприятие еще более менее применимо в отношении большей части стран Восточной Европы, то вот в азиатском регионе у Москвы были скорее партнеры, контроль которых был довольно условным. И выходит, что любое достаточно сильное и длительное обострение, возникшее без всякого влияния Москвы, могло породить цепочку неверных выводов и следствий из них, итогом которых стал бы обмен ядерными ударами.
Осознавали ли такие риски в Вашингтоне? Да, вполне, хотя и не совсем адекватно оценивали роль Москвы в мировом коммунистическом движении. Другой вопрос, что Эйзенхауэр вовсе не собирался лезть во все в локальные конфликты, считая, что сдерживание угроз конвенциональных конфликтов локального характера лежит полностью на самих странах. США же готовы оказывать лишь ограниченную поддержку в этом процессе. Исключением была только Европа, где нападение на страну НАТО считалось за нападение на США и гарантированно вызвало ядерное возмездие. Военные долго и упорно пытались доказать порочность такого подхода, так как США по факту лишались большей части неядерных возможностей в локальных конфликтах, и были правы, что и докажет Вьетнам.
В любом случае доктрина Эйзенхауэра строилась на опасном балансировании угрозы и оценки рисков. Американцы должны были ясно давать понять СССР, что достаточно сильны, чтобы нанести неприемлемый урон ядерным возмездием, буквально вбомбив в каменный век. В то же самое время нельзя было быть достаточно слабым, чтобы СССР поверил в то, что нанеся удар первым, можно выиграть войну или нивелировать разрыв в ядерных возможностях. Вопрос заключался в том, как это обеспечить.
Было вполне очевидно, что для успешного сдерживания требовалось иметь бомб и носителей не меньше, нежели у оппонента, чтобы он был уверен, что не сможет своим первым ударом все их нейтрализовать. И столь же очевидно было то, что СССР будет стремиться достичь паритета или превзойти США. Поэтому обе страны клепали ядерные заряды, как горячие пирожки, постоянно совершенствуя их и развивая. Также развитие получило и ТЯО, так как теперь США готовились исключительно к масштабной ядерной войне, где они крайне необходимы. При этом Эйзенхауэр понимал, что такая гонка вооружений сама по себе может стать фактором дестабилизации, поэтому он высказывался за необходимость контроля за вооружениями и их ограничения. Но при этом никаких первых встречных шагов в сторону оппонента делать не желал, чтобы не показать слабость.
Тем не менее оставался вопрос в доставке ядерных подарков. Территория США была слишком далеко от СССР, чтобы можно было закидывать бомбы, не выходя из дома. Развитие ракетных технологий только к концу 50-х позволит создать межконтинентальные баллистические ракеты и лишь к концу 60-х они станут достаточно многочисленными, чтобы оказать влияние на стратегический баланс. Поэтому вся тяжесть будущей ядерной войны, которую Эйзенхауэр хотел избежать, ложилась бы на ВВС и ракеты средней и меньшей дальности, размещенные в Европе. Чем ближе были данные ракеты к СССР - тем успешнее могло быть ядерное возмездие.
А теперь представьте себя на месте СССР, вокруг которого, как грибы, появляются базы НАТО с ракетами и бомберами. А, стоп, нам же и не надо представлять. Появление на постоянном дежурстве американских бомберов с ядерным оружием в Великобритании и Западной Германии было делом хоть и опасным, но ожидаемым. А вот когда ракеты средней дальности появились в Италии, Британии и Турции, у советского руководства под ложечкой засосало от неприятного предчувствия. Так как лететь этим ракетам до Москвы минуты, а средств их перехвата пока не придумано. И их количество росло быстрее, чем у СССР. Т.е. сложилась ситуация нацеленного в голову пистолета, ответить на который было в тот момент толком нечем.
Причем американцы, размещая ракеты, о рисках того, что их неправильно поймут, думали мало. Эйзенхауэру нужно было купировать скандал с запуском СССР первого спутника, после которого в США народ осознал, что в любой момент с неба на них могут упасть советские боеголовки. А кроме того, СССР в 1955 году испытал баллистические ракеты подводного базирования, что в будущем серьезно изменит правила игры и позволит СССР, если надо, приставить свой ядерный пистолет к виску американцев. Требовался мощный символический жест, чтобы успокоить ястребов. Поэтому-то в Европе и начали разворачивать ракетные пусковые, а в 1961 году (уже при Кеннеди, но решение принимал еще Эйзенхауэр) ракеты Юпитер с ядерными боеголовками и отправились в Турцию. Вот только для СССР это стало последней каплей и вызвало совсем не ту реакцию, которую ожидали в Вашингтоне.
Продолжение следует
Источники будут в последней (пятой) части цикла
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о Риме и не только. Слепым пятном военного планирования эпохи Трумэна оказалось участие США в локальных конфликтах без прямого столкновения с СССР. До 1950 года и военные, и политики США были уверены, что следующая война с участием их страны будет непременно глобальным конфликтом, Третьей мировой, поэтому к войне в Корее никто оказался не готов.
Допустимость применения ядерного оружия в локальном конфликте сразу же стала предметом острой дискуссии. В ходе споров вопрос рассматривался в двух плоскостях:
1)использование ЯО как тактического средства для поддержки войск на фронте;
2) использование ЯО, как стратегического средства для достижения не только военных, но и политических целей.
Проблемой тактического использования ядерного оружия была все еще посредственная точность его сброса, из-за чего риски для своих же войск были слишком велики. А вот стратегическое использования ЯО (использование СЯС - стратегических ядерных сил) виделось некоторым военным и политикам способом быстро победить в войне. Однако стратегическое разрушение промышленности Северной Кореи было бессмысленно из-за ее почти полного отсутствия, а следовательно минимального влияния на ход конфликта. А вот политический аспект использования ядерного оружия как средства устрашения оказался центральным в повестке дня.
Опыт политического использования ЯО у американцев уже был. Ранее, во время Берлинского кризиса, в Британию были перекинуты часть бомбардировщиков с ядерным оружием, тем самым показывая и европейцам, и СССР, что в случае войны США готовы быстро нанести ядерный ответ. Хотя эту меру можно рассматривать как первый пример ядерного сдерживания, ирония ситуации была в том, что Трумэном это действие рассматривалось именно как жест поддержки собственных союзников: никакого влияния на позицию СССР оказано не было. Да и само развертывание показало неготовность ВВС к оперативной переброске бомберов в Европу.
В ходе войны в Корее, опираясь на этот опыт, были высказаны идеи о необходимости ядерного шантажа СССР и Китая, принимавших участие в войне опосредованно. Причем речь шла не просто о переброске ядерных сил поближе к Корее, а именно о прямом шантаже: угрозе Китаю и СССР, что если они не прекратят вмешательство, то последует ядерная бомбардировка Кореи. Госдепартамент во главе с Дином Ачесоном выступал против «эскалации конфликта ради деэскалации», так как считал, что власти Китая могут неадекватно расценить действия США и втянуть страну в полномасштабную войну. Ту же позицию занял и Трумэн, на публике высказывавшийся очень обтекаемо о перспективе применения ядерного оружия («мы будем применять все необходимые средства»).
Максимального накала ситуация достигла после того, как китайские «добровольцы» отбросили войска ООН до 38 параллели (США возглавляли коалиционные силы ООН). Командующий силами ООН в Корее генерал Дуглас Макартур требовал не только расширить географию войны, нанося удары по советским и китайским базам в Манчжурии, но и начать публично угрожать применением ядерного оружия. Вторили ему и выводы Комитета начальников штабов (КНШ), высказанные в документе JSC 1776/202, о том, что только полная победа в Корее позволит США достичь стратегических целей, что неизбежно ведёт к полномасштабной войне с Китаем.
Президент Трумэн и госсекретарь Ачесон, стремящиеся к деэскалации, оказались под перекрёстным огнем критики от “ястребов” из военных кругов и политических оппонентов. В этих условиях, чтобы немного успокоить их страхи, авиакрыло с 9 атомными бомбами было перекинуто на Окинаву на случай, если войска ООН продолжат теснить. Трумэн ограничился намёками, что ядерное оружие может быть применено, но только в случае эскалации конфликта - ударов авиации с аэродромов сопредельных стран. Таким образом, администрация президента чётко обозначила, что ядерное оружие будет применено только в случае перехода конфликта локального в “глобальный”.
Выбор из плохих вариантов
Избирательная кампания кандидата в президенты Дуайта Эйзенхауэра в 1952 году шла под лозунгом масштабной ревизии всего курса Трумэна, заведшего страну в корейский тупик. Хотя будущий президент и обещал более жесткий курс, но его параметры попросту не были определены. Однако избирателям было достаточно обещаний найти путь к выходу из всех подзадолбавшей войны. Вступив в должность в начале 1953 года, Эйзенхауэр вынужден был искать решение Корейского конфликта, где линия фронта застыла по 38 параллели.
Комитет начальников штабов, ожидая от нового президента более агрессивной политики, сдул пыль с планов эскалации, отвергнутых Трумэном в 1951 году, и предложил Эйзенхауэру нанести масштабный ядерный удар по Китаю. Но такие предложения не устроили президента, так как в КНШ признавали, что этот подход несет риски перерастания войны локальной в глобальную, чего президент не хотел. Но коммунисты этого не знали, а потому Эйзенхауэр решил попробовать ядерный шантаж: через индийское правительство в Москву и Пекин была передана информация, что США готовы начать масштабные ядерные удары в случае, если в Корее начнется эскалация. При этом по официальным каналам была доведена информация о готовности к переговорам о перемирии. То есть с помощью ядерного шантажа американцы пытались убедить оппонента, что дальнейшее ведение войны бесперспективно. Хотя вскоре был достигнут успех - война остановлена, но даже в самой администрации президента были не уверены, что именно ядерный шантаж помог в этом.
Уже после окончания войны в Корее в рамках СНБ был запущен проект «Солярий» по выработке новой политики сдерживания СССР. Три группы экспертов должны были предложить способ выстроить внешнюю политику в условиях необходимости бюджетной экономии. Последнее условие было крайне важным для Эйзенхауэра, так как он считал, что рост расходов бюджета вредит росту экономики, а последний был необходим для выживания страны.
Группа А под руководством дипломата Джорджа Кеннана предложила продолжить политику Трумэна по политическому, экономическому и военному сдерживанию, придав ей более агрессивный характер: активно вести подрывную деятельность против сателлитов СССР, продолжать поддержку любых антикоммунистических режимов в мире и собственных союзников.
Группа Б под руководством генерал-майора ВВС Джеймса МакКормака предложила сделать ставку на ядерное устрашение: очертить границы сферы влияния СССР и публично заявить, что любые действия, направленные на расширение влияния за пределы этой границы, приведут к немедленному массированному ядерному удару.
Группа В под руководством вице-адмирала Ричарда Конолли предложила пойти на намеренную эскалацию сейчас, чтобы разрешить конфликт с СССР и за счет этого сэкономить деньги потом. Конолли предлагал активизировать силовую борьбу с коммунистическими режимами в Азии, добившись краха их власти в Китае и Северной Корее, задавить компартии в прочих странах мира и подорвать власть компартий в странах Восточной Европы, после чего любыми средствами, вплоть до прямой конфронтации, заставить СССР признать проигрыш в войне. Такая вот эскалация для деэскалации на максималках.
Так как все три группы по понятным причинам не смогли прийти к компромиссу, то составлять новую доктрину пришлось из отдельных идей, высказанных ранее. И здесь очень важную роль сыграли взгляды Эйзенхауэра на войну. Он немало размышлял над тем, какие изменения несло ядерное оружие в облик войны. В частности, он утверждал, что будь у нацистов ядерная бомба, высадка в Нормандии закончилась бы очень быстро и печально для янки. Ядерное оружие позволяло уничтожать огромные силы противника всего лишь одной единственной бомбой. Поэтому в новых условиях роль сухопутных сил могла быть нивелирована, и это при том, что их содержание было довольно дорогим - заметно дороже, чем самолетов с ядерными бомбами.
Зоны поражения ядерных бомб, которые применялись бы по окрестностям Ленинграда, если бы война разразилась в 1956 году. Данные с сайта: NUKEMAP
Отсюда вытекал совершенно новый характер войны. Раньше победу одерживал тот, у кого была сильнее армия, соответственно, и для сдерживания требовалось иметь армию не слабее нежели у противника, хотя бы количественно. Но в реалиях появления ультимативного оружия, позволяющего одной единственной бомбой стирать с карты целые города, вопрос победы и поражения в войне начинал зависеть исключительно от способности первому нанести непоправимый урон противнику: уничтожить его развернутые войска и промышленную базу. Ядерное оружие, в теории, позволяло решить эту задачу за несколько дней, достигнув такого уровня разрушения, которого конвенциональные силы достигали бы годами. При этом стоимость содержания самолета с ядерной бомбой была в разы ниже стоимости тех войск, которые он за один вылет мог уничтожить. То есть ядерная война попросту экономически была более выгодна.
Более того, наличие у СССР ядерного оружия позволяло предполагать, что любая конвенциональная война очень быстро может перерасти в ядерную. А значит не было никакого смысла поддерживать паритет по сухопутным силам с СССР. Требовалось вложить все силы в рост числа ядерных зарядов и их носителей, а также устойчивости войск к применению ядерного оружия (последнее выльется в создание штатов пентомических дивизий). Тем более, что у США был солидный гандикап перед СССР в числе ядерных зарядов. Поэтому переход к ядерному сдерживанию был попросту неизбежен.
Продолжение следует
Источники будут в последней (пятой) части цикла
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:
P.S. Ссылки на источники изображений начал ставить из-за того, что в последнее время растет риск стать жертвой "копирастов", которые за отсутствие ссылок сразу выкатывают досудебку с требованием денежной компенсации. Сейчас это пока в основном касается отечественных изображений, но ИИ значительно продвинули автоматизированный поиск нарушений копирайта в сети и рано или поздно могут прийти и за мной с требованием компенсировать ущерб. Так что жопку лучше прикрыть сразу. Если дую на воду, то и хорошо.
Ядерное сдерживание направлено на обеспечение понимания потенциальным противником неотвратимости возмездия в случае агрессии против Российской Федерации и (или) ее союзников.
Указ №355 “Об Основах государственной политики Российской Федерации в области ядерного сдерживания
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о Риме и не только. Считается, что именно обладание ядерным оружием США и СССР предотвратило переход войны Холодной в горячую. Однако влияние ядерного оружия на политику и военное планирование на протяжении всей Холодной войны было куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. И в некоторые периоды оно было не фактором сдерживания оппонента, а скорее раздражителем лишь усиливающим риски начала Третьей мировой войны. Поэтому в данном цикле мы рассмотрим эволюцию концепции ядерного сдерживания по обе стороны Атлантики. Начнем с подготовки сцены на которой будет происходить эта драма.
После окончания Второй мировой спокойнее в мире не стало. Серьезное усиление положения СССР, благодаря победе над Германией, и столь же заметное ослабление прочих государств Европы довольно быстро привело к формированию двух блоков стран с принципиально разным видением мирового порядка. А не совсем адекватная оценка целей и задач друг друга, вызванная слишком идеологизированным подходом к анализу по обе стороны «железного занавеса», привела к катастрофическому росту недоверия.
Фактически, начиная с 1945 года, США и СССР будут постоянно подозревать друг друга в желании распространить свое доминирование по всему миру, в том числе силовыми методами. Любое действие оппонента будет рассматриваться как шаг в сторону усиления его господства, а следовательно, как угроза не только существующему миропорядку, но и себе.
Источник изображения: Ingram Pinn, printed in Jon Connell "Who can prevent a war of the worlds?" Sunday Times, 29 Nov. 1981
В США считали, что в СССР хотят любой ценой распространить коммунизм на весь мир, и поэтому «сдача» Западной Европы красным будет прелюдией к падению США. В СССР зеркально считали, что западные капиталисты хотят уничтожить государство победившего пролетариата. Ни те, ни другие воевать не хотели. Поэтому по обе стороны Атлантики довольно быстро начала формироваться политика сдерживания оппонента от агрессии. Первыми начали это делать в США.
Как тебя сдерживать?
Проблема сдерживания советской угрозы, впервые четко сформулированная в «длинной телеграмме» Джорджа Кеннана (в тот момент посла в СССР) в 1946 году, не имела одного истинно верного решения. Трумэн, вопреки распространенному мнению, с 1945 года вел последовательную политику ограничения расходов США. Что означало и снижение милитаризма. Расходы на армию, как и все траты госбюджета, были жёстко ограничены, а внешняя политика в 1945-1946 годах строилась из расчета, что к 1950 году необходимости военного присутствия в Европе не будет.
Однако эти ожидания были крайне оптимистичными, так как уже с 1946 года отношения между США и СССР становились все более напряженными. Активная смена режимов на коммунистические в странах Восточной Европы, давление СССР на Иран и Турцию, противоречия по вопросу объединения Германии и её экономического восстановления сильно беспокоили американские элиты. Приоритетом Трумэна все еще оставалось развитие экономики США, как главного гаранта безопасности страны. Но уходить в изоляцию, как раньше, было чревато разрушением хрупкого баланса сил в мире. Поэтому начиная с 1946 года красной линией во всех американских документах политического планирования будет проходить мысль о необходимости сдерживания коммунистической угрозы.
Однако особенностью политики сдерживания этого периода была её ставка на политические и экономические меры: восстановление экономики Европы по Плану Маршалла, поддержка военного потенциала стран союзников в рамках «доктрины Трумэна» и создание блока коллективной безопасности стран Запада (НАТО) должны были стать тормозом, как для роста влияния коммунистов в странах Европы, так и гипотетического нападения СССР. Военное решение проблемы рассматривалось, однако, как нежелательный исход из-за огромных затрат и невозможности достижения надежного мира даже после полной победы.
Этот подход в более жесткой форме был закреплен в стратегии национальной безопасности, изложенной в меморандуме Совета Нацбезопасности (СНБ) США NSC-68: в нем делалась ставка на расширение возможности армии по сдерживанию, особенно в части ядерного оружия, исключительно в нуждах обороны США и союзников от агрессии. США, по мысли авторов документа, должны были быть настолько сильными, чтобы отбить мысль нападать на них или их союзников (подробнее читайте тут).
Хотя от военного решения во всех политических документах отказывались, военное планирование США исходило из того, что невоенные методы могут оказаться неэффективны, а угроза начала большой войны в 1950-е рассматривалась как существенная. Поэтому неразрывно со стратегией сдерживания СССР создавались планы военного ответа на агрессию в Европе.
Если вы подойдете к проблеме и скажете: “Мы знаем, что правильно, и мы можем использовать атомную бомбу, чтобы убедить вас согласиться с нами”, - тогда вы окажетесь в очень слабом положении и у вас ничего не получится... Это чисто одностороннее заявление; вы обнаружите, что пытаетесь силой оружия предотвратить катастрофу. Роберт Оппенгеймер в прощальной речи перед Ассоциацией ученых Лос-Аламоса 2 ноября 1945 года.
В конце 1945 года США были единственными обладателями ядерного оружия, и осознание этого факта серьезно повлияло на все военное планирование США. С одной стороны, часть политиков и военных рассматривали ядерное оружие как ультимативный завершитель любых войн. В этом их убеждал тот факт, что Японская Империя капитулировала именно после двух ядерных бомбардировок (по мнению этих политиков!!!). Это соображение было экстраполировано и на другие страны. Но эта идеалистическая позиция вызвала немалую критику со стороны скептиков.
Причина была проста — ядерная бомба по своему эффекту хоть и заменяет сотни бомберов с обычными (конвенциональными) бомбами, но опыт войны в Европе показал, что тотальное уничтожение городов Германии не оказало заметного эффекта на её готовность продолжать сражаться. Поэтому расчет на сдачу противника после применения ядерного оружия мог оказаться серьезным самообманом.
Исходя из этого, по их мнению, ядерное оружие следовало рассматривать просто как очень мощную бомбу, которая позволит гораздо меньшими силами нанести урон противнику. А следовательно, применение ядерной бомбы рассматривалось лишь как часть военных усилий по отражению советской угрозы. Данная концепция окажется гораздо ближе военно-политическому руководству США, не склонному в тот момент к идеализму.
Поэтому с 1947 года в военной доктрине США прочно пропишется ядерное оружие (ЯО). Основной задачей ЯО в этот период считалось уничтожение промышленного потенциала противника, так как именно он определял способность страны длительно воевать. Но имеющиеся прицельные приспособления бомбардировщиков вкупе с ПВО противника не позволяли достичь приемлемой точности метания ядерной бомбы: для уничтожения цели типа “завод” стандартным зарядом в 15 килотонн требовалось уложить её в круг радиусом до километра с центром на цели, но на учениях не всегда удавалось попасть макетом даже в цель типа “город”, в десятки раз большей площадью. Поэтому фактически была принята стратегия ядерной бомбардировки городов как центров промышленности, как бы негуманно это ни звучало. В этом случае повышались шансы, что будет нанесен критический урон промышленности противника.
Чисто военный характер применения ядерного оружия был зафиксирован и в меморандуме Совета Нацбезопасности США (СНБ) NSC-68:
В настоящее время Соединенные Штаты обладают достаточным атомным потенциалом (с точки зрения количества атомного оружия и средств его доставки), способным при условии его эффективного применения нанести серьезный урон военно-промышленным мощностям СССР. Однако сомнительно, что подобный удар, даже если он приведет к полному уничтожению намеченных целей, вынудит Советский Союз просить о мире или помешает советским вооруженным силам оккупировать Западную Европу.
Правда, составители меморандума немного лукавили относительно “достаточности” числа ядерных зарядов. План “Дропшот”, разработанный в 1949 году и предусматривавший сброс более 300 ядерных бомб по 200 целям на территории СССР и Восточной Европы, был на момент 1950 года невыполним: достаточное число ядерных зарядов и их носителей было накоплено США только к 1958 году! По понятным причинам использование ядерного оружия для нанесения ударов по войскам противника на линии соприкосновения не предусматривалось: кроме того, что был серьезный риск попасть по своим, так и самих бомб было мало.
Не смотря на то, что планы войны с СССР предусматривали ядерные бомбардировки территории Союза, все они носили чисто оборонительный характер: нападение на одну из стран Западной Европы должно было вызвать немедленный ответ со стороны США, в том числе и ядерный. В том, что именно СССР будет нападать первым, мало кто в США сомневался, особенно после того, как в 1949 году у него появилась своя ядерная бомба.
Факт обладания каждым из полюсов атомным оружием, а также неспособность (по различным причинам) сторон доверять друг другу делают вариант «неожиданной войны» против нас весьма привлекательным. Меморандум СНБ NSC-68
Но оборонительный характер военной доктрины вызывал серьезное недовольство у ряда “ястребов”, преимущественно из ВВС. Они публично оппонировали генеральной линии администрации Трумэна, апеллируя к неизбежности войны с СССР и тому, что внезапный превентивный удар позволит одержать победу малой кровью, подорвав военные возможности противника еще до начала боев на земле:
[Вражеская] нация будет мертва, без промышленности, связи, транспорта, топлива и правительства. После сокрушительного атомного удара небольшие цели могут быть атакованы обычными методами в качестве зачистки. Полковник Дэйл О. Смит
Если мы позволим себе увлечься аспектом человечности, мы можем оказаться в ситуации, когда проиграем войну, потому что нам не удастся использовать мощь современной науки для собственной защиты. Долгосрочный взгляд на человечество, несомненно, признает, что человечеству лучше всего послужит выживание западной цивилизации, а не ее разрушение… Мы всего лишь защищаем себя, хотя и делаем это, перенося войну на врага. Генерал Орвил А. Андерсен
Бомбардировщики В-36 - один из основных носителей ядерного оружия в начале 50-х. Источник изображения: U.S. Air Force
Мысль о превентивной войне была крайне соблазнительна - у СССР до 1957 года не было средств доставки ядерных подарков до жителей США. Следовательно, ни массированного, ни даже ограниченного ответного удара США могли не ждать, чего не скажешь об их союзниках в Европе и войсках там. Но чем больше проходило времени, тем все меньше оставалось шансов для реализации сценария. СССР мог в любой момент обзавестись своими средствами доставки и тогда, ядерная война неизбежно пришла бы на территории США в случае конфликта.
Особенно ратовали за принятие плана превентивной войны в ВВС. Однако Трумэн остался непреклонен - ядерная доктрина США будет носить при нем исключительно оборонительный характер: только нападение СССР на страны Западной Европы было указано поводом для расчехления ядерных арсеналов. Военные, открыто выступавшие за превентивную войну, получали жесткую обструкцию от администрации Трумэна и даже увольнялись.
Однако в начале 1950х этот подход будет подвергнут серьезному испытанию в ходе войны в Корее.
Продолжение следует
Источники будут в последней (пятой) части цикла
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о Риме и не только. На прошлой неделе я писал про то почему вообще возникла идея плана Маршалла и как СССР отказался от участия в нем из-за несогласия с заморозкой выплат репараций Германией. Однако на этом сложности с переговорами по плану только начинались. Впереди были интриги и борьба за распределение средств, их выделение Конгрессом, конфликт с Пентагоном (опять же из-за денег), как благими намерениями Кеннан дал в руки ЦРУ фонды на псиоп операции за счет плана Маршалла и конечно же итоги всей этой движухи для стран-участниц.
Когда в товарищах согласья нет
12 июля 1947 года в Париже стартовала встреча министров иностранных дел и торговли 16 стран Европы, проявивших желание участвовать в плане Маршалла: Австрии, Бельгии, Дании, Франции, Греции, Ирландии, Исландии, Италии, Люксембурга, Нидерландов, Норвегии, Португалии, Швеции, Швейцарии, Турции и Великобритании. Участники единогласно избрали председателем конференции министра иностранных дел Британии Бевина. Это было едва ли не единственное единогласное решение министров, так как все прочие вопросы вызвали у 16 стран серьезные противоречия.
Вообще удивительно, насколько оптимистично смотрели американцы на перспективы переговоров. Ведь был уже опыт переговоров по Германии, где найти компромисс в позиции хотя бы 3 стран было проблематично. А тут 16, находящихся в очень разных экономических и политических условиях интересующихся исключительно ростом собственной экономики. Чего уж там – даже у Англии и Франции, которые предыдущие 1,5 месяца согласовывали позиции, как выяснится уже на переговорах были принципиальные противоречия по ряду вопросов.
Например, Франция, как уже ранее упоминалось, хотела стать страной №1 в Европе по выплавке стали. Но эта цель противоречила как задаче восстановления Германии, где сталеварение было одной из ключевых индустрий, так и интересам других соседей Франции. Бельгию интересовало в первую очередь снижение тарифов и создание золотовалютных резервов для торговли других стран с самой Бельгией, промышленность которой чувствовала себя заметно лучше соседей. Кроме того страны Бенилюкса заняли вцелом антифранцузскую позицию в отместку за то, как их французы прокинули на Бреттон-Вудской конференции, выбив себе большую долю участия.
Италия хотела упрощения трудовой миграции в рамках Европы, чтобы избавиться от орд безработных у себя.
Британия вообще заявила, что “мы не Европа”, а потому брать на себя обязательства по снижению общеевропейских тарифов она не хотела. Более того, британские политики, рассчитывали пустить американские деньги не только в промышленность и сельское хозяйство, но и на удержание разваливающейся империи. Считаю это очень ироничным, так как деньги бывшей колонии Британии должны были пойти на удержание Альбионом других колоний. Еще более иронично, что в начале июня за спиной Франции они вообще пытались договориться, чтобы план Маршалла был ориентирован в начале именно на Британию (читаем тут).
Глава МИД Британии Эрнест Бевин
Так как гулять предлагалось на чужие деньги, то страны Европы в своих планах на финансирование писали максимально возможные цифры. Поэтому общая сумма необходимых Европе дотаций уже в августе перевалила за 29 миллиардов долларов и имела тенденцию к увеличению. Эта сумма составляла 12% ВВП США или около 84% всех федеральных расходов за 1947 год. От таких запросов у американских дипломатов глаза на лоб полезли, так как были сомнения, что через конгресс удастся протащить даже вдвое меньшую сумму. Можно заметить, сколь различны были мотивы сторон.
В таких условиях, созданный для координации работ по плану Маршалла Комитет европейского экономического сотрудничества (CEEC) не мог начать работу так как было неясно, в каком направлении вести анализ ситуации и какие меры прорабатывать. Американцы наблюдали за европейцами и становились все мрачнее – без явного вмешательства США добиться консенсуса в ближайшее время не вышло бы. Но вмешательство стало бы отличным подарком Москве, которая пристально наблюдала и ждала любой ошибки американцев, чтобы раздуть её в своей пропаганде против плана.
Тем не менее вмешаться пришлось. В сентябре 1947 дипломаты США перешли от “дружеской помощи” к “отеческому совету”. Проще говоря, начали давить на наиболее упертых, а это были Франция и Англия (!), с целью нахождения компромисса. Для этого американцам пришлось закрыть глаза на то, что британцы хотели тратить помощь не совсем по назначению, французам же было гарантировано, что они получат больше помощи, чем Германия.
Важной победой стало уменьшение общей суммы запросов, принятие предложения о создании европейского валютного союза и снижения тарифов, но поступиться американцам пришлось ролью CEEC (с 1948 года Organisation for European Economic Co-operation (OEEC)), которая становилась более надзорным органом, нежели исполнительным.
Американцы могли гордиться собой, так как они сумели убедить страны Европы начать хотя бы ограниченную экономическую интеграцию. До черчиллевских "Соединенных Штатов Европы" пока было далеко, но начало положено.
Европейский план восстановления наконец обретал очертания. Теперь предстояло наполнить его деньгами.
Битва за деньги
В то время, как в правительствах стран Западной Европы с нетерпением ждали денег от США, в самих штатах у Трумэна и команды Маршалла начались тяжелые деньки. Даже внутри демпартии, к которой принадлежал Трумэн, не все были уверены в необходимости плана Маршалла. Что уж говорить про оппозицию.
На промежуточных выборах 1946 года и сенат, и конгресс перешли под контроль республиканцев. Эта партия выступала за меньшее участие государства в экономике и жизни граждан, призывая вкладывать деньги в первую очередь в США. Поэтому предложение потратить 17 миллиардов долларов (по нынешним деньгам это 234 миллиарда долларов) за 4 года на восстановление Европы нашло не то чтобы много поддержки.
Критика республиканцев била в самое сердце плана: США и так страдают от высокой инфляции (18% в 1946 году, 9% в 1947) и столь высокие траты могли подкосить экономику и разорить бюджет. Тот факт, что конечной целью плана было полное восстановление Европы и её экономическая самодостаточность, не нравилось многим критикам - ведь тогда США не получит никакой материальной выгоды от вложений. Равно как многим не нравилось и то, что Европа могла не достигнуть заявленной цели и стать вечным просителем помощи у США. Кроме того, решающую роль государств Европы в распределение средств некоторые республиканцы называли буквально спонсированием коммунизма, так как по их мнению поддерживаться должна была только частная инициатива по инвестированию средств.
Вот на такое республиканцы бы выделили деньги без вопросов
Кроме того, все еще влиятельна была партия прогрессистов, объединившая в себе многие левые движения. Критика слева во многом следовала позиции Москвы, что план Маршалла – это попытка США разделить Европу, и что нужен он только для борьбы с коммунизмом (если первое еще спорно, то вот последнее чистая правда и даже не будет скрываться, о чем ниже). По версии советской пропаганды и американских левых главным бенефициаром плана станет Германия и её ВПК (а вот это ошибочное суждение), которую таким образом готовят к новому нападению на СССР. Кандидат в президенты США от прогрессистов Генри Уоллес в своей агитации требовал, чтобы план Маршалла был поставлен под контроль ООН, как единственной организации в нейтральность которой можно было верить.
Не было однозначной поддержки плана Маршалла и в американском обществе. Осенью 1947 года по опросам не более 30% граждан считали помощь Европе необходимой. Многие американцы все еще склонялись к изоляционизму – война утомила общество, и люди видели более предпочтительным уйти из Европы, нежели помогать ей. СМИ США, например, многим известная газета “Нью-Йорк Таймс”, печатали немало статей, настроенных скептически к идее госсекретаря Маршалла, выражая сомнения, что это пойдет на пользу США. Выражал опасения и бизнес, не связанный с торговлей с Европой – с его точки зрения если уж правительство хочет потратить миллиарды долларов, то лучше на проекты внутри страны.
Одной из удачных попыток склонить в свою сторону мнение конгресса и сената стала организация поездки 200 американских политиков на два месяца в Европу. Сенаторам и конгрессменам показывали печальную картину бытия простого европейца в это тяжелое время. Забастовки, проблемы с питанием, безработица и прочие радости повседневной жизни впечатлили комиссию, в том числе и республиканцев. Организаторы "чтобы полнее прочувствовать положение дел в Европе" специально селили комиссию в отелях не самой высокой категории.
В своем отчете участники поездки призвали к поддержке плана и выделению немедленно помощи Европе, чтобы не допустить голода и экономического коллапса. Но идея ответственности США за остальной мир еще не стала частью мейнстрима в американской общественной жизни, поэтому страдания европейцев вызывали слабую реакцию у многих американцев.
Американцы при словах, что деньги нужнее сейчас европейцам
В сложившихся условиях сенатор республиканец Артур Ванденберг, разделявший с Трумэном взгляды на изменившуюся роль США в мире из-за подъема коммунизма, предложил сместить акценты в обсуждениях плана на его антикоммунистическую суть. Многие республиканцы готовы были поддержать меры борьбы с коммунизмом, но в Госдепе смотрели на эту идею с опаской – публичное увязывание цели плана с победой над коммунизмом кроме того, что давало коммунистам еще одно оружие против него, могло привести к серьезному изменению приоритетов с вопросов экономики на политику.
Тем не менее именно такую линию поведения выбрал Трумэн: в публичных дискуссиях он указывал, что коммунисты используют плачевное состояние экономики в Европе, чтобы посеять там хаос, что может привести к новой войне. Выступая в сенате, Трумэн утверждал, что рост благосостояния европейцев – лучшее оружие против коммунизма и, что важно, – очень дешевое по сравнению с запросами военных. А потому план Маршалла, нацеленный на достижение роста благосостояния европейцев - лучшее средство сдерживания коммунистов из возможных.
Образец пропаганды за принятие плана Маршалла
Но с этими словами очень сильно не согласились в Пентагоне. Армия США уже 2 года жила в условиях постоянного сокращения бюджета, за который шла непримиримая война между сухопутными силами, флотом и ВВС. Деньги, выделенные на план Маршалла на 4 года, были эквивалентны годовому бюджету всех вооруженных сил, и военные хотели их себе. В сенате и конгрессе также нашлось немало тех, кто поддерживал необходимость роста военной мощи США, а не поддержки слабых стран Европы, дискредитировавших себя в последней войне.
Трумэн парировал аргументы армии тем, что военное сдерживание коммунизма обойдется в десятки раз дороже. А кроме того при военном сдерживании вырастут риски для безопасности США. Последний аргумент, правда, мало волновало военных, уверенных, что рост финансирования армии сам по себе будет снижать угрозу войны, так как нападают только на слабых.
Ирония ситуации заключалась в том, что все эти споры конца 1947 года резко потеряют актуальность в феврале 1948 после коммунистического переворота в Чехословакии. Это событие, на первый взгляд не важное, всколыхнуло всю Европу. Оно показало, что основания под страхами захвата власти коммунистами в случае, если они наберут достаточно влияния в стране, реальны. Все антикоммунисты мира получили наглядный пример того, как в одночасье демократическое правительство может быть сменено коммунистическим, а бывшие политические элиты перестанут таковыми быть.
Это событие заставило многих критиков плана Маршалла, настроенных антикоммунистически, пересмотреть свои взгляды. Реальность угрозы захвата коммунистами Европы изнутри убеждала в необходимости хотя бы попытаться предотвратить это. Потеря Европы радикально изменила бы соотношение сил между капиталистическими и коммунистическими странами, по их мнению значительно увеличив риски большой войны.
В то же время немало республиканцев и демократов высказывали опасения, что вложения в Европу в таких условиях опасны – если коммунисты захватят власть в одной из стран, то выходит, что США профинансируют их. В связи с чем в обсуждении все чаще выделение средств Европе увязывалось с созданием военного оборонительного альянса из стран Европы для взаимной защиты (и подавления выступлений коммунистов, если таковые все же произойдут). Трумэн и Маршалл были не против – в их видении создание такого альянса было выгодно США, так как позволяло переложить вопросы безопасности Европы на плечи самих европейцев.
Появление у плана Маршалла военного измерения в виде увязки с переговорами по созданию военного альянса в Западной Европе позволило переломить ситуацию в сенате и конгрессе и к концу марта добиться поддержки двухпартийным большинством проекта закона. В ходе обсуждений пришлось серьезно урезать хотелки – до 5 миллиардов в 1948 году с необходимостью ежегодного утверждения бюджета на следующий год. Но сенат и конгресс были настроены положительно к плану, и вопрос стоял лишь в суммах, которые готовы были выделить.
В то же время, серьезный крен в военную плоскость при обсуждении плана Маршалла вызвал недовольство у Джорджа Кеннана, считавшего безумием любые методы военного сдерживания. Чтобы доказать, что и невоенными средствами можно добиться успеха, он стал добиваться включения в бюджет трат на операции ЦРУ по psyops в Западной Европе. Целью данных операций должны были стать действия направленные на подрыв влияния коммунистов в Западной Европе без прямого силового давления на них.
Ирония ситуации заключалась в том, что, получив деньги, ЦРУ начало активно тратить их на создание сети прикрытия собственной шпионской деятельности против стран Западной Европы и подрывные действия в странах советского блока. Это настолько расходилось с идеями Кеннана, что тот даже пытался противодействовать ЦРУ, но безрезультатно.
В апреле 1948 года план Маршалла прошел все согласования и был подписан Трумэном, как “Программа восстановления Европы” (ERP). В Европе эти события вызвали небывалое воодушевление, как у политиков, так и простых граждан. Тяжелые годы, как многие верили, остались позади.
План и реальность
Наконец мы добрались до самого плана и того, что же он из себя представлял. Условно его можно разделить на две части: финансовую часть и экономическую. Первая касалась непосредственно выделения денег правительствам стран Европы, вторая – изменений ими экономической политики. Разберемся сначала с финансовой частью, ведь все мы любим считать чужие деньги.
Изначально полный контроль над реализацией плана Маршалла со стороны США хотел получить Госдеп. Но эту идею пришлось отбросить, так как в этом случае республиканское большинство в обеих палатах парламента с вероятностью 146% потопило бы проект. Выходом из ситуации стало создание нового независимого правительственного агентства – ECA (Economic Cooperation Administration – Администрация экономической кооперации). Во главу его Трумэн назначил бывшего генерального директора фирмы Студебеккер – Пола Г. Хоффмана, который поддерживал республиканскую партию и имел репутацию отличного администратора, поэтому его назначение не вызвало возражений у конгресса и сената. Сам Хоффман не стремился к этой должности и назначение стало для него неожиданностью. Подобный стиль работы с внезапными назначениями или увольнениями был вообще отличительной чертой Трумэна. Позже он столь же внезапно назначит на пост госсекретаря Ачесона, прокинув при этом Ванденберга.
Приведение Хоффмана к присяге (стоит слева), как главы ECA
Именно ECA от лица правительства США осуществляло траты по плану Маршалла. Общая схема выделения помощи была следующей: Национальное правительство определяло объем необходимых средств и передавало заявку в OEEC (Organisation for European Economic Co-operation – Организацию для Европейской экономической кооперации). Там представители всех европейских стран-участниц и работники организации определяли, соответствует ли заявка целям плана Маршалла. Так как мнения по вопросу у разных стран отличались, то провести заявку через OEEC было задачей довольно интересной.
После согласования заявка поступала в ECA, где снова анализировали её на соответствие целям плана и выделяли средства. Транспортировка грузов осуществлялась за счет США. Заказы на перевозку разделялись поровну между американскими и европейскими фирмами, что было своеобразной мерой поддержкой последних – коммерческий флот США мог спокойно перевезти все объемы грузов.
И OEEC, и ECA должны были осуществлять со своих сторон надзор за реализацией средств по плану. Для этой цели ECA создали региональные офисы, находившиеся в плотном контакте с правительствами стран.
Всего деньги могли быть потрачены через 3 ключевых инструмента: кредиты, инвестиционные гарантии и “встречные” фонды.
1)Кредиты выделялись на 30-35 лет под 2,5% годовых с отсрочкой начала оплаты до окончания действия плана в 1952 году. Этот инструмент был привычен, и сенаторы хотели, чтобы не меньше четверти от всей суммы поддержки шло в виде кредитов. Значительная часть денег, полученных в форме кредитов, шла на обеспечение внешней торговли, чтобы было чрезвычайно важно с учетом имеющегося кассового разрыва между золотовалютными резервами и нуждами внешней торговли.
Но кредитование как инструмент не нравилось ECA и Госдепу, так как в этом случае страны Европы имели возможность расходовать средства не на достижение целей плана Маршалла. Поэтому, если в первый год под давлением сената было выдано кредитов на 972 млн., то за следующие 3 года всего 210 млн.
2) Инвестиционные гарантии были еще одним инструментом, за который активно выступал сенат. ECA предоставляло американскому бизнесу, инвестирующему в Европе в целевые для плана Маршалла отрасли, гарантии конвертации их прибыли в доллары. Целью было побудить американских бизнесменов инвестировать в модернизацию и развитие европейской промышленности, гарантируя получение прибыли в долларах. Данный инструмент не пользовался большим спросом, так как американский бизнес, вопреки расхожему мнению, предпочитал поставлять продукцию, а не скупать за бесценок европейские предприятия. Поэтому в 1948-1949 году на эти цели потратили порядка 200 миллионов долларов, после чего данный инструмент более не применяли.
3) Главное детище создателей плана – встречные (партнерские) фонды. Их идея была гениальна в своей простоте. Главная проблема Европы была не столько в отсутствии денег, а в том, что их тратили часто далеко не на нужды восстановления экономики (Индокитай у Франции, колонии у Британии и т.д.). Чтобы оживить экономику, Европе нужны были в первую очередь поставки дефицитных товаров массового спроса, а также фабричного оборудования и машин.
Единственной страной, которая могла обеспечить Европу всем необходимым, были США, а значит можно было не давать живые деньги, а самим оплачивать ими поставки для европейцев. В этом случае в выигрыше были все: европейцы получали столь необходимые товары, а американский бизнес получал прибыль от поставок. Т.е. деньги шли напрямую в экономику США! Получалась ситуация win-win. Но хитрые американцы пошли дальше – ведь не бесплатно же поставлять товары! Пусть страны Европы на каждый вложенный доллар обязуются депонировать на спецсчет эквивалентную сумму в национальной валюте. Накопленные таким образом деньги тратить можно будет только не действия в рамках плана Маршалла.
Т.е. США вынудили страны Европы выделить самим из своих средств еще столько же, сколько американцы на собственное восстановление. Гениальный ход на мой взгляд. В качестве вариантов трат депонированных на счетах средств были инвестиции в инфраструктуру, модернизацию производства или меры финансовой стабилизации. Все такие траты должны были проходить согласование в региональных офисах ECA. И вот казалось бы он – диктат США! Но на самом деле нет.
Правительства стран имели определенную свободу действий в отношении этих денег: если Франция, как и положено, вкладывала их в инфраструктуру и модернизацию производств, то Италия вела крайне осторожную политику и значительная часть средств встречных фондов ушла на меры экономической стабилизации. Самой же хитрой оказалась Британия – 97% всех депонированных средств она потратила на платежи по долгам. Представители ЕСА были таким финтом недовольны, так как влияние этих выплат на состояние экономики было незначительным, но прямого противоречия правилам тут не было, а значит можно.
Важным моментом всех поставок товаров по плану Маршалла было специально прописанное в законе условие, что поставляться будут только излишки продукции не в ущерб населению США. Соответственно, позиции по которым излишков не было, страны Европы могли только купить на рыночной основе за свои деньги. Или произвести сами. Тем самым, с одной стороны, обеспечивалась защита собственного рынка товаров, с другой – европейцев стимулировали не подсаживаться на иглу американских поставок и начинать производить свое. Глава ECA Хоффман еще заступая на должность отмечал, что ключевой задачей реализации плана является снижение зависимости Европы от поставок из США. Эту мысль он неоднократно озвучивал и представителям бизнеса, которые стремились заработать на поставках в Европу.
«Эта помощь поможет вам прожить до 1952 года» «Спасибо. Я думаю теперь смогу производить достаточно чтобы платить за все что мне нужно» - агитационный плакат за план Маршалла
4) В отличии от указанных выше вариантов помощи, “техническая поддержка” не была финансовым инструментом. Это был фонд, из которого оплачивалась работа разнообразных американских специалистов, помогавших Европе в реализации целей плана Маршалла. Ключевой задачей этой программы было повышение эффективности промышленного производства и методов управления ею. Кроме того, такой обмен опытом позволял создать прочные связи между менеджментом двух континентов.
5) Не менее важными были и расходы на пиар. Цель его была не только в противодействии пропаганде коммунистов, но и продвижении идей экономической либерализации и интеграции. На эти деньги организовывались круглые столы и выставки, а также пиар-акции. И на европейском направлении это приносило хорошие успехи – поддержка плана среди населения стран Европы и без пиара была крайне высока, находясь в пределах от 60 до 90%. И это было не только благом, но и проблемой. Ожидания от плана Маршалла у народов Европы были серьезно завышены, а отсутствие явного быстрого улучшения ситуации грозило скорым разочарованием. А потому работа пиарщиков была крайне важна, чтобы удерживать народное одобрение на высоком уровне, пока плоды восстановления не дадут о себе знать в кошельках простых жителей.
Кроме того, другим важным направление работы пиарщиков было продвижение европейских товаров среди жителей США. До старта плана Маршалла американский покупатель был практически незнаком с европейскими товарами, но пиарщики сумели изменить это. На какое-то время покупать европейское стало модно, что позволило закрепиться на новом для себя рынке многим фирмам.
Распределение сумм в миллиардах долларов по каждому из направлений
Переходя к вопросам экономической политики, мы сразу столкнемся с парадоксом. Да, США поставили перед странами-участницами плана ряд условий по либерализации рынка Европы, реализации которых настоятельно требовали. Но проблема была в том, что европейцы имели свое мнение на счет того, когда и как реализовывать эти идеи. А возможностей выкрутить все что выкручивается своим европейским партнерам у США толком то и не было!
План Маршалла был дорогой с односторонним движением – для его полного успеха требовалось, чтобы все страны-участницы восстановили экономику и тем самым обезопасили себя от роста влияния коммунистов. США не могли отказать стране в финансировании, так как это вело к риску прихода к власти коммунистов. Не могли они и давить и прямо вмешиваться, так как это могло привести к выходу страны из плана Маршалла и приходу там к власти коммунистов. Т.е. выходила натуральная ловушка ловушкера.
Сами страны Европы отлично осознавали в какую ловушку себя загнали Штаты, а потому, например, в 1948 году англичане и французы в своих отчетах для ЕСА как под копирку написали страшилку, что если США прекратит план Маршалла, то в этих странах случится экономический коллапс, и к власти придут коммунисты. Политики серьезно сгущали краски, как мы знаем сейчас, но американцы не имели нашего послезнания. И выбор у них был из одинаково плохих вариантов, которые резко повышали риск провала конечной цели в отдельно взятой стране. Поэтому приходилось тонко балансировать подкуп, угрозы и лесть, чтобы продвигать свою позицию.
Как результат, именно в части экономической политики итоги действия плана были более чем умеренные – уровень экономической интеграции, который ожидали американцы, будет достигнут в Западной Европе только в 60-е.
Европа восстановленная
План Маршалла, как и планировалось изначально, был прекращен спустя четыре года после старта – 30 июня 1952 года. За это время на его финансирование было выделено 13,6 млрд долларов, что меньше изначально запрошенных 17 млрд. Основные расходы по плану пришлись на первые два года его действия: 6 млрд. долларов в 1948 и 4 млрд. долларов в 1949 году. Дальнейшее снижение финансирования было вызвано положительными оценками уже достигнутых результатов, хотя европейцы до последнего пытались по максимуму выжать из США денег и продукции. Каковы же итоги действия плана?
Распределение выделенных средств на план Маршалла между странами
Общей целью плана Маршалла было увеличение совокупного производства стран-участниц на 30% в промышленности и на 15% в сельском хозяйстве по сравнению с уровнем 1938 года. К концу 1951 года промышленное производство во всех странах превысило уровень 1938 года на 35%, рост относительно 1947 года составил 55%. Однако совокупное сельскохозяйственное производство было лишь на 11% выше довоенного уровня (рост относительно 1947 года на 37%), что не позволяло скомпенсировать рост населения с 1938 года на 25 миллионов. Поэтому Европа еще долго будет зависеть от сельскохозяйственных поставок из других частей мира.
Рост гражданского промышленного и сельскохозяйственного производства в Европе относительно 1938 года
В то же время роль именно плана Маршалла неоднозначна. Классической точкой зрения, которую разделяют многие, является утверждение, что американская помощь оказала критически важное влияние на восстановление Европы. Но у неё есть немало критики. Например, Эйченгрин и Узан оценивают вклад реализации плана в общие цифры роста в 2-5% дополнительного прироста в год. Это вполне соответствует оценкам, что только для трех стран (Австрии, Греции и Нидерландов) суммарные поставки по плану Маршалла за четыре года превышали 2,5% годового ВВП.
Отношение средств, выделенных по плану Маршалла, к годовому ВВП по странам
Отношение средств, выделенных по плану Маршалла, к годовому ВВП по странам
Подобные оценки дают возможность некоторым исследователям, например Паулине Рестрепо-Эчаваррия и Брайану Рейнболду из Федерального резервного банка Сент-Луиса утверждать, что и без плана Маршалла Европа могла восстановиться за свой счет. При этом авторы делают важную оговорку, что план Маршалла долларовой помощью и поставками продукции позволил сократить разрыв между резервами валюты и нуждами внешней торговли.
Т.е. даже критики влияния плана Маршалла признают, что он оказал важное влияние на процесс экономического восстановления. Но и переоценивать влияние плана, тоже не стоит. Как уже отмечалось ранее, план Маршалла, вопреки утверждениям советской пропаганды, не ставил своей целью финансовое закабаление экономики Европы. Наоборот, выполнение его целей способствовало снижению экономического влияния США за счет сворачивания программы поддержки.
1/3
Советские карикатуры на План Маршалла
Довольно занятной и показательной можно считать историю участия Турции в Плане Маршалла (взято у Павла Леонова):
Дело в том, что по Европейской Программе Восстановления (European Recovery Programme) Турция должна была увеличить импорт в Европу ресурсов (сырья) по запросу европейского и иных рынков. Поскольку страна пострадала гораздо меньше остальной Европы, она и получила меньше всего – только то, что было жизненно необходимо для поддержания экономики. Это агропромышленное, горнодобывающее, электрическое оборудование, вагоны, грузовики, готовая сталь, ГСМ и древесина – всего на 58,9 миллиона долларов из США и Западного полушария. Вообще планировалось, что Турция будет поставлять зерно в Европу, но после первого осмотра прогноз увеличения экспорта на 30% был урезан до реалистичных 10%.
Ну и напомним, что в лучших традициях Великобритании Турция за первые девять месяцев 1947 вгрохала 58% своих золотовалютных запасов в «дикую оргию траты долларов» (золотовалютные резервы упали с 250 миллионов долларов до 145). То есть в попытках удержать цены Турция потратила 120 миллионов против планируемых 45. И получалось что они не смогут закупать оборудование и технику в США. Госдепартамент сразу признал, что у Турции нехватка твердой валюты, и обозначил что программа военной помощи будет продолжена. Правда, при этом отметили, что Турция может получить кредиты через Европейский Банк Реконструкции и Развития для развития экономики страны. То есть прямые гранты по плану Маршалла туркам не светили.
У турок начинало складываться впечатление, что американцы ими не очень интересуются. Торговый баланс Турции опять же скатывался в дефицит, и когда американцы пообещали 10 миллионов помощи в год, турки обиделись. Они столько хотели попросить на первый квартал! По итогу получили 49 миллионов в год, и все равно указывали что остальные страны от ЕБРР получают больше денег, но при этом милитаризуются меньше.
Вообще, Холодная война, как справедливо указывали турки, это более экономическое соревнование, нежели военное противостояние, и эту точку зрения поддержал Госсекретарь США в своем заявлении, что европейская милитаризация должна развиваться исключительно в той мере, в какой позволяет экономика страны.
Также, вопреки распространенному мнению, не спешил “порабощать” Европу и американский бизнес, предпочитавший с Европой торговать, но не инвестировать – в США можно было при меньших рисках заработать. Экспансия американского капитала в Европу – это реалии скорее второй половины 50-х, когда европейское восстановление плавно перетекло в экономический бум и это привлекло акул капитализма с другой стороны Атлантики.
Если резюмировать написанное выше, то план можно считать успешным в части целей по стабилизации экономического положения стран Европы. В то же время задачи европейской экономической интеграции, крайне амбициозные, так и не были выполнены. Но полным провалом эту часть усилий назвать тоже нельзя, так как запущенные процессы в конце концов через десятилетия приведут к созданию единого экономического пространства таможенного союза, который станет всем известным ЕС.
«Какая бы не была погода, мы будем двигаться вместе» - агитационный плакат плана Марашалла
С политической точки зрения цель создания плана была полностью достигнута – во всех странах изначальных участниках плана экономическая стабилизация привела к стабилизации и политической. Влияние коммунистов и угроза их прихода к власти в начале 50-х заметно снизились. Единственным серьезным исключением была Италия, где ЦРУ будет чаечкой вопить все 50-70-е, что страна катится в сторону коммунизма. Но тут уже проблема будет не в экономике, а в политической системе этой прекрасной страны, продуцировавшей политическую нестабильность, а также в действиях самих ЦРУ, но это уже совсем другая история.
При этом расчеты команды Дина Ачесона, изложенные в NSC 20/1 о том, что само существование плана Маршалла будет вызывать конфликты внутри советского блока, тоже частично реализовались. Я уже упоминал про то, что правительство Чехии до переворота было крайне недовольно неучастием в плане. Менее остро высказывались польские коммунистические лидеры. Югославия, сначала под давлением Москвы отказавшаяся от участия в плане, после ссоры Тито и Сталина тут же подала заявку и её одобрили. СССР был вынужден отвечать на план Маршалла не только масштабнейшей пропагандистской кампанией по его очернению, но и собственным планом восстановления и созданием СЭВ.
Раскол Европы на два блока, который план Маршалла простимулировал, можно считать его серьезным минусом. Но такое развитие событий во многом было неизбежным и без плана Маршалла – слишком велики были противоречия и взаимное недоверие между востоком и западом. Таким образом, с парой оговорок, план Маршалла можно считать полностью успешным. Западная Европа восстановилась и обеспечила твердые основы для недопущения прихода к власти коммунистов. Но начало серьезного блокового противостояния в Корее и все более явный поворот в сторону военного сдерживания СССР привел к тому, что базовые цели плана были признаны американскими политиками в 1951 году не совсем верными. Новая ситуация в мире диктовала милитаризацию стран Западной Европы, для чего будут избраны уже совсем другие методы. Лишних денег у США было не много и они все в тот момент нужны были ВПК США.
Источники:
Benn Steil “The Marshall Plan. Dawn of the Cold War”, 2019
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о Риме и не только. Каждый раз, когда речь заходит о периоде Холодной войны люди непременно вспоминают про План Маршалла, который кто считает актом альтруизма, кто наоборот порабощения Европы американцами. Реальность куда занятнее этих двух крайних точек зрения.
Искалеченная Европа
Европа истекала кровью. Хотя война и закончилась, проблемы, вызванные ею было, чрезвычайно сложно решить. Значительная часть континента подверглась беспрецедентному разрушению: целые города и промышленные регионы стояли в руинах. В упадок пришло и сельское хозяйство, опустошенное военными реквизициями, крахом производства удобрений и нехваткой рабочих рук. Десятки миллионов людей погибли, не меньше стали вынужденно перемещенными лицами. Работы было мало, но парадоксально, пригодных рабочих рук – тоже. Многие производственные и торговые цепочки были разрушены, экономика целых регионов рухнула.
В Западной и Центральной Европе в 1945-1947 годах острейшим образом стоял вопрос нехватки продовольствия и топлива (угля), без которых перезапуск экономики был невозможен.
Добыча угля по странам в миллионах тонн. В процентах относительно 1938 года указаны «Выработка за смену», «Число нанятых рабочих», «Полная выработка"
Падение промышленного производства относительно 1938 года составляло в среднем 70%, хуже всего дела обстояли в Западной Германии – там производство упало до 27% от довоенного. Зимой 1946 и 1947 годов в Лондоне и Париже фиксировался рост смертей от обморожения в собственных домах, так как многим людям было попросту нечем топить.
Промышленное производство по годам в процентах от января-июня 1939 года. Что курили авторы графиков из Банка международных расчётов, рисуя шкалы, я не знаю
Обеспеченность продуктами питания в Западной Европе американцы оценивали всего в 80%, при том что общее население с 1938 года выросло на 10%, а вот число рабочих рук наоборот уменьшилось. Усугублялось все галопирующей инфляцией. Например, во Франции в 1946 году она составила 80%! Доходы рабочих падали, цены росли. Голод, забытый в довоенный период, снова стал реальным фактором повседневной жизни, приводя к забастовкам и беспорядкам. Валовое производство продуктов питания в процентах от 1938 года по странам
Валовое производство продуктов питания в процентах от 1938 года по странам
Потребление жиров в процентах от 1938 года по странам
Импорт продуктов питания из США в Западную Европу по годам
Нехватку ресурсов в идеальной ситуации можно было бы решить торговлей, но у большинства стран Европы были столь скудные золотовалютные резервы, что они не покрывали текущие операции. Т.е. у стран, готовых купить товары, не было достаточно валюты, чтобы это сделать. Дефицит валюты в Западной Европе на 1946 год оценивался в 9 миллиардов долларов.
1/5
Баланс внешней торговли стран Европы (в миллионах национальной валюты)
Хотя проблема заключалась не только в валюте. Европа была коллективным банкротом. В 1945-1946 году только выделение американских кредитов странам Европы позволило тем продержаться на плаву и не рухнуть в бездну. При этом американцы, выделяя эту помощь, слабо представляли масштаб европейских проблем. Поэтому экономические условия кредитов были довольно жесткие, обеспечивающие выгодные условия в первую очередь для самих американцев: снижение тарифов, обеспечение свободной конвертации средств и т.д. Данные условия были бы нормальными, если бы экономика Европы была в порядке. Но в условиях ужасающей нехватки ликвидности, которую покрывали как раз таки кредитами, сами же американцы своими действиями создавали условия для её оттока из Европы.
Резервы золота по странам мира
Хотя, конечно, немало наворотили и сами европейцы. Например, британцы, выбивая кредит в 3,75 миллиарда долларов у США несколько преуменьшили степень близости к банкротству, а получив деньги, начали их тратить в первую очередь на удержание контроля за империей, а не восстановление экономики. Как итог: деньги, которых по оценкам должно было хватить до 1950 года, закончились уже в 1947. Что приведет опять к риску дефолта.
Французы же, верстая план Моне по восстановлению промышленности, сделали ставку на рост сталелитейной отрасли и захват ею лидерства в Европе. При этом страна испытывала лютейшие проблемы с углем (обеспеченность им на душу населения была вдвое меньше, чем в Германии) и решить эту проблему самостоятельно Франция не могла. То есть план был нежизнеспособен изначально.
Отсутствие хотя бы попыток координации планов выхода из сложившегося кризиса, носившего общеевропейский характер, приводило к тому, что разнонаправленные усилия стран не могли достичь успеха. Уровень жизни после войны восстанавливался крайне медленно, и к 1947 году говорить о возврате к уровню довоенного 1938 года было еще рано. Высокая инфляция делала усилия по восстановлению еще сложнее.
Инфляция цен во Франции пищевой и промышленной продукции относительно 1938 года
Отсутствие успехов в экономике вызывало нестабильность политическую, которая лишь усугубляла проблему. На этом фоне естественно росла популярность коммунистов и их идей.
При этом серьезным препятствием для восстановления стран Европы был вопрос Германии. Несмотря на разрушения времен войны, страна все еще имела мощную промышленность. Но из-за раздела на 4 оккупационные зоны использование промышленности было крайне затруднено и их экономики не приносили оккупантам дохода. Наоборот, поддержание оккупации и хотя бы минимального уровня жизни для немцев обходилось крайне недешево. Например, в 1945-1947 году США потратили в рамках разных программ помощи Германии порядка 1,5 млрд. долларов, и это без учета трат на содержание оккупационных сил. Расходы Британии на поддержание оккупации были значительно меньше – порядка 500 миллионов долларов за 3 года. Но и уровень жизни немцев в британской зоне был в разы хуже: средний ежедневный рацион составлял всего 1000 ккал (чуть больше, чем в блокадном Ленинграде для гражданских) против 2800 ккал в американской зоне оккупации.
Расходы США и Великобритании на оккупацию Германии
Фактически, Германия стала гирей на ноге Европы, мешавшей западным странам-участникам оккупации осуществлять восстановление собственных экономик – ведь вместо этого приходилось кормить немцев. Британия и США были заинтересованы в скорейшем завершении оккупации и восстановлении экономики Германии до минимально жизнеспособного уровня, чтобы скинуть с себя тяжкое бремя. Кроме того, без этого было невозможно обеспечить и выплату репараций. Но переговоры четырех стран-союзниц (СССР, США, Франция и Великобритания) по немецкому вопросу шли очень туго (подробнее о переговорах читаем тут).
Говоря дипломатическим языком, к 1947 году странам-участницам так и не удалось сблизить позиции. По отдельным вопросам компромиссную позицию могли выработать 2-3 страны, но не все 4. Каждая сессия совета министров иностранных дел превращалась в баталию между позициями, которые сложно привести к общему знаменателю. Новый госсекретарь США генерал Маршалл, когда ехал в Москву на очередное заседание министров в марте 1947 года, не питал иллюзий насчет перспектив переговоров. Но отсутствие вообще какого-либо прогресса хоть по одному серьезному вопросу его все же серьезно разочаровало: переговоры в таком темпе могли идти годами. Но у Европы не было этого времени!
Вся суть переговоров по Германии
Алармисты в госдепе, да и сами европейские политики, указывали властям США на то, что ситуация в экономике этих стран крайне нестабильная. Без решения хотя бы ключевых вопросов в отношении оккупации, репараций и промышленного производства в Германии ситуация могла резко ухудшиться уже в ближайшие год-два. Рост нестабильности влек за собой усиление позиций коммунистов и, как следствие, риски прихода их к власти, что рассматривалось западными элитами (в том числе и частью левых, например английскими лейбористами или французскими социалистами), как нежелательный исход. Их вполне устраивала либеральная демократия и капитализм, коммунисты же несли своими идеями угрозу существующему образу жизни.
Рост красной угрозы замечали и многие американские политики и дипломаты, считавшие коммунизм прямой угрозой безопасности США - ведь в случае развязывания новой войны в Европе США при любом развитии ситуации будет втянут в неё. Коммунизм воспринимался, как агрессивная идеология, нацеленная на доминирование в мире (о причинах страхов элит читаем тут). Поэтому затягивание переговоров по Германии воспринималось многими американскими политиками, как фактор намеренной дестабилизации Москвой ситуации в Европе.
На встрече со Сталиным Маршалл пытался убедить советского лидера пойти хоть на какие-то уступки, чтобы сдвинуть переговорный процесс с мертвой точки. Но Сталин указал госсекретарю на то, что уступки будут достигнуты, обязательно, но спешка в этом вопросе нежелательна. С точки зрения СССР такая позиция была полностью обоснована: уступки должны были предлагать те, кто в них больше всего заинтересован в данный момент. А это были европейцы. В руководстве СССР тогда господствовали убеждения, что страны запада в самое ближайшее время ждет масштабный экономический кризис, а значит время играло на советскую сторону.
Для алармистов из госдепа такой подход Сталина был явным подтверждением двойной игры: советский лидер мог специально затягивать переговоры, чтобы дождаться нужного ему изменения положения коммунистов в странах запада, при этом продолжая получать дивиденды с собственной сферы влияния в Восточной Европе. И они тоже были логичны в своих опасениях – советская форма правления была значительно менее чувствительна к негативным факторам в экономике, пока партия была едина внутри себя. А значит запас прочности у СССР при прочих равных был бы выше, чем у демократий Европы.
1/2
Маршалл, хоть и не относился к ярым антикоммунистам, вынужден был признать бесперспективность попыток быстрого решения германского вопроса. При этом игнорировать экономические проблемы стран Западной Европы он тоже не мог, так как твердо был уверен в необходимости сохранения в них дружественных демократических режимов. Поэтому требовалось развязать вопрос Германии и экономического восстановления Европы. Но как именно это сделать он пока не понимал.
Контуры нового мира
Неуступчивость СССР по вопросу Германии, требовала новых подходов – попытки консолидировать позиции Франции, Англии и США хотя бы по ключевым вопросам. Весь апрель 1947 года был посвящен переговорам в ходе которых удалось продавить британцев и французов на заключение соглашения по углю. Оно открывало возможность для совместного использования ресурсов Германии без угрозы восстановлению её экономики. Это был серьезный шаг вперед, но слишком незначительный в контексте проблем всей Европы.
Согласно отчетам, которые получал Маршалл в апреле-мае, Европе требовалась масштабная экономическая помощь для решения проблем восстановления, которую сам континент обеспечить был неспособен. При этом единства в том, как требуется восстанавливать Европу, в экспертном сообществе не было. Например, в марте 1947 вышел отчёт комиссии Гувера, где утверждалось, что только Германия может стать драйвером общеевропейского восстановления и если и выделять деньги, то ей. В военном департаменте, фактически руководившем оккупацией Германии, горячо поддержали проект Гувера, так как финансирование восстановления Германии шло бы через него. Но резко против выступили в Госдепе, отлично понимая, что подобные действия будут восприняты в Европе, как ставку США на возрождение немецкой гегемонии. Такой подход гарантированно вызовет резкое противодействие Франции и Великобритании и подорвет позиции США в Европе.
Реакция Франции и Британии на идеи первоочередного возрождения Германии
В качестве альтернативы выступал доклад работников Госдепа из State— War— Navy Coordinating Committee (SWNCC) от 14 апреля 1947 года. В нем утверждалось, что экономическое восстановление Германии необходимо, но только как часть общей программы восстановления всей Европы, в т.ч. с участием СССР. Авторы доклада указывали на то, что для этого потребуются усилия по преодолению традиционного европейского национализма, которому на смену должна прийти идея европейской интеграции, хотя бы экономической.
Маршалл, вернувшись в США, в узком кругу обсуждал идею необходимости создания программы восстановления экономики всей Европы. 29 апреля 1947 года госсекретарь создал внутри госдепартамента Отдел планирования политики (Policy Planning Staff, PPS), главой которого назначил Джорджа Кеннана – автора знаменитой "длинной телеграммы" 1946 года, заложившей основы послевоенной американской политики в отношении СССР. Именно на него выпала роль подготовки обоснования для плана, а также обозначения его общих рамок. В ходе обсуждений получившегося отчета PPS/1 в узком кругу Маршалла, Кеннана, Клейтона, Ачесона и Коэна в конце мая и родился в общих чертах проект, который назовут “планом Маршалла”.
Что же он из себя представлял на тот момент (текст отчета см. тут)?
План помощи, не смотря на то, что он способствовал достижению цели минимизации влияния коммунистов, должен был ставить перед собой только чисто экономические цели. Повышение уровня жизни в Европе считалось необходимым и достаточным условием для купирования угрозы коммунизма без явного политического влияния на внутренние дела стран.
Разработкой экономической программы должны были заняться сами европейцы и предоставить её на рассмотрение американцам. В этом случае удалось бы избежать ненужных обвинений в американском диктате. Тем не менее США выдвигали условия своего участия:
1) Программа должна была служить восстановлению экономики Европы в целом, а не отдельных стран. Требовалось провести оценку возможностей и потребностей каждой из стран-участников, развивая только те направления, которые могли дать наибольшую отдачу. Таким образом удалось бы использовать сильные стороны каждой страны, а слабые компенсировали бы поставки из других частей Европы.
2) Надзором за реализацией плана должно было заниматься надгосударственное агентство с правом вмешиваться в распределение помощи по плану. Это было необходимо, опять же, для более эффективного и гибкого использования ресурсов.
3) Для достижения поставленной цели требовалось возродить европейский рынок, минимизировав тарифы и прочие торговые барьеры. Это должно было оживить внутриевропейскую торговлю и эффективнее перераспределять сырье и товары.
4) Германия должна была стать участником плана, не важно целиком или по частям. Так как без возрождения её экономики она так и оставалась бы гирей, тянущей всю Европу вниз.
4.5) В идеале было необходимо стимулировать экономическую интеграцию стран Европы.
Уже в самой формулировке данных пунктов крылась хоть и не высказанная, но явно вынашиваемая американскими дипломатами идея создания "Соединенных Штатов Европы". Идея слишком дерзкая, чтобы проговаривать её вслух, но необходимая. Ведь каждая страна в отдельности оказывались слабы и неспособны решить стоящие перед ними проблемы. Но вот европейцам эти идеи могли не понравиться – слишком велики были предубеждения друг относительно друга.
Типичные отношения европейских стран друг с другом
Другой много обсуждавшейся проблемой был вопрос СССР и Восточной Европы. Хотя в феврале 1947 года страхи части американских элит вылились в провозглашение доктрины Трумэна по сдерживанию СССР (о том почему и как родилась доктрина Трумэна читать тут), Маршалл хотел, чтобы все страны Европы, даже коммунистические, участвовали в его плане. Он, как и Кеннан в PPS/1 считал, что худшее, что может случиться с Европой – это её раскол. И для его недопущения требовалось привлечь СССР в качестве участника, даже если это означало пойти на некоторые уступки. Советский Союз и его союзники могли стать источником дешевых ресурсов для промышленности Западной Европы и рынком сбыта для её товаров. А наличие общей экономической деятельности могло рано или поздно привести к либерализации коммунистических стран.
В то же время скептики из Госдепа в лице Дина Ачесона и Бена Коэна высказывали опасения, что СССР будет участвовать в плане только ради кредитов, не желая брать на себя обязательства по либерализации тарифов и участии в общеевропейском таможенном союзе. Такое отношение СССР уже показывал в Бреттон-Вудсе. Более того, СССР мог выдвинуть требования финансирования, превышающие возможности США и использовать отказ в них для подрыва усилий – это был серьезный риск, который мог стоить США всей Европы.
Тем не менее не пригласить СССР и страны Восточной Европы к участию тоже было нельзя, так как это неминуемо вызвало бы сомнения в честности намерений США. Ведь в этом случае план Маршалла выглядел бы как план по расколу Европы и подготовке её западной части к новой войне. А таких целей в Госдепе в тот момент не ставили, по крайней мере на уровне внутренних документов.
Поэтому необходимо было сформулировать такие условия участия, чтобы они не вызвали однозначный отказ СССР обсудить план. При этом участие СССР в самом плане было желательным, но необязательным – отказ уже после начала переговоров не нес никаких рисков и даже мог быть полезным, так как внес бы раскол в отношения между СССР и странами Восточной Европы.
Вот примерно так в Госдепе все и представляли
Анонс своего плана Маршалл задумал провести на вручение почетной степени в Гарварде 5 июня 1947 года. Так как подобные речи нечасто привлекали внимание журналистов, её содержание было специально доведено до правительств Франции и Британии. Они должны были обдумать идею Маршалла и, в случае согласия, выступить инициаторами общеевропейской конференции.
“Помимо деморализующего эффекта для мира в целом и возможностей беспорядков, которые возникнут в результате отчаяния бедствующих народов, всем должны быть очевидны последствия для экономики Соединенных Штатов. Логично, что Соединенные Штаты должны сделать то, что в состоянии сделать, чтобы помочь в стабилизации мировой экономики, без которой не может быть никакой политической стабильности и никакой уверенности в мире. Наша политика направлена не против какой-либо страны или доктрины, а против голода, нищеты, отчаяния и хаоса. Ее целью должно быть возрождение мировой экономики, чтобы с ее помощью создать такие политические и социальные условия, в которых могут существовать свободные учреждения.
Любое правительство, желающее оказать помощь в восстановлении других стран, получит понимание и поддержку со стороны Правительства Соединенных Штатов. Никакое правительство, маневрирующее с целью заблокировать восстановление других стран, не может ожидать от нас помощи. Более того, правительства, политические партии или группы, которые пытаются увековечить человеческую нищету для того, чтобы получить политические или иные дивиденды, столкнутся с противодействием Соединенных Штатов.”
Речь была превосходной. Она с одной стороны обещала помощь всем нуждающимся странам, с другой – называла тех, кто отказывался от участия или противодействовал, сторонниками “увековечения человеческой нищеты”. Очень красивый и расчетливый ход. Как и вся задумка. Британия и Франция, заинтересованные в кредитах, ухватились за возможность встать во главе процесса. СССР, также заинтересованный в кредитах, принял логику Маршалла, что экономическое восстановление отдельно, вопрос будущего Германии отдельно. Трумэн полностью поддержал идею Маршалла, но вот в Конгрессе все было не столь безоблачно, хотя и ожидаемо – позиции изоляционистов были довольно сильны.
В целом же начало партии шло почти идеально. Проблемы начнутся в Европе
Раскол Европы
Почти сразу после речи Маршалла главы МИД Франции и Британии распространят заявление о готовности принять участие в американской инициативе. Между Лондоном, Парижем и Вашингтоном быстро возникнет понимание того, какие дальнейшие шаги требуются. Первоочередным виделось прояснение позиции СССР, для чего в Москву было направлено приглашение принять участие в конференции в Париже. В СССР приглашение приняли, и уже 26 июня в Париж прибыл Молотов с делегацией.
Первые переговоры 27-30 июня показали, что с одной стороны в СССР были заинтересованы в участии, с другой – советская делегацию сразу же отвергла любые идеи о совместной комиссии, которая вмешивалась бы в процесс распределения помощи по плану внутри самих стран-участниц, а таже имела бы доступ к внутренней эконмической статистке. Советская сторона считала такое вмешательство – посягательством на суверенитет и предлагала взамен механизм заявок, которые проходили бы одобрение американской стороной. Хотя данный вопрос был важен, но он не был принципиальным поводом для отказа и Молотов согласился обсудить его в дальнейшем.
Бевин, Бидо и Молотов на карикатуре посвященной переговорам
Позже Молотов будет утверждать, что он ехал в Париж твердо зная, что план Маршалла это обман и его цель – раскол Европы и экономическая экспансия в западную её часть с целью закабаления. Но если верить западным дипломатам и воспоминаниям Павла Судоплатова – это было не так. Позиция СССР резко изменилась в сторону непримиримого несогласия с планом Маршалла после того, как 30 июня прямо во время очередного заседания Молотов получил телеграмму из Москвы.
По словам Павла Судоплатова, причиной резкого изменения курса Москвы стало донесение, полученное от агента “Стюарт”, работавшего первым секретарем посольства Британии в Вашингтоне. Он сообщил, что ключевая цель плана – это установление экономического господства США над Европой через контроль механизма распределения экономической помощи. Эта часть сообщения не вызывала вопросов, так как была вполне ожидаема советским руководством. Но все меняла следующая: согласно ей, Британия и США уже договорились, что частью плана будет отказ от взимания репараций с Германии. И так и было – по условиям участия в программе взимание репараций с Германии было возможно только после восстановления её экономики. Иначе выходило бы, что американские налогоплательщики оплачивали бы репарации Германии – такое даже чисто в теории продать конгрессу и американскому народу не вышло бы. Но этот пункт был неприемлем для Москвы. В этом случае СССР и страны Восточной Европы становились полностью зависимы в части внешних денежных и товарных поступлений от США. А это уже грозило дестабилизацией советской сферы влияния!Поэтому Молотову было приказано жестко отказать в участии в плане, что он и сделал.
СССР громко хлопнул дверью на переговорах, а после в приказном тоне посоветовал странам “народной демократии” ни при каких обстоятельствах не принимать участие в намеченной на середину июля общеевропейской конференции. Это поставило правительства этих стран в сложное положение: все они уже выразили заинтересованность в американских кредитах, необходимых для восстановления.
Большинство стран не без ворчания взяли под козырек, так как СССР обещал в скором времени представить план собственной программы восстановления. Только Чехословакия начала громко возмущаться, из-за чего все её руководство вызвали на ковёр в Москву. Члены чехословацкой правящей коалиции, кроме коммунистов, безоговорочно поддержавших Москву, были шокированы давлением оказанным на них. Доверие к СССР и к собственным партнерам по коалиции из компартии было подорвано, что вскоре выльется в политический кризис и коммунистический переворот.
Такой поворот событий развязал руки западным дипломатам. В Госдепартаменте удовлетворенно отмечали, что такая развязка только к лучшему, так как теперь ясно, что надо создавать Западную Европу как единую сущность. Более того, теперь разделение Германии было жизненно необходимо, так как иначе деньги от Плана Маршалла пошли бы напрямую из казны США в СССР в качестве репараций. Маршалл на встрече министров иностранных дел в ноябре 1947 года заявил, что налогоплательщики США не будут платить репарации СССР. А так как СССР не готов участвовать в плане Маршалла, то раздел Германии на две части неизбежен по крайней мере на время действия плана.
Причем в Вашингтоне были свято уверены, что в СССР, отказываясь от участия в плане Маршалла, отлично осознавали последствия этого решения для Германии. Что было вовсе не так – в Москве-то как раз верили, что вопрос участия в плане Маршалла и переговоров по Германии если и не независимы, то не будут напрямую влиять друг на друга. Тем более в СССР в конфликте из-за плана Маршалла вовсе не усматривали точку невозврата в разделении Европы на восток и запад, продолжая считать возможным договориться в будущем о Германии. А это было ошибкой – США, Британия и Франция после июля 1947 года уверились в том, что разрыв с СССР, а значит и разделение Германии – это надолго.
Иронично, что план Маршалла, который задумывался, как способ начать восстановление Европы без срыва переговоров по Германии, наоборот катализировал разрыв между западом и востоком. В конце 1947 года Маршалл все еще утверждал, что разделение Германии может быть временным, пока план Маршалла не закончится. А после этого можно будет уже и договориться о форме объединения. Все отлично понимали, что это означает – никакого объединения Германии в повестке больше не стоит.
Продолжение следует
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, и я пишу о Риме и не только. В массовом сознании Рим - это такой убернагибатор, который всех воюет и курощает, а римляне каждое утро выбирают старое доброе ультранасилие. Не то что римляне не любили воевать, но вопросы войны и мира были несколько сложнее, чем просто бить всех направо и налево. И были у римской внешней политики "неприглядные" стороны, о которых я и предлагаю поговорить.
На пикче Траян и Адриан. Кто где узнаете ниже
Если почитать комментарии на Пикабу, то можно заметить, что для обывателя наиболее годной линией дипломатии является позднереспубликанская римская модель, когда страна никого ни во что не ставит, легко нарушает договоры, еще проще обвиняет в этом других и неимоверно легко объявляет войны соседям за то, что те якобы слишком охренели. В общем, доктрина чоткого пацанчика с района - Рим всегда прав и все должны ссаться от страха.
Ну вот как-то так, да
На деле у поздней Республики, судя по всему, перспективы были не очень радужные даже без гражданских войн и еще лет 50 такой политики безудержного нападения вообще на всех, окончательно разорили бы сначала восточные, а потом и западные провинции, отправив государство в кризис, который по глубине и масштабам мог превзойти события 3 века. Потому что почти вся римская экономика в 1 веке до н.э. держалась исключительно на грабеже собственных же провинций и стоило потоку ништяков оттуда иссякнуть, как живые позавидовали бы мертвым.
При этом, если смотреть на политику принципата, т.е. империи на пике мощи, то там не только героические победы в обилии, но и ненавидимые многими красно-коричневые линии, договорнячки, войны пошедшие вообще не по плану, поражения, которые обе стороны объявляли победой и рассказы о 100500 уничтоженных германцах. Да и расширение территории было довольно ограниченным после Августа, что у части обывателей воспринимается, как начало конца империи (всем бы государствам 400 лет умирать, да).
Но на деле весь цимес в том, что в тот период Рим жил в мире с соседями больше времени, нежели воевал, вообще не просто так. Императоры пытались всеми силами избежать конфликтов, которые были им не нужны. Потому что войны, внезапно, это дорого, на них нужно собирать ресурсы, которые не факт, что удастся вернуть. Да, воинская слава это круто, но её на лепешку не намажешь и солдатам не раздашь. При том, что всегда существовал ненулевой шанс проиграть. Или победить так, что потом будешь задаваться вопросом, а зачем в этот блудняк вообще полез.
Говорят, что у Вара, когда он попал в тевтобургскую ловушку было такое лицо, а потом он просто проткнул себя мечом, вместо того, чтобы пытаться руководить сражением. А ведь за несколько часов до катастрофы он искренне считал, что провинция замирена
Империя вот вообще не просто так пика по куче показателей достигла именно во 2 веке н.э.: потому что 200 лет относительной стабильности и мира позволили интегрировать захваченные территории в экономику, и за счет этого поднять её на небывалые высоты. И императоры, едва ли не единственные люди, имевшие достоверную информацию о макроэкономических показателях империи, отлично понимали, почему идея тотальной войны нонстоп фигня и надо аккуратно к вопросу подходить, даже иногда глотать гордость и фиксировать убытки. Чтобы не потерять еще больше.
Например, мало кому известный факт, что активные войны времен Августа привели к тому, что к концу его правления были исчерпаны людские ресурсы добровольцев и приходилось регулярно проводить конскрипции, минимум дважды увеличивать предельный срок службы и даже записывать в армию только что выкупленных у хозяев рабов. Да, войны это ресурсозатратно.
Но народу и аристократии все сложные решения приходилось подавать под видом "от победы к победе идем". Потому что эти господа не видели картину целиком и вполне искренне считали, что если император не побеждает всегда и везде, то он слабый и негодный. А значит его можно и нужно свергнуть. Благо недовольных и жадных до власти хватало всегда.
И если вы думаете, что так было только в Риме, то нет - это общая черта древних государств. Правитель должен был казаться сильным. И отсюда значительная театрализация политики. Когда любые провалы маскировались, задним числом менялись цели или и вовсе объявлялась победа при явном поражении. Проведённый в честь мнимой победы парад или отчеканенные победные монеты были хоть и ложью, но способной удовлетворить милитаристские амбиции большей части населения. А те кто знали правду вынуждены были молчать - ведь кто они такие, чтобы клеветать на правителя. Да и истина так-то никому была сама по себе не нужна. Кто в итоге побеждал в политике - тот ее и устанавливал.
При этом древнего обывателя, даже аристократа, в его нежелании принимать, что внешняя политика это не только перманентное курощение всех и вся, извиняет прискорбно низкий уровень знаний о мире. Они видели небольшой кусочек реальности и судили по нему обо всем. А отсюда и не вполне адекватное видение ситуации в государстве и мире. То, что для них могло видеться предательством интересов - для тех, кто непосредственно участвовал в войне, вполне могло выглядеть лучшим из исходов. А могло быть и наоборот.
Мне конечно же возразят, что Империя вообще-то как только прекратила воевать, то сразу и начала скатываться в говно. Но эта точка зрения современной наукой не очень поддерживается, так как после - не значит вследствие. Римская империя начала сдуваться в первую очередь из-за череды эпидемий, унесших до трети (!) населения, изменений климата, тяжелейшего внутриполитического кризиса и на этом фоне череды не менее болезненных поражений от внешних врагов. Да, это все я описал кризис 3 века. Исправить все вышеперечисленные проблемы еще большим числом внешних войн вышло бы едва ли, хотя некоторые правители и пытались.
Римская экспансия все же прекратилась из-за того, что все что можно легко завоевать и переварить уже завоевали. На остальное требовалось до жопы ресурсов, которым можно найти лучшее применение. У германцев можно было в основном налутать только рабов и пиздюлей, у парфян и персов золота и серебра, и пиздюлей, да вот только их и завоевать даже у империи на пике мощи не вышло, а ресурсов было затрачено немеряно.
Собственно, Парфию до момента её смерти в начале 3 века н.э. римляне выносили чуть ли не в одну калитку и регулярно захватывали Месопотамию. Траян даже имел неосторожность объявить её новой провинцией. Но удержать её ни разу не удалось
С той же Парфией/Персией Рим несколько раз пытался по крупному воевать и всегда, добивишись лишь ограниченных успехов, в итоге вынужден был отступать с большей части оккупированной территории. Иногда из-за собственных ошибок, но чаще из-за того что тупо не мог удержать захваченное - на это требовалось много больше ресурсов, чем их было.
А ведь новые территории нужно обустраивать по римскому образцу: строить города и укрепления, дороги и акведуки, социальную инфраструктуру. Если в случае Парфии/Персии это менее актуально, то вот в Германии нужно было все возводить с нуля. Что очень дорого. Британию так отстраивали десятилетия за счет доходов со всего государства. А вот были ли доходы с Британии крайне интересный вопрос и есть основания считать, что нет.
Согласитесь, что если не воспринимать ресурсы государства, как бездонную бочку и заботиться не только об их бездумном выкачивании, то все становится сильно сложнее. И вот уже Адриан видится не националпредателем слившим почти выигранную Траяном войну с парфянами, а разумным государем, решившим сберечь ресурсы. Равно как и Аврелиан устроил не слив римской провинции Дакии, а отступление с территории которую нет ресурсов оборонять. А война Марка Аврелия с целью захвата квадратных километров бескрайнего леса оказывается расточительностью, на грани с предательством.
Так что грамотное целеполагание и оценка своих возможностей - наше всё. Даже если ты римский император.
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, и я пишу о Риме и не только. Античные государства с формой правления, где была борьба разных фракций и регулярная смена политического вектора, будь то демократия, аристократия, олигархия или республика, были чертовски неприятными соседями. Ведь в условиях множества действующих лиц, способных определять внешнюю политику она для внешнего наблюдателя могла выглядеть хаотичной и непоследовательной. Да и для внутреннего тоже. Римская республика не была исключением.
Внешнюю политику Республики определял сенат - орган коллективной власти из 300 "лучших" людей государства. По вполне понятным причинам любое внешнеполитическое решение сената было итогом взаимодействия множества фракций внутри него и зависело от их влияния. Повлиять на успех в такой ситуации было сложно - ведь требовалось договориться не с одним или двумя людьми, а с десятками. И, что хуже - любая договорённость могла рухнуть из-за того, что расклады внутри сената поменялись.
Однако до 2 века до н.э. можно очень осторожно говорить о том, что римская внешняя политика все же была довольно предсказуема. Сенат чаще всего реагировал на разные ситуации однотипно: менялся объект приложения действий, но не их набор. Римляне руководствовались понятием fides (верность, надежность, доверие), как основой внешней политики. Они не скрывали того, что желают взять на себя господство в Италии в обмен на защиту подчиненных и союзных общин. Предсказать реакцию Рима на отказ исполнять договор с ним или нападение на его союзников поэтому не представляло большой сложности. Конечно же, при условии, что ты знаешь этот набор реакций и римскую упертость. Пирр вот не знал и поэтому просчитался. А многие италики, поняв чего хочет Рим, смирились с этим и начали даже получать удовольствие.
Но вот во 2 веке до н.э. все стало много хуже.
Появилось большое число провинциальных командований, способных действовать независимо от столицы. Хотя формально промагистрат-наместник должен был воевать исключительно с разрешения сената или в рамках самообороны, нередко это нарушалось. Жадный до воинской славы или денег наместник мог развязать войну исключительно по личным мотивам. Определить внешнему наблюдателю ломают тебе лицо по приказу из Рима или из-за самоуправства наместника было крайне сложно. А выяснение этого вопроса могло затянуться. Митридату Понтийскому на своей шкуре повезло почувствовать на себе такое. Две первые войны с ним были личными инициативами наместников. Просто в первом случае Митридат решил бить в ответ и проиграл, а во втором таки добился от Рима окрика на зарвавшегося военачальника.
Позиция сената по таким личным войнушкам наместников была совершенно неопределённой и во многом зависела от их влияния и успешности ведения конфликта, а также того как сильно это вредило позициям Республики в регионе (читаем уважаемых людей в сенате). Например, перманентные войны в Иберии никто толком даже не пытался останавливать, потому что они долгое время приносили всем участникам много доходов. Равно как и действия Цезаря в Галлии, когда он в рамках защиты союзников за год завоевал половину её территории, не встретили никакого сопротивления, так как он же побеждал.
При этом война законная и санкционированная сенатом вполне могла по инициативе командующего значительно расширить географию, как то было с Лукуллом или Помпеем на востоке во время Третьей Митридатовой войны. А еще наместник мог под предлогом защиты провинции развернуть наступательную войну, как то провернул Цезарь в Испании. Что опять же не добавляло предсказуемости. Причем не только врагам, но и союзникам - ведь по ним конфликт мог тоже проехаться совершенно для них неожиданно.
Никто конечно же ничем не помог. Тру стори начала Первой митридатовой. Союзных царьков сначала заставили напасть, так как они должны были Риму. А потом, когда все пошло не по плану оказалось, что поддержать их нечем
Но мало того, любая договоренность с наместником не стоила ни гроша, пока не будет утверждена в сенате. И вот ты такой красивый, достиг договорённости с римским командующим, а в сенате её не утвердили и ты снова вынужден воевать. Примером таких ситуаций могут служить Нумантинская или Югуртинская войны, когда уже достигнутые вроде как договоренности в сенате не проходили по разным причинам. Или опять таки можно вспомнить Митридата - мирный договор с которым после первой войны сенат так и не ратифицировал, причем не объясняя вообще понтийскому царю почему так.
И все усложнялось нарастающим кризисом римской политической системы во 2 и 1 веках до н.э. Во-первых, произошел значительный рост фракционности сената, когда противостояние часто начало идти не между позициями людей, а между самими людьми независимо от того, что они предлагали. Во-вторых, началось активное вмешательство всадничества с помощью народных трибунов в политику: например можно вспомнить, что именно они торпедировали все попытки заключить компромисс с Югуртой, довели ситуацию до войны, абсолютно не нужной Республике в моменте из-за угрозы кимвров на севере, а потом отказывались принимать любой исход кроме полной победы.
В-третьих, многие политики начали воспринимать римских соседей и союзников как дойную корову, с помощью которой можно решить сиюминутные проблемы Республики или конкретного политика. Причем формы это явление могло принимать разные: попытки за счет италиков решить проблемы обезземеливания римлян при Гракхах; развязывание войн на востоке ради добычи; давление на союзные державы с целью получения от них денег и в случае отказа лишение их государственности (вспоминаем как в 50-е годы до н.э. Клодий торговал престолами восточных царств) и т.д. т.п. Прилететь могло даже за попытки соблюдения нейтралитета или посредничества, как то случилось с Родосом во время Третьей Македонской войны.
Римляне после окончания войны помогут Афинам увести с Родоса значительную часть торговли
Ну и в-четвертых, так как сенат был коллективным органом ответственным за общее видение внешней политики, то на самом деле там царствовала коллективная безответственность. Пока промагистраты решали свои частные задачи, ограниченные выданными им провинциями, не было никакого общего видения целей и возможностей римской внешней политики, а также планирования. Республика жила текущим моментом, решая какие-то краткосрочные задачи без оценки долгосрочных последствий. Сложно сказать сколько Республика продержалась бы в таком режиме, так как ресурсы государства были не бесконечны.
Фактически можно говорить о том, что никаких правил в ведении внешней политики в тот период просто не было. Рим хаотично расширялся во все стороны, без какого-либо плана, чисто по инициативе отдельных людей. Процесс этот был непредсказуемым и малоконтролируемым. А договороспособность Рима была крайне мала из-за внутренних конфликтов. То есть Республика была черным ящиком с неприятностями, готовыми в любой момент излиться вовне. Даже на тех, кто считался её союзником. Что особенно ярко проявлялось в случае вспышек гражданских войн - встав не на ту сторону или даже заняв нейтралитет, можно было потом получить кучу проблем на свою голову. Рим одним своим присутствием создавал стратегическую нестабильность в огромном регионе.
Вместо Секванов и Сенонов можно вставлять просто кого угодно, например греческие союзы и царства
Однако установление единоличной власти принцепсов разительно изменило ситуацию. Август полностью подчинил себе весь военный и внешнеполитический контур управления государством. Теперь все наместники пограничных провинций были лишены большинства возможностей на самодеятельность и вынуждены были действовать сообразно приказам из Рима. Попытка проявлять излишнюю инициативу же могла привести к плачевному исходу, так как это было проявление нелояльности принцепсу.
Также, хотя формально сенат сохранил функции определения внешней политики, фактически теперь все решения принимал принцепс и его ближний круг. Хотя среди этих людей едва ли всегда было согласие, тем не менее финальное слово всегда было за правителем. Поэтому зачастую теперь внешняя политика менялась только со сменой принцепса. Что позволяло выстраивать долгосрочные, прогнозируемые отношения.
Более того, теперь принцепс был тем, кто видел всю картину целиком и нес ответственность за всю империю. Огромный масштаб государства и осознание ограниченности её ресурсов заставляли правителей осторожно вести политику. Взмах меча варвара на рейнском лимесе мог вызвать тектонические сдвиги на дунайской или месопотамской границе из-за перебрасывания сил оттуда. Император обязан был учитывать такие возможности и не мог безоглядно тратить ресурсы государства на расширение во все стороны. А потому римские правители были заинтересованы в обеспечении стабильности в пограничье. Что делало политику римлян куда предсказуемее.
Это не значило, что Рим стал безопасным соседом. Отнюдь. В любой момент к власти мог прийти кто-то типа Траяна, с планами новых завоеваний. Однако даже Траян был в общем-то предсказуемым политиком, чей стиль читался по его первым годам. Да и жителям Британии или германцам империя с излишком готова была показывать свои клыки при правителях, считавшихся мирными. Но все таки там как таковых государств не было, а вот там где они были - на востоке - Рим получил довольно длительный период мира и стабильности. Потому что стал более договороспособным и относительно понятным соседом.
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, и я пишу о Риме и не только. Уверен, что многие из вас хоть раз задумывались о том, как разваливалась римская империя на западе. А думали ли вы об этом с точки зрения экономики? Как процесс политической нестабильности и фрагментации государства отражался на производстве торговле? Не переживайте, я подумал об этом за вас!
Этот текст по-хорошему должен бы быть частью цикла про Римскую империю в 4 веке, но тогда в голову идея его написания не пришла. Потому что получился бы сборник очевидностей и довольно поверхностная реконструкция. Однако после длительных размышлений я понял, что такой текст все же нужен, чтобы превратить довольно абстрактные фразы в понятный читателю механизм. Короче, сейчас я на пальцах попытаюсь объяснить, как могла разваливаться римская экономика. Ниже будет много карт, графиков и немножко мемов.
Для начала, конечно же, следует проговорить базовые вещи, которые и так без меня все знают: что античный Рим был аграрной экономикой, где большая часть населения (от 80%) была занята в сельском хозяйстве, а товары питания и продукты переработки сельскохозяйственных культур занимали львиную долю торговых потоков. При этом Средиземноморье — территория довольно уникальная, представляющая собой конгломерат регионов, в каждом из которых свои природные условия, а следовательно, и возможности по выращиванию продуктов питания и добыче полезных ископаемых. Что толкало эти регионы к специализации и торговле.
Здесь важно отметить, что речь идет не о том, что какой-то регион переходил только на производство определенных товаров и выращивание определенных культур, а о том, что коммерчески более выгодные начинали занимать куда большую, чем нужно для собственного потребления, долю в объеме производства. Их излишки обменивались на другие товары на внешних для региона рынках. Например, на Сицилии выращивалось большое количество зерна, которое можно было обменять на оливковое масло и вино из других регионов.
Но долгое время такие обмены носили ограниченный характер, так как торговля на дальние расстояния была сопряжена с рисками — в первую очередь пиратов, бывших бичом Средиземноморья до эпохи Римской империи. Заслуга Рима была в первую очередь в том, что его флот сумел сделать безопасным судоходство в Средиземном море, что привело к резкому росту морской торговли и способствовало еще большей специализации регионов. В имперский период для многих товаров благодаря наличию спроса на них (и не важно, вызван он был их ценой, качеством или модой) стало нормальным преодолевать сотни и тысячи километров до их потребителей. Причем это касалось не только предметов роскоши, но и продуктов питания.
Графы перемещения «красной керамики» (Terra Sigillata) в имперский период из центров её производства на западе империи
Это не «мгновенный снимок», а компиляция за период с 1 века до н.э. по 3 век н.э. Так, уже ко 2 веку н.э. центры производства в Италии перестанут поставлять продукцию в другие провинции, так как их вытеснит керамика произведенная в Галлии. А в 3 веке уже и галльская продукция станет встречаться в основном в самой Галлии
На этой карте пример находок италийских амфор типа Dressel I в Галлии и Британии наглядно видна специфика потребления, тяготеющая к рекам и морским портам
И здесь я снова должен указать на очевидный, я надеюсь, момент. Хотя обычно при разговоре о римской логистике все внимание обывателей уделяется римским дорогам, в экономической жизни они имели довольно ограниченную нишу — локальные перевозки товаров от места производства до ближайшего центра потребления или порта. Затраты на сухопутную перевозку грузов были в десять раз выше, нежели у речных, и в 500 раз выше, нежели у морских перевозок. Просто потому что упряжка из двух волов, служивших основным тягловым животным, потребляла порядка килограмма корма на километр пути для 100 кг груза. Поэтому основная часть межрегиональных торговых потоков во времена империи были морскими и речными, а не сухопутными.
Например, вот так будет выглядеть раскладка пути, если нам захочется доставить товар из Нового Карфагена (Картахены) в Лугдунум (Лион). Хотя по суше преодолевается меньшая часть пути, по времени она большая.
Карта взята из проекта ORBIS - самой полной на сегодня модели логистики Римской империи
А вот как драматически меняется ситуация, если мы хотим преодолеть обратный путь и можем воспользоваться для этого речной системой Роны
Пример разницы между ценой и скоростью - синим наиболее быстрый маршрут из Дижона в Турин, а красным - наиболее дешевый
Другой важной проблемой торговли на дальние расстояния долгое время было обилие таможенных барьеров. Пересекая границы разных политических образований, груз облагался пошлинами. Империя и тут оказала благотворное влияние, устранив часть пошлин за счет включения территорий в свой состав, а оставшиеся постепенно унифицируя и сводя к единым правилам. Все это давало солидный буст торговли.
Так, в исследовании «Roman Transport Network Connectivity and Economic integration» подсчитано, что увеличение издержек на перевозку товаров в античности на 1% снижало количество перевозимого товара на 3% (данные получены из статистики распространения различных товаров в находках и сравнения расстояний перевозки от места происхождения). Таким образом, неудивительно, что экономическим хребтом империи стали морские коммуникации. Именно благодаря им многие регионы начали развивать рыночную специализацию и производить больше товаров для их продажи на внешних для них рынках.
Например. В эллинистический период (3-2 века до н.э.) полисы Крита участвовал в международной торговле в основном в качестве пиратов. После завоевания острова и уничтожения пиратства выяснилось, что на вино, оливковое масло и травы с острова есть солидный спрос в Италии. А местные «медовые вина» были столь популярны, что имеются подозрения в их масштабной подделке.
Очень условная карта, тем не менее, дающая представление о том, какие товары были преимущественными для разных регионов
Хотя империя и была единым экономическим пространством, в то же самое время говорить о едином рынке сложно. И виной всему опять же логистика. Все дело в том, что наибольшей степенью интеграции друг с другом обладали торговые узлы, издержки доставки товаров в которые были минимальны. Например, порты на одном побережье или реке. Чем выше затраты на доставку товаров, тем меньше товарооборот и меньше влияние на удаленный рынок. Нехватка зерна на юге Иберии отразилась бы на всем Иберийском полуострове, а также соседних приморских регионах, но могла не вызвать никаких эффектов в более удаленных Греции или Сирии.
Более того, если торговый узел тесно интегрирован с другим, это отнюдь не значило, что и его сельская округа тоже. Чаще всего торговля была процессом многоступенчатым, где товар, прежде чем добраться до порта и уплыть к другим берегам, проходил через несколько рук. Например, владелец виллы продавал товар перекупщику, который отвозил его на рынок в городе второго ранга (небольшой городок на пересечении торговых путей в цивитасе — общине), оттуда товар уже другой купец вез в портовый город, там перепродавал еще одному, и только после этого он отправлялся в путь.
Более того, иногда сами эти цепочки имели кучу промежуточных пунктов сбыта. Например, часть товаров, поставляемых на север Галлии и в Британию, шла через Атлантику весь путь по морю (от Гибралтара и на север), а вот другие перемещались через речные системы севера Иберии с перевалкой по суше, при этом постепенно распродаваясь по дороге. Чем больше было звеньев, тем выше были шансы, что изменения на одном конце цепочки не окажут влияния на другой.
Ключевые речные системы и морские пути европейской части запада империи и альтернативные маршруты доставки товаров к атлантическому побережью
Основные морские транспортные маршруты для всей империи по мнению историков
Однако тут стоит всё же отметить, что большая часть цивитасов (автономные политические и экономические единицы из крупного города и его сельской округи) всё же были самодостаточны по значительной части продуктов питания и предметов первой необходимости. Тогда как значительная часть объемов торговли приходилась на товары более качественные, нежели ширпотреб. Просто потому что доля затрат на логистику в стоимости таких товаров была ниже.
Однако и торговля ширпотребом на большие расстояния могла осуществляться в тех случаях, когда издержки на транспортировку были крайне малы. Например, были поставки дешевых товаров массового производства из регионов, связанных с анноной: государство субсидировало фрахт кораблей для перевозок в пользу государства, за счет чего дешевле можно было возить и коммерческие грузы на тех же кораблях. Таким образом, по всему западу Средиземноморья распространились сначала испанское вино и оливки, а с 3 века — североафриканские.
При этом торговля товаром даже в ту эпоху часто создавала сложные экономические цепочки. Например, если мы рассмотрим торговлю оливковым маслом. То кроме того, что оливки нужно вырастить и отжать из них масло, само это масло нужно разлить в тару для перевозки. Для этого возникало множество производств тары — амфор, а для этого нужно было добыть глину. Кстати, оборудование для мастерских и маслодавилен тоже нужно произвести, здания для них построить. Потом товары погрузить и довезти до порта. Если это делается по суше, то нам нужны волы и погонщики. Если по воде — корабли. Чувствуете, как простая задачка привезти масло в порт обрастает кучей дополнительных, требующих вовлечения все большего числа людей? И так для каждого товара. Сотни ниточек таких производственных цепочек связывали торговые узлы с их сельской округой, сплетались потом в тугие канаты и уходили вдаль, связывая торговые узлы друг с другом.
Да, легионер, экономика - это тебе не лобио кушать
И вот теперь давайте представим, что они начали рваться или очень сильно деформироваться.
Для этого достаточно, чтобы путь товара от места производства до места потребления значительно усложнился: река стала небезопасной из-за набегов варваров, удобный порт разрушен войной или стихией, маршрут стал пролегать через независимую территорию, и приходится платить пошлины. Любые такие изменения серьезно увеличивали издержки на логистику, делая товар дороже. Чем дольше сохраняется такая ситуация, тем выше шансы, что найдутся более дешевые аналоги, возможно, что местные, которые постепенно вытеснят импортную продукцию. Так, например, случилось с италийским импортом в провинциях запада в 1 веке н.э., когда некоторые регионы Италии вынуждены были полностью менять модель производства из-за того, что местные производители вытеснили их с рынка.
Пример «аргоннской» керамики, вытеснившей в Галлии италийскую во 2-3 веках н.э. Точки - это места находок керамики, свидетельствующие о широте её распространения
Обратите внимание, что она почти не встречается в Британии, хотя путь морем тут очень близкий. И также ей распространение ограничено Альпами
Схожая картина в Иберии с terra sigillata hispánica tardía (TSHT) - она стала локальным иберийским явлением
Майенская керамика, распространявшаяся исключительно вдоль Рейна и Мозеля. Что характерно производство сохранится вплоть до позднего средневековья без видимых разрывов
Экстремальным случаем подобных процессов можно считать Британию, где через 50 лет после ухода римлян вся территория развалилась на сотни мелких политических образований, а прежние производственные и торговые цепочки просто исчезли.
Хотя спрос снизиться может и из-за других проблем: роста налогов, неурожая или разорения войной. В любом случае снижение спроса вызовет, если не прямо сейчас, то через какое-то время, и снижение закупок меркаторами, если они не увидят сигналов изменения ситуации. А следовательно, раз спроса нет, то снизится и предложение. Если это снижение достаточно глубокое, то часть участников цепочки останется не у дел. Это в меньшей степени важно для фермеров, так как они просто перейдут на нетоварные культуры и проживут на их урожае. А вот у ремесленников и работников транспортной инфраструктуры возникнут проблемы. Без доходов им просто может стать нечего жрать. Положим, первое время у них могут быть запасы, также могут помочь субсидиями и власти общины. Но если кризис продолжается длительное время, то неминуемо встанет вопрос жизни и смерти: где найти еду.
И ответ для любой эпохи до современности был прост: вырастить её своими руками, записаться в армию или пойти в бандиты и отнимать её силой. Естественно, что последние два варианта крайне рискованные, поэтому базовым был первый — переехать на село и стать фермером. Это было непросто, более того, иногда потоки людей могли быть одновременно в обе стороны: беженцы из разоряемых районов бежали в города, а из городов выезжали те, кто не вписался в рыночек.
Но рано или поздно, если кризис глубок и работы нет, люди все равно выбирали пусть небезопасное, но село. Такой процесс бегства населения из города нередко приводил к тому, что освободившиеся площади занимали огороды — то есть происходила рурализация (одеревенщивание) городов. Ну а в уже упоминавшейся Британии с её экстремальным развалом политической и экономической картины жизни многие римские города и вовсе были покинуты, так как они в новых условиях потеряли всякий смысл.
Рурализация городского пространства
Однако настолько плохо всё же было не везде. На самом деле даже довольно грустный 5 век н.э. не был постоянной черной полосой, и на западе империя неоднократно пыталась пересобраться. Но установление снова политического и военного контроля над территорией не значило, что она восстановит экономическое положение. Потому что длительные изменения в производстве, логистике и сбыте в условиях аграрной экономики было крайне сложно откатить назад.
Когда ситуация стабилизируется, это не значит, что фермеры начнут снова засевать поля, как и прежде. Рыночно ориентированным хозяйствам нужен рынок — чтобы они перед посевной знали, что их урожай будет куда сбыть. А для этого в регион должны снова начать прибывать торговцы и формировать тем самым спрос. Фермерам нужно будет вновь распахать заброшенные поля, найти достаточно посевного материала и инструмента. Нужно будет также восстанавливать производство тары и искать перевозчиков, однако и те, и другие могут не захотеть бросать землю, боясь, что скоро снова всё пойдет по одному месту. Заброшенные шахты и карьеры будут требовать ресурсов для их расконсервации и возобновления добычи. Такие процессы не запустить за пару месяцев — на них нужны годы. И именно поэтому выползание из любых длительных кризисов было всегда чертовски долгим.
Твое лицо, когда крестьяне не хотят работать на рынок. Да и рынка то нет и они же его должны создать
Особенно тяжко было регионам, не имевшим прямого выхода к морской логистике. Их торговые связи были ограничены соседними регионами. И длина цепочки от них до конечного потребителя (слабая интеграция рынков) в данном случае становилась тормозом, мешающим восстановлению спроса на продукцию. Скорость восстановления или создания новых торговых связей была критическим фактором для восстановления рыночной экономики региона. А теперь представьте, что подобные кризисы стали цикличными — раз в 5–10 лет. Никакая рыночно ориентированная экономика в ту эпоху такого не выдержит. А чем меньше регион производит продукции, тем меньше налоговые поступления с него.
И вот именно это и происходило в 5 веке. Первыми на себе эти процессы ощутили Галлия и Британия, потом Иберия, а затем и все другие провинции запада. Вторжения варваров и узурпации рвали торговые связи. Логистически удаленные регионы отрывались от общей имперской экономики, и даже в случае возвращения туда легионов становились в лучшем случае чемоданом без ручки. Постоянное изменение политических границ делало континентальную торговлю делом крайне рискованным. Однако пока Равенна(столица западной части империи в 5 веке) удерживала становый хребет из морских средиземноморских коммуникаций, всё было поправимо. Он позволял поддерживать прежнюю модель экономики хотя бы в приморских регионах. А вот когда и он оказался под угрозой из-за вандалов и действий прочих варваров, пытавшихся установить контроль над побережьем, экономика западной части империи начала рассыпаться.
Археологические свидетельства довольно красноречиво показывают значительное снижение торговли на дальние расстояния при переходе территорий под власть варваров. Новые политические границы заметно сузили горизонты торговых связей на континенте (см. «The Last Horizons of Roman Gaul: Communication, Community, and Power at the End of Antiquity», «Trade and the End of Antiquity»). Регионы, ранее плотно интегрированные в средиземноморскую экономику, теперь сохраняли тесные связи только с дружественными соседними регионами. Соседство с политическим противником могло привести к полному разрушению торговых связей (как то произошло между Бургундией и Франкией). Но даже в случае дружественного или нейтрального статуса дальняя торговля становилась ограниченной ближайшими соседями.
Чуть менее драматичным было снижение связности узлов морской торговли — она хоть и упала в объемах, но сохранила многие черты прежней организации еще на несколько столетий. Однако с одним любопытным нюансом: во многих случаях освободившиеся на западе торговые ниши будут занимать производители с востока. Вероятно, по причине того, что там прежняя организация экономики всё еще работала в полную силу, позволяя снижать издержки за счет логистики и эффекта масштаба империи.
Схожие процессы мы сможем наблюдать и при рассмотрении ситуации в восточной части империи в период потери ей значительных территорий в 7 веке.
Источники:
Flückiger, Matthias; Hornung, Erik; Larch, Mario; Ludwig, Markus; Mees, Allard W. «Roman Transport Network Connectivity and Economic Integration»
Ryan Hayes Wilkinson «The Last Horizons of Roman Gaul: Communication, Community, and Power at the End of Antiquity»
Toon Bongers «Connectivity in the Scheldt Basin: The role of the river Scheldt in the Roman-era transport network»
CÈSAR CARRERAS AND RUI MORAIS «THE ATLANTIC ROMAN TRADE DURING THE PRINCIPATE: NEW EVIDENCE FROM THE WESTERN FAÇADE»
Johannes Boehm, Thomas Chaney «Trade and the End of Antiquity»
Simon Esmonde Cleary «The Roman West AD 200-500: an archaeological study»
Paul Reynolds «Hispania and the Roman Mediterranean ad 100–700 Ceramics and Trade»
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:
