Для Лиги лени: Дофаминовая теория лудомании — коммерческий миф. Клинически она не шибко доказана, а лекарства от дофамина гемблеров не лечат. Эту сказку 25 лет пиарят игорные гиганты, чтобы переложить вину со своего агрессивного маркетинга на «поломанную биологию» конкретного человека.
«Дофаминовая теория сделала великую вещь: она превратила социальную трагедию в биологическую случайность. Идеальное алиби для игорного бизнеса»
В этом посте выскажу свое отношение к дофаминовой теории лудомании, которое сложилось у меня после двух десятков лет в индустрии азартных игр (букмекерстве) на позициях разработчика, маркетолога, управленца и, конечно же, активного игрока и публициста, пишущего про всякие игровые теории, стратегии и модели. Я стараюсь быть максимально объективным в этой проблематике.
Я спокойно отношусь к тому, что одним людям (антилудоманам) кажется, будто я отстаиваю интересы игорной отрасли, а людям из игорного бизнеса — что не учитываю их интересы. В итоге на свои капустники меня не приглашают ни те, ни другие.
Но я по этому поводу не сильно грущу. И никогда не рвался ни в ютуб, ни в телевизор, где одни и те же примелькавшиеся эксперты по лудомании (исключительно с их собственных слов, что они эксперты) крутят одну и ту же балалайку.
Самая популярная причина лудомании, про которую все, наверное, слышали в контексте зависимости как таковой, — это дофаминовая теория.
В 1954 году случилось открытие системы вознаграждения двумя канадскими учеными — Джеймсом Олдсом и Питером Милнером. В эксперименте с крысами они вживили электроды в определенные зоны мозга (лимбическую систему). Обнаружив рычаг, который пускал ток и стимулировал эти зоны, крысы начинали нажимать на него до 1000 раз в час, полностью забывая о еде, сне и потомстве. Этот феномен назвали «положительным подкреплением», а позже выяснилось, что за него отвечают именно дофаминовые нейроны.
В 1970-х годах ученые начали активно связывать дофамин с классическими химическими зависимостями. Сложилось четкое представление о том, что психоактивные вещества вызывают мощный выброс дофамина в так называемом «центре подкрепления» мозга.
Но с лудоманией искусственное стимулирование выброса дофамина в те годы пока еще не связывали. Потому что гемблинг только-только начинал свой путь избавления от полукриминальной, подпольной репутации в сторону высокотехнологичного легального бизнеса и превращения в часть массовых культурных развлечений. В США доступ в казино открывался не только для игроков-хайроллеров, но и для самых обычных людей, которые просто желали весело провести свой досуг.
Всё это время лудомания рассматривалась как исключительно психологическая проблема (расстройство импульсивного контроля).
Пока в 1997 году нейробиолог Вольфрам Шульц не провел исследования на приматах. Он доказал, что дофаминовые нейроны реагируют не на саму награду, а на ее ожидание или непредсказуемость. Если выигрыш гарантирован, уровень дофамина падает. Если исход неизвестен (случаен), дофамин выделяется максимально. Это стало идеальным научным объяснением того, почему азартные игры так сильно затягивают.
Кстати, самые большие объемы букмекерских ставок совершаются по так называемой низкомаржинальной линии азиатского гандикапа (спредах), где оба исхода равновероятны и максимально непредсказуемы.
Казалось бы, открытие Вольфрама Шульца имеет вполне исчерпывающее практическое подтверждение: игроки на ставках действительно чаще всего предпочитают события с шансами, близкими к 50 на 50, а не 70 на 30 или 60 на 40.
Но любой более-менее опытный игрок знает: если гарантированно хочешь остаться на дистанции в убытках, выбирай либо самые вероятные события, либо низковероятные. Поэтому выбор равновероятного спреда продиктован вовсе не дофаминовой теорией, а чисто рациональным подходом: здесь самая низкая маржа и при этом неплохие шансы на выигрыш (максимальное подкрепление ожиданием награды без фактора подвоха).
С появлением позитронно-эмиссионной томографии (ПЭТ) ученые получили возможность заглянуть в мозг живого человека. Исследования американского психиатра Марка Потензы и других нейробиологов в начале 2000-х наглядно показали: когда лудоман делает ставку, его мозг демонстрирует точно такую же нейрохимическую активность и выброс дофамина, как мозг зависимого от психоактивных веществ.
С этого момента считается, будто ученые доказали, что поведенческая зависимость от азартных игр на уровне работы мозга ничем не отличается от химической.
И давайте обратим внимание на интересный факт: за фундаментальными открытиями, связанными с дофамином, стоят именно американские и канадские ученые. И как раз в эти годы в США начался взрывной рост рынка гемблинга: казино, покер, ставки на спорт.
Что же мы имеем против дофаминовой теории?
Современные и более точные исследования с помощью позитронно-эмиссионной томографии (ПЭТ) преподнесли сюрпризы:
• У патологических игроков, в отличие от химически зависимых, не обнаруживается стабильного снижения базовых дофаминовых рецепторов или однозначного аномального выброса дофамина при самом выигрыше.
• Данные ПЭТ-сканирования у лудоманов оказались крайне противоречивыми: у одних дофамин вел себя активно, у других — оставался в пределах нормы. А это напрочь разрушает гипотезу об «универсальном дофаминовом сбое».
• Логично предположить: если причина лудомании кроется в дофаминовом сбое, то блокировка дофаминовых рецепторов (антагонистами дофамина) должна «вылечить» игрока. В клинической практике врачи пытались применять нейролептики и другие регулирующие дофамин препараты. Результат оказался нулевым.
А теперь выскажу исключительно свое мнение о том, откуда вообще растут ноги у дофаминовой теории лудомании.
Игорный бизнес позиционируется и воспринимается как рекреационный, то есть развлекательный. Как человек, который сотрудничал с брендами и участвовал как автор в их продвижении, скажу прямо: в любых материалах — даже вполне независимых (в смысле, не откровенно рекламных) — жестко запрещено использование психологических терминов, ассоциирующихся с поведенческими патологиями. Сфера азартных игр не должна восприниматься обществом как нечто, связанное с деструктивным поведением. Это репутационные риски.
Но с началом бурного развития гемблинга в интернете число случаев лудомании устремилось ракетой вверх. И общество начало задавать бизнесу неудобные вопросы: «В чем причина, уважаемые? Вы же говорите, что вы про развлечение. Окей, хорошо. Но разве развлечения должны заканчиваться трагедиями для простых людей?!».
Игорному бизнесу пришло время отвечать. Но сказать прямо и откровенно, что истинная причина лудомании в том, что люди часто приходят в игру с депрессией, бытовыми, финансовыми, когнитивными и психологическими проблемами, — это значит своими руками разрушить тщательно создаваемую (в первую очередь для американского потребителя) иллюзию. Иллюзию того, что азартные игры — это легальный, безопасный и исключительно позитивный вариант досуга.
Требовалось найти версию, которая успокоила бы общественность, а букмекеры при этом не потеряли бы в имидже и продолжили дальше зарабатывать свои миллиарды.
И тут вспомнили про давний эксперимент на крысах, обезьянах и мухах-дрозофилах (нужное подчеркнуть): мол, если их в правильные места жахать током, они становятся лудоманами и требуют виски с сигарой. Доказательная база у теории для реальной практики оказалась слабой. Зато она максимально понятна и психиатрам, и домохозяйкам.
Но главное — дофаминовая теория полностью снимает все подозрения с игорного бизнеса. Дескать, есть в мозгу какие-то дофаминовые рецепторы, которые у относительно небольшого процента людей работают не как надо. А наш агрессивный маркетинг и реклама из каждого утюга тут совершенно ни при чем.
И вот уже добрую четверть века игорные транскорпорации скармливают общественности дофаминовую теорию. Которая, по сути, всего лишь перекладывает ответственность за рост лудомании в мире на некий третий, случайный фактор, не зависящий ни от игорного бизнеса, ни от самих людей. Дескать, мы ни при чем, это всё биология.
А ручки-то — вот они!
