«Лучше всего Ильич получался!» История легендарного фальшивомонетчика Советского Союза и водителя Горбачева Виктора Баранова
Это копипаст и все про него знают.
Не удержался.
Человек, который своим талантом мог принести государству массу пользы, но стал источником огромных проблем
Ставрополец Виктор Баранов — настоящая легенда криминальной истории России. Фальшивомонетчик, который «на коленке» создал подделки, качеству которых поразились эксперты Гознака. Преступник, который потом учил государство, как защитить свои банкноты от таких, как он. Уникальная история уникального человека. Увы, печальная. Читайте в материале наших коллег из 26.RU.
***
«Министру внутренних дел СССР, генералу армии товарищу Щелокову Н. А. от гражданина Баранова Виктора Ивановича, 1941 года рождения, уроженца г. Сучан Приморского края, б/п, образование среднее, детей не имею, временно не работающего, проживающего в г. Ставрополе по ул. Железнодорожной, д. 119, кв. 2. 12-го апреля 1977 г. я был задержан на рынке г. Черкесска при сбыте фальшивых денег 25-ти руб. достоинств собственного изготовления…»
Эта фраза — первая строка рукописного признания, явки с повинной самого известного фальшивомонетчика в истории России, Виктора Баранова, человека-легенды, который хотел и мог принести пользу стране. Однако талант оценен не был, и гордость от обладания настоящим мастерством толкнула ее владельца на путь противозаконный.
Листы, исписанные аккуратным и ровным почерком, нам показали в Музее истории органов внутренних дел ГУ МВД России по Ставропольскому краю: ни правок, ни зачеркиваний. Он пишет не как человек, который оправдывается. Цифры, детали, формулировки про «изготовление денежных билетов». Тон всё время остается ровным, сухим, будто человек описывает не преступление, а просто подводит итог многолетней работы.
Место, откуда всё началось
Мы стоим там, откуда эта история началась. От этого места почти ничего не осталось. Улица Железнодорожная — боковая, не слишком заметная на окраине Ставрополя. Не та, на которой по вечерам встретишь гуляющих. Пространство здесь устроено так, будто намеренно избегает свидетелей: железнодорожные пути с одной стороны, густой, неохотно пропускающий свет лес — с другой. Между ними небольшой пустырь, где когда-то стоял дом № 119, в котором была квартира 2. Удобное место для тайных дел.
Сейчас вместо дома — земля, перебитая временем. Рано утром здесь почти никого нет. Женщина с собакой появляется из-за поворота внезапно. Она смотрит настороженно, как смотрят люди, не привыкшие к расспросам. На вопрос, где был дом 119, пожимает плечами.
«Запутанная эта улица, — говорит она, будто мимоходом. — …Круговая».
И уходит так же быстро, как и появилась. Эта фраза остается висеть в воздухе. «Круговая» — будто не только про улицу. Про жизнь, которая ходит по кольцу между тем, кем человек мог бы быть, и тем, кем ему в итоге быть позволяют.
В материалах уголовного дела есть формулировка: по месту проживания Баранова обнаружена подпольная мастерская по изготовлению денежных билетов. И здесь на пустыре ты видишь, как ночь за ночью человек выходит из дома, переходит этот крошечный двор, заходит в сарай, включает лампу и до рассвета сидит над бумагой и красками. Там, где сейчас одни обломки, он когда-то подбирал химический состав, совмещал сетку, исправлял брак, рвал неудачные листы и начинал заново.
Именно отсюда вышли те самые купюры, из-за которых в апреле 1977 года на колхозном рынке Черкесска задержали невысокого, спокойного мужчину с портфелем. И именно здесь долгое время жил человек, которого никто не замечал, пока его работа не стала проблемой для целого государства.
«Срисовать мог любого наркома»
«При мне находилось таких купюр примерно 50–70 шт. По месту жительства я добровольно выдал еще фальшивых купюр на сумму более 3-х тысяч. К производству фальшивых денег я готовился в течение 8 лет…»
27 апреля 1941 года. Сучан, Приморский край. Небольшой шахтерский город. Дома на склонах, угольная пыль, влажный воздух, улицы, по которым всегда гуляет ветер. Люди здесь живут тяжело и просто. О детстве Виктора Баранова информации сохранилось немного. Но все, кто был с ним знаком, говорили одно и то же: он заметно внимательнее других. Так бывает с детьми, которые рано учатся смотреть не на поверхность, а внутрь вещей.
В 1957 году семья переехала в Ставропольский край. После сырости и серости Сучана Ставрополье казалось другой страной. Здесь воздух был легче, а люди говорили громче. Но сам Виктор громким не был.
— Он с детства был художником, — рассказывает начальник экспозиции культурного центра ГУ МВД по Ставропольскому краю, майор внутренней службы Анжела Терпигосова, проводя нас по музею МВД, где история Баранова — теперь один из центральных экспонатов. — На школьном конкурсе «Образ Ленина бессмертен» занял второе место. Ему выдали в подарок пачку цветных карандашей. И всё — он начал рисовать. Как будто что-то в нем открыли.
Сам Баранов много лет спустя вспоминал: «Срисовать мог любого наркома. Но лучше всего Ильич получался. И маленький в валенках, и на броневике, и с „Правдой“. Как только ждали какую комиссию, директор: „Рисуй, Баранов, нового Ленина. У прежнего бревно выцвело“».
Купюра в двадцать пять рублей была «самой любимой» у Баранова
Имелась у пионера и другая, тихая страсть — к деньгам. Разложит, бывало, дома коллекцию и смотрит, как переливаются водяные знаки. Старые купюры с царскими вензелями, послевоенные, редкие. Ради интереса он пытался их воспроизводить — сначала карандашами, потом краской. Получалось красиво. И эти два его увлечения — Ленин и деньги — совпадут много лет спустя совершенно причудливым образом.
Рисование не стало профессией, но стало привычкой — изучать поверхность, свет, глубину. После седьмого класса он уехал в Ростов-на-Дону, в строительное училище. Освоил профессию плотника-паркетчика. Работал руками быстро, чисто, точно — это умение у него было всегда.
Позже сел за руль. Так он оказался в автотранспортном отделе Ставропольского крайкома КПСС, работал водителем и в том числе, как вспоминают милиционеры-ветераны, возил Михаила Горбачева. Представить трудно: один из самых известных политиков в будущем — на заднем сиденье, один из самых известных преступников в будущем — за рулем. Ирония судьбы.
О людях вроде Баранова обычно говорят: руки растут откуда надо. Но у него были не только руки, но и невероятно светлый ум, которому нужен был простор, масштаб. Баранов предлагал новаторские идеи заводам, приносил схемы, показывал чертежи. Сотрудники предприятий, по словам очевидцев, слушали его ровно столько, сколько вежливость позволяла.
Он пытался реализовать себя как изобретатель. Придумал несгораемую автомобильную краску, по его словам, она выдерживала даже кислоту. Разработал складной металлический ящик для стеклотары, чтобы в кузов входило в несколько раз больше бутылок. Собрал картофелекопалку, из которой клубни выскакивали чистыми, без комьев грязи.
В ответ на его предложения из комитета по делам изобретений через полгода пришло сухое уведомление: «Автором неправильно заполнен формуляр». Новатор плюнул и, как он потом говорил, «решил делать деньги».
«Бюрократы на преступление подвигли, — убежденно повторял Баранов много лет спустя. — Изобретатель во мне всегда жил. А тогда что-нибудь внедрить — легче на Луну слетать».
По словам Анжелы Терпигосовой, сотрудники ставропольского книжного магазина в свое время рассказывали: «Он приходил к нам, спрашивал, что нового. Мы давали книгу по технике, а он усмехался: „Я знаю больше, чем здесь написано“. И мог часами рассказывать».
Он действительно много знал. Не знал, куда девать это знание. Так начинаются многие большие ошибки и большие открытия.
В какой-то момент он решил больше узнать о том, как устроены деньги. Не ценность — структура. Не экономика — технология. Он пытался найти книги по теме в Ставрополе. Книг не было. В 1965 году Баранов поехал в Москву — в библиотеку имени Ленина. Нашел: описания, схемы, принципы, защитные элементы. Информации много, времени мало. Жить в Москве он не мог. И тогда Баранов сделал то, что позже назовет «единственным своим воровством». Он украл эти книги. Вынес их под одеждой из библиотеки и увез домой. Виктор Баранов говорил, что этого своего поступка стыдился всегда.
Двенадцать лет тишины
«Мне пришлось тщательно изучать настоящие купюры для возможности их подделки. Наши бумажные деньги недостаточно снабжены защитными свойствами, исключающими их подделку…»
Может показаться, что его путь к подделке денег начинается с решения пойти на преступление. Но это не так. Сначала ему просто было интересно. После возвращения из Москвы с украденными книгами Виктор Баранов не сделал ничего особого. Не соорудил печатный станок, не начал производить купюры. Он просто принес книги домой и разложил их на столе. Читал по ночам. В этих книгах говорилось не про деньги. Про бумагу. Про краски. Про глубину линий на печатных формах. Про защитные сетки. Про тиснение. Про методы печати.
И мастерская появляется далеко не сразу. Сначала кухонный стол, за бардак на котором жена постоянно ругала. Потом подвал. Потом — сарай возле дома на Железнодорожной. Самый обычный сарай — деревянные стены, перекошенная дверь, крыша, которую, казалось, ветер мог снять одним порывом. А внутри — инструменты, которые Виктор Баранов создал сам: самодельные гравировальные иглы; резцы, переточенные из обломков; пресс, собранный из металлических деталей, найденных на свалках у заводов; банки с растворами, которые он выводил опытным путем.
Если бы тогда кто-нибудь заглянул внутрь, он бы увидел не подпольный криминальный цех, а ученого в самопальной лаборатории.
«Он в общей сложности изучал это дело двенадцать лет. Двенадцать, — почти восхищается героем своего рассказа Анжела Терпигосова. — Он сам говорил: пока не пойму — не остановлюсь».
В признании он потом напишет: «Часть купюр браковал; при сгибании верхний слой ослабевал», «цвет не соответствует образцу; требуется повторить подбор», «совмещение сетки нарушено».
Никто — ни жена, ни соседи — не знали, что именно он делает в сарае. Жена потом говорила оперативникам, была уверена: «Что-то чинит». Никто не интересовался тем, как проводит досуг скромный водитель.
Между тем в сарае Баранов создавал технологии, которые до этого считались невозможными вне предприятий Гознака. Он научился совмещать цветовые сетки вручную; подбирать химический состав красок, устойчивый к ослаблению на свету; делать рельеф, похожий на машинный; контролировать глубину линии оттисков; исправлять брак так, чтобы он не был заметен; изготавливать бумагу, почти как настоящую.
Делал то, что повторить «на коленке» вроде было нельзя. Когда у него впервые вышла купюра, которую невозможно было отличить от настоящей, — это был не триумф. Это был закономерный результат. Одна купюра. Десять. Сотня.
И вот в 1974 году его работа вышла за пределы сарая. Баранов сам отнес свои деньги в народ — в основном разменивал на рынках сначала 50-рублевые купюры, затем любимые 25-рублевки с Ильичом. Через несколько месяцев его подделки будут держать в руках не только бабушки на рынках, но и эксперты, оперативники и сотрудники советских министерств: МВД, Минфина, Минсвязи. В деле записано, что Виктор Баранов сбыл более пятидесяти поддельных купюр. Не ради наживы. Он хотел показать, на что способен: «Ведь я не собирался изготовлять деньги всю жизнь в большом количестве. Был бы рад помочь в силу своих способностей и отдать всего себя в деле, которое от меня потребуют…»
Идеальные деньги
«Рекомендуя произвести замену защитной сетки, я исхожу из собственного опыта, полученного мною на протяжении многих лет… защитную сетку лицевой стороны печатать по возможности красками темных тонов, не допуская в процессе печатания ослабления (осветления) тона краски. А также изготовлять впредь линии защитной сетки более широкими. Мое мнение: сетку лицевой стороны (волны) я бы вообще заменил ввиду легкого ее воспроизведения…»
Успех вскружил голову Баранову. Вторая партия была отпечатана с маленьким дефектом — смещением линии рисунка. Где на гознаковской купюре гребень волны, на лиловой самоделке — впадинка.
«Поленился исправить, думал, не заметят, — признавался Баранов позже. — Я же больше печатать не собирался, поэтому матрицу переделывать не стал».
Органы, однако, этот липовый узорчик углядели. А спустя время эксперты увидят еще одну странность: разные серии, разные оттенки, разные варианты исполнения — как будто автор совершенствовал продукт от партии к партии. И парадокс: обычно преступники упрощают технологию. Баранов усложнял: «Я приступил к изготовлению 25-рублевых купюр, так как меня привлекала в этом сложность в исполнении этой купюры. Остальные, например 50-рублевые, было подделать проще».
Милиция пошла крутить фальшивомонетчиков, которые уже были на карандаше. Но те отнекивались, мол, их подделки проще, без водяных знаков, а эти — «фирменные».
В материалах уголовного дела фигурируют десятки поддельных купюр, общая выявленная сумма — чуть больше трех тысяч рублей. Это то, что удалось официально зафиксировать. Сам же Баранов в позднем интервью журналистам уже в другой России называл другие цифры — 2520 «бумажек» на 63 тысячи рублей.
«Планировал сбыть тысяч тридцать рублей. Да двадцати пяти сразу же лишился, когда поехал в Крым менять их на настоящие: увел кто-то портфельчик прямо на базаре».
«Он печатал деньги не ради того, чтобы самому жить лучше, — продолжает Анжела Терпигосова. — Он на эти деньги покупал краску. Оборудование. То, что нужно было для следующей партии».
Сотрудники МВД подчеркивают эту деталь: преступник не потратил ни одной копейки на красивую жизнь. Он инвестировал в идею, увы, противозаконную.
Задержание: версия официальная и не очень
«…Настоящую сетку всё-таки можно подделать, прибегая к применению механизмов, что я и сделал, создав собственный микрометрический механизм для негативной контактной проекции».
Утро. Шум торговцев. Запах дынь, перца, свежеиспеченных лепешек. Пожилые женщины раскладывают товар, считают сдачу, перебирают деньги. Баранов подходит к одному из прилавков, покупает мелочь. Достает 25 рублей. Пытается расплатиться. Но эта купюра задерживает взгляд продавщицы дольше обычного. Слишком новенькая, чистенькая. Она зовет милицию. Наряд приезжает быстро.
Баранов не пытается убежать. Не делает ни одного резкого движения. Стоит спокойно, понимает, что момент, которого он избегал три года, наконец настал.
А между тем в Черкесске, как и по всему Ставрополью, милиционерам уже дали прямое указание: следить за любыми попытками размена двадцатипятирублевок.
«Наш наряд в тот день дежурил на городском рынке, — вспоминал много лет спустя ветеран МВД Петр Костенко. — Предупредили всех торговцев: сообщать о тех, кто попросит разменять двадцатипятирублевку. Вдруг продавец шапок на мужика с портфелем кивнул. Говорит: „Вон тот спрашивал“. Одет был простенько, в жизни бы не подумал, что это он».
Правда, старожилы говорят, дело было иначе. Вот что передают из уст в уста ветераны милиции Ставропольского края, имевшие отношение к делу. Согласно этой версии, участковый встречает Баранова у дома. Обычный разговор, почти соседский.
— Да, ищем, уже сил нет, — говорит участковый. — Фальшивомонетчика. Всю округу перевернули. Никого.
И тогда — момент, который звучит как эпизод из фильма, но который экс-милиционеры пересказывают десятилетиями.
— Так это же я, — спокойно говорит Баранов.
Участковый смеется:
— Ты? Шутишь?
— Я, — повторяет он.
Участковый вызывает наряд. Обыск.
Пенсионер МВД Сурен Каракешишян, который после отсидки Баранова курировал его как поднадзорного, подтверждает лишь часть этой легенды. Мол, да, говорили, что так всё и было.
Обыск
«…В процессе работы мне пришлось самостоятельно изобретать как механизмы для печатания высокой печати, а также изобретать свои всевозможные травящие растворы».
Когда следственная группа прибыла к сараю на Железнодорожную для обыска, их там ждал невероятный сюрприз. Сотрудник, который первым вошел внутрь, позже рассказывал: «Мы думали, найдем штамп… клише… максимум какой-то примитив. А зашли как в лабораторию. Только построенную своими руками. Таких мастерских не бывает».
Когда эксперты Гознака впервые увидели подделки, они были осторожны в формулировках.
Подделки выглядели так, будто их печатали на нормальной промышленной машине. Проще говоря, был шанс «выйти на самих себя». По мнению специалистов, ни одна кустарная работа не могла дать таких результатов.
«Если бы не цвета водяных знаков, Гознак мог бы принять эти купюры за свои, — повторяет майор Терпигосова. — Понимаете? За свои. Когда увидели его трафареты… все были в шоке. Никто не думал, что один человек способен повторить весь цикл печати».
Стало понятно, что государству придется не просто судить Баранова, но и учиться у него.
Не расстреляли, потому что нужен
«Продолжительное время мне пришлось тщательно изучать настоящие купюры для возможности их подделки…»
За подделку денег в конце 1970-х годов в СССР «высшая мера» была далеко не метафорой. Ее применяли. Расстрел грозил при наличии отягчающих обстоятельств: крупный объем подделок, высокий уровень исполнения, длительный период преступной деятельности. Баранов собрал весь набор. Но.
Когда образцы его купюр попали в Москву, люди, сидящие в кабинетах Гознака, пришли в ужас: защита денег, разработанная целыми государственными институтами, оказалась уязвима перед доморощенным Кулибиным из сарая.
Технолог Гознака после разговора с Барановым увез в Москву не только интересные истории для бесед за чашкой чая с коллегами, но и новый рецепт травления меди. Раствор, который позволял добиваться нужной глубины линии на формах за минуты, стали называть «барановским».
Виктор Баранов написал письмо министру внутренних дел СССР Николаю Щелокову с конкретными рекомендациями по защите денег: какие краски в СССР подделываются легче всего, какие линии на купюрах наиболее уязвимы, какие элементы защиты повторить труднее, что нужно изменить, чтобы кустарь не смог воспроизвести это вручную.
Фактически он объяснял государству, как защититься от таких, как он.
Только «таких, как он», как понимали эксперты, больше не существовало.
«Его не расстреляли только потому, что он был нужен. За ним приезжали. Его привозили. Он показывал, как защитить краску, бумагу. Учил специалистов Гознака», — рассказывает Анжела Терпигосова.
Когда дело вступило в стадию исполнения приговора, дали «художнику» 12 лет строгого режима, Баранова этапировали в колонию. Оттуда его регулярно вывозили под расписку: он помогал стране спасти свои деньги. Кстати, за эту помощь системе Баранов ничего не просил — ни льгот, ни послаблений. Его признали, этого ему хватало.
\
Первый человек, с которым мы разговариваем, выходит из соседнего подъезда. Сигарета в руке, взгляд без интереса — пока не слышит фамилию. Он сразу меняется.
— Конечно, знал. Как не знать? Мы ж напротив жили. Человек он нормальный был. Неконфликтный. Мы общались… ну, по-соседски. Много интересного рассказывал. Умный был очень. Только ничего плохого — никогда. Все знали, что «красками занимается». Что-то делал свое. Но никто не понимал, что именно. Его жена… да, живет здесь до сих пор. Как умер — не знаю. Нам сказали: «Сегодня похороны». И всё. Это было в 2016 году, дату не упомню.
Вторая женщина, которую мы встретили, вздохнула: «Да, жил. Да, жена здесь. Я его помню… но не знала. Что рассказывать? „— Здравствуйте! — До свидания!“ И всё».
Жена, кстати, пока Баранов мотал срок, ушла к другому. После освобождения он женился снова: вторая супруга моложе его на двадцать семь лет. О прошлом мужа знает столько же, сколько и все. Сериал про него смотрела. Последние годы Баранов пил страшно, с женой скандалил, а про подвиги былые говорить не любил. В одном из интервью подчеркивал: «Сейчас в глухой завязке. Только легальные заказы: фирменные бланки, векселя, акции. Для души — в карандашных набросках продолжаю ленинскую тему. Всё тот же Ильич: анфас, профиль, маленький в валенках».
По вечерам он выходил уже не к самодельному печатному станку, а на сцену Ставропольского дома культуры — пел в народном музыкальном театре. Руководитель коллектива признавался:
— На Баранове весь наш репертуар держится. У него изумительный тенор.
***
«…Был бы рад отдать всего себя в деле, которое потребуется от меня».
Это предложение — одно из последних в его рукописном признании. Между прочим, копия признания в музее МВД Ставропольского края — вещь уникальная, оригинал канул в Лету где-то в столице, говорят, сгорел при каком-то пожаре.
Виктор Баранов никогда не пытался отказаться от того, что делал. Не оправдывался. Он гордился своей работой. Не преступлением, нет, это побочный эффект. Он гордился результатом своего многолетнего труда, которым доказал, что он талантливее тех, кто когда-то отказал ему в праве быть изобретателем.
