Washber

Наверное, всё-таки, вера в лучшее - бред, фикция, глупый самообман. Но не в этом заключается проблема. Самообман. Самообман помогает, об этом уже ни раз говорилось многими умами. Великим или не очень. Самообман. Он не является страшнейшим из всех грехов, если понятие греха вообще уместно. Самое же тревожащее в том, что самообман двояк. Как бы. Сложно понять, веришь ли ты в него всё ещё в недрах мифической души; делаешь ли вид, что веришь; пытаешься не верить; хочешь верить. С этим вопросом не легко определиться. Самообман. Он и есть Многоликий Бог, вероятно. Я не могу понять, сколько слоёв самообмана во мне. И ты не сможешь, если задумаешься. Наверное, ты пробовал когда-нибудь ни о чём не думать, и, как и все, знаешь, что это не очень-то возможно без внешних стимуляторов. Или, точнее для данного случая – дестимуляторов. Если ты не думаешь об остальном, ты думаешь о том, что пытаешься ни о чём не думать. Замкнутость, Уроборос локального существования. Существования в тебе или во мне. В ком угодно. Ощущения с мыслями о самообмане схожие. Не очень приятные. Забавно, что я помню о листах метала. Ни один не оторвался. Ни продвинулся в своих порывах ни на миллиметр. Если война никогда не меняется, то всё в этом мире - война. Может, "всё" - громко сказано, конечно, я обобщаю. Вероятно, я имею ввиду только себя, но если я скажу, что я - война, ты первый обвинишь меня в преувеличенном самомнении и эгоцентризме. Я искренне рад,что были изобретены электронные носители. Иначе мне было бы чертовски жаль ту бумагу, что я марал бы всем этим бредом. Тут же, в строках, хаос, точно умиротворения не сыщешь. И я помню тебя. Забавно.

От крыши соседнего здания пытается, при помощи ветра, оторваться металлическая обшивка бортиков. Когда-нибудь у неё получится. А может и у нас. Возможно, нашей аэродинамики будет даже достаточно, чтобы улететь, а не вклиниться в землю с высоты пятого этажа.

Кстати, части листов, составляющих обшивку, уже нет. Части нет вовсе. А другая часть оторванными кусками осталась лежать на крыше. Вроде, цели добились, а всё равно ничего не изменилось. И теперь они всё так же ждут каких-то порывов ветра, которые смогли бы подхватить их и унести подальше от крыши. Или вниз.

Я вспомнил о них только потому что там поднялся ветер и полуоторванные куски металла, находящиеся рядом, бьются друг о друга, создавая характерный скрежет. И даже не ясно, кто сильнее старается. А может, они просто помогают друг-другу оторваться от крыши и улететь. Может, вместе.

Может, это плоды моей больной, в прямом и переносном смысле, головы, собранные тем самым металлическим скрежетом, что не даёт мне спать.

Может, это «мощная метафора». Ведь можно стать тем, что остался валяться. А можно улететь подальше, достичь цели, мечты. Когда-нибудь. Если они вообще есть. А можно просто убиться об асфальт там, внизу, даже если кажется, что ниже некуда — будет больно.

А скорее всего, это просто бред, глупая абстракция.

Зима. Лифт останавливается на 12 этаже. И, пошатываясь, в него заходит живой переносчик запаха перегара. Или, если точнее, полуживой. Лицо, большая часть которого было покрыто толстым слоем запёкшейся крови, зашевелилось и, коверкая слова, попросило нажать на 1-й, хотя я сделал это ещё до его слов.
В руке он держал то, что осталось от сигареты. И это что-то ещё дымилось. Но этот товарищ как бы убрал его за спину, после чего три раза попытался выговорить фразу, и не дюжими усилиями, всё-таки выговорил:
"Вы не против, если я закурю?". Я, немного опешив, согласился. Просто за усилия. И он спокойно затянулся этим дымящимся окурком.
Самое удивительное, я не в Петербурге.

Я люблю этот "парк" потому, что в нем очень тихо и ни с кем не нужно говорить о войне, политике и инфляции. Можно спокойно сидеть в горячем и предаваться весьма старомодным занятиям: прислушиваться к шуму дебатов и речам краснословов, смотреть на котиков.
Мимо меня бредут авторы "Свежего", которым разрешено выходить. Большинство молчит, только некоторые говорят сами с собой, кое-кто оживленно спорит с посетителями, многие сидят в одиночку, молча и неподвижно, склонив голову, словно окаменевшие на солнце изваяния, сидят до тех пор, пока их пост не "оценят".