Ответ на пост «Зря я что ли сохранял коричневые истории?»16
**Лыжный марафон, или Исповедь страждущего желудка**
Мороз, словто стальной коготь, впивался в щёки, а ветер, насмешливый и колючий, свистел в ушах напутственную песню. Лыжня, белая и бестрепетная, змеилась меж сосен, манила к дальним холмам — те самые 21 километр, что я дерзнул покорить. Перед стартом, в порыве спортивной бравады, осушил бутылку изотоника — кисловатый эликсир, обещавший силу, но предательски щекотавший нутро. «Ничего, — подумал я, — желудок железный». Оказалось, железо ржавеет...
Первые километры дались легко: снег скрипел под лыжами, словно перемолотые звёзды, дыхание рисовало в воздухе узоры, а сердце билось в такт ритмичному скольжению. Но к середине пути небо словно налилось свинцом. Холод, сперва игривый, обернулся ледяным гнётом, а в животе закипела вулканическая буря. Спазмы, острые, как щепки на морозе, скрутили кишки. «Держись, — шипел внутренний голос, — не опозорься!». Лыжня вдруг стала казаться бесконечной, как петля удава, а каждый толчок палками отзывался стоном в подрёберье.
Вокруг простирались поля, укутанные девственным снегом — идеальный алтарь для вынужденной жертвы. Но гордыня, эта глупая спутница человека, шептала: «Вернись! Терпи!». И я, скрипя зубами, развернулся, пополз обратно, к старту, будто проклятый Сизиф, катящий камень не в гору, а под уклон.
На финише, едва расстегнув крепления, осознание ударило, как обухом: природу звать надо было там, среди сугробов, а не тут, у цивилизации. Но поздно — тело требовало расплаты. И я рванул в чащу, к ёлкам-молчальницам, чьи ветви теперь хранят не только шишки, но и тайну зимнего дуатлона.
«Беги, Форест, беги!» — смеялся в голове голос, пока я, балансируя меж достоинством и необходимостью, выбирал: стать скульптором снежных ангелов или унести позор в штанах. Мороз, впрочем, простил — ёлки зазеленеют весной пышнее...
А изотоник? Он теперь враг номер один. И лыжи — до весны.
