- Да она овца конченая! Вечно ходит такая типа на понтах, фифа важная, типа самая умная, блядь, мол «мне с вами, дибилками, западло общаться»! Бесит, блядь. Дождется.
Дымящийся бычок стукнулся о край помятой, заплеванной мусорки и отлетел в тающий снег.
Девочки, выдыхая по пути остатки дыма и возмущенно галдя, пошли на уроки. Перемена окончилась.
Ногти у Елены Владимировны были образцово-учительские: аккуратно подстриженные, без лака, но со следами мела у кутикул.
Сейчас одним из них она водила по списку фамилий в журнале.
- Ну что, Кучинская, будешь двойку исправлять? Выучила?
Кучинская скромно уставилась в исписанную наскальной живописью крышку парты. Учительница вздохнула и без особой надежды спросила:
- Может кто-то хочет сам ответить?
С передней парты подняла руку новенькая, но Елена Владимировна, игнорируя ее, внимательно оглядела класс.
- Галерка, что молчим? Ладно, Марина, выходи к доске.
Новенькая, под фырканье с задних парт, аккуратно встала, поправила юбку и вышла вперед.
Учительница заранее вывела в журнале «десятку» - она уже знала, что придраться будет не к чему - хотя Марина Земко училась в восьмом «бэ» всего неделю, она сразу показала себя как отменная ученица: всегда все аккуратно, почерк каллиграфический, каждая запятая – на месте, пересказ – это не «мээээ… нууу…», а слово в слово, чтение – с выражением. Даже внешне Марина отличалась от всех учеников класса – скромная неброская, но всегда выглаженная одежда, никакой косметики, волосы в «хвостик». Очень дисциплинированная.
Елена Владимировна знала, что папу Марины перевели в Лесозаводск по службе, он привез с собой дочку. Мамы у них не было, с ней что-то произошло, а что – педагоги в учительской обсудить еще не успели, или просто не придумали.
У Марины сразу не заладилось с одноклассниками – мальчики на нее будто специально не обращали внимания, хотя девочка была красивая, стройная, высокая, с правильными чертами лица и красивыми внимательными серыми глазами. Только один Вова Чекан сидел за ней, изредка поглядывал на ее худые плечи и шумно вздыхал.
Девочки ее начали задирать и высмеивать буквально с первого дня. То толкнут, то прошепчут что-то обидное – что именно Елена Владимировна не слышала, но видела, как огорченно вытягивалось бледное Маринино личико.
В общем, «одиночка». Проблемная ученица в любом подростковом социуме. Надо будет вызвать ее отца на превентивную беседу.
Прозвенел звонок, и тихая галерка взорвалась воплями, завизжали о пошарпанный линолеум стулья, заклацали застежки рюкзаков.
- Вон они идут! Сейчас свернут в переулок, там и побазарим!
За Мариной увязался набравшийся храбрости Вовка.
Толпа из семи-восьми одноклассниц дождалась, пока девочка с нежелательным ухажером пройдут мимо них, а затем, соблюдая для вида некоторое расстояние, пошла за ними, заговорщически перешептываясь.
Когда Марина и Вова свернули в узкий переулок между ветхими частными домиками, их нагнали.
- Слышь, Земко, стоять. – Тяжело дыша, Ленка Витьковская схватила ее за рукав.
- Эээ, Витька, ты че!? – Запротестовал парень.
- Что вам надо? Я домой иду, пустите, пожалуйста! – Марина отшатнулась и попыталась вырвать руку из цепкого захвата одноклассницы, но тщетно. Остальные окружили ее, оттолкнув Вову.
- Слышь. Чекан, ты че, втюрился? В эту ботанку? Ахаха, жених и невеста, блядь! Пиздуй отсюда, нам поговорить надо. - Деловито отрезала Кучинская.
Парень послушно развернулся и, ссутулившись, торопливо зашагал прочь.
- Ты че такая борзая, Земко? Не здороваешься, не общаешься? Типа западло с нами общаться, да? Ты че, блядь, охуела, сука!? – Алина вплотную приблизилась к Марине и последние слова с ненавистью прошептала той прямо в лицо.
- Да я буду! Буду здороваться! Я просто стеснялась, не знала… Отпустите, пожалуйста, мне надо…
- Будешь! Как миленькая будешь! Сейчас проучим, чтобы не выебывалась и будешь! Девки, айда на водохранилище ее!
Одноклассницы, не выпуская Марину из окружения, начали тащить и толкать ее по неприсыпанной песком снежной каше по направлению к озеру.
Летом водохранилище было центром Лесозаводской жизни – белый дым от мангалов по субботам навевал мысль о смерти местного смотрящего, Папы, а звон бутылок напоминал колокольные перезвоны в шесть вечера. Визжали тетки, хохотали прижимавшиеся к их рыхлым нагретым солнцем телам своими иссиня-белыми мужики, у берега шумно плескалась детвора. Гармонию гедонизма дополнял хриплый голос из автомагнитол, сипящий про купола и падлу-мусора.
Но сейчас, поздней осенью, тут было безлюдно, а единственными звуками, доносившимися с озера, были свист холодного ветра и хриплая перебранка куцых ворон, скакавших по черным голым веткам прибрежных деревьев.
Одноклассницы сорвали с Марины портфель, а ее толкнули на снег у самой кромки густой как гель ледяной воды с тонкой коркой грязно-серого льда.
- Ну что, сука, будешь извиняться!? – Угрожающе нагнулась над ней Алина. Кто-то из компании зашумел – «ну, щас начнется!..» - и достал мобильник, направив камеру на девочек.
- Да я же нормально ответила – я буду здороваться и общаться, не нужно мне угрожать… Если я чем-то вас обидела, то извините, конечно, я не понимаю… - Начала оправдываться Марина, но Алина, повернувшись к Ленке, насмешливо спросила:
- Ты поняла, бля? «Чем-то обидела»? Она, бля, еще одолжение нам делает! Ты охуела, сучка!?
Последний вопрос был адресован перепуганной Марине, которая не поняла его риторичности и, сидя на снегу, опять начала оправдываться.
Алина криво усмехнулась и с размаху врезала однокласснице носком ботинка в лицо. Тут же из носа Марины брызнула кровь, а оживившиеся девочки притихли. Их глаза азартно блестели, они внимательно наблюдали за происходящим, стараясь не упустить ничего. Кто-то прошептал: «Снимаешь?».
- Дай сюда! – не глядя, требовательно протянула руку к подружкам Алина, а, когда одна из них протянула ей лямку рюкзака, размахнулась и зашвырнула его в полынью, где заканчивался хрупкий лед.
- Лезь, сука. Раздевайся и лезь. Ну, ты че, тупая, овца!? Или оглохла!?
Алина рванула ворот дешевой куртки Марины на себя. Раздался трески и в снег отлетел замок, расползлась молния.
- Пожалуйста… Не надо… Не надо, пожалуйста… За что?.. - Прогнусавила Марина, нос распух, кровь текла и не хотела останавливаться.
- Раздевайся и лезь.
Дрожащими руками девочка сняла куртку и стянула за шиворот, пачкая кровью, свитер.
- Бляяя, ну и лифон! Бабушкин? – загоготали в толпе.
- Все снимай, сука!
Марина разделась полностью и, стыдливо прикрываясь, стояла на окровавленном снегу, переминаясь от холода и страха с ноги на ногу.
- Че стоим, кого ждем? – Под общий хохот Алина пнула одноклассницу в озеро.
Та, ломая худыми ногами хрупкий кусачий лед, отбежала на несколько шагов в озеро, пытаясь удержать равновесие и с ужасом уставилась на Алину, все еще не веря в то, что ее заставили сделать. Потом, осознав, что от нее не отстанут, что это не дурной сон, что это происходит с ней сейчас, рывками вдохнула и, повернувшись к девочкам спиной, сутулясь и дрожа от ледяной воды и колючего ветра, побрела, спотыкаясь и не чувствуя коченеющих ног, за рюкзаком.
Ленка подобрала валяющиеся серой кучей на снегу вещи, смачно на них харкнула и бросила в воду.
- Давай, сучка, купайся. Покурим? Оставь.
Марины не было в школе две недели. Папа позвонил Елене Владимировне и сказал, что девочка подхватила воспаление легких. Наверное, акклиматизация. Да, справку принесет, конечно. По учебе не отстанет, ну что вы.
Марина сидела за первой партой похудевшая и бледная. То ли от болезни, то ли от понимания, что так просто от нее не отстанут.
На следующий день она пришла на учебу с синяком под глазом. На вопрос классной сухо ответила «Ударилась. Дверцей», закусила губу и уткнулась в учебник.
- А что с учебником, Марина, ты что, утопила его? – учительница двумя пальцами забрала из рук девочки учебник по русскому и критично его осмотрела. Страницы вздулись, будто книгу залили водой, а потом сушили на батарее.
- Да. В ванне. – Так же сухо ответила Земко под приглушенные смешки с задних парт. Весь класс знал, что произошло и что ванна тут ни при чем. Вова Чекан стыдливо отвел глаза. Он пересел от девочки через парту.
Вскоре успеваемость девочки заметно упала. Она больше не тянула руку, почерк стал рваным и трясущимся, она начала прогуливать последние уроки, сбегая домой. Этого от нее классная точно не ждала, поэтому вызвала отца в школу.
- Виктор Николаевич, я просто ума не приложу, что происходит с Мариной. Раньше была такая прилежная девочка, а сейчас – ну просто не узнать! Вот, недавно четверку получила! Это же двойка по-старому, Вы понимаете!?
- Елена… Владимировна. Сказать по правде – я даже не знал. Что у нее так с учебой. Она у меня очень самостоятельная, я постоянно в части, мамы у нас нет, она все сама – и по школе, и по дому. Интересуюсь как дела, конечно – говорит все нормально. Я обещаю с ней поговорить. Обещаю.
Офицер аккуратно встал, поправил китель, коротко кивнул и вышел из класса. Елена Владимировна задумчиво уставилась в закрывшуюся за ним дверь. Как же похожи дети и их родители! Не только внешне – привычками, жестами.
На одной из перемен Марина пошла в туалет. Выходя, она столкнулась в дверях с Леной Витьковской.
- Стой, Земко, ты че, опять не здороваешься?
- Я сегодня здоровалась!.. – Испуганно протараторила девочка, пытаясь пройти мимо одноклассницы, но та заталкивала ее обратно.
- Витька, все! – Крикнул кто-то из коридора и Витьковская неожиданно сменила гнев на милость: - Точно? Ну ладно, вали.
Марина зашла в класс вместе с учительницей. В кабинете было подозрительно тихо.
- Итак, дети, открываем тетради, записываем… Господи, что за вонь!?
Марина стеклянными глазами, под общий хохот, уставилась в свой рюкзак. Там было все в свежем человеческом дерьме: учебники, тетради, сменка на физру, бутерброды в полиэтиленовом пакете. Все. Сверху - перепачканный вырванный из тетради листок с наспех накорябанным "Будешь жрать сука".
Коротко всхлипнув, под непонимающий оклик Елены Владимировны и улюлюканье одноклассников, она вскочила из-за парты, развернув стул и, вцепившись в грязный рюкзак, выскочила из класса.
- Валера, да я тебе клянусь, он вчера на месте был! Я лично его вчера на место клал! – Оправдывался перед сослуживцем статный высокий майор в годах, - А сегодня посмотрел – нету. Я все обыскал! Думал, может в расположении оставил, в кабинете в сейф положил по рассеянности.
- Хуера! Какой я тебе Валера!? Я тебе сейчас не Валера, а товарищ командир части полковник Васильев! Как!? Как тебя, опытного боевого офицера, угораздило просрать табельное оружие!? Что мне доложить в штаб округа!? Это же чэпэ, блядь! Значит так, майор, даю тебе сутки, до следующей смены. Не найдешь – пеняй на себя. Свободен. Алло! – полковник, разозленно шевеля седыми усищами, взял трубку противно задребезжавшего стационарного телефона и, спустя мгновение, изменился в лице.
- Принял. Школа. Стрельба. Есть оцепление. Так точно. Отбой.
Полковник положил трубку, уткнулся потемневшим лицом в ладони, впрочем, почти сразу их отнял и в упор посмотрел на майора.
- Нашелся твой табельный, Витя. На этом по хорошим новостям – все.
©Yan4ello
