hailalbastross

hailalbastross

«Гражданин второсортной эпохи, гордо признаю я товаром второго сорта свои лучшие мысли и дням грядущим я дарю их как опыт борьбы с удушьем» В прошлом — член интеллектуального сообщества «Синяя роза», в настоящем — прозаик.
Пикабушник
Дата рождения: 1 апреля
102 рейтинг 0 подписчиков 1 подписка 1 пост 0 в горячем
0

Обыватель, презирающий обывателя | Вальдемар Бубен⁠⁠

(К вопросу о герметическом мещанстве, интеллектуальной симуляции и метафизической пошлости Вальдемара Бубена…)

На мертвенно-алебастровом челе Философии, где некогда златокудро курчавились плотиновские эннеады, обнаружили поцелуй. Свеженький… Влажненький. С этаким перламутрово-слюдяным, жемчужно-слюнявым отсветом, какой остается на стекле после прикосновения губ младенца или сластолюбца. Кто сей гробокопательный Амур, сей некрофильствующий соискатель умозрительного приданого, столь усердно облобызавший многомудрую даму, которую за двадцать с лишним столетий успели обесчестить, обвенчать, развенчать и снова обесчестить всевозможные обладатели схоластически окладистых бород? И что за шевеление под саваном? Между двух пергаментно-иссохших, прозрачно-прожилковых бедер, из-под крепово-траурной оборки, показывается сначала кончик носа, затем нечто вроде метафизического усика, затем целиком господин Вальдемар Бубен. Ба! Давнишний знакомец. Филистер. Философский калека, прикрывший недостаток мыслительных конечностей велеречиво-пышными протезами неоплатонической терминологии. Плевок, отлитый в коммеморативную медаль, с профилем Ничто на аверсе и очаровательнейшим отсутствием чего бы то ни было на реверсе. Обыкновенно филистера представляют существом благополучно-бюргерским… розовощеким, плосколобым, в полосато-фланелевых домашних туфлях, с малочисленной коллекцией благоразумно-непоколебимых убеждений и еще меньшей потребностью подвергать их испытанию. Между тем филистерство отнюдь не определяется имущественным положением, гастрономически-обывательскими пристрастиями или числом прочитанных томов. Это умилительно-безнадежная инвалидность познания, при которой все непомерное, непостижимое, неумещающееся в тесновато-эгоцентрической шкатулке субъекта подвергается ласково-семиотическому приручению… Несоизмеримое измеряет своим собственным аршином, не замечая, что аршин этот изготовлен из гандона. На собственном сайте Бубен уведомляет читателя, что «дневной рассудок настолько ограничен», после чего первородство поэзии. Далее возникают anima mundi, неоплатоническая сфера, исламский wujūd и прочие великосветско-метафизические знакомцы, которых наш автор церемонно представляет друг другу. Этакий… спиритически-салонный раут для давным-давно умерших знаменитостей. Само по себе подобное собрание ничуть не предосудительно. История философии знавала синкретически-вакхические пиршества, на которых гости были куда причудливее, а блюда куда несъедобнее. Беда в другом… Пока Бубен церемонно раскланивается с приглашенными категориями, не остается даже захудало-скромного мостика от субъективного ощущения к онтологическому утверждению. Есть только прыжок. Прыжочек… Почти балетно-невесомый, если не принимать во внимание отсутствие пола под ногами. Неподалеку от клавесина, покрытого золотушно-пупырчатой позолотой, возлежит Философия. Под одним ее веком вместо зрачка помещается крохотный Плотин, свернувшийся в эмбрионально-запятую и сосущий большой палец. Другую глазницу занимает Прокл, существо несколько более деятельное: вылущивается, вползает обратно, вылущивается, вползает, как крохотный глянцевито-бурый жучок, обученный нехитро-механическому фокусу. Из полуразверстого рта покойницы вытягивается тончайшая слюдяно-арахноидальная нить недовершенного умозаключения. Бубен прикасается к ней указательным пальцем. Дзинь… Звук получается костяно-клавесинный. У Николая Кузанского в De docta ignorantia (1440) ученое незнание предполагало рефлексивное сознание несоизмеримости конечных познавательных операций с бесконечным предметом. Признать предел означало исследовать природу предела. Невозможность окончательного определения становилась началом мысли, а не ее отпускным. У Бубена все значительно удобнее. Если предмет недоступен рациональному определению, значит, к нему можно проникнуть посредством иррационального удостоверения. Если нечто неизреченно, тем свободнее следует о нем разглагольствовать. Апофатическая теология отказывает определенным предикатам в способности адекватно представить трансцендентное, бубеновская же операция рискует превратить эту невозможность в привилегию бесконтрольно-предикативной атрибуции. Там, где Кузанец почтительно останавливается перед границей, Бубен, вообразивший себя богопомазанным контрабандистом абсолютного, проскальзывает через нее с чемоданчиком эпитетов. При досмотре обнаруживается, что чемоданчик пуст… Но как изящно он был оклеен наклейками! Беме. Особенно люблю я Беме. Беме сапожного, сумрачно-теогонического, с кожей богостановленческой муки, Беме, у которого божественное становление еще скрипит колодкой, еще колется шилом. Его Ungrund не есть отсутствие основания в пошловато-геометрическом смысле, не есть пространственно-эвклидова пустота, куда можно опустить веревку с гирькой, сосчитав мокрые узлы. Это понятие принадлежит многосоставно-диалектической проблематике доопределенности, воли и возникновения различий. У Бубена, в записи о Беме, все начинается с улиц, которых он никогда не видел, но глубоко пережил, с интимно-мистагогической сопричастности немецкому мистику, с несколько обиженного замечания о недостаточности имевшегося тогда понятийного аппарата. И вот, наконец, появляется оно. UNGRUND. Темное, гортанно-утробное, с двумя угрюмо-громоздящимися согласными, словно два карлика толкаются плечами. Уннгррундд. Глубже, господин Бубен, глубже… Да… Чуть опустите подбородок… Напустите на веки византийско-иконописную томность. Позвольте голосу спуститься на полторы октавы, точно лифту. Ун-н-грунд… Еще… Сладостное немецко-подземное урчание! Термин, не производящий содержательно-концептуальных следствий, не вступающий в определенные отношения с другими понятиями, не испытывающий сопротивления собственной концептуальной среды, становится эмблемой. Амулетиком…. Особенно занятно его обращение со Спинозой. Согласно бубеновской характеристике, европейская мысль, начиная с Гоббса и Спинозы, будто бы онтологизирует эго, а спинозовский разум превращается в функционально-обескровленный суррогат, лишенный качественной новизны. Но спинозовский conatus, описанный прежде всего в положениях VI–IX третьей части «Этики», не сводится к пошленькому человеческому себялюбию… это универсальное стремление каждой вещи сохранять собственное бытие, принадлежащее онтологической конституции конечных модусов. И разум Спинозы отнюдь не является вышколенно-послушным лакеем эмпирического «я». Различение адекватных и неадекватных идей, активности и пассивности аффектов составляет условие преобразования самой способности действовать. Подобным образом можно обвинить бабочку в неспособности летать, предварительно оторвав ей крылья. Восемь часов вечера. Или вечность без четверти девять. На клавесине музицирует женщина с двенадцатью пальцами. Одиннадцать принадлежат ей…Двенадцатый принадлежит Бубену. Произрастает он из лучезапястного сгиба, синевато-студенистый, с микроскопическим ноготком, похожим на писцовую лопаточку или на хитиново-перламутровое крылышко моли. Его участие в исполнении совершенно ничтожно, но не без претензии на эзотерическую таинственность. Клавиша приподнимает прыгунок… Плектр задевает струну. Струна отвечает осцилляторным колебанием… Возникает звук. Наш философский калека любит музыку сфер, но питает отвращение к устройству музыкального инструмента…. Изнаночка улицы. Москва, вывороченная сквозь замочную скважину. Подвально-полынная, зеркально-сумеречная. Южинский круг возник в особенной историко-культурной среде советской неофициальности. Его нельзя исчерпать алхимически-герметическим словарем, декадентско-театральной мизансценой, антинормативным жестом и рассказами о погранично-экстатических состояниях сознания. Однако… потомкам удобнее унаследовать не тревогу мысли, а ее костюм… Как знакомо. Бубен называет Мамлеева и Головина среди своих любимых авторов. Преступления здесь, разумеется, нет. Несколько щекотливо-неприличный вопрос: где оканчивается творческая рецепция и начинается эстетическая таксидермия? Подлинное преемство изменяет заимствованную форму… Образ вступает в новые отношения, его имманентные противоречия обнажаются, прежняя семантика подвергается болезненно-трансмутационной метаморфозе… И? Эпигон же наследует знак вместе с инструкцией по эксплуатации. Так возникает герметический китч. Пальтецо с чужого плеча… Отслоившаяся кутикула усопшего умозрения, осторожно поддетая серебряным инструментом и перенесенная на собственную словесно-эпидермальную кожу. Не преемственность, а чучельничество… Примерочная! На своем сайте Бубен противопоставляет собственную духовно-эстетическую ориентацию обыкновенным людям, современно-буржуазному комфорту, благополучию и рационализированному существованию. Как знакома эта гримаса… Как нежно узнаваемо это вульгарненькое самодовольство… Бубен, Бубен! Вы — философская шлюшка. Не называйте шлюху «дурой», ведь дура тоже божья тварь! Философская критика буржуазной удовлетворенности имеет почтенно-многоветвистую генеалогию. От Ницше до Адорно исследовались способы, которыми социальная нормальность воспроизводит интеллектуальную инерцию и превращает культуру в предмет обладания. Но здесь чрезвычайно уместно вспомнить бурдьевскую distinction: вкус может функционировать как инструмент социального размежевания, символического превосходства, культурно-иерархической бухгалтерии. Филистер, ненавидящий мещанство, оказывается филистером второго порядка, филистером в негативе, филистером наизнанку. Филистер, говорю я. Филистер и пошляк. Из червоточинно-изъеденного корпуса клавесина выползает жук-точильщик. Буровато-каштановый, с ювелирно пригнанным хитиновым переднеспиньем, под которым, как под капюшоном монаха, прячется голова. Он останавливается, шевелит нитевидными усиками, вновь приступает к работе. Его миниатюрно-мандибулярные челюсти неуклонно прогрызают древесину, оставляя за собой тончайшую мучнисто-древесную пыль. Целая система лабиринтообразных ходов и пустот… Снаружи левкас, внутри экскременты насекомого… Вальдемар Бубен, госпожа Философия за свою многовековую и несколько беспорядочную жизнь терпела многое! Ее расчленяли схоласты, истязали позитивисты, переодевали мистики, препарировали феноменологи… Однако сравнительно редко к ней являлся поклонник, который, предварительно обобрав ее прежних возлюбленных, преподносил украденные драгоценности как доказательство собственной умозрительной состоятельности. Ваше ухаживание замечательно провинциально-церемониальной помпезностью порока. Вы прогуливаетесь вокруг нарисованного на полу отверстия, время от времени восторженно вскрикивая при виде его… ах… глубины. Глубже, Бубен, глубже…! Ах!

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!

Темы

Политика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

18+

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Игры

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юмор

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Отношения

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Здоровье

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Путешествия

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Спорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Хобби

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Сервис

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Природа

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Бизнес

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Транспорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Общение

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юриспруденция

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Наука

Теги

Популярные авторы

Сообщества

IT

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Животные

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кино и сериалы

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Экономика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кулинария

Теги

Популярные авторы

Сообщества

История

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Недвижимость и ремонт

Теги

Популярные авторы

Сообщества