Лето 1987
Глава 1. Опять Петрецово
Суббота выдалась тоскливой, хотя каникулы только начинались. Июнь 1987 года лежал впереди огромным, почти бесконечным куском лета — до самого 28 августа.
Вовка сидел у окна в почти новом, пахнущем соляркой и дорожной пылью междугороднем Икарусе и смотрел, как за стеклом мелькают берёзы. Автобус знакомо рычал дизелем, иногда вздрагивал на стыках асфальта и мерно гудел, как большой усталый зверь. Он шёл от метро Тушинская по Минскому шоссе — сначала долго, через бесконечные светофоры и эстакады, потом свободнее, а когда город остался позади, началась обычная дорога: поля, перелески, редкие деревеньки.
Мама сидела рядом, перелистывала «Работницу» и время от времени бросала на Вовку сочувственно-бодрые взгляды.
— Не кисни, — сказала она. — Всё лето впереди. Почти до сентября.
— До 28 августа, — уточнил Вовка. — Я считал.
— Ну и молодец. Будешь бабушке помогать, дедушке. Свежий воздух, физический труд. Дети в твоём возрасте вообще-то радуются каникулам.
Вовка промолчал. Спорить с мамой в такой формулировке было бесполезно.
Он отвернулся к окну. Икарус мерно гудел дизелем, пассажиры впереди обсуждали урожай огурцов и новости из «Правды», а за стеклом тянулись знакомые с детства места.
Наконец автобус сбросил скорость. Дизель зарокотал тише. За окном мелькнула синяя железная остановка — будка из рифлёного металла, крашенная когда-то яркой краской, а теперь облупившаяся и заросшая лебедой. Рядом, на столбе, висел знак: белый прямоугольник, и на нём чёрные буквы — «Петрецово».
— Приехали, — сказала мама.
Они вылезли из автобуса. Икарус вздохнул пневматикой, дизель чихнул густым облаком солярки, и тяжёлая туша укатила дальше по Минскому шоссе в сторону города Гагарин — бывшего Гжатска, оставляя их одних у синей железной будки посреди поля.
Отсюда до дома можно было идти двумя путями.
Первый — по асфальтовой дороге. Скучно, пыльно, но надёжно. Машины проезжают редко, можно идти посередине и пинать камешки.
Второй — тропинкой через поле, вдоль речки Алешни. Там красивее, но хитро: нужно перейти речку по специально положенному электрическому столбу (бабушка говорила — мужики из колхоза для себя сделали, чтобы до коровников ближе было), а потом пройти мимо коровников. Запах, конечно, тот ещё, зато путь короче почти на километр.
Мама, как обычно, выбрала первый вариант — по асфальту.
— С багажом по твоему столбу не пройдёшь, — сказала она, кивнув на сумки. — Да и коровники я уже в прошлом году нюхала. Хватит.
Вовка не спорил. Он вообще любил второй путь — приключения начинались сразу, с того самого столба. Но сегодня был не его день.
Они пошли по асфальту.
Дорога до дома была привычным испытанием. Два с половиной километра пешком по асфальту, мимо колхозных полей, под солнцем, которое в июне уже вовсю припекало. Мама шагала бодро, Вовка плёлся сзади, пинал носком кеды камешки и вздыхал. Сумки оттягивали руки.
Справа, за полем, угадывалась Алешня — её было видно по цепочке ив. Где-то там лежал тот самый столб, перекинутый через речку. И коровники. И тропинка, которую Вовка знал наизусть.
Но сегодня — асфальт.
Наконец впереди показалась река.
Алешня — неширокая, но быстрая, с тёмной водой и старыми ивами по берегам. Через неё был перекинут железобетонный мост — новый, с железными перилами и отдельным отгороженным бетонным бортиком проходом для пешеходов. За мостом, с левой стороны, блестела вода — это был Петрецовский пруд, который местные почему-то упорно называли Фунтиковским. Дальше начиналась дорога для гусеничных тракторов — разбитая, с глубокими колеями, застывшими после весенней распутицы. И только после всего этого, чуть поодаль от тракторной колеи, стоял бабушкин дом.
Вовка узнал его издалека: голубая крашеная калитка, палисадник перед домом с цветами — георгины и жёлтые куриные слезки, наличники на двух окнах, резные, с петушками, и раскидистая берёза у крыльца. И запах — ещё до того, как они подошли близко, потянуло пирогами, укропом и дымком из трубы.
— Ну вот, — мама толкнула калитку. — Пришли.
От калитки до крыльца вела дорожка из небольших прямоугольных плит. Вовка в детстве любил прыгать с одной на другую — ни в коем случае не наступая на стыки.
Бабушка уже стояла на крыльце.
Анна Ивановна Фунтикова — маленькая, быстрая, в цветастом переднике. Она работала продавцом в местном магазине, и поэтому все в Петрецово здоровались с ней как с главным человеком: без неё не было ни хлеба, ни спичек, ни любимых мужиками сигарет «Прима». Бабушка приветливо щурилась на солнце и делала вид, что не замечает Вовкиной кислой мины.
— Приехал, внучек! — она расставила руки для обниманий. — А я пирогов с яблочным повидлом напекла. По асфальту шли? А по тропинке не захотели? Столб-то наш, поди, на месте?
— Мама сумки пожалела, — буркнул Вовка.
— Правильно, — кивнула бабушка. — С сумками по столбу — это только дураки лазят. А коровники, поди, воняют?
— Как обычно, — сказала мама.
— Ну и ладно. Проходите, проходите.
— Здравствуй, бабушка, — вздохнул Вовка, влезая в объятия.
— А дед твой где? — спросила мама, закидывая сумку на плечо.
— А где ему быть? Он в колхозе с утра до ночи. Иван Михайлович Фунтиков — механик. У него сейчас работа, тракторы ремонтирует. Придёт только к ужину. Дед у нас ходовой.
Мама ушла в дом разбирать вещи. Вовка остался во дворе. Он потоптался на месте, посмотрел на куриц, которые с независимым видом копошились в пыли, потом на небо, потом на калитку.
И, не дожидаясь, пока его начнут нагружать делами, выскользнул со двора.
Бабушкин дом стоял первым на Центральной. Сразу за ним, чуть в отдалении, начинался Фунтиковский пруд — небольшая, заросшая по краям вода, со старыми ивами и кустами молодого ивняка у берега.
Вовка сел на траву у воды, запустил руку в воду. Тёплая. Мутноватая.
— Фунтик! Живой?
Вовка обернулся.
Тятя стоял на дорожке у воды. Взлохмаченный, в штанах с дыркой на коленке, с видом человека, который знает про это лето что-то очень важное.
— Тятька! — Вовка даже не заметил, как обрадовался. — А ты тут как?
— А я тут всегда. — Тятя подошёл к берегу, плюхнулся рядом на траву. — Скучал?
— По чему?
— По Петрецово. По прудам. По Алешне. По твоей бабушке. Она мне вчера конфету дала в магазине. Сказала: «Виталик, передашь Вовке, когда приедет».
Вовка хмыкнул. Одна конфета — это было так по-бабушкиному.
— А дед твой, — продолжал Тятя, — Иван Михайлович, мне на прошлой неделе гаечный ключ дал. Сказал: «Расти, механик». А я и не против.
Они помолчали. Тятя кинул камешек в воду. Тот ушёл на дно почти без звука.
— А знаешь, какое у нас лето будет? — спросил он загадочно.
— Какое?
— Такое, что до сентября будем вспоминать. Я на купальне, плот заметил. Доделаем.
Вовка посмотрел на Фунтиковский пруд, на старые ивы и молодой ивняк, на речку Алешню, на новый мост с железными перилами, на дорогу для гусеничных тракторов — всё это осталось позади, у въезда в деревню.
Лето 1987 года только начиналось. До 28 августа было ещё целое море времени.
— Ну, рассказывай про плот, — сказал Вовка.
И Тятя начал рассказывать.
Конец первой главы.
