aglayamironova

«Брал»... Звучит как приговор. Или как команда к действию.

Фармацевтша, женщина с лицом, как будто ей нужно бесплатно три года отработать в поликлинике на окраине Царского села, протягивает мне упаковку и говорит: «Принимать по мере необходимости».

А я смотрю на эту упаковку и понимаю: вся философия жизни в одной фразе. По мере необходимости! То есть, ты проснулся – необходимо. На работу собрался – необходимо. На работу пришел – уже необходимо. С работы вернулся – крайне необходимо. Лег спать – отбой, уже не поможет, надо было раньше «Брал»!

И начинается этот ежедневный ритуал. Утро. Ты ещё не человек, ты – воплощение боли. Ты тянешься к этой пачке, и в голове звучит один и тот же вопрос, один и тот же упрёк, один и тот же припев судьбы:

Ты брал? Брал?

И ты не можешь соврать. Себе-то не соврёшь. Нет, не брал. Вчера не брал, позавчера не брал... А надо было брать! Надо было брать регулярно, по графику, как пятилетку! Не дожидаясь, пока тебя скрутит в бараний рог.

И вот ты открываешь блистер. Маленькая такая таблетка. Белая. Ничего особенного. А для тебя – это пропуск в человеческую жизнь. Это возможность наклониться, чтобы зашнуровать ботинки, не издав при этом звук разрывающегося дивана.

Глотаешь. Ждёшь. И через полчаса чувствуешь: да, я снова человек! Я могу кивать, улыбаться, даже шутить. И ты идешь по улице, смотришь на таких же, как ты, и думаешь: а он брал? А она брала? Интересно, а президент брал? Наверное, брал. Иначе как он с таким видом слушает всех этих умников? Только «Брал» и спасает.

Так и живём. От таблетки до таблетки. Так что отвечайте честно сами себе утром, днём и вечером: Ты брал? Брал? Если нет – бегите. Пока не скрутило. А я? Я пойду. Мне уже необходимо.

Аглая Миронова

«Кажется, даже асфальт тут разговаривает. Но не со мной.»

2. Улицы как метафора перерождения.

Ты входишь в переулок — и теряешь себя.
Пыль, запах специй, жар от ближайшей сковороды, мужчина, чинящий проводку босиком, собака, которая выглядит как философ.
И ты в этом — не персонаж, а статист.
Сложно наслаждаться путешествием, когда тебя постоянно обходят с ведром.

3. Еда… это оружие.

Пенджабская кухня вкусная.
Очень.
Но организм европейского воспитания воспринимает её как тест на выживание.
Остро, жирно, везде много лука и перца, а молочные продукты — с характером.
Даже если вам повезёт — кому-то из ваших внутренних органов точно будет что сказать.

«После третьего дня я научилась пить чай не спрашивая, из чего он. Только бы не вода.»

4. Вам придётся всё объяснять.

Кто вы.
Откуда.
Почему одна.
Почему не замужем.
Почему нет детей.
Почему без сопровождающего.
Зачем сюда приехали.
Почему ушли с рынка.

И это не допрос — это норма гостеприимства.
Ты не просто турист. Ты социальная аномалия, которую нужно рассмотреть, обсудить и, возможно, накормить.

5. Привычное исчезает.

Туалеты — сквоты.
Вода — условно.
Сигналы вай-фая — иллюзия.
Переход дороги — игра на выбывание.
Банкоматы работают не всегда.
Молчат всегда.
Google Maps показывает дорогу туда, куда ты не просила.

Ты не отдыхаешь. Ты выживаешь — красиво, жарко, ярко, но не отдыхая ни секунды.

6. Святые места не для фото.

Золотой Храм в Амритсаре — прекрасно.
Но ты заходишь туда босиком, под пристальным взглядом сотен людей,
а за фото в неположенном месте можешь получить очень убедительное напоминание, что ты гость, а не блогер.

Это красиво, да.
Но только если ты не приехала за контентом, а за экзистенцией.

7. После этого сложно смотреть на Европу всерьёз.

Вернувшись, ты заходишь в кафе где-нибудь в Москве или Сербии —
и тебе скучно.
Слишком ровно. Слишком чисто. Слишком… стерильно.
Пенджаб вживляется в тебя как опыт, который не повторишь — но не забудешь никогда.
И если ты была не готова — это может не освежить, а сломать баланс внутри.

Аглая Миронова

Ты спускаешься в метро, а там:
• эскалатор длиной в старую жизнь,
• автомат с билетами, который принимает только всё, кроме того, что у тебя есть,
• навигация, написанная на тайном языке в одной синеволосой студии.

Спрашиваешь мужчину в форме:
— Мне на Театральную, как быстрее?
Он даже не смотрит:
— По кольцевой с пересадкой, две вправо, одна вниз, переход на платформу 4, не перепутай. Следующий через 2 минуты, но лучше не влезай в первый вагон, там штурмуют.
— Спасибо.
— Не за что. Ты всё равно не найдёшь.

И ты идёшь.
Ты идёшь по переходу, который длиннее твоей подростковой мечты о свободе.
Ты идёшь среди людей, которые не идут, а давят временем.
Ты находишь поезд, садишься, стоишь в углу, держась за поручень как за остаток веры.

08:45. Центр.

Выхожу на Охотном ряду.
Думаю: ну всё, цивилизация.
Пятизвёздочные отели, бизнесмены в костюмах, дорогие рестораны.

А на тротуаре:
• мужчина в оранжевом жилете моет плитку тряпкой, матерясь на весь Тверской,
• пара пенсионеров спорит о том, как пройти к ГУМу, но оба уверены, что «он был раньше там, где памятник этому...»
• школьники в одинаковых пуховиках орут «Где Макдак?!» — и в этой фразе столько боли, сколько у Булгакова на сотне страниц.

Диалог с кассиршей в кофейне:
— Один фильтр, пожалуйста.
— У нас нет фильтра, только флет-уайт, раф, матчалатте, бамбл и оранж-бузина-фраппе.
— А... просто американо?
— Ну вы, конечно, попросили. Ладно. Пять минут.

Сидишь. Пьёшь. Понимаешь: здесь тебе ничего не хотят облегчить.
Всё нужно заслужить. Даже простую чашку кофе.

10:00. По центру.

Иду по центру. Всё красиво.
Брусчатка. Башни. Стекло. Небо отражается в бизнес-центрах.

Но!

Тротуары узкие. Люди спешат.
Каждый второй разговаривает по телефону с такой интонацией,
как будто решает судьбу акций, но на самом деле спорит с курьером:
«Я сказал до трёх! ДО ТРЁХ! Где мой авокадо-тост?»

Ты идёшь по Никольской.
Видишь туристов с чемоданами.
Они тоже растерянные.
Им обещали новогоднюю сказку.
А им дали:
• лужу,
• толпу,
• девушку, продающую светящиеся обручи за 800 ₽ и говорящую «Последние остались!».

12:00. Первые выводы.

Москва не злится.
Москва не в курсе, что ты приехал.

Ты можешь три часа бродить и встретить столько:
• людей, которые смотрят сквозь тебя,
• маршрут, который должен был быть коротким, но стал испытанием,
• продавца цветов, который говорит:
— Семьсот.
— За одну розу?
— А ты думала где?

И в какой-то момент — ты сдашься.
Не физически.
Внутри.

Поймёшь:
Москва — это не про «увидеть город».
Это про «понять, что не всё в этом мире обязано быть к тебе добрым».

13:30. Время обеда.

Ты решаешь: ну всё, пора компенсировать утренний стресс.
Обед.
Спокойный. Уютный. За разумные деньги.

(Спойлер: нет.)

Идёшь по Якиманке.
Ищешь кафе — ну, чтобы без очередей, без концертного звука, чтобы нормальный стол и не обязательно фотозона из сухоцветов.

Видишь вывеску «Бистро локальной кухни».
Звучит скромно.
Заходишь.

Интерьер: бетон, люстры как в сериале «Чёрное зеркало», у стены стоят люди с ноутбуками, которые не едят — они борются за стартап.

Меню:
• Каша киноа с фермерским яйцом — 820 ₽
• Салат из трёх свекл с соусом «а-ля август» — 950 ₽
• Булочка с медом и пыльцой — 490 ₽

Ты спрашиваешь официанта:
— А что у вас обычного?
Он вежливо смотрит так, как будто ты только что спросил, где тут ближайший забор для поцелуев.
Отвечает:
— У нас всё необычное.

В итоге заказываешь борщ. За 630 ₽.
Без пампушек, но с гордостью.

Он вкусный.
Но сидя там, ты понимаешь:
ты не ешь. Ты участвуешь.

Москва — это не про утоление голода.
Это про доказывание себе, что ты достоин сидеть здесь, платить здесь, быть здесь.

15:00. Перемещение в пространстве.

Ты решаешь прогуляться по Старому Арбату.
Думаешь: ностальгия, уличные музыканты, кафе, воспоминания о книжке «Мастер и Маргарита».

На деле:

• 12 палаток с матрёшками «с блютус-колонкой»;
• Толпа туристов, которые делают миллион фоток, но ни разу не смотрят на здание выше первого этажа;
• Два человека в костюмах Медведя и Человека-Паука, дерущиеся за клиента.

Девочка лет двенадцати продаёт чурчхелу.
Ты подходишь.
— Сколько стоит?
— Пятьсот за маленькую. Ты берёшь?

И в этой фразе — Москва.
Не «пожалуйста».
Не «может, попробовать».
«Ты берёшь или ты лишний».

Ты идёшь дальше.
Чувствуешь усталость даже в местах, которые вроде бы должны быть «про атмосферу».

18:30. Наступает вечер.

Ты хочешь успеть в хороший бар. Где тепло. Где просто люди.
Не в «концептуальную точку с локальной микрогастрономией».
А в бар.

Находишь. Входишь.

У барной стойки три человека:
• Мужчина в худи, который явно здесь работает удалённо с 10 утра;
• Девушка с салатом, который выглядит как то, что уже один раз пережили;
• Бармен, который устал жить ещё до ковида.

Заказываешь бокал красного вина.

Диалог:

— Что у вас по бокалам?
— Всё норм.
— А по конкретике?
— Есть Мальбек, Шираз и какой-то космический пино нуар, но лучше бери пиво.
— Почему?
— Потому что пиво ты переживёшь.

Ты берёшь пиво.

Бар полон.
Но разговоров нет.
Все сидят в телефонах.
Уставшие. Настороженные.
Как будто каждый проходит свой мини-экзамен на право находиться в Москве после шести вечера.

В какой-то момент заходит девушка в пальто:
— Есть сидячее место?
Бармен:
— Нет. Только на послезавтра.

И она уходит.

И ты понимаешь:
в этом городе у тебя либо есть бронь, либо остаёшься стоять. Везде. И всегда.

20:30. Финал.

Ты выходишь на улицу.
Москва подсвечена.
Москва прекрасна.
Москва шумит машинами.
Москва такая большая, что тебе становится мелко в собственных ботинках.

И ты, пережившая 12 часов борьбы, думаешь:
"Я хотела сюда приехать? Я думала, что это будет отдых?"

Ага.

В Москве отдых — это когда успел пересесть в метро с первого раза и купил кофе меньше чем за 400 ₽.
Всё остальное — путь взросления через микроразочарования.

Аглая Миронова

09:30
В кофейне все слишком бодрые.
Бариста улыбается, как будто американо прямо сейчас не обжигает ему пальцы.
— А вы откуда?
— Из Питера.
— Ну, конечно. У вас там дождь и все думают.
— А тут?
— Тут делают.
(Пауза)
— Но потом тоже думают. Если остаётся время.

10:15
Улицы широкие, здания высокие, тротуары вылизаны.
Город как человек, который сходил на терапию и теперь немного боится быть спонтанным.

12:40
Зашла в спа. Почему? Потому что в Тюмени грех не зайти в спа.
Там тихо, тепло, люди в белых халатах говорят «мы сейчас всё распарим».
Ощущаю себя сушёной грушей, которую вернули к жизни.
Женщина рядом говорит:
— Я сюда каждую неделю.
— А зачем?
— Просто чтобы напомнить себе: я живу в Тюмени, а не где-нибудь.

14:00
Обедаю в ресторане с видом на реку.
Официант похож на человека, который однажды мечтал уехать в Берлин, но остался и теперь готовит фо.
— Вам подать что-то, чего вы не пробовали?
— А у вас есть что-то, что я пойму только через два дня?
Он улыбается:
— Это у нас вино. И вообще — весь город такой.

15:45
Старый центр.
Каменные купеческие дома, таблички, выцветшие ставни.
Всё тихо. Никто не навязывается.
Ты как будто заходишь в историю, но никто не просит снимать обувь.

17:00
Мост Влюблённых.
Стою на нём одна.
Не грустно. Просто… логично.
Смотрю вниз. Вода идёт. Ветер дует. Город не вмешивается.

19:20
Ужин.
Пельмени. Настойка. Мужчина за соседним столиком говорит:
— Главное — не искать в Тюмени смысл.
— А что тогда?
— Просто пользуйся моментом. Пока дают.

21:00
Снова иду.
Фонари как будто выбраны вручную.
Мимо проезжает дорогая машина. Потом велосипед. Потом ребёнок на самокате.
Тюмень — как книжка, в которой все главы нормальные. Просто ни одна не стала любимой.

23:47
Возвращаюсь в хостел.
В холле тихо играет джаз.
На стене цитата, наверное, придумали сами:
«Хорошо жить — это не знать, где ты, но быть в порядке».

Я не знаю, почему Тюмень — Тюмень.
Но, кажется, ей и не надо объяснять.

Аглая Миронова