Woolfen

Думает о Риме

Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, обычно я пишу про крутую Италию - римскую, но в истории не столь крутой постримской Италии тоже есть много чего интересного. Например заговоры! На сентябрьской сходке Cat.Cat я читал лекцию про любимый мной сюжет - заговор Боргезе. Однако из-за ограниченности по времени в выступление не попали многие кулстори не связанные напрямую с этой историей. И когда я решил написать текстовую версию лекции, то само собой хотел впихнуть туда все в неё не попавшее. Этого "не попавшего" набралось еще на 2 такие лекции. Так что вместо лонга будет серия из 4, где мы поковыряем палкой много грязного белья послевоенной Италии. Во второй части мы погрузимся в неспокойные 60-е.

Первая часть

Красная угроза

К концу 1950-х модель однопартийного правительства христианских демократов, опирающегося в парламенте на ситуативные союзы с другими партиями, начала все сильнее буксовать. Экономический рост замедлялся, вопрос роста зарплат все чаще выходил на первый план, и за счет этого росла популярность левых партий. Руководство христдемов понимало, что время чисто центристских коалиций ушло: центристские партии не давали достаточно голосов, добирать которые приходилось либо умеренными левыми (соцдемами), либо умеренными правыми (либералами). Однако такая широкая коалиция становилась довольно громоздкой, и соблюсти интересы всех участников становилось крайне сложно.

Вопрос смещения фокуса на один из флангов - вправо или влево - стал одним из важнейших внутренних споров партии христианских демократов в конце 1950х. Однако консенсуса к 1960 году достичь не удалось, и потому совершенно неожиданно ведущим в этом процессе стал премьер министр от этой партии Фернандо Тамброни. Его восхождение на этот пост было в значительной степени случайным, вызванным сначала развалом широкой коалиции из-за разногласий внутри христдемов, а потом умеренно-правой коалиции из-за несогласия либеральной партии с политикой правительства. Судя по всему, от Тамброни, возглавлявшего одну из левых фракций партии, ожидали формирования коалиции с социал-демократами. Однако совершенно внезапно он обратил свой взор вправо.

Тамброни сформировал правительство меньшинства чисто из христианских демократов, а во время голосования в парламенте по вотуму доверия, внезапно, его поддержали правые из MSI. Это вызвало раскол внутри его собственной партии и попытку развалить еще не начавшее работать правительство изнутри, однако президент Гронки настоял на формировании кабинета. Как и зачем вообще Тамброни провернул такой кульбит, неясно. Возможно свою роль сыграло, что до 1943 года он был фашистом и ополченцем «чернорубашечником» (военизированное крыло фашистской партии). Однако он этим был отнюдь не уникален, так как лишь у немногих политиков его калибра биография была чиста от сотрудничества с фашистами. Но после войны Тамброни стал левоцентристом, хотя связи с правыми, вероятно, сохранились и были пущены в ход в 1960 году. Почему - вопрос открытый.

Тамброни играл крайне рискованно, так как внутри христианско-демократической партии его неформальный союз с правыми вызвал серьезное недовольство у слишком многих. Любая ошибка была способна похоронить его кабинет. А ошибку он допустил очень серьезную - пошел на поводу у своих союзников из MSI и разрешил тем провести съезд в Генуе.

Сегодня скорее всего не всякий итальянец сможет объяснить почему идея провести в Генуе съезд неофашистской партии, буквально отстаивающей, что Муссолини did nothing wrong (не делал ничего неправильно), - это крайне дерьмовая идея. А тогда новость об этом имела эффект разорвавшейся ядерной бомбы. Потому что Генуя была единственным городом северной Италии, который самостоятельно освободил себя от фашистов. В центре города в честь этих событий стоит памятник павшим партизанам. И буквально напротив этого памятника в бывшем театре «Санта-Маргарита» MSI и решили провести свой съезд. Да еще и при участии Эмануэле Базиле – бывшего префекта города во времена республики Сало, ответственного за подавление рабочих беспорядков и депортации людей в трудовые лагеря в Германию. С точки зрения MSI все это действо должно было показать всем возрождение правого дела в Италии и стать громкой пощечиной левым. Однако вместо триумфа они сами получили такую оплеуху, от которой еще долго оправлялись.

Сначала Геную, а вскоре и другие города страны охватили многотысячные митинги против MSI. Впервые с конца войны коммунисты, социалисты, социал-демократы, а также профсоюзы отбросили разногласия и выступили единым фронтом.

Понимая, что ситуация выходит из под контроля, Тамброни приказал полиции и карабинерам (изначально внутренние войска) подавить беспорядки. Однако, внезапно, это решение встретило саботаж со стороны карабинеров. Не из-за сочувствия делу протестующих, его как раз не было, а из-за типичной для Италии ситуации - в ходе недавней реформы полномочия карабинеров значительно урезали в пользу полиции, сделав их «сельской полицией». И теперь они мстили за это, проявляя абсолютную пассивность, пока их коллеги из полиции все сильнее увязали в схватках с протестующими.

Тамброни оказался в ситуации, когда любой шаг будет плох - он не мог отступить и показать слабость перед уличными протестами, но и подавить их тоже не выходило. Добил его правительство и его личную политическую карьеру демарш руководства партии христианских демократов, опубликовавшего заявление, что отказываются поддерживать Тамброни и его действия. Последовавшая отставка правительства и отмена съезда MSI привели к окончанию протестов. Казалось, что ситуация нормализуется, однако именно это событие запустило множество процессов, которые приведут страну к «свинцовым годам» - периоду политического террора, заговоров и перманентной нестабильности.

Для партии христианских демократов вся эта история показала две вещи - силу левых и слабость правых, поворот в сторону которых не имел никаких преимуществ, но мог спровоцировать серьезные беспорядки. Поэтому фракционная борьба за будущий курс партии фактически завершится и в следующие 3 года будет постепенно сформирована левоцентристкая коалиция с социал-демократами и социалистами. Этот левый поворот даже найдет поддержку у администрации Кеннеди, отказавшейся от ранее практиковавшегося Вашингтоном подхода, что все левые - это однозначно плохо. Поэтому с точки зрения христдемов все сложилось хорошо.

А вот в лагере правых настроения были мрачные. Стало совершенно очевидно разительное неравенство сил левых и правых - первые могли вывести на митинги сотни тысяч по всей стране, вторые - лишь десятки тысяч. При этом события 1960 года явно всем показали слабость MSI - насколько решительно руководство партии было до протестов, настолько же нерешительно в их ходе, когда, по мнению радикально настроенных правых, следовало плечом к плечу с полицией подавлять бунт левых. Однако руководство партии, даже понимая невозможность парламентским путем значительно увеличить влияние, отказывалось идти на поводу у радикалов. Это вызвало раскол в MSI с полным отмежеванием от него «Нового порядка» и выделением других ультраправых групп, выбравших путь уличного насилия, например, «Национального авангарда».

Еще более мрачные впечатления были у силовиков и особенно в армии. Еще с середины 1950х в военных кругах НАТО шло осмысление поражений регулярных армий от левых партизан в французском Вьетнаме и Китае. А также повсеместного роста активности левых партизан по всему миру. Пока в штабах чертили стрелочки линий атаки будущей ядерной войны, армии запада были совершенно не готовы вести войну иного типа с партизанами. Эту фрустрацию от столкновения с конфликтом совершенно нового характера хорошо описал Жан Лартеги в романе «Центурионы» (перевод романа можно прочитать тут).

На многочисленных конференциях и в специальной литературе шло бурное обсуждение этого явления, получившего название «революционная война» или «партизанская война», хотя сегодня такой конфликт назвали бы войной гибридной.

Суть этой теории заключалась в приписывании коммунизму органической враждебности всем некоммунистическим политическим режимам, и организации его сторонниками перманентной войны с целью их свержения. В этой оптике Третья мировая уже шла и все государства, где существовали компартии, были уже в состоянии войны. Любое действие коммунистов, неважно какое, трактовалось, как часть гранд-стратегии по захвату власти. Даже абсолютно легальные действия в правовом поле вызывали подозрения наличия двойного дна, особенно успехи на выборах. Проще говоря - с точки зрения сторонников теории «революционной войны», пока существовали коммунисты - мир был невозможен в принципе.

Решением этой проблемы, по мнению авторов, могло стать полное переориентирование государств на борьбу с коммунизмом. Создание парамилитарных общественных структур для борьбы с левыми, жесткие ограничения и запреты компартий, агрессивная антикоммунистическая пропаганда. В общем все то, на что были совершенно не готовы открыто идти западные политики, опасающиеся гражданской войны.

С точки зрения итальянских военных события 1960 года показали серьезный рост силы левых и слабость христианских демократов. Они не поддержали верные действия Тамброни и пошли на попятную под давлением толпы, выведенной, по их мнению, на улицу исключительно коммунистами. А дальнейший левый поворот лишь усугубил видимость прогиба под «красных». Вместо решительных действий политики выбрали договорнячок, и военные были этим крайне недовольны. Тем более, что источники по теории «революционной войны» были открытыми и политиков ставили в известность.

В 1962 военная разведка SIFAR (в будущем станет SID) подготовила доклад, подписанный высшим армейским руководством, с требованием к политикам активизировать борьбу с коммунизмом. В нем утверждалось, что страна находится на грани захвата власти коммунистами и требуется срочно создать систему противодействия этому.

Полет фантазии военных был воистину космических масштабов. Под соусом усиления психологической войны против коммунизма в Италии они предлагали полное конституционное переустройство государства с фактической передачей власти военному агентству по контрпропаганде. Параллельно гражданским структурам власти было предложено создать военный аппарат, который контролировал бы деятельность чиновников и вел идеологическую работу. Само агентство должно было иметь решающий голос при избрании кабинета министров, а его руководство состоять из военных и одобренных ими людей. Министры правительства были бы обязаны принимать участие в его заседаниях и исполнять их решения. При этом еще одна отдельная военная структура должна была отвечать за исключительное снабжение правительства сведениями, обеспечивая армии полный контроль за информацией в рамках госструктур.

Естественно, что политики, увидев, что лезет из Генштаба, покивали, согласились подумать и утопили все это дело как можно глубже в пучине бюрократической рутины. Когда год спустя, военные выдали более мягкий доклад, его судьба была такой же. Никто из политиков, а также полиция, исключенная из цепи принятия решений в проекте армии, не желали радикального усиления военных.

Понимая это, армейское руководство пыталось действовать в других направлениях, но и там натыкалось на глухое сопротивление гражданских. Попытку создания парамилитарных структур на случай гражданских волнений зарезали на корню, так как «у нас уже есть армия». Серьезнейшее сопротивление вызвало и желание военных отказаться от нейтрального характера армии, сделав её антикоммунистической по своему духу. Тут политики опасались, что взвалив на себя миссию борьбы с коммунизмом, армия может начать претендовать на роль схожую с таковой в Турции: будет свергать неугодные правительства, а то и установит военную диктатуру. Поэтому и эту идею тоже утопили.

Единственным, чего удалось добиться военным по результатам событий 1960 года стало создание XI механизированной бригады карабинеров (они находились в оперативном подчинении армии, имея при этом широкую автономию), в состав которой вошли 130 средних танков М-47 с 90-мм пушками, специально предназначенных для подавления беспорядков.

Всегда может быть хуже

Такая активность военных при этом была отнюдь не на ровном месте, потому что ситуация в стране действительно накалялась и, помня что происходило в 1920е, легко было преувеличить угрозу. Формирование лево-центристской коалиции отнюдь не сняло социальное напряжение. Замедление экономики при сдерживании роста зарплат вдохнуло вторую жизнь в профсоюзы. «Брандмауэр», выстроенный вокруг компартии, начал давать сбои из-за частичной либерализации ее политики и практик, налаживания все более тесных связей с профсоюзами. Год от года митинги и забастовки становились все чаще, а компартия продолжала увеличивать популярность.

В ответ на акции левых ультраправые начали разворачивать кампанию насилия: драки с активистами, а также персонального террора. Частично в ответ на это, а частично совершенно независимо, росло и насилие со стороны левых и особенно ультралевых, не подотченых компартии. Причем немалую роль во всем этом карнавале насилия играли действия силовиков и армии, ведших невидимую борьбу с коммунистами.

Хотя правительство и не дало армии провести радикальные реформы, тем не менее у нее был инструмент, который позволял влиять на ситуацию в стране: тайная секретная служба, которая проходила в документах под названием «noto servizio», что буквально переводится «ранее упомянутая служба». Она была создана в 1943 году для борьбы с влиянием коммунистов и возглавлялась бывшим польским офицером армии Андерса Соломоном Хотимским. Её ключевыми задачами было обнаружение внутри Италии опасных коммунистических агентов и устранение их влияния. Кроме того, перед организацией стояла цель пресечения сотрудничества социалистов и коммунистов. Известно о нескольких нападениях агентов службы на левых, однако её деятельность плохо изучена из-за значительной секретности.

«Noto servizio» будет действовать как минимум до середины 1970х. Финансировалась она целиком из бюджета армии. Чтобы скрыть транши на зарплаты - все платежи проходили, как пенсии ветеранам. Зарплаты были очень хорошие. Минимальная 1 500 000 лир в год в 1960е при средней в стране на уровне 600 000 в год. Прочие статьи расходов также списывались с текущих балансов армии.

Кстати распустить службу неоднократно предлагали из-за высоких затрат на неё. Однако мешало то, что исчезновение крупных статей расходов 146% привлекло бы нежелательное внимание проверяющих. А вот их наличие - нет. Логика совершенно бюрократичная и присущая любому политическому режиму.

Штаб-квартира организации была в Милане, но представительства были во всех крупных городах, у нее были собственные склады с оружием и конспиративные квартиры, а счет агентов шел на сотни.

«Noto servizio» имела связи с «Новым порядком», как считается, используя ультраправых для достижения своих целей. В то же время «Новый порядок» имел связи и напрямую в высших эшелонах армии, а также в полиции. Все они не были союзниками или даже соратниками - скорее попутчиками. На деятельность ультраправых, обычно закрывали глаза, например, не замечая их участие в контрабанде оружия, но иногда давали по рукам, когда те зарывались.

При этом поворотной точкой в этом сотрудничестве стала конференция 1965 года в отеле «Парко деи Принчипи» в Риме.

Она была организована гражданскими исследовательскими институтами, тесно связанными с армией и разведкой. Темой её была «революционная война» и методы противодействия ей. Однако сегодня чаще всего пишут, что на ней была разработана «стратегия напряженности». Заключалась она в постоянном создании напряжения в обществе вокруг деятельности коммунистов. Для этого предполагалось развернуть агрессивную пропаганду, обвиняющую их в реальных и мнимых бедах, провоцирование агрессии со стороны коммунистов, диверсии и операции под ложным флагом.

Хотя сам термин «стратегия напряженности» был придуман журналистами в конце 1960х и подхвачен уже после этого, а армия и силовые структуры отрицали ее существование, все же свидетельства говорят скорее об обратном. Действительно, «стратегия напряженности» не была зафиксирована ни в одном доктринальном документе, но ее элементы в них присутствуют. Да и сама конференция в Риме вызвала заметное оживление у военных, разославших меморандум с ее итогам всем силовым структурам. А большинство ее участников позднее будут замешаны в актах террора, заговорах, и на судебных процессах будут фактически признавать существование «стратегии». Поэтому историки если в чем и сомневаются, то в том, что «стратегия напряженности» была разработана в 1965, а не раньше.

Будучи идейной основой для террора против левых, «стратегия напряженности» подталкивала ультраправых к все более активным действиям. А ответная реакция левых на них подтверждала для военных и силовиков насущность угрозы и необходимости усиления борьбы с ней. Такой вот win-win с нотками безумия, так как дестабилизация государства ради стабилизации была чертовски рискованной идеей, сродни борьбе с крысами на складе методом его поджога.

Звездный час «стратегии напряженности» наступил в 1968 году. Тогда в соседней Франции разгорелись студенческие манифестации, быстро подхваченные профсоюзами и переросшие в общенациональные забастовки и уличные беспорядки. Требования перемен отлично ложились на разочарование итальянцев от незначительности успехов левоцентристских правительств и довольно активное проникновение в университетскую среду профессуры крайне левых взглядов, что послужило резкому росту числа ультралевых. Не рвануть в такой ситуации не могло и вскоре протесты и забастовки полыхнули по всей Италии.

Причем, если во Франции правительству удалось погасить волнения через переговоры с профсоюзами, то в Италии этот вариант не сработал из-за разрозненности, как профсоюзного, так и студенческого движения. Буквально были десятки центров силы, каждый из которых гнул свою линию и было решительно непонятно как со всеми ними договориться. Это был явный момент слабости итальянского правительства. И именно в это время в стране начали происходить массовые теракты.

Взрывы к тому моменту не были чем-то совсем необычным, но в формате индивидуального террора или взрыва объектов инфраструктуры, например, одна из групп правых будет взрывать ЛЭП. Но 12 декабря 1969 года в Милане в банке на Площади Фонтанов прогремел взрыв, ознаменовавший старт самого кровавого периода в послевоенной истории страны. За следующие несколько лет произойдёт множество взрывов или их попыток в общественных местах. Особенно террористам понравятся поезда и вокзалы. Десятки жертв в каждом из них могут не впечатлить нас, но для тогдашней Италии это стало шоком.

C 1969 по 1984 года произошло 7 крупных террористических актов, организованных ультраправыми, а всего насчитывают 140 случаев. Почти за всеми ними стояли ультраправые, стремившиеся обвинить во всем коммунистов. Несколько особняком стоит взрыв гражданского самолета в 1980 году. За него единственный раз за все время ответственность сразу же взял один из представителей ультраправых, однако вскоре выяснится, что это был не тот человек и вообще он соврал. Из-за этого появилась конспирологическая версия, что взрыв был не внутри, а снаружи - самолет сбил истребитель. И все это было операцией итальянской разведки по срыву покушения французов при поддержке НАТО на Каддафи. Итальянцы не хотели сливать его, потому подставили под удар гражданский борт, а чтобы скрыть от населения подставу инсценировали признание в этом ультраправых. Версия мягко говоря попахивает, но с другой стороны до этого итальянцы уже сорвали одну попытку свергнуть Каддафи. А кроме того в 2008 году Франция подтвердила, что это её истребитель случайно сбил самолет, а в 2023 году бывший премьер-министр Италии Джулиано Амато заявил, что французы это сделали не случайно и теория заговора правдива.

Почти все эти взрывы были направлены против обычных жителей. В их организации сразу же обвиняли левых, но потом через несколько месяцев или лет почему-то стабильно раз за разом выходили на ультраправых. Однако это происходило всегда запоздало, когда хайп прошёл, а страх перед левым террором остался. Добавьте сюда еще теракты, организованные Организацией Освобождения Палестины, убийства мафией, да и просто политические убийства неясного генезиса, и получите крайне нервозную обстановку. Которую еще и подогревали внешние силы, например, греческий режим «черных полковников».

В 1968-1969 году в Европе как раз развернулись разговоры о том, что греческая военная хунта ведет себя очень недемократично, репрессивно, и ей не место в Совете Европы и НАТО. Левоцентристские правительства Италии были одними из главных сторонников отмежевания от греческого режима. В ответ «черные полковники» начали сотрудничать с итальянскими ультраправыми, а также оплачивали кампанию в прессе, подчеркивающую импотенцию итальянского правительства в вопросе купирования беспорядков.

Но даже без этого для простых итальянцев ситуация в стране при всей внутренней несхожести до боли напоминала начало 20х. Из-за чего все чаще люди задавались вопросом, не станет ли решением проблем переворот. Тем более, что о попытке такового они узнали в 1967 году из прессы.

Продолжение следует

Если интересуетесь древним Римом, то вот список хороших современных книг по его истории: Что почитать о Риме?

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

ВК
Телеграм

Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, обычно я пишу про крутую Италию - римскую, но в истории не столь крутой постримской Италии тоже есть много чего интересного. Например заговоры! На сентябрьской сходке Cat.Cat я читал лекцию про любимый мной сюжет - заговор Боргезе. Однако из-за ограниченности по времени в выступление не попали многие кулстори не связанные напрямую с этой историей. И когда я решил написать текстовую версию лекции, то само собой хотел впихнуть туда все в неё не попавшее. Этого "не попавшего" набралось еще на 2 такие лекции. Так что вместо лонга будет серия из 4, где мы поковыряем палкой много грязного белья послевоенной Италии.

Утром 9 декабря 1970 года миллионы итальянцев должны были узнать из экстренной включения по национальному радио, что в стране произошел «столь ожидаемый переворот». Князь Юнио Валерио Боргезе намеревался сообщить шокированным согражданам, что затянувшийся кризис политической системы вызван деятельностью «тех, кто на службе у чужеземцев хотел поработить Родину», но «вооружённые силы, силы правопорядка, самые компетентные и авторитетные люди нации» наконец взяли дело в свои руки и вернут стране порядок и стабильность.

Однако заготовленный текст речи так и остался лежать в папке, а переворот, вполне реальный, был внезапно отменен буквально за пару шагов до возможного успеха. И на следующее утро лишь немногие знали, что Италия прошла одну из поворотных точек в истории. Только 4 месяца спустя итальянцы с удивлением узнают, что Боргезе планировал захват власти. Сам князь, что логично, отрицал попытку переворота. Куда подозрительнее было то, что правительство тоже пыталось до упора отрицать, что попытка переворота была, даже когда начали появляться убедительные доказательства.

Если вам кажется, что это все как-то подозрительно, то миллионам итальянцев тоже так показалось. И хотя расследование и суд таки состоятся, но яснее ситуация от этого не станет, породив большое количество версий того, как и почему это произошло.

Однако, чтобы в полной мере понять эти версии, придется глубже погрузиться в контекст эпохи. И начнем мы с краткого экскурсии в то, что происходило в Италии в первой половине 20 века.

Агнецы и волчища

Италия после Первой мировой переживала не лучшие дни. Страна вроде как была в стане победителей, оплатив сотнями тысяч трупов своих солдат место за столом переговоров, однако в итоге не получила почти ничего. Её экономика была серьезно расстроена, её территориальные амбиции задушены собственными же союзниками, а национальная гордость утонула в реках крови и слез. В таких условиях обещания левых о переустройстве мира на более справедливых условиях падали на благодатную почву. В Италии и до войны социалисты и коммунисты пользовались большой популярностью, но после нее они развернулись во всю - устраивали митинги, забастовки, силой оружия захватывали заводы и нападали на “пособников буржуазии”.

Правительства, сменявшиеся одно за другим, не смогли навести порядок. И на этом фоне начали появляться антикоммунистические движения из бывших ветеранов, не желавших скатывания страны в хаос и анархию. Одно из них возглавил Бенито Муссолини - оппортунист, успевший побывать социалистом, но теперь ставший противником этой идеологии. Его фашистская партия в общем-то занималась тем же, чем и их визави с одной поправкой - мишенью атак фашистов были левые. В этой борьбе жабы и гадюки, как известно, с помощью уличного насилия и шантажа властей победили фашисты, получив возможность построить свой вариант тоталитарного государства.

Слово «тоталитарный» тут не фигура речи, а одна из важнейших идейных установок фашистской партии: её влияние должно было распространяться на все сферы жизни, чем бы ни занимался итальянец, он должен был делать это через связанные с партией структуры. Все, что не вписывалось в фашистское движение, запрещалось или насильно туда встраивалось. Все политические движения были запрещены, профсоюзы подчинены партии, а инакомыслящие подвергались репрессиям, хоть и довольно лайтовым на фоне других диктатур эпохи - их всего лишь отправляли в ссылку или тюрьму. При этом, если надо, фашисты не боялись обагрять руки кровью, даже своей. Они сумели вернуть порядок и стабильность, ценой сущей мелочи - многих прав и свобод граждан. История отнюдь не новая в нашем подлунном мире.

С этого момента в Италии стало сложно быть не фашистом. Даже если человек не разделял довольно эклектичные установки фашистской партии, чтобы получать социальные блага и иметь успешную карьеру требовалось хотя бы соблюдать видимость их поддержки. Отличить идейного фашиста от налипших “попутчиков”, всего лишь стремившихся добиться своего места под солнцем, было довольно проблематично. Тем более, что от последних в Европе (на арабов и африканцев и тогда всем было пофиг) до 1942 года не требовалось делать ничего особо человеконенавистнического, в отличии от немцев. И хотя фашистский режим по нынешним меркам и неприглядный, для той эпохи он был действительно довольно мягким и имел бы все шансы пережить турбулентные 40-е, если бы Дуче не решил вступить в европейскую войну на стороне, как тогда казалось, победителя.

Однако Италия выбрала не ту сторону в мировой бойне, и в 1943 году война пришла уже на её землю. Хотя фашисты старались подавлять нефашистские силы, особенно коммунистов и мафию, но их удалось лишь загнать в подполье, а не уничтожить. Поэтому, как только на Сицилии высадились Союзники, они вышли из тени и начали борьбу. И если мафию американцы сами активно поддерживали, используя в качестве передовой разведки и диверсантов. То вот многие антифашистские партизанские отряды Сопротивления начали возникать сами по себе и очень быстро лидирующую роль в них заняли коммунисты. Потому что не смотря на репрессии фашистов компартии Италии удалось сохранить свою структуру и теперь она стала одной из главных организованных сил в стране.

Фактически параллельно с вторжением Союзников в Италии началась своя гражданская война, где на одной стороне были фашисты, а на другой - разношерстная коалиция всех прочих сил в стране. И фашисты, и партизаны развернули жестокие акты насилия друг против друга и подозреваемых в коллаборационизме. Установление марионеточного пронемецкого режима на севере Италии со столицей в Сало лишь усугубит уже и так активно идущую гражданку из-за применения уже проверенных на остфронте практик по борьбе с партизанами и давления немцев.

В подобных условиях многие из тех, кто оказался на севере Италии вынуждены были делать сложный выбор. Например, погибший в 1944 году Джузеппе Скрипиллити - главный комиссар полиции Пистойи, сотрудничал с партизанами и передал им список фашистов и немецких коллаборационистов. Будущий глава масонской ложи P2 Личио Джелли в Республике Сало служил в контрразведке и при этом помогал партизанам, за что имел от них охранную бумагу. Фашистский префект (глава провинции) Милана Пьеро Парини пытался ограничивать репрессии, помогал евреям и антифашистам избегать преследования через благотворительную организацию «Красный крест Сильвестри».

Не единичным случаем было сотрудничество полиции и карабинеров с партизанами для поддержания хотя бы видимости порядка. Или закрывания глаз на их деятельность со стороны официальных властей. Далеко не все фашисты приняли господство немцев, некоторых взбесило их отношение к итальянским военным, которых немцы интернировали и использовали как бесплатную рабочую силу. Но не всем хватало духу или желания восставать против режима, однако и активными его пособниками они не были. И таких людей было множество.

При этом и по другую сторону баррикад были отнюдь не только агнецы. Многие партизаны совершали бессудные казни людей, что нередко приводило к смертям невинных. Их «военные реквизиции» подчас мало отличались от грабежа. И на это все накладывалось то, что нередко на разных сторонах воевали родственники, сохранявшие связи. Ситуация, когда один брат ловил партизан, а другой - партизанил, была совсем неудивительна. И повернуть такую историю ведь можно было в любую сторону.

Но мало этого, была и еще одна проблема - а как управлять страной? Откуда взять кадры, не связанные ранее с фашистами и достаточно компетентные для этого? За 20 лет правления Муссолини в стране осталось не так много чиновников и силовиков не запятнавших себя службой режиму. А брать некомпетентных, но с чистой биографией - это верный путь затянуть разруху, а то и погрузить страну в еще больший кризис. А если начинать отделять больших козлищ от малых, и последним давать индульгенцию, то вышла бы фантасмагорическая ситуация, когда бывший фашист ведет следствие, а бывший фашист судит бывшего фашиста за фашизм. Что, собственно, сразу после войны и происходило.

Да и как отличить большего фашиста от меньшего, если за ним нет каких-то преступлений? Например, судья Гаэтано Аззарити, убежденный антисемит, участвовавший при Муссолини в антиеврейских процессах, в 1943 году стал министром юстиции в антифашистском правительстве Бадольо, а с 1945 за свои ценные навыки стал советником министра юстиции Тольятти, который вообще-то был лидером Коммунистической партии Италии!

Другой пример - заместитель министра культуры Республики Сало Джузеппе Барнабеи. Фактически министерство занималось пропагандой, и Барнабеи отвечал за ее техническое осуществление. В 1944 он сбежал на юг и после короткого разбирательства в суде был назначен ответственным за государственное радиовещание, где по сути занимался тем же, чем и при фашистах.

Или, например, глава тайной полиции Республики Сало - Гуайдо Лето - в 1945 году был просто перевербован УСС (Управление стратегических служб - главная гражданская разведка США до ЦРУ), как предполагается из-за готовности передать все свои архивы и сети информаторов. В новой демократической Италии он стал руководить обучением новых полицейских кадров. И таких примеров было немало - пока одни сидели в тюрьмах, ожидая «денацификации» (давайте уж будем использовать этот привычный термин), другие спокойно встроились в новую систему.

Поэтому внутри коалиционного правительства, в которое входили основные нефашистские политические силы, в том числе коммунисты, к 1946 году созрело понимание того, что денацификация по немецкому образцу с преследованием через суды всех нацистов, до кого есть возможность дотянуться (так предполагалось в тот момент), в Италии невозможна. Под руководством министра юстиции Тольятти (снова обращу внимание, что он был главой компартии) был разработан закон об амнистии, по которому судебному преследованию люди должны были подвергаться только за уголовные преступления, предусмотренные законодательством Италии. Исключение было сделано только для высокопоставленных чиновников фашистского режима, которых должны были в любом случае судить.

В результате многие бывшие фашисты получили амнистию, а многие партизаны, к немалому удивлению для себя, оказались на скамейках подсудимых. А к 1948 году процессы по денацификации по большей части вообще свернут и даже позволят бывшим фашистам легализоваться в политике. Считается, что решающую роль в этом сыграли США и серьезно изменившаяся ситуация в Италии и мире.

Красный рассвет

После войны компартии Западной Европы переживали настоящий рассвет. Благодаря тому, что они были одним из активнейших участников движения сопротивления нацистам, роли СССР в победе и обещаниям строительства более социально ориентированного государства. В условиях послевоенной разрухи коммунисты завоевали этим немало популярности. Союз СССР с США и Великобританией во время войны давал надежду, что теперь мир вступает в период сотрудничества коммунистов и демократов. Поэтому во всех странах Западной Европы компартии были допущены в коалиционные правительства. Однако этот медовый месяц длился очень недолго.

Уже в 1946-1948 годах все коалиционные правительства с коммунистами в Западной Европе распались из-за груза противоречий. Хотя Москва и настоятельно рекомендовала компартиям Европы отказаться от революционных требований и законными методами держаться за места в правительстве, все же разница политических устремлений была подчас непреодолимой. Пока коммунисты боролись за лучшие условия труда, экономика все еще лежала в руинах и предлагаемые ими меры подчас вступали в жесткое противоречие с тем, что по мнению других партий нужно было для перезапуска промышленности. Схожие противоречия наблюдались и в иных сферах, а потому любой серьезный кризис ставил вопрос участия коммунистов в правительстве ребром.

Еще больше осложнял ситуацию рост напряженности в отношениях между СССР и США. Само по себе недоверие к коммунистам и их целям все же никуда не делось. Их продолжали подозревать в желании распространить коммунизм на весь мир. А все множащиеся проблемные точки, такие как вопрос немецких репараций и плана Маршалла, Греции и Турции, Китая и прочая, прочая, все сильнее отдаляли стороны друг от друга. И так как компартии Европы считались марионетками Москвы, то и взаимодействие с ними становилось все более токсичным.

Но совсем нерукопожатными в Западной Европе коммунистов сделали события, у нас в стране вообще малоизвестные, а вот на западе гремевшие не один год. Речь о чехословацком перевороте 1948 года. В Чехословакии после войны тоже было создано коалиционное правительство с коммунистами. Они получили под свой контроль силовой аппарат и начали постепенно очищать его от нелояльных им элементов. Это вызвало политический кризис, в ходе которого коалиция развалилась, но вместо перевыборов или попыток снова договориться с демократическими силами, коммунисты пошли ва-банк. Они надавили на президента республики, чтобы тот позволил им сформировать правительство чисто из коммунистов, после чего быстро свернули все институты либеральной демократии и фактически запретили оппозиционные партии.

Эти события стали для западных политиков наглядным примером того, почему коммунистов вообще нельзя пускать во власть, сделав их нахождение в правительстве просто опасным для любых иных сил. Именно переворот в Чехословакии позволил пробить сопротивление Конгресса и Сената США Плану Маршалла и открыл путь к созданию НАТО. Он же стал любимой пугалкой в антикоммунистической пропаганде на долгие годы, тем более, что в Европе хватало эмигрантов из Чехословакии, готовых в красках расписать, как коммунисты ловко выгнали их с родины.

Для Италии вся эта ситуация была крайне неприятной, так как именно в этой стране была самая мощная в Западной Европе компартия. Не смотря на репрессии времен Муссолини, она сумела сохранить партийную структуру и кадры, что позволило после войны быстро начать наращивать численность. Прочие партии смотрели на это с нескрываемым опасением, так как политическая система Италии имела пару довольно специфичных особенностей.

Первой была её высокая фракционность. Кроме того, что самих партий было немало, так внутри них было множество разных течений, формирующихся вокруг отдельных политиков. Они выступали единым фронтом на выборах, но как только начинался дележ портфелей в правительстве, то внезапно часть фракций могла уйти в оппозицию прочим. Более того, такие фракции могли вообще отделиться от партии, что, например, было бичом партии социалистов, раздираемой её левым прокоммунистическим и правым процентристским флангами. А потому партии, даже довольно стабильные, как христианские демократы (DC), всегда вынуждены были держать в уме возможность фронды немалой части их членов.

Вторая же - это необходимость наличия большинства в парламенте для формирования правительства. Что в условиях отсутствия партий, способных получить это самое большинство самостоятельно, приводило к необходимости формирования коалиции. И вот тут то фактор фракций мог и сыграть, когда партия даже не имевшая первого места по числу депутатов за счет фракций-ренегатов могла бы набрать большинство. В теории, на практике таких примеров так и не случилось.

Добавляла перчинки и высокая автономия министров, позволяешь им в их ведомствах делать почти все, что они захотят.

Все это было тем страшнее, что компартия Италии (PCI) была единственной политической силой НЕ ПОДВЕРЖЕННОЙ фракционизму. Точнее, он не выходил за пределы ЦК партии, тогда как в остальной структуре партии фракционизм жестко подавлялся. «Демократический централизм» партии требовал четкого подчинения всех низовых организаций решениям ЦК и не допускал отклонений. Это пугало сторонних наблюдателей не на шутку, так как пока прочие партии боролись внутри себя, коммунисты казались единым целым. Во многом именно это вызвало раскол в профсоюзных организациях, опасавшихся их захвата изнутри коммунистами. Даже не смотря на то, что руководство партии публично утверждало, что оно исключительно за парламентаризм - ему мало кто верил.

События в Чехословакии сделали будущие выборы 1948 года не просто очередным избранием депутатов, а буквально вотумом о доверии либеральной демократии. Так это видели многие политики внутри страны. Например, христианские демократы значимую часть агитации построили на «хотите как в Чехословакии?». Но точно так же это видели и за океаном. В США боялись, что Италия перейдет на сторону Москвы и потому сделали все возможное, чтобы этого не произошло. В ход пошли финансовые дотации, призывы политиков и… ЦРУ. Италия стала первой страной, где молодой разведслужбе разрешили проводить психологические операции: были развернуты сети агитации, из США активно завозились католические активисты, чтобы вещать «Запад с вами!», организовывались подписные кампании в США на сбор средств, чтобы победить коммунизм в Италии.

В итоге, хотя компартия вместе с социалистами и набрали солидные 31%, этот результат все равно объявили победой демократических сил. Так как христдемы с их 49% могли собрать центристскую коалицию. Естественно, что ЦРУ потом везде рассказывали, что это только благодаря им итальянская демократия устояла. Однако даже в США эти утверждения встречали скепсисом, так как оценить действительный эффект от вмешательства не представляется возможным.

Неустойчивая республика

Получившаяся после выборов 1948 года конфигурация власти с первых же дней не выглядела устойчивой. Хотя блок коммунистов и социалистов и набрал 31%, чего было решительно недостаточно для формирования правительства. Тем более, что сам блок тут же и распался, а партия социалистов на долгие годы раскололась по вопросу сотрудничества с коммунистами: часть партии будет выступать за коалицию с ними, а часть - с центристами. Этот раскол будет вызывать постоянные развалы и объединения партии. Таким образом мешая левому флангу выступать единым целым.

Однако победа христианских демократов была условной. Они не получили большинство в парламенте и в последующие годы вынуждены были формировать правительство, опиравшееся на ситуативную поддержку небольших центристских партий. Такое положение было довольно неустойчивым, тем более, что сама партия подвергалась постоянным атакам как слева, так и справа.

Главной проблемой для правительства христдемов была экономика. Страна сильно пострадала в ходе войны, в ней существовал серьезнейший дисбаланс между промышленно развитым севером и аграрным югом, а также низкий уровень жизни, высокая безработица и обширный теневой сектор, связанный с возродившейся мафией. Выбираться из ямы правительство решило за счет ставки на экспорт, в чем серьезнейшим подспорьем были крайне низкие зарплаты. Именно сдерживание роста зарплат и минимизация социальных гарантий, вкупе со льготами для экспортно ориентированного бизнеса, стали ключом к «экономическому чуду» 50-х.

Хотя экономический рост и привел к росту благосостояния простых итальянцев, он был заметно ниже, чем многие ожидали. Поэтому вопрос зарплат и соцобеспечения был постоянным предметом критики слева. Пока в 50-х профсоюзное движение из-за раскола с коммунистами было слабо, этот вопрос не выходил за рамки политических дискуссий. Однако даже самого его наличия было достаточно, чтобы компартия от выборов к выборам наращивала свой рейтинг.

Критика справа же в основном была сосредоточена на вопросе запрета компартии. В первый раз его подняли сразу после выборов 1948 года и будут регулярно о нем вспоминать, как правые, так и военные, силовики и конечно же американцы. Христианские демократы, надо отдать им должное, всегда говорили твердое «нет». Компартия была too big to ban (слишком большой для запрета). У нее было огромное число сторонников, которые всего несколько лет назад показали высокую степень организации при создании массового партизанского движения. В случае запрета, она могла развернуть гражданскую войну, в которую несомненно вмешались бы внешние страны, усугубив и так серьезные последствия недавней войны. Тем более, что у Италии существовали неурегулированные территориальные споры с Югославией и Австрией. Поэтому легальное положение компартии, при всех издержках роста её влияния, было гораздо выгоднее христианским демократам тем, что вынуждало коммунистов держаться парламентаризма.

Вместо запрета использовалось политическое сдерживание с помощью «брандмауэра» - негласного соглашения некоммунистических сил не сотрудничать с Коммунистической партией Италии. Большая часть политических сил страны поддерживала эти усилия, за исключением партии социалистов, расколотой надвое по этому вопросу. Но правые все равно регулярно критиковали христдемов за рост влияния коммунистов и неспособность им эффективно противостоять.

Сами коммунисты отлично понимали всю сложность их положения и потому стремились укрепить свои легальные позиции настолько, чтобы их игнорирование было попросту невозможно. Партия успешно пользовалась своим связями с Москвой, став посредником при заключении сделок между СССР и итальянскими бизнесменами за процент от них. Это не только приносило в казну партии хорошие деньги, но и делало компартию Италии настолько ценным союзником для СССР, что Москва закрывала глаза на её «своеволие».

Чтобы пробить «брандмауэр», партии требовалось улучшить свой имидж. Для этого уже во второй половине 50-х она начала демонстрировать свою автономность от Москвы, поддерживая Союз в главном, но не следуя его генеральной линии в частностях. Также был заметно ослаблен контроль над профсоюзами, открыв дорогу к возобновлению их сотрудничества с некоммунистическими организациями. Партия продолжала упорно настаивать на переходе к коммунизму исключительно через парламентаризм. Это все еще была марксистская партия, но её образ стал более приемлем для разных слоев общества. Даже в вопросе религии, крайне значимом для Италии, коммунисты готовы были идти на уступки. Все это позволяло постепенно отъедать электорат не только у левых партий, но и у центра - в основном христианских демократов.

Для внешнего наблюдателя этот процесс роста влияния компартии выглядел пугающим - ведь это была все еще монолитная структура, все попытки расколов в которой гасились не выходя наружу. Однако и коммунисты начали постепенно сталкиваться с издержками выбранного пути. Если рост алармизма у правых и их усиливающиеся атаки, пока лишь словесные, были ожидаемы. То вот обратная сторона медали, возможно стала сюрпризом.

Парламентские устремления компартии не устраивали сторонников революционного варианта марксизма, видящих в этом потакание буржуазии и предательство интересов пролетариата. Внутри партии открытое существование такой фронды было немыслимо, поэтому вне её начали появляться ультралевые организации совершенно ей не подчиненные, но для внешнего наблюдателя являющиеся все еще коммунистами.

Недовольные компартией Италии, естественно, порывали с ней не только организационно, но и идейно, отвергая мейнстримный коммунизм. Вместо этого они обращались к оппозиционным марксистским течениям - троцкизму, маоизму или сталинизму (после развенчания культа личности). Некоторые в своем идейном поиске заходили дальше и начинали отвергать вообще европейский марксизм.

Если вы играли в альтернативно-исторические моды на Hearts of Iron 4, то несомненно встречали критику “шизовости” и “нереалистичности” некоторых путей. Особенно в этом любят обвинять мой любимый мод Kaiserredux, где показан мир в случае победы Германии в ПМВ. Однако единственная шиза в таких модах зачастую в том, что в реальности показанные там течения не получили шансов стать достаточно популярными.

Например, поиск альтернатив европейскому марксизму привел некоторых итальянцев к… арабскому социализму. В 50-е и 60-е он как раз был на подъеме и социалистические арабские партии брали власть в одной за другой стране Ближнего востока. Они действовали ровно так, как ожидалось от революционной силы и проводили социалистические преобразования. Ну а мелочь в виде арабского национализма можно было и не замечать на фоне прочего. И поэтому идея принять в общих чертах их идеи и объединиться в единый революционный фронт даже не казалась безумием.

Что не должно вас удивлять - многие из ультралевых групп воспринимали компартию своим врагом, ничуть не меньшим, нежели буржуазное правительство. При этом пока одни буквально воевали во все стороны (до поры лишь словесно) и пытались сами идти к революции, то другие видели свою задачу в радикализации компартии - ведь только единым фронтом левые могли победить в гражданской войне. В чем ультралевые найдут себе неожиданных союзников.

Правый фланг итальянской политики после 1945 года был расколот и слаб. Роялисты, либералы и неофашисты из Итальянского социального движения (MSI) на выборах едва набирали 3-5% и при этом почти не сотрудничали друг с другом. MSI была самой правой из всех и представляла собой буквально партию бывших фашистов. Её легализация была частью послевоенного компромисса, в немалой степени поддержанного США и рядом бизнесменов, видевших в фашистах противовес коммунистам. Однако открытое продвижение фашистской идеологии натолкнулось на её неприятие значительной частью населения. Партия, намеревашаяся создать мощный правый фланг, способный потягаться с левым, едва пробивалась в парламент.

При этом парламентские амбиции требовали от руководства идти на схожую корректировку положений идеологии партии, что и у коммунистов - отказ от наиболее радикальных требований, что означало в том числе и смягчение позиций по фашизму. Внутри партии из-за этого образовалось два условных крыла: левое - настаивало на проамериканском курсе, сближении с христианскими демократами и роялистами, с авторитаризмом, но без фашизма; и правое, которое топило за фашизм, как при Дуче. И идеологический дрейф у руководства партии шел постепенно именно влево. Естественно, что это не понравилось части фашистов.

Но так как на MSI, в отличии от компартии, не давила фракционность, то некоторые из её членов начали создавать ультраправые группы, не подчиненные руководству партии, не выходя при этом из партии. В качестве идеологии у них могли быть разные цвета коричневого с обязательным неприятием либерального порядка - от жесткого фашизма времен Сало и франкизма до махрового нацизма. Например, группа «Национальный авангард» (Avanguardia Nazionale , AN) выделившаяся в 1960 году из MSI, ставила своей целью через уличное насилие добиться возврата именно к довоенному фашизму. Но так как мы говорим об Италии, то без нотки ебанцы не могло обойтись и тут.

Среди итальянских ультраправых пользовался большой популярностью философ Юлиус Эвола. В Kaiserredux он может прийти к власти в Италии и построить там жестко стратифицированное государство с вождизмом, где во главе будут стоять рыцари-аристократы. Страна избавится от разлагающего клерикального влияния иудейской религии и вернется к вере предков - римлян. Будет одинаково враждебна коммунизму и капитализму, вернет рабство, системное угнетение женщин и прочие милые сердцу средневековые пережитки. Все это будет приправлено налетом мистики, так как по мнению Эволы главная трагедия мира в господстве материализма, победить который может старый добрый мистицизм.

Вот ровно эти идеи продвигал Эвола в реальности среди итальянских правых и не только (на почве шизотерики он неплохо сдружился с другим любимчиком хоимоддинга - американским неонацистом Френсисом Паркером Йоки). В частности, группа «Новый порядок» (Ordine Nuovo ), выделившаяся из MSI в 1956 году, основой своей платформы сделала именно книги Эволы.

Но и это еще не дно кроличьей норы. Я думаю, читатель слышал не раз о “теории подковы”. Она гласит, что между политическими позициями ультраправых и ультралевых расстояние куда меньше, чем между просто левыми и правыми. Понятно, что эта теория не работает всегда и везде. Но в Италии второй половины 20 века она работает отлично.

Все дело в том, что хотя у ультралевых и ультраправых были диаметрально противоположные конечные цели - буквально увидеть друг друга в белых тапочках - но вот тактические шаги к этому светлому будущему, внезапно, по большей части совпадали. Ведь и ультраправые, и ультралевые мечтали о гражданочке, развязанной радикализировавшейся компартией. Это заметили не только исследователи, но и сами радикалы. И подумали, что если есть общие враги и общие цели, то может тактически сотрудничать?

Естественно, что подобное сотрудничество носило ограниченный характер и было свойственно лишь части радикальных групп. Оно могло быть либо в формате пактов о ненападении, либо о совместном давлении на определенные цели. Также они могли инфильтровываться в левые группы, профсоюзы или компартию с целью саботажа и подстрекательства. И конечно же каждая из сторон считала, что цинично использует другую.

Однако, если очень долго вглядываться в бездну, то бездна может ответить и оказаться приятным собеседником, с очень похожими на твои мыслями. Примерно так к концу 60-х на почве смешения идеологии правых и левых возникнет кадавр, который точно просится в хоимоддинг: национал маоизм.

Я вот вообще не шучу - на картинке представлены их реальные лозунги. Как это должно было работать - даже сами наци-маоисты не могли толком пояснить, хотя журналисты и пытались их расколоть. Интересно же. Понятно только то, что во главе угла была партизанская война. А вот все остальное - туманно.

Зачем я вообще сделал этот длинный экскурс в право-левый движ? А чтобы показать, насколько активна была внепарламентская движуха. В 50-е она была почти незаметна на фоне парламентских баталий, где христианские демократы, несмотря на экономический рост, теряли позиции. Однако в 60-е то, что уже начинало кипеть под крышкой котла, начнет выплескиваться.

Продолжение следует

Если интересуетесь древним Римом, то вот список хороших современных книг по его истории: Что почитать о Риме?

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

ВК
Телеграм

Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о Риме и не только. Иногда устоявшиеся в историографии термины бывают неудачными, так как приносят для обывателя с собой дополнительные, лишние смыслы. Из-за чего люди могут начинать видеть в явлении не то, чем оно являлось. Я регулярно встречаю в сети статьи и обсуждения, где вот эти налипшие лишние значения терминов искажают восприятие людей. Например, не избежало такой проблемы расхожие слова, которыми описывают римские легионы.

Для легионов Римской республики как минимум с конца 3 века до н.э. не очень удачен термин ополчение. Сегодня в него обычно вкладывается значение создания временных воинских подразделений из гражданских. То есть это некий эрзац нормальных (профессиональных) военных, сформированный из-за нужды. Тогда как римская армия того периода предполагала по факту регулярный призыв в армию на длительные сроки.

С учетом того, что Рим не вылезал из войн и на присоединенных территориях часто было неспокойно - постоять гарнизоном или повоевать каждому пригодному для службы римлянину за жизнь приходилось немало. Римский ополченец призывался на неопределённый срок - пока сенат не решит демобилизовать его, но не более чем на 12-16 лет. Так что, если ситуация того требовала, служба могла спокойно затянуться и на несколько лет, что стало нормой уже во Вторую пуническую. Это заметно отличает римскую армию от городских ополчений Средних веков, собираемых на конкретную битву или небольшую кампанию не больше пары месяцев. Схожим образом функционировали и полисные ополчения античной Греции, редко мобилизуемые более чем на пару месяцев в году.

Т.е. республиканский легионер-«ополченец» 3 - 1 веков до н.э. - это нечто среднее между классическим ополченцем и профессиональным воином. Он в среднем по больнице имел за спиной хотя бы пару лет активной службы. Да, военный опыт таких солдат был все же ниже, чем у профессионалов, но это и не крестьяне с дрекольем, как то иногда представляют.

Но еще чаще можно встретить устоявшееся мнение, что в имперский период легионеры были наемниками. Что, на мой взгляд, просто неверно и даже вредно. Потому что кто такой наемник? Человек, который продает свою лояльность. И воюет он не за страну, а за деньги под командованием своего лидера. Нам, например, отлично известны примеры итальянских кондотьеров или ландскнехтов, которые воевали пока им платили, а если переставали, то могли просто разойтись или прямо на месте перейти на сторону врага, если тот готов платить.

Римскую армию времен империи тоже часто так рассматривают из-за того, что в периоды нестабильности легионеры могли поддержать узурпатора, стремящегося к власти. Однако по этим примерам судить о наемном характере армии неверно.

Во-первых, потому что у легионеров большую часть времени просто не было никаких иных возможных нанимателей, кроме империи. Наёмник птица вольная, которая может контракт разорвать или не продлять, может от нанимателя к нанимателю переходить. Легионер - нет. Согласившись на службу, он следующие 24-30 лет, если выживет конечно, был обязан и в снег, и в дождь делать то, что от него требуют. Сменить нанимателя тоже законно нельзя - это дезертирство и наказание за него смерть.

Во-вторых, наёмник, служащий только за деньги, может менять свою лояльность, если ему предложить больше денег. Примеры того, как узурпаторы покупали верность легионеров деньгами мы действительно имеем. А вот случаев перехода на сторону врагов империи - крайне мало. Т.е. легионер был все же лоялен государству и его правителю, но последний мог доверие потерять и тогда его заменяли другим. При это легионы не всегда были пороховой бочком, готовой привести к власти кого угодно и даже в кризисные периоды легионеры побугуртив могли просто достигнуть компромисса.

В то же время примеров классического наемничества античность даёт немало для постклассического и эллинистического периода. Тут и карфагеняне, которые активно вербовали наемников в армию и не менее регулярно получали бунты, когда им не могли вовремя заплатить. И сами греки активно использовали наемные контингенты, которые сегодня служат одному государству, а завтра уже другому. Все они обладают указанным выше признаками наёмников, которые римским легионерам времен империи не свойственны.

В-третьих, часто указывают, что римская армия комплектовалась добровольцами, а от этого один шаг до наемничества - ведь солдатам платили. Однако историкам уже давно известно, что механизм мобилизации dilectus функционировал и в имперские времена. К нему прибегали каждый раз, когда по той или иной причине нужно было срочно набрать войска. Только в отличии от времен Республики мобилизованный уже не мог рассчитывать вернуться домой после окончания войны - раз оказался в армии, то служи до пенсии.

Т.е. римская армия времен империи далека от наемничества в том смысле, который в него обычно вкладывается. При этом есть отличный термин без лишних коннотаций - профессиональная армия. Почему не использовать его? Ведь обыватель зачастую не в курсе таких тонкостей и увидев знакомый термин «наемник» начинает судить о легионерах, как о сброде, который интересуют только деньги. Так что не кидайтесь бездумно терминами, а поясняйте, что вы в них вкладываете.

Если интересуетесь Римом, то вот список хороших современных книг по его истории: Что почитать о Риме?

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

ВК
Телеграм

Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о Риме и не только. В имперский период редкий правитель обходился хотя бы без одного заговора против него, а своей смертью умерли едва ли половина из них. В общем, веселое времечко было с крайне разнообразными способами умереть - от отравления до забивания толпой. Но даже среди этих случаев есть выделяющийся. И не только потому что совершил его человек с прозвищем большого русского кота Шлёпы - Каракалла.

Начало нашей истории положило убийство в 192 году н.э. эксцентричного императора Коммода, считавшего себя реинкарнацией Геракла и фанатевшего по гладиаторским боям. Еще Коммод очень любил проводить чисточки неугодных. Так что когда его любовница Марция обнаружила в очередном списке на казнь себя, то наскоро слепила заговор и Коммода придушил в ванной его же собственный раб.

После чего в Риме началась борьба за трон, в которую быстро вмешались провинциальные легионы, объявившие своих наместников императорами. Одним из них был верный до этого момента и компетентный военный Луций Септимий Север. Он победил всех своих оппонентов и стал полновластным правителем.

Септимий был талантливым и умным человеком. Он отлично понимал на чем держится власть императоров - на лояльности легионов - и вдалбливал своим сыновьям, что это единственное, что важно. Сам Север следовал своим советам, поэтому повысил зарплаты легионерам и провел ряд удачных войн. А вот с сенатом он не церемонился - хорошо проредил его ряды как во время гражданской войны, так и после. Умирая, Север оставлял своим сыновьям Бассиану (Каракалле - прозвище в честь галльской туники с капюшоном в которой он любил ходить в детстве) и Гете стабильное и сильное государство, с заметно присмиревшим сенатом. Да, он активно портил монету для финансирования армии, но эта проблема даст о себе знать сильно позднее.

Сложно сказать замечал или нет Септимий Север, что его сыновья не очень то любят друг друга. Он похоже рассчитывал, что они сумеют преодолеть разногласия и совместно будут править империей. Но почти сразу после смерти отца между этими двумя началась борьба. Братья какое-то время рассматривали возможность разделить империю надвое, так как править совместно они не могли, но от идеи отказались. Оба соимператора даже не пытались сохранять видимость сотрудничества - они разделили дворец на две половины и не пускали на свою слуг соперника. Встречались вместе Гета и Бассиан только в присутствии матери и охраны.

Долго такое положение продолжаться не могло и в конце года Каракалла решил сделать свой ход. Он предложил матери организовать примирительную встречу: только он, его брат и мать в качестве посредника. Гета выполнил обещание и пришел без охраны, а вот Каракалла - нет. Его охранники-преторианцы прямо на глазах у матери зарезали Гету, после чего Каракалла заявил остальным преторианцам и сенату, что Гета покушался на него, но он выжил и его решимость как никогда сильна. После чего Гета был предан “забвению памяти”, а его сторонники быстро вырезаны.

Каракалла отлично усвоил урок своего отца и заливал армию деньгами, для чего по заветам отца активно портил монету. Он открыл термы, задуманные его отцом, и ставшие вторым по величине комплексом в империи, что тоже требовало денег. А также выдал римское гражданство почти всем жителям государства. Частично чтобы увеличить объем сбора налогов, так как старые сборы не отменялись. А частично потому что уже и так гражданство в предыдущие периоды выдавали так активно, что проще было всех уже уравнять, чем пытаться и дальше администрировать сотни разных правовых статусов.

Не все современники были рады этому, как и не все комментаторы в наши дни - так как по их мнению это умалило сам смысл римского гражданства. Но к тому моменту уже более полувека шел процесс расщепления гражданского статуса на привилегированные группы. И просто быть римским гражданином было мало. Так что Каракалла действовал полностью в логике предыдущих правителей, стремящихся унифицировать систему правовых и налоговых статусов.

В то же время, хотя умные мысли иногда преследовали его, все же чаще наш братоубийца на троне творил дичь и кринж. Он решил снискать лавры второго Александра, для чего задумал повторить его поход на Персию. В ходе подготовки он активно косплеил Александра во всем. В том числе захотел, чтобы часть войск были организованы в фалангу.

То, что Каракалла опасный е**нько понимали еще не все, но он это быстро продемонстрировал. В Александрии над братоубийством и притязаниями Каракаллы на лавры Александра активно потехались. Поэтому император-Шлепа приказал убить делегацию лучших людей Александрии и отдал город на разграбление войскам.

После этого Каракалла потребовал от парфянского правителя Вологеза отдать ему в жены его дочь. По одной версии Вологез отказался, по другой - свадьба таки чуть не состоялась, но Шлепыч приказал войскам напасть на гостей и прирезать всех. В любом случае Парфия на тот момент была не в том состоянии, чтобы дать отпор римлянам и те, вволю нарезвившись на севере Месопотамии и награбив ништяков, отправились домой. Каракалла объявил себя победителем парфян.

И вот на этой высокой ноте жизнь его и оборвалась. В ходе путешествия в Карры, где когда-то была разбита армия Красса, во время справления нужды Каракаллу прирезал собственный же центурион за то, что ему отказали в повышении. Жил грешно и умер смешно.

Если интересуетесь Римом, то вот список хороших современных книг по его истории: Что почитать о Риме?

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

ВК
Телеграм

Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о Риме и не только. Если вы прочитаете любую достаточно современную работу по периоду Гражданских войн (например, Кембриджку, Голдсуорси, Циркина или Межерицкого), то увидите там довольно простое объяснение того, почему никто активно не сопротивлялся установлению Цезарем Августом режима единоличной власти. Что представители римской элиты устали от перманентного кризиса и боялись начала новой гражданской войны, поэтому готовы были смириться с любой властью - лишь бы она навела порядок.

История вообще неуникальная, даже для Италии. Но нередко такое объяснение вызывает сомнения. Чаще всего они носят идейный характер, так как это признание того, что замена "демократии" автократией может быть явлением позитивным для современников, по их мнению. Хотя иногда люди сомневаются и в том, что римляне вообще могли добровольно смириться с отказом от краеугольного камня их общества - республики, завещанной им предками.

Однако, как водится, если взглянуть на контекст и попытаться поставить себя на место римских элит, то все становится понять куда проще. Ведь последние 20 лет Республики даже язык не поворачивается назвать кризисом, что иногда делают. Это скорее одна большая и жестокая гражданская война, которая в первую очередь кровавым молохом прокатилась именно по элитам.

Сначала в войне Цезаря и помпеянцев самовыпилилась значительная часть старшего поколения. Потом молодые цезарианцы помножили на ноль самого диктатора и за пол года не смогли родить ничего, кроме нового военного конфликта. Сначала всех против Антония, потом триумвирата Антония, юного Цезаря Августа и Лепида, с группой поддержки из старых цезаринцев, против коалиции "освободителей". В результате этой войны погибла уже и куча молодых политиков. А дополнили все проскрипции триумвиров, которые длились несколько лет и еще сильнее прорядили сенаторские скамейки.

На этом войны не окончились. Антоний вынужден был давить бывших помпеянцев на востоке, которые объединились с парфянами. А Август сцепился с Секстом Помпеем, а потом еще и с Лепидом. И к концу этого насыщенного периода наконец Август одержал победу над Антонием.

Это для нас, со страниц книг все эти события кажутся даже если значительными, то краткосрочными. Что значит 15-20 лет хаоса и насилия по сравнению с 400 годами существования Республики? А вот для живших это значило очень много. Просто представьте себе, что уже целое поколение живет в ощущении постоянного страха, так как по Риму не прекращая течет кровь, а раз в 3-4 года происходят крайне ожесточенные вспышки насилия в которых гибнут лучшие люди государства. И как-то вообще не важно на какой ты стороне - ситуация подчас настолько радикально меняется, что вчерашний победитель всех и вся, завтра уже кормит червей. И нет никакой гарантии, что завтра или через год, те, с кем ты сегодня мило обсуждаешь погоду и пьешь вино, не станут хотеть твоей смерти.

Представьте сыновей, которые росли без отцов, потому что те заняли не ту сторону. Представьте отцов и сыновей, которых конфликты развели по разные стороны и победа одного, неминуемо обречет другого. Или женщин, которые потеряли своих отцов, мужей и сыновей в совершенно чуждом для них конфликте. И так два десятилетия подряд.

От сената, который начинал всю эту войну, стравливая Помпея и Цезаря, к битве за Акций остались лишь немногие. С учетом консулов суффектов (занимавших пост в случае досрочного сложения полномочий предыдущим) к тому моменту в сенате должны были заседать больше 70 консуляров (бывших консулов), а их уцелело лишь 17! Такого масштаба резни не было уже очень давно. И, легко понять тех, кто выжил и не хотел продолжения этого веселья. Чего стоила республика, если она в огромном количестве пожирала своих детей?

Да и чем она была к тому моменту? Res publica - общее дело - в римском понимании. Это не столько про институты, сколько про верховенство элит в государстве. А эти элиты уже давно общим делом сделали взаимное выпиливание. Убийство Цезаря отлично показало, что как только тиран умрет, все не вернется на круги своя, а скатится в новый, более ужасный, круг насилия. Что изменилось бы, начни они сопротивляться Августу - ничего, ведь в этом случае гражданская война снова разгорелась бы. А надежда, что сильная власть сможет разорвать этот порочный цикл - она всегда живет в нас. И она посещала многих, даже таких убежденных республиканцев, как Цицерон. Что уж говорить о менее стойких.

Поэтому, как мне кажется, усталость от 20-летнего кровопускания и страх нового его витка были действенным мотиватором для выживших, чтобы принять единоличную власть. Иногда, чтобы понять, что всегда может быть хуже - нужно посмотреть в бездну. Римляне в бездну насмотрелись с лихвой.

Если интересуетесь Римом, то вот список хороших современных книг по его истории: Что почитать о Риме?

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

ВК
Телеграм

Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о Риме и не только. Мы привыкли воспринимать римских центурионов, как этаких сержантов или капитанов - младших офицеров, на которых держится обучение солдат и управление легионами. Однако этими ролями в имперский период их возможный функционал не ограничивался, так как сами по себе они требовали много специфичных знаний и умений, которые можно было использовать иначе.

Основной функционал центурионов в легионе сложился еще в период Республики - это обычно были либо самые опытные, либо авторитетные бойцы, которые могли повести за собой в бой. Центурионы (буквально сотники) должны были не только командовать вверенным им подразделением, но и осуществлять административные функции - вести учет бойцов, зарплат, расходов и прочих вещей. Также именно центурионы руководили строительными работами при возведении полевого лагеря, поэтому они должны были если не уметь сразу это делать, то быстро учиться строительному и инженерному делу.

Все это требовало особого набора качеств - не только личной храбрости, но и знаний письма, счета и достаточной сообразительности для обучения во время службы новым навыкам. Поэтому в центурионы в период поздней Республики и принципата попадали далеко не всегда отличившиеся солдаты, а нередко всадники (представители элиты несенаторского достоинства) - даже если у них был небольшой военный опыт, это искупалось хорошим образованием. Центурионы были наиболее высокими должностями кадровых офицеров в легионе, все более высокие - трибуны и легаты - были политическими назначенцами и постоянно ротировались. А потому именно центурионы обладали наибольшими компетенциями в широком спектре вопросов армейской службы.

Кроме боевых задач центурионы часто привлекались к мирной деятельности. Им нередко поручали ведение полицейской деятельности или организацию наведения порядка на определенной территории. В этом случае центурионы фактически имели право вершить правосудие, что делало их и следователем, и прокурором, и судьей, и нередко палачом. Также центурионы могли выступать организаторами шпионских сетей наместников.

Нередко их могли привлекать для организации строительных работ гражданских проектов в провинциях, особенно если речь шла об объектах инфраструктуры - дорогах, мостах или портовых сооружениях. Центурионы также привлекались к управлению государственными шахтами и к организации транспортировки их продукции.

Но, наверное, наиболее неожиданной функцией центурионов была роль дипломатического посланника. Появилась она еще в республиканский период, когда военачальники в случае необходимости переговоров с противником посылали к тому своих подчиненных - центурионов. Однако в период империи данная практика была расширена и на периоды мира. Все дело в том, что римские императоры, взяв в свои руки фактические военную и внешнеполитические функции, вынуждены были по-новому организовывать дипломатическую деятельность. Раньше ей занимался в основном сенат и организованные им временные посольства. Но в новых реалиях сенаторов пришлось оттеснить от этой деятельности, чтобы не дай Юпитер они не сговорились за спиной правителя с его недругами за границей.

Поэтому теперь внешние сношения должны были вести либо легаты императора (в наиболее важных ситуациях сыновья принцепса, как самые доверенные лица), либо наместники (если переговоры организовывались на границе с провинцией), либо центурионы. Легаты и наместники чаще всего участвовали в сношениях с наиболее важными соседями Рима. А вот для соседей рангом пониже обычно посылались центурионы - именно их в качестве послов чаще всего видели римские союзные и зависимые царства или племена варваров. В последнем случае выбор центурионов был скорее всего обусловлен длительностью службы в регионе, а следовательно и знанием ситуации в нем и наличием связей. Кроме того центурион обычно имел неплохой военный опыт и отправлялся не один, а вместе с отрядом, который обеспечивал его безопасность. Это увеличивало шансы на выживание посланника в случае неприятностей и служило не лишним напоминанием того, что Рим может решать вопросы не только миром.

Если интересуетесь Римом, то вот список хороших современных книг по его истории: Что почитать о Риме?

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

ВК
Телеграм