— Ты чьих будешь, чедушный? — выпалил сталкер, и вчерашний перегар ударил прямо в лицо старика.
— Наследственные мы, столбовые купцы, — неожиданно выпалил Дед. — Места торговые от отца к сыну передаём.
— Бумагу наследственную покажи! На землю!
Дед потихоньку начал собирать вещи со стола, убирая водку в рюкзак.
— Ты куда собрался? — недоумённо произнёс сталкер.
— К нотариусу, за бумагами с тобой пойдём.
— К какому, к чёрту, нотариусу? — покачнувшись в сторону, произнёс сталкер.
— К Пахану. Он тебе и документы предъявит все на землю, и арендный договор покажет, и за непонятливость печать на жопе нарисует, — от собственной наглости у **Деда** аж дух перехватило.
— Водку дай, — не унимался сталкер.
— «Дай» улетел в Китай, остался один — покупай.
— Купи собаку, — сталкер резко поменял тон разговора. — Хорошая, дорогая, стильная вещь.
Он резко сбросил вещмешок на землю, и там кто-то взвизгнул. Удар ноги по мешку изменил интонацию боли.
— Настоящий мопс, — произнёс сталкер, начиная развязывать верёвку на вещмешке. — Это тебе не хухры-мухры, слепые щенки за пятьсот рублей за пачку, это аксессуар.
Дед молча смотрел на возню, и сердце сжималось от систематических повизгиваний. Неожиданно сталкер выпрямился во весь рост и, держа собаку за шкирку на вытянутой руке, произнёс:
— Смотри, товар хороший, живой и без признаков мутации.
Собака издавала жалостный скулёж, иногда пытаясь укусить руку сталкера.
— На кой мне собака? — произнёс Дед, ощутив тонкую вибрацию тоски от одиночества в этом мире, смешанной с естественной жалостью к живому организму.
— Дед, ты... что, не торговец? — сталкер начал опасливо озираться вокруг, собираясь опять засунуть пса в мешок.
— Я особый торговец. Экспедитор — иногда доставляю товары под заказ, — быстренько решил слукавить старик, которого очень задел факт неосведомлённости по поводу торговли животными. — И сегодня у меня не зоомагазин, — промолвив ещё пару секунд, выпалил: — За пса сколько хочешь?
— Разговор несерьёзный. Я столько с собой наличных не беру, — жалость и чувство долга столкнулись лбами: за пятнадцать тысяч нужно было отдать почти весь товар без права новой закупки. — Сходи до деревни, там пса может и за двадцать пять продашь? Дело выгоднее, чем в лесу торговаться, — сочувствие к животному начинало искать выход, борясь с жестокой правдой жизни: они все здесь выживают, и думать о других **—** это роскошь.
— До деревни десять километров туда и обратно! — начал спорить покупатель спиртного. — Может, мне твоей прибылью до деревни сбегать?
— В принципе... сделка неплохая, — сказал Дед, но тут же резко переменил тон. — Я тебя, как обосаного мальчика, до деревни провожу. Заключу сделку с местным торговцем на продажу собаки и заберу половину прибыли. Собирайся, пошли.
— За кого ты меня принимаешь, старый хрыч? — сталкер вплотную придвинулся к Деду, и лишь стол разделял их.
— За дешёвку, которая и водку-то себе купить неспособна, — сердце Деда сжалось. Кругом один лес, и такая наглость могла стать последней в его жизни. Но одна мысль немного успокаивала: таких встреч впереди будет множество, и куда покруче.
— Дед, ты меня оскорбил! — сталкер сорвался на крик. — Я профессиональный сталкер, уже третий год в Зоне! — Гнев захлестнул его разум. Швырнув собаку на землю, он достал пистолет. — Сначала пристрелю эту тварь, потом тебя!
— Хочешь делового подхода — тогда слушай старого торговца, — слова стали сами формироваться после прочтения инструкции по торговле в Зоне отчуждения, обретая неожиданную уверенность. — Собаку заберу в аренду на месяц за бутылку водки. Понял? Или идём в деревню. Пусть другие посмотрят, как старики сынков за ручку водят.
**Истязатель уже не целенаправленно держал пистолет,** переводя взгляд то на деда, то на пса.
— Обманешь? — выдавил он наконец.
— Слово купца, — по наитию произнёс Дед.
— Слово купца говоришь? — сталкер заметно протрезвел. — Скажи мне, почём набор хирурга и медицинский пакет?
— Двадцать за хирургический и пять за медицинский набор, — сказал Дед, торопливо пододвигая бутылку водки к сталкеру. — Давай собаку...
Сталкер замешкался и, убрав пистолет, неожиданно засунул руку в нагрудный карман. Через минуту на стол легли два пластиковых прямоугольника размером с пачку сигарет: один синего, другой жёлтого цвета.
— Давай медикаменты, — сдерживая злость, произнёс мутный тип.
— Гони собаку, — жестко произнёс Дед. — Ты не достоин быть её хозяином. Или вали отсюда.
**Стиснувший зубы покупатель,** взяв мопса за шкирку, положил на стол. — Аренда — один месяц, потом заберу, — звучало безоговорочно.
Карточки в своей жизни Дед видел в первый раз, но читал об этом в инструкции. Профессиональные торговцы и сталкеры не носили с собой много денег, но для совершения сделок, от которых зависит жизнь, пользовались чековой книжкой — недавно введённой услугой в Зоне отчуждения. У Деда они тоже были, лежали в запечатанной коробке в рюкзаке.
Дед убрал мопса подальше с торгового стола. **Сталкер** достал нож, наклонился над столом и начал выцарапывать на пластике свою подпись. Подписав оба чека, резким движением надавил на небольшую резиновую пупырышку в углу прямоугольника. Отдернув руку, начал облизывать капельки крови на грязном пальце.
В памяти постепенно начали всплывать строки инструкции торговца. Он открыл рюкзак и достал запретную коробку. Приложил к ней первую карточку — верхняя часть крышки осветилась зелёным цветом. Приложил вторую — снова зелёная вспышка. Они были настоящими, не просроченными и только что активированными. Осталась мелочь — подтвердить продажу товаров. Тонким стилусом, входящим в комплект торговца, он поставил свою подпись и подтвердил сделку своей кровью. Снова поднёс к «торгатору» — так он начал называть этот прибор, — и он засветился жёлтым цветом, подтверждая, что деньги перешли от покупателя к продавцу по всем правилам.
Дед кивнул и достал товар из рюкзака, показывая полный комплект. Сталкер молча скатал набор хирурга, взял медицинский пакет и засунул себе в вещмешок. Он развернулся и направился по тропинке в обратном направлении. Сделав два шага, развернулся и выпалил:
— За мальчишку я тебе ещё отомщу, дрянь старая.
Дед грохнулся на стул, не отрывая взгляда от удаляющегося сталкера, на спине которого, под вещмешком, темнело огромное пятно запёкшейся крови.
Медленно, как щепки после бури, в его сознании складывались обломки случившегося. Его развели. Тонко. Профессионально. Собака, водка, истерика, взаимные оскорбления, демонстрация оружия — всё это был камуфляж, прикрывавший простую правду жизни и смерти.
Такие кровавые пятна на спине остаются, когда несешь на себе тело. Мертвого или раненого товарища. Когда ты один в лесу с раненым, выборов в Зоне не много. Добить и закопать. Смотреть, как ранненый медленно умирает. Или бежать за помощью, если есть деньги и время. Спасать самому. Тогда ты берешь остатки денег, несешься в ближайшую аптеку... и как только там чуют твою нужду, называют непомерную цену. Твари.
Торговец — тот же хищник. Понюхав кровь, он видит выгоду. Не просто наценку, а цену самой жизни.
Сталкер всё это знал. Встретив Деда на дороге, он не поверил удаче. Обратись он сразу за медикаментами — цена зависела бы только от аппетита продавца. Денег могло не хватить, и тогда пришлось бы убивать, невзирая на страх мести.
Поэтому он решил измотать оппонента — морально и физически. Убедить в своей полной несостоятельности. Показать простоту своего горя: «не хватает на выпивку» — банально и понятно. Он продает последнее. Какие уж тут барыши...
Это работает. Затягивает в воронку переговоров. Истощает силы. И тогда на вопрос «почём набор хирурга» ты называешь стандартную цену. По инструкции.
Дальше Дед просчитался, назвавшись купцом в начале диалога. Звучало авторитетно. Просчитался, дав слово, за отказ от которого могла последовать смерть. Это тонкая грань: с одной стороны, ты назначаешь цену, но не вправе превращаться в бесчеловечную скотину. За это легче убить. Легче объяснить другим, за что убил и почему. «Он взвинтил цену на лекарства, узнав, что я спасаю товарища, — тогда я выстрелил». Это звучит как оправдание даже для тех, у кого нет совести.
Собака терлась о его штаны, настойчиво напоминая о еде. Люди из клана «Чёрные торговцы» всегда были близки к своим клиентам — к тем, в чьих карманах скрыто тайн большее, чем денег. Эта близость была одновременно их благодатью и проклятием, **заставляя работать** на пределе физических и моральных сил во время мимолётных встреч с покупателями.
Больше за день никого на тропинке не было. Он подсчитал прибыль — день завершился неплохо. Осталась лишь горечь: зря он оскорбил сталкера, назвав его обоссавшимся мальчишкой.
