maknivlunku

В какой-то момент времени меня полностью перестал волновать окружающая действительность. Я мог есть, мог не есть, мог пить, мог не замечать жажды. Мне было наплевать на вопросы, которые мне задавали боги, наплевать на крики и побои ангелов, когда я ходил под себя, наплевать на тот ужасный смрад, который был в моем маленьком уютном кусочке рая, наплевать на все. Я стал вселенной внутри вселенной, я погружался все глубже и глубже в себя пытаясь нащупать дно. Мне казалось, что во мне находятся все философские концепции мира: Диагор ходил под ручку с Христом, Гаутама яростно спорил с Муххамедом, а Папа Римский примерял оранжевый наряд Кришнаитов. В какой-то момент времени я ушел так далеко, что казалось, нет силы способной выдернуть меня обратно.

Как я был не прав. Эта сила всегда была рядом. Случилось это все совершенно случайно. Я, почему то обратил внимание на ангела, который пришел в мою обитель. У ангела был свёрнут нос, не хватало одного зуба и, посмотрев на меня, он шепнул: «Я вами горжусь. Скоро всё изменится». Моя вселенная разрушилась в одно мгновение, погребая под своим обломками всю мою внутреннюю погруженность.

Я стал выходить из своей палаты, озираться по сторонам. В какой-то момент я понял, что ангел со свёрнутым носом не один, то там, то тут я видел изрядно потрепанных, но счастливых уже не ангелов – людей. Почему то я опять перестал спать и, ворочаясь на кровати, вспоминал прошлую жизнь, вспоминал Марлу, вспоминал Тайлера и боялся.

Сыро. Полумрак. Где-то капает вода.

Это подвал моего с Тайлером дома. Он весь заставлен трёхярусными армейскими койками. Ступеньки. Гостиная превращена в химическую лабораторию. Столы завалены химической посудой. Колбы круглодонные, конические, остродонные, двугорлые, трёхгорлые; аллонжи, аллонжи-пауки, пипетки, пробирки, стаканы разной высоты и объёма, холодильники, спиртовки, штативы.

Человечество очень умно, но почему весь этот ум не идёт на лечение рака или СПИДа, мы не летим в космос осваивать новые миры, мы даже не можем накормить худых и голодных африканских детей. Танки, самолеты, ракеты, мины, бомбы, ядовитые газы, чумные блохи, боевые вирусы. Человечество хочет уничтожить само себя. Любое изобретение, придуманное во благо, мы применим для уничтожения себе подобных. Догадывался ли Альфред Нобель сколько людей погибнет благодаря его средству для облегчение бурения скал? Лицемерной попыткой стереть с себя клеймо «продавец смерти» было учреждение нобелевской премии. Но человечество умудрилось изгадить даже эту жалкую попытку. Получив премию, ученый переставал быть ученым, он становился достоянием общественности, его фамилия цитировалась лишь для манипуляций общественным мнением. Кто-то отказывался от премии, но большинство отказывалось из-за страха последствий после её получения. Единицы отказывались в силу собственных убеждений.

Это надо было сделать. Надо было приблизить конец цивилизации. Уничтожение небоскреба Паркер-Моррис было бы очень внушительным шагом. Почему Тайлер смешал нитроглицерин с парафином, почему сделал ненадежную взрывчатку? Неужели он хотел оставить хоть маленький шанс? Надеялся на провидение? На случай?

Наш с Тайлером дом. Химическая лаборатория. В углу валяются мешки с химикатами. В окне я вижу, что очередная обезьянка-астронавт стоит перед дверями нашего дома. Обезьянка одета как следует – во все черное, под мышкой свернутый матрас, кто из ответственных за набор новых рекрутов пытается её выставить вон. Обезьянка стоит второй день. Скорее всего завтра у нас станет одной свободной койкой меньше. Стол. На столе валяются завернутые в бумагу куски. Мыло? Динамит?

Человечество любит себя отравлять. Мы отравляем воздух, воду, землю, травим себя, используя огромные количества химикатов. Нам хочется, что бы в салоне авто пахло новой машиной, от одежды пахла свежестью, в сортире нас окружал запах океана. Но этого нам мало, что может быть приятней, чем жрать химикаты? Красители, консерванты, антиокислители, загустители, эмульгаторы, усилители вкуса – это наша пища. Но самый любимый способ отравиться – лекарства. Больные пьют антибиотики, здоровые пьют витамины, толстые пьют таблетки для похудения, худые лечат глистов, импотенты пьют виагру, маньякам делают химическую стерилизацию. Мы колем лекарства, едим лекарства, капаем в глаза лекарства, дышим лекарствами; человечество преуспевает в самоотравлении быстрее любого другого вида.

Утром мне приносили жёлтые капсулы, в обед синие, а вечером две капсулы: желтую и красную. Капсулы очень забавная лекарственная форма: две половинки из желатина для защиты яда внутри и сам яд. Капсулу надо проглотить и запить водой, что бы она не приклеилась к твоему пищеводу, а ещё её можно разобрать и выкинуть вон все содержимое. Я всегда безропотно пил любые лекарства ведь они приносили мне облегчение и сон. Но облегчения не было, сна тоже. Однажды вечером я сделал вид, что проглотил лекарства, мы пили лекарства в присутствии ангелов, сам же спрятал капсулы под язык. Раньше мой рот тщательно осматривали, но видя мою покорность, ангелы перестали это делать. Когда ангел ушел я выплюнул капсулы и разобрал, кто-то до меня вытряс все содержимое капсул.

Я холодный пот на лбу у Джо.

Сон пропал, днём я слонялся по коридорам, а ночью крутился в своей постели. Тайлер не появлялся, он был мёртв, я его убил, но убив его, я частично стал им. Капсулы мне по прежнему приносили пустые. В богах я стал различать врачей, в ангелах – санитаров.

Врачи стали замечать изменения моего состояния и ничего не могли понять, ведь схемы лечения не менялись. Зато все понимал я. Я видел сколько санитаров ходит кто с подбитым глазом, кто с выбитым зубом, кто со следам от зубов на костяшках.

Я стал прогуливаться по коридору, чего за мной раньше не замечали, смотреть на других людей, и даже немного интересоваться кубиком - рубика. Поворачивая его грани, я как бы поворачивал грани своей жизни, думал, к чему приведет каждый следующий поворот. Вперед? Или стоит вернутся?

Внезапно я осознал, как мне плохо. Сна нет, клуба нет, но главное – нет писем от Марлы. Она не писала уже 4 месяца. Каждое её письмо вдохновляло меня, мне хотелось измениться, хотелось увидеть её, хотелось поговорить с ней, но писем не было.

Однажды проснувшись, мне захотелось посмотреться на себя в зеркало. Я пошел в общую умывальную комнату, там были зеркала и всегда дежурил охранник. Удивительное это устройство – зеркало; простое, но в то же время есть в нём что-то притягивающее, волшебное, сколько легенд и поверий сложено про зеркала. Первые зеркала были обнаружены ещё в бронзовом веке, и лишь в 13 веке научились делать стеклянные зеркала. А дальше пошло-поехало сначала красивые дорогущие королевские зеркала, потом ширпотреб, фары, телескопы, лазеры, фотокамеры, и конечно апофеоз – рентгеновское зеркало в термоядерной бомбе. Что бы ни придумало человечество, он найдет как это применить для разрушения.

С той стороны на меня смотрел крепкий здоровый мужчина со странным выражением в глазах. Закаленное в боях тело стало наливаться жирком, от шрамов остались рубцы, но и они стали менее заметны.

Разве так должен выглядеть мужчина!!!

Мгновение и зеркала не стало, а на пол стали капать капли крови. Еще мгновение – завизжала сигнализация, и ко мне кинулся охранник, вытаскивая на ходу дубинку. Внезапно всё перевернулось – я видел подобие мужчины с палкой, который и пользоваться то ей не умел.

Блок, удар, еще удар, удар коленом и на полу лежит бесформенная куча и размазывает кровавые сопли. В комнату врываются еще двое. И сразу видно, что у одного из них ссадины на руках и лице. Подхватывая палку, валяющуюся на полу, бегу прямо на них. В комнату врываются еще трое. Увернувшись от удара санитара с ссадинами, наотмашь бью второго палкой по лицу. Знаю, что сейчас сзади будет удар.

Я лежу на полу и меня остервенело бьют палками, особенно отличается тот которому я заехал. Наконец. Да боль. Боль. Боль. Кровь. У меня опять полный рот крови. Разбито всё лицо. Да. Я даже не пытаюсь уворачиваться. Пусть трещат ребра, пусть кровь, выбиты зубы. Наконец.

Я лежу в палате привязанный ремнями к койке. Меня помыли и подлатали. Около меня стоит три врача и о чем-то разговаривают. Я пытаюсь напрячь слух. После боёв в клубе тебе кажется, что в уши напихали ваты. Врачи говорят обо мне, конечно, о ком же еще.

- Избил двух санитаров… Остальные едва справились пока… Никогда раньше… Зеркала не жаль, но… Надо усилить… Видеонаблюдение…

Я слышу лишь обрывки фраз.

- Я считаю, что к препаратам, применяемым ранее, выработалось привыкание. Дозировки повышать уже нельзя. Наш вариант только инъекции. Может быть тогда, мы сможем вернуть этого индивидуума в социум. Да это будет имбецильность, но это будет нерезко выраженная имбецильность. Кроме того он перестанет быть опасен.

Я лежу закрыв глаза. Некоторое время назад мне хотелось разрушить весь мир, а теперь я стану идиотом который будет ходить под себя. Мне не страшно, мне плевать, ведь мне будет все равно.

- Согласен с вами доктор, но только если мы начнем колоть его сегодня и ближайшие четыре дня, мы имеем риск, что он с восьмидесяти процентной вероятностью превратится в «овощ». Необходимо дождаться полного выведения применяемых ранее препаратов. Сегодня он полежит тут. А остальные дни проведет в карцере. А затем мы возобновим лечение.

Я на мгновение открыл глаза и увидел, что у доктора, который говорил последний, нет двух зубов.

Наверно никто никогда не узнает, когда люди стали ограждать от себя тех, кто отличался от основной массы. Это было всегда. Неудобных людей и людей, преступивших нормы своего общества всегда ждало какое-то наказание. И если австралопитека просто выгоняли из стада, тем самым обрекая его на верную смерть, то с развитием мозга человечество все больше и больше изощрялось в наказании отличающихся людей. Побивание камнями, отрубание головы, прибивание гвоздями к кресту, разрывание лошадьми, распиливание, снятие кожи, заливание свинца в рот, запихивание крысы в кишки, сваривание живьём; да мало ли что может придумать столь развитый за долгие годы эволюции мозг. Особым наказание считалось оставления человека в одиночестве. Одиночество сводит с ума, одиночество убивает. Ты можешь носиться по камере, можешь просто замереть в любой позе; сердце то колотится как сумасшедшее; то едва стучит, ты то полон сил, то не можешь оторвать себя от пола. Ты бредишь, мучаешься бессонницей, видишь галлюцинации и потихоньку сходишь с ума. Но никто, никогда не думал, запирая человека в одиночку или карцер, что это может быть не наказание. Никто в это миг не думает, что одиночество может называться отшельничеством. Никто не вспоминает ни о Сиддхартхе Гаутаме, ни Антонии Великом, ни о Лао-Цзы.

На следующий день четверо санитаров, вооруженных палками, отвели меня в карцер. Я лежал на полу, было холодно. Холод был хорош для избитого тела, а разум вновь очутился в своей собственной вселенной. Только всеочищающая боль приносит успокоение и умиротворение; не таблетки, ни инъекции; только БОЛЬ.

Внезапно… Ночь…

- Поднимайтесь мистер Тайлер, переодевайтесь. Вместо вас останется Смит. Это его задание.

Коридоры, решетки, коридоры, стеклянные двери, коридоры, двери, лифт, гараж, машина, в машине двое, нас тоже двое, заводится двигатель, поехали. Тот кто меня вёл, нахлобучивает мне на голову шляпу и прижимает к себе так, что лица почти не видно. Ворота, охранник заглядывает в машину:

- Ну что ребята, закончили смену? Куда теперь?

- Привет, Сэмми. Поедем в «Киску и бес», пропустим по пару кружек.

- А Смит опять нализался на работе?

- Дождётся, придурок, что выгонят к чертовой матери.

- Ну, счастливо, пропустите за меня кружечку.

- Счастливо.

Ворота открываются, машина медленно набирает скорость и едет…

Хотя мне все равно куда она едет.

Мы сменили несколько машин пока ехали. Конспирация была на высоте. Нас было трое, водитель, который вывез нас из больницы остался в городишке, в котором эта больница расположена. Ехали молча. Первое правило проекта разгром – не задавать вопросов.

Когда мы пересели в третью машину, я заснул, привалившись к дверце. Из открытого рта на пол стекала слюна и к концу пути образовалась приличная лужа. После торможения машину качнуло, и я упал рукой в лужу.

Человек, почему то брезглив к своим собственным выделениям. Большинство религий считают человеческие испражнения чем-то нечистым, в Индии уборщики дерьма отнесены к касте неприкасаемых. Но почему человечество забывает о том, что благодаря слюне мы защищаем свой организм и перевариваем пищу, без спермы нас вообще бы не было, древнеримские легионеры щеголяли в тогах отстиранных мочой, ночные почвенники кормили города продуктами, выращенными на дерьме. Дерьмо продавалось, за деньги, фраза: «Деньги не пахнут» - пришла со времен Веспесиана. Была гармония в производстве дерьма, сколько произвели, столько израсходовали. Развитие цивилизации уничтожило эту гармонию. Мы производим миллионы тон дерьма ежедневно. Обертки, стаканчики, бутылки, баночки, вилки, ложки, презервативы, соски. Каждую одноразовую вещь мы стараемся упаковать в одноразовую упаковку, одноразовый пакетик, яркую обертку. Одноразовая цивилизация одноразовых людей; она должна быть уничтожена, она должна утонуть в море пакетиков и презервативов. Лишь единицы выживших, прогуливаясь в шкуре и босиком по крошащемуся асфальту, останутся настоящими людьми.

Солнце осветило большой дощатый сарай. Меня встречал ухмыляющийся Механик.

- Рад снова видеть вас мистер Дерден.

Первое правило бойцовского клуба – не задавать вопросов.

- После нашей неудачи со взрывом ФБР очень серьезно нас потрепало. Кто-то получил имя, кого-то просто засадили за решетку. Ячейки на время заморозили свою деятельность. Про этот наш штаб известно лишь семерым, седьмая – та женщина, с которой вас нашли на крыше, вы – восьмой.

Мои ноги подкосились. Удар, полученный после слов о Марле, был сильнее всех ударов полученных мной в бойцовском клубе.

МАРЛА. МАРЛА.

Я хотел видеть её, но в то же время я боялся. Что я ей скажу, что она скажет мне, что дальше???

Где-то из далека слышался голос Механика.

- …запас топлива и химикатов…

- … небольшая лаборатория…

- … рекруты …

- … сидит за решеткой…

- … воет …

- … родить мессию…

Я вошел в сарай и меня накрыло мощное дежавю. Колбы с химической посудой, газовые плиты, кастрюли, ведра, мешки химикатов в углу – всё это напоминало мне о нашем с Тайлером прошлом убежище.

- Кровати должны привезти через восемь дней. Должно прибыть около ста пятидесяти рекрутов. Запас пищевых концентратов почти готов. Решается вопрос с оружием. Взрывчатку частично сделаем. Но у нас уже есть связи с военной базой, которая расположена севернее в семидесяти милях от сюда, несколько рекрутов занимаются там запасами и снабжением и обещали…

- Где она? – резко спросил я.

Механик прервался на полуслове и удивленно посмотрел на меня.

- Там, ей сделали отдельную комнату – указал он рукой в дальнюю часть сарая.

- Кто ещё здесь?

- Вы, я, она, Джон ковыряется в гараже, остальные уехали в город.

- Я хочу с ней поговорить. Один.

- Ключ от дверей висит вон там – сказал механик и сделав жест рукой, затем он вышел из сарая.

Взяв ключи с гвоздя, я бесшумно пошел вдоль бесконечных столов с колбами в дальнюю часть сарая и в нерешительности остановился перед закрытой дверью.

МАРЛА. За дверью была МАРЛА. Любила она меня или ненавидела, или ей было плевать.

Щелчок замка. Открываю дверь. Захожу. Мозг не сработал, сработало тело. Несколько мгновений и левой рукой я выворачивал запястье Марлы, а правой прижимал её к себе за шею. На деревянный пол упала заостренная палка. Я оттолкнул её, а она разразилась неимоверной злой бранью.

- Скотина, сволочь, дерьмо, придурок, идиот, псих ненормальный.

И через секунду, с жалостью участием и чем-то похожим на любовь.

- Что с тобой сделали, Тайлер? Что с твоим лицом? Что с твоими глазами? Как ты здесь оказался?

И ещё миллион вопросов…

- Тихо, Марла, что ты здесь делаешь?

Через 15 минут я знал о том, что произошло после того как я убил Тайлера на крыше. Меня отправили сначала в больницу, подлатали, затем в психиатрическую клинику, Марлу и часть людей из групп поддержки вызвали на бесконечные допросы. ФБР очень тщательно раскручивало весь этот клубок и вышло на множество бойцовских клубов, что произошло с ними, Марла не знала, знала лишь то, что через несколько месяцев расследований по телевидению шишки из Вашингтона радостно заявляли, что полностью пресекли деятельность бойцовских клубов. Марла продолжила ходить в группы и иногда писала мне письма. Однажды вечером группа людей, одетых в чёрное, затолкала её в автобус и повезла в неизвестном направлении, её попытки сопротивляться пресекались жестко, но не жестоко, даже с некоторой заботой. За время пути автобус сменился на машину, та на следующую. Людей становилось все меньше. Сюда ее привезли два человека, одно из которых все зовут Механик. Подслушивая разговоры, Марла поняла, что здесь её считают кем-то вроде Богоматери, ну Отец, естественно Тайлер.

Я стоял пораженный этими словами и даже не знал, что и думать.

-Знаешь, Тайлер – продолжала она – я много думала в последние несколько месяцев о тебе, обо мне, о нас. Тайлер я хочу от тебя ребенка. В нашей жизни было много дерьма, но я люблю тебя, Тайлер.

После этих слов я впал в ступор. Марла продолжала что-то говорить, но все остальное было не важно…

В себя меня привели крики Механика.

- Мистер Дерден! Мистер Дерден!!! Все в порядке?

Я знаками приказал Марле молчать и выглянул за дверь.

- В чём дело? – грубо спросил я.

-Вы бы поосторожней с ней. Пита она пыталась задушить, Джонни едва не пырнула ржавым гвоздем. Мы не успели прибраться в комнате, перед тем как туда её посадить. После этих случаев навели порядок, но она дьявольски хитра, поэтому ребята носят ей еду по двое. Хотя с вами она такие штуки вряд ли позволит.,

- Все нормально, она не посмеет. – жестко ответил я: Мне надо еще 3 минуты, уйдите.

Люди любят использовать слово любовь. Хотя любовь сейчас – это просто занятие сексом с партнером, который привлекает тебя в текущий отрезок времени. Партнер может отличаться полом, а может и не отличатся. Почему волки, лебеди, бобры и даже гиббоны ведут себя как образец хранителей семейных ценностей и моногамии, а человеческий самец ведет себя более чем неоднозначно? И вообще что такое любовь?

- Мистер Дерден, не хотите ли посетить местный клуб? – улыбаясь, спросил Механик.

- Кто останется приглядывать за порядком?

- Джон останется. А её покормим когда вернёмся.

И вот мы снова едем по давно нечиненой, ухабистой дороге.

Городок был невелик, таких городков тысячи по всей стране. Все они одинаковы, малолюдны, пыльны, лежат где-то в канаве, соскользнув с дороги жизни. Однако когда мы проезжали его центральную часть, я заметил небольшое оживление. По улицам ходили группы людей одетые в яркие белые и золотистые одежды, с высокими прическами, у некоторых из них были гитары.

- Что за клоуны? Бойцовский клуб сменил стиль?

- Как вы могли такое подумать мистер Дерден. Через городишко лежит дорога на Мемфис, через шесть дней, день памяти Элвиса. Этим клоунам туда – засмеялся Механик. Его смех подхватили еще трое сидящих в машине.

Человек – стадное животное. Но в любом стаде находится несколько процентов которые стараются отличится, выйти вперед, что бы стадо шло за ними. Политики, поп-звезды, шоумены, комики, актеры. Каждый хочет сформировать свое маленькое стадо и вести туда, куда считает нужным. Кто-то делает это удачно, попытки некоторых вызывают смех. Но только мы знаем, что это лживые пастыри, цели иллюзорны, средства – гнусны. Лишь после разрушения этого розового, ванильного, тошнотворного замка всей этой цивилизации лжи, когда перед остатками человечества встанет вопрос выживание, вот тогда то и появятся сильные, мудрые достойные вожди.

Очередная неприглядная забегаловка. Машина останавливается. На улице несколько компаний, кто-то курит, где то раздаются пьяные вскрики.

- Здесь отличный подвал мистер Дерден. Хозяин пошел навстречу и установил отличную систему циркуляции воздуха, влажность не высокая, и бои могут продолжаться дольше.

Снова подвал, одинокая лампа, круг раздетых до пояса мужчин. В центре круга я и молодой крепкий паренек. Он атакует.

Человеческий мозг очень прожорлив в энергетическом плане, вряд ли возможно посчитать, сколько калорий тратит мозг на анализ каждого действии, на формирование ответной реакции на передачу этой информации органам, на контроль за исполнением. Не зря, лучшим бойцами считались те – которые могли отключать мозг на время схватки. Вырастала выносливость, и скорость действия. Тренированное тело само знает, что надо делать в той или иной ситуации, должны работать малоэнергозатратные рефлекторные дуги, а не высшая нервная деятельность с её размышлениями о гуманности.

Я вколачивал удар за ударом в тело крепкого паренька, я видел, что ему уже все, но гордость, куда её деть? Крикнуть: «Хватит» - он не мог себе этого позволить, лучше вырубиться. Я нанес последний удар, встал.

- Достойный боец.

Парня окатывали водой. Я ушел в тень.

Странное ощущение. Раньше, после боя, в голове исчезали мысли, неважно проиграл, победил, это было вторично, но было ощущение счастья и покоя, сейчас его не было. Почему? Что изменилось?

Снова я в круге. Сопротивление только для вида… Теперь меня окатывают водой. Все равно нет того, что было раньше.

Что произошло? Что не так?

Любовь?

День пролетел быстро и незаметно, всё тело болело, я не хотел, что бы Марла видела меня в таком виде. Ещё один день, в нашем сарае появилось несколько ящиков взрывчатки. Варка «мыла» отступила на задний план. Взрывчатки было много, надо было оружие и бойцы.

Вечер в клубе все изменил. Удар от слов Марлы оказался сильнее всех ударов полученных в клубе. Во мне снова была два человека. Одному нужен был клуб и разрушение, второй, понимал, что это утопия.

Мне нужно было остаться на едине с собой. Я пошел к Механику.

- Пресли был не только музыкантом, но еще и карате занимался. Сегодняшнее задание для всех: подраться с каратистом Пресли. В сарае останутся я и Марла.

- Я вас понимаю, мистер Дерден – улыбнувшись, сказал Механик. Через несколько минут я слышал его крики.

Два человека были у меня в голове. Но их противостояние не было столь остро, как в прошлый раз. Не было никакого альтерэго, вероятно я стал сильнее и теперь мне достаточно было лишь сделать выбор в своем сознании. Марла – источник жизни, она стояла между двумя частями моего сознания, и мне лишь нужно было выбрать уничтожить этот источник, залить нечистотами, взорвать, залить нефтью и поджечь. Или, все таки дать жизни шанс, может быть возможно было не уничтожать мир, попробовать его переделать из уже имеющегося?

Я не знал, сколько потратилось времени для решения самого важного в моей жизни вопроса.

Время вообще величина крайне неоднозначная. С одной стороны мы можем его измерить, но с другой стороны, почему тогда в некоторых ситуациях оно летит стремительнее птицы, а в других кажется застывшим. Время стоит, время бежит, время течет. Тысячи лет философы, мудрецы, художники, мыслители, физики, химики, математики – пытались описать эту странную штуку. Каждый делал это опираясь на свои собственные познания, кто-то пытался подходит с мерилами из разных наук. Кажется, что время должно быть изучено со всех сторон. С одной стороны это верно, оно действительно изучено и описано, но это же и не верно. Время каждого человека индивидуально, говоря о нём, каждый будет опираться лишь на собственное представление.

Времени было мало. Когда я выкатил из гаража машину, до взрывов оставалось около десяти минут. Еще пятнадцать минут езды из города. За это время нам необходимо было оказаться на возвышенности, которая была юго-западнее.

Фары выключены, машина с большой скоростью поднимается в гору. На небольшой стоянке мы остановились. Взрыв прогремел двадцать три минуты назад. Я вышел из машины и посмотрел в бинокль туда, где горел гараж.

Возле гаража стояло несколько машин и небольшая группа людей. Один человек метался из стороны, в сторону крича, заламывая руки и периодически крича, что то в сторону небес. Это был Механик, он был отчетливо виден на фоне горящего здания. Я хотел было уже собраться и уехать, но то, что я увидел, заставило меня передумать. Механик почему то упал на колени и принялся яростно молиться, он что кричал остальным и они тоже рухнули на колени и последовали его примеру.

Я завел машину, Марла уже уснула. Куда ехать? Вперед. Жизни пора компенсировать все то дерьмо, которое было в моей жизни.

Ps. На войну идти не готов, хотя, возможно только там очищение.

Доброй ночи всем.