eeeliseeva

Я много писала тут о людях, которым в любом деле обязательно нужно хорошенько задолбаться. Затрону же тему и противоположного убеждения — что нормальным людям все должно даваться легко.

Есть такая категория людей (я, к слову, отношусь именно к ней), которым в детстве внушили, что они особенные. Умнее, талантливее, способнее других. И если вы думаете, что это счастливое детство, полное родительской поддержки, принятия и любви — то фиг там. Это не «ты так хорошо сделала, ты такая молодец, я тобой горжусь». Это «почему четыре за контрольную? ну и что что у всех три, ты не все, у тебя должно быть пять». Это «какая ещё работа с людьми, а ну прекрати меня позорить, ты должна пойти в науку и стать не меньше чем академиком». Это «какие ещё мальчики, тебе об учебе надо думать, чтоб из тебя человек вышел».

Человек — это что-то очень крутое, ага. Тот, кто не быдло, не серая масса. Исключительный, уникальный и непревзойденный. И любят тебя только тогда, когда ты признаки этой исключительности демонстрируешь. Решаешь задачу быстрее всех, например. Или уделываешь всех на «технике чтения» — это у нас такое было в младших классах, нужно было читать текст на скорость. Я обгоняла нормативы раза в два (потому что просто не помню себя в том возрасте, когда ещё не умела читать, научилась где-то между тремя и четырьмя годами). И вот это считалось за норму. Не дай бог меньше.

Ну и конечно, когда я решила учиться петь, я просто обязана была, только открыв рот, сразу начать издавать ангельские звуки. Как еще-то? Тренировки ведь для лохов, а я исключительная. У меня все должно получаться сразу.

Когда этого закономерно не произошло — ненависть к себе была страшная.

Это сейчас я понимаю, что в основе всего лежал страх. Страх потерять статус «человека» в глазах родителей, страх не быть достойной их любви и уважения, а значит — ничьего уважения и ничьей любви. А тогда все казалось гораздо проще. У нормальных людей все выходит само. А я, оказывается, чмо какое-то. Ну нахрен тогда в это все соваться, не больно-то и хотелось.

Соваться таки пришлось, чему я сейчас безмерно рада.

И теперь у меня есть что сказать людям, у которых «нет таланта, не то что у нормальных певцов».

Дорогие мои. Мы все видим только результат. Так уж повелось в нашей западной культуре (весьма нарциссической по своей природе): не принято показывать процесс освоения навыка, неудачные попытки, учебные результаты, далёкие от совершенства. Всем хочется только достижения выложить в соцсеть. Только конечную точку. Как будто бац — и оно само так сложилось. Как будто ты всегда так умел. Это работает во всех областях: от рукоделия до проектного менеджмента, от кулинарии до инвестиций. Но в вокале концентрация особо зашкаливает: так уж исторически сложилось, что деление на самородков и бездарей поддерживалось и поощрялось внутри самой среды.

И у тех, на кого вы равняетесь, кого назначили нормальными певцами и талантами — оно тоже так.

Не буду врать, что нет людей, умеющих петь от природы. Есть они. Но доля их, среди всех тех, кто поет (в том числе профессионально, прям вот за деньги) — 1% наверное был бы преувеличением. Остальные 99% справляются как-то со своей «бесталанностью». Пробуют, практикуются, чему-то учатся: у коллег, у педагогов, у вокального вот вашего настройщика. И достигают результатов.

Результаты вы видите. А процесс — нет.

А значит его как будто нет. А значит, как будто бы и прав ваш внутренний критик, который гнобит вас за отсутствие врождённого умения.

Но вот именно что «как будто».

Не стремитесь быть исключительными, дорогие. Не ходите туда, ничего приятного там нет, я узнавала.

Вы хороши такие, какие вы есть. Вас достаточно — для любви, для принятия, для уважения, даже для восхищения с чьей-то стороны. С вами все в порядке. И вам действительно можно жить, дышать, проявляться. И петь, конечно.

Как всем людям на этой Земле.

Для многих людей «хорошо» — это очень опасное слово.

Его нежелательно произносить в адрес других людей. Его нельзя допускать в свой адрес, в особенности — соглашаться с ним.

На недавнем семинаре в Крыму была одна участница — прекрасный профессионал, уважаемый эксперт в своей области (не связанной с вокалом, хотя за плечами музыкальная школа и опыт пения в хоре), разносторонняя и умная женщина. На первом же занятии по хору, когда в финале я говорю всем: «Очень хорошо, все большие молодцы» (говорю абсолютно искренне, мы отлично поработали и подготовили даже больше, чем закладывалось по учебному плану) — эта участница комментирует: «Ну разве это хорошо? Вот тут и тут в ноты не попали, и вот здесь партии не разучили, и в словах путаемся».

На индивидуальных занятиях тоже сплошь и рядом такое. Каждый третий примерно — как минимум поначалу открещивается от похвалы. В лучшем случае тактично пропускает ее мимо ушей, как бред сумасшедшего, в худшем принимается спорить.

Откуда такое? Да из семейных установок, конечно.

Когда я была маленькой, мой папа иногда приходил домой подшофе. Мама обычно устраивала из этого скандал. А я не могла понять, что ее не устраивает-то. Папа ведь сразу становился такой добрый в этом состоянии — сажал меня на колени, обнимал, говорил нам с мамой «лапушки мои, какие вы у меня хорошие, как я вас люблю». Тогда как в обычном состоянии был… нет, не злой, конечно — просто очень молчаливый, собранный, строгий. Все по делу, никаких сантиментов. Неоднократно ему задавали вопрос: почему же в обычные дни ты не говоришь, что нас любишь? Ответ был неизменный.

«Чтобы не разбаловать».

В очень многих семьях считалось, что любить и хвалить человека, особенно ребенка — значит портить. Тогда ведь не будет стимула стараться, расти над собой, чего-то достигать. Как минимум надо вычеркнуть любое «хорошо» и «молодец»; как максимум — обесценивать успехи, язвить и насмехаться, сравнивать с сыном маминой подруги.

Заслужить любовь и одобрение — вот это стимул. Это мотивация. Это «мы же хотели как лучше».

Когда-то именно так это и работало. В те давние времена, когда подавляющему большинству общества (кроме, может быть, правящих сословий, но это не точно) недоступна была роскошь субъектности. То есть — делания чего-то по собственному выбору, по своему желанию, от избытка энергии и идей. А не из бесконечного дефицита, который требовал только одного: лечь и отдыхать в любую свободную минуту. И потому нельзя было никакого «хорошо». Можно только «плохо, мало, неправильно, а ну делай, не ленись, стыд, позор, кошмар». Это забота. Это способ помочь выжить.

Возможно, мы — первое поколение, которое имеет возможность выбирать. Делать из-под палки, под страхом лишения чего-то важного (например, любви, поддержки, самоуважения)... или делать по зову сердца.

Учёный М. Чиксентмихайи в своей книге «Креативность» (пожалуй, расскажу тут о ней тоже, наряду с «Потоком» и «Эволюцией личности») вывел главный критерий того, чем будет интересоваться ребенок. На что, при прочих равных условиях, он по собственному почину положит большую часть своих стараний — и в чем, как следствие, имеет шансы преуспеть в жизни.

Это — то, за что хвалят.

Вот так банально, да. У человека в юном возрасте может быть много разных способностей. Следуя естественному зову, он пробует себя в разных вариантах самовыражения: нарисовать картинку, спеть песенку, собрать гербарий, решить головоломку. Результатами он делится со значимыми взрослыми. И если из всего этого списка именно гербарий впечатлит их больше всего, послужит источником одобрения — то велика вероятность, что перед нами будущий биолог. А если картинка — то художник. Этим отчасти и объясняется формирование профессиональных династий. Не то чтобы дети врача наследуют какие-то особенные «врачебные гены». Просто когда ребенок ставит диагнозы куклам и мишкам, то в обычной семье это просто игра; а в семье врача (при условии, конечно, что он сам не выгорел и искренне предан своему делу) — повод для взрослого заинтересоваться, включиться, похвалить. Подарить ребенку эмоциональную близость и поддержку.

Наш мозг хитрый. Он умеет фильтровать дела по степени их «окупаемости». Если в результате какой-то деятельности мы получаем значимый для нас результат (здесь — одобрение), то выделяется нейромедиатор серотонин. Он даёт ощущение радости, удовлетворения, уверенности. В дальнейшем на достижение подобных результатов мозг будет выписывать нам «кредит» — дофамин, который мобилизует нас, придает энергии и азарта, чтобы мы могли как следует напрячься и справиться с препятствиями на пути к цели. Цель достигнута — снова серотонин. Еще плюсик в кредитную историю, ещё один дофаминовый грант.

А вот если результата нет, нет и серотонина — и тогда спустя несколько попыток мозг просто перестанет выдавать дофамин на такое убыточное предприятие. Тогда только и остаётся, что делать из-под палки, через стыд, вину и «соберись, тряпка».

И у взрослых это работает точно так же, как у детей.

Поэтому я очень серьезно отношусь к тому, чтобы отмечать успехи своих учеников и подопечных. Любые, даже самые мелкие. Чуть точнее, чем в прошлый раз, спето упражнение. Чуть более осознанной стала координация. Чуть дольше удержался правильный способ голосообразования: на три повтора, скажем, а не на два, как в прошлый раз. Кто, как не я, распознает это — как минимум на первом этапе, когда сам человек ещё не может оценивать, насколько качественно звучит. Кто, как не я, подсветит достижения — когда у самого ученика в голове пока ещё есть только две градации: умею или не умею петь.

Поэтому в моем активном словарном запасе, пожалуй, больше всего синонимов к слову «хорошо».

Отлично.

Прекрасно.

Замечательно.

Восхитительно.

Блестяще.

А ещё: «браво», «брависсимо», «беллиссимо» — это уже для тех, кто не совсем стесняшка 😊 И просто: «да», «именно», «вот так» — это для всех.

Потому что все заслуживают свой законный серотонин)) В особенности — те, кто осмелился сунуться в незнакомый ещё, страшный по рассказам (а порой и по собственному горькому опыту) темный лес обучения вокалу. Или речи, тут разница невелика.

А дальше — как знать. Быть может, вот это ощущение «так можно было» — не подгонять себя пинками, не выискивать позорные огрехи, а замечать то, что достигнуто и опираться на это — прорастет и в каких-то других сторонах жизни.

И тогда «беллиссимо» я скажу уже лично себе 😎

Очень многие из тех, кто приходит ко мне на занятия — особенно те, кто когда-либо учился вокалу — поначалу воспринимают процесс… ну так, как привыкли. Как, собственно, обычно происходит процесс обучения вокалу.

Педагог говорит тебе:

— Ну смотри, петь надо красиво. Вот послушай: «А-А-А». Сделай так же. Хм, ну нет, у тебя не так. Нет опоры, звук не в маске, купол опущен. Смотри, надо вот так: «А-А-А».

И так до бесконечности.

Нет, конечно есть и рекомендации, что сделать, чтобы стало красиво. Ощути в глотке яйцо, представь что у тебя рот в груди, подними рояль. Но все равно главный критерий — один: красивый или некрасивый у тебя в результате получается звук.

А я отслеживаю не это.

Не акустический эффект — громко ли, звонко ли.

А движения, которые вы совершаете для издания звука голосом. Голосообразующие движения, как это в методе называется.

И это не только то, что можно увидеть глазами: осанка там всякая, форма рта, способ вдоха. И обычно — даже не столько это.

Я «вижу» своим вокальным слухом, ориентируясь на то, как вы звучите:
- с какой силой смыкаются голосовые складки
- какую при этом они держат форму
- как расположены при этом части тела, формирующие резонаторные полости: гортань, надгортанник, глотка, нёбо, язык
- насколько равномерно и адекватно по силе идёт ваш певческий выдох
- и многое другое.

Все упражнения в методе ФМРГ, которым я пользуюсь — направлены на формирование привычки к здоровым, правильным голосообразующим движениям. Тогда и красота будет получаться сама собой. Любая причем, какую захотите (она ведь бывает очень разная, от народного вокала до оперы).

Поэтому если движение правильное или почти правильное, то задача выполнена. Даже если звук пока ещё не очень красивый — то и Бог с ним. Делаем как выходит. В какой-то момент все схлопнется и система заработает целиком, в балансе и комфорте. И тогда-то и наступит «вау, это что, я так могу?» 😆

Но психологически это для людей бывает сложно.

И то и дело я вижу ситуацию: выполняет человек упражнение абсолютно правильно; как следствие получает хороший звук; я киваю: мол, да, все хорошо, продолжайте… и человек мгновенно делает в три раза больше усилия, чем нужно.

А почему? А потому что работает в голове цепочка: педагог говорит «хорошо», значит ему понравился звук, значит надо додать ещё больше того, что ему понравилось. Мощности там, яркости, звонкости, что ещё люди считают критерием красивого голоса. А додать как? Напрячься и орнуть как следует, вестимо. По-другому пока не умеем.

А мне не звук нужен. А правильное движение. Просто повторить все то же, что вы сделали до этого. Желательно — четыре раза подряд (почему именно четыре, писала здесь)

Но «просто» сделать что-то — как известно, очень сложно. Поэтому вот эту всю телегу про то, чтоб перестать «химичить» со звуком и сосредоточиться на движениях и ощущениях, приходится прогонять, как правило, не один раз. И это нормально) Это — часть обучающего процесса.

Так и живём 😁

Однажды на семинаре В. В. Емельянова (это создатель методики, по которой я работаю) задали вопрос:

— Скажите пожалуйста, а всё-таки при пении должно быть напряжение? Или петь нужно полностью расслабленно?

Он подумал и ответил:

— Знаете, мне кажется, что если в этом вопросе заменить слово «напряжение» на слово «усилие» — все станет на свои места.

Тогда, лет 12 назад, меня совершенно покорило такое объяснение. В самом деле — для любой физической активности, в том числе издания громких звуков, усилие необходимо, и это сложно отрицать. Известно, что во время пения работает мускулатура почти всего тела; также известно, что люди, регулярно поющие на высокой энергетике звука (прежде всего мужчины, прежде всего академические тенора), испытывают такой же всплеск эндорфинов, как при занятиях спортом, и иногда подсаживаются на пение, как многие качки — на тренировки в зале.

Но напряжения при этом быть не должно. И это тоже известно, я об этом много пишу: если вам плохо, больно, некомфортно во время пения, значит нужно срочно что-то менять.

А разница-то в чем? Напряжение и усилие — вроде интуитивно понятно, что разные вещи, а вроде, если вдуматься, одно и то же…

Сейчас я объясняю ученикам это так.

Вот представьте, что у вас есть туристический рюкзак. Весом, ну таким, ощутимым — скажем, килограмм 15 для девочек и килограмм 20-25 для мальчиков. И вам с этим рюкзаком нужно идти в пеший поход, километров 5 до ближайшего привала.

Вариант 1: это рюкзак советского образца, в виде бесформенного мешка из холстины. Укладывал его какой-то дебил: тяжёлые вещи сверху, все перекособочено, в середине воткнуто что-то жесткое и углом тычет в спину. Ещё и одна лямка надорвана, держится на соплях, приходится держать со сдвигом на одну сторону, резких движений не делать и все время думать, как бы она не оторвалась окончательно. А сбоку висит чайник (это от одной моей ученицы художественное дополнение, очень уж она прониклась метафорой) и при каждом шаге бьёт под локоток))

Вариант 2: это хороший, дорогой, эргономичный современный рюкзак. С каркасом, со специальными вставками, чтобы спина дышала, с мягким поясом, берущим на себя часть нагрузки, с застёжкой для лямок поперек груди. Он сам тебе выравнивает спину, сам распределяет вес по телу, предметы внутри можно складывать как пожелается: торчать и давить ничего не будет.

И там 15 кг, и здесь 15 кг. Но понятно, с каким рюкзаком вы проклянете все на свете по дороге до привала (а как придёте, будете валяться пластом и болеть всеми мышцами сразу). А с каким спокойно донесете груз — и ещё будут силы по дороге любоваться видом, смотреть на солнышко и птичек.

Усилие одинаковое. А вот качество его — очень разное.

На своих занятиях я занимаюсь именно работой с качеством усилия. С его сбалансированностью, целесообразностью, естественностью. Убираю «вредные привычки» вашего голоса: пересмык, лишний выдох, зажимы резонаторов и так далее. И вместе с вами формирую такой способ использования голоса, когда возможности его максимально широки, а физическая нагрузка только в радость.

Приходите пробовать бесплатно: https://t.me/eee_liseeva/756