ReconTanto

ReconTanto

пикабушник
1474 рейтинг 7 подписчиков 37 комментариев 35 постов 3 в "горячем"
3

"ГДЕ КРОВАВЫЕ УЖАСТИКИ-ХОРРОРЫ-БОЕВИКИ?"

Из комментариев к одному роману в жанре ЖРФ:


= долой книги про любовь, долой =


= хватит сопливых сказок! =


= Где кровавые ужастики-хорроры-боевики? =


Здесь. Именно здесь.



...С земли подхватилась тёмная фигура, метнулась к джипу и выхватила оттуда свёрток с головой Руднева. Горбясь и приборматывая, она шустро посеменила к ангару.


— Э! Стоять, урод! — Петро, забыв про тактику, вскочил и выпалил в «урода». Раз, другой, третий. Не было сомнений, что он попал, потому что «урода» сильно шатнуло на бегу. Но человек — человек ли? — только взвизгнул и припустил со всех ног к ангару мимо Родиона и Кота. Бойцы потешного полка на доли секунды впали в состояние, которое описывается словом «охренели», затем по разу выпалили в бегуна. Оба попали. Пули сбили человека с ног, он прокатился по земле, кувыркнулся… вскочил и побежал дальше. При этом он приборматывал что-то неразборчиво-зловещее, хихикал и кокетливо подпрыгивал.


— Бейте его! — Петро и девчонки, забыв наставления Кота, мчались за вором.


— Э, не стреляйте, тут же мы! — заорал Кот. Сам он выстрелил — потому что мерзкая тварь пробегала мимо него, и он не боялся попасть в кого-то из своих. Он видел, как заряд картечи влетел твари в бочину и вырвал кусок. Тварь споткнулась, проблеяла: «Йих-хи-хи-хи-и!», и потрусила дальше.


Они вбежали в ангар. Там было ещё темнее, чем на поляне — и всё же они видели, как человек, нашпигованный свинцом, подпрыгнул с места и взлетел на металлическую балку перекрытия на высоте трёх метров от пола. Наверное, когда-то на эти балки опиралась крыша. Существо — всем уже ясно, что это не человек — попрыгало на балке. Петро, который истратил все патроны, включил фонарь и направил его на ночную тварь. Лучше бы он этого не делал. Все узнали «пыльного» из шайки незадачливых грабителей. С момента последней встречи он изменился не в лучшую сторону. Вместо левого глаза у него была кроваво-чёрная дыра, кисть левой руки превратилась в лохмотья, а из правого бока свешивались внутренности. Смотреть на него без рвотного рефлекса было трудно. Но его самого эти мелочи нисколько не удручали.


— Йих-хи-хи-хи-и! — пропел мертвяк и вприскочку поковылял к противоположной стене, очевидно, готовясь спрыгнуть на лесную сторону.


— А ну-ка стой!


На стене, выходившей к лесу, стоял во весь рост ещё один старый знакомец. «Зелёный» повстанец, труп которого Петька стряхнул с дерева и который потом пришёл им на помощь во время эпической битвы с подземными тварями. Он держал обрез, направленный в грудь мертвяка.


— Брось свои шуточки, барин. Не удержал — значит, судьба твоя такая. Они это добро в честном бою добыли. Отдай и не греши.


Мертвяк, которого «зелёный» почему-то поименовал «барином», заскрипел горлом, попятился и швырнул в кладоискателей свёрток, чудом ни в кого не попав.


— Не балуй! — строже прикрикнул «зелёный». — И мясо-то чужое скинь. Оно тебе больше не поможет!


— Аггииэххь… — прошипел мертвяк.


По телу прошла дрожь, и в следующее мгновение оно шлёпнулось с балки наземь. Тело упало, как труп, и более не делало поползновений встать. А на месте, где только что стоял мертвяк, обнаружился Руднев. Он ничуть не изменился с прошлого раза.


Убитый, но ничуть не утративший прыти чернокнижник окинул тяжёлым взглядом живых.


______________
«Золото колдуна» (Владимир Титов)

Показать полностью
2

Курочка Ряба снесла апельсин

Мощный и яростный голос набата,

Не умолкая, плывёт над селом.

Вот собралась на майдане громада -

Все исполчились на битву со злом.


Гневно на сходе толпа бушевала,

Батюшка в страхе сховался в овин:

Курочка Ряба народ напугала -

Вместо яичка снесла апельсин.


Взялись крестьяне за косы и вилы,

К деду и бабке явились во двор:

- Ишь, расплодили нечистую силу!

Эй, старый хрен!

Выйди, есть разговор!..


Дед торопливо портки надевает,

Валенки вздел да набросил армяк.

Вышел. Народ его враз обступает.

Дед испугался, в коленках обмяк.


- Ты не трясись! Чай, не студень на блюде! -

Строго сказали ему мужики.

- Мы тебя, старого, бить-то не будем.

Нечисть разводишь? Сознайся, не лги!


Дед заблажил:

- Пожалейте хозяйку!

Родные! Век буду бога молить!

Всё, голубки, расскажу без утайки,

Точно, скажите, не будете бить?


- Да говори уж! Сказали - не будем! -

Дед просморкался и начал рассказ:

- В ночь позапрошлую, добрые люди,

Темень была - хоть ты выколи глаз.


Вышел во двор я - живот прихватило -

Помню, с крыльца кувыркнулся впотьмах...

Тотчас весь двор, будто днём, осветило,

Ярко-преярко, аж режет в глазах!


Я было думал - пожар приключился:

Господи-боже, лихая напасть!..

Глядь - а на сливу жар-птиц опустился,

Наземь спрыгнул да в курятник-то - шасть!


Я-то за ним... И во сне не приснится

То, что в курятнике я увидал:

Курочка Ряба в когтищах жар-птица,

Он её, бедную, яро топтал.


Сам небольшой - ну, чуть больше, чем кочет,

Только все перья, как пламя, горят.

Топчет - а сам, как сорока, стрекочет,

Крыльями бьёт - ажно искры летят!


Бедная Рябушка квохчет так томно,

Будто бы стонет от смертной тоски...

Что было дальше - убейте, не помню:

Грянулся в обморок я, мужики.


Порча с той ночи на нашей пеструшке:

Как потоптал её чёртов жар-птиц -

Стала нести она нам со старушкой

Пакость какую-то вместо яиц.


- Чёрт поглумился! - крестьяне решили,

Выслушав деда несвязный рассказ.

- Ты не серчай - мы напрасно грешили,

Будто у бабки твоей чёрный глаз.


Вас мы не тронем - ведь мы же не турки!

Ясно же видно - тут козни врага.

Ладно. Давай свою порчену курку,

Срубим ей бошку - и вся недолга.


Дед на колени:

- Вы ж мне обещали!

Не убивайте, родные, прошу!

Мы ж ещё утром её ощипали!

Даже сварили и съели лапшу!


Ох и душевная вышла лапшица -

В жизни такой не случалось едать!

А с апельсинами чтоб не возиться -

Я их надумал хавронье отдать.


Свиньи - они ведь известно какие:

Чёрта с рогами смолотят живьём.

Осенью милости просим, родные -

Мы эту хрюшку на сало забьём.


- Старый ты хрен! - мужики рассердились. -

Чёрт тебя дёрнул народ всполошить!

Надо за это тебе, ваша милость

В задницу розгой умишка вложить!


Сказано - сделано: прутьев надрали,

Деду нагнули башку до земли.

Двадцать горячих по заднице дали

И по домам по своим разошлись.


__________________


Шутейная баллада "Курочка Ряба снесла апельсин" включена в сборник мистики "Тёмная сторона" (автор - Владимир Титов).

Показать полностью
-4

"Мужик с топором"

...Со стороны реки, кое-как видимая на фоне неба, к путешественникам приближалась одинокая фигура.

— Уверены, что обойдётся без стрельбы? — спросил Кот.

— Надеюсь, — сказал Родион. — Здорово, дядя! — крикнул он с дружелюбной развязностью.

— Здорово, ребята, — откликнулся незнакомец. Судя по голосу, это был очень сильный, очень уверенный в себе и очень спокойный человек. В одной руке он держал топор на длинной рукоятке. — Откуда вы?

— Да кто откуда, — сказал Кот. — Я вот с Луховиц, а эти ребята в Воскресенск едут. Мы тут заблудились немного.

— Заблудились, говоришь? Ну, не беда. Добро, когда человек сам понимает, что заблудился. Ничего, я вам подскажу дорогу, — сказал ночной гость. — Только не сегодня, а завтра утречком. Дела у меня. Медведя ищу, разобраться с ним хочу, он у меня коров ворует.

С этими словами незнакомец прошёл мимо путешественников и скоро смешался с тенями. Тускло блеснуло лезвие топора.

— Серьёзный дяденька, — сказал Кот. — На косолапого с топором.

— Руднев говорит — с рогатиной ходил, — заметила Настя.

— Ну, девонька, ты сравнила! Рогатина — это боевое копьё. Это, по сути, обоюдоострый меч на здоровенном древке. А тут топор. Кстати, вы видели, куда он свернул? Не к сараю?

— Вон туда! — Четверо кладоискателей дружно указали в разные стороны.

— Ребят, да вы куда смотрели? По мне, так он как раз к сараю потопал… или нет, к реке! Тьфу! Он что, глаза нам отвёл?

— Помнишь, Родик тебе рассказывал, как нам леший дорогу указал? — спросила Настя. — Вот ты не верил. А зря.

— Думаешь, это опять лешак? — Кажется, Кот разучился чему-либо удивляться.

— По-моему, нет, — серьёзно сказала Надия. — Точно нет. Был бы тут дядя Гена Крементьев…

— Так, ну что, мы едем или как? — спросил Петро.

Никто не успел ответить. Сверкнула молния, и в тот же момент раздался оглушительный удар грома, так что все разом подпрыгнули. Едва они успели перевести дух, как где-то совсем рядом в лесу от земли до неба — на самом деле с небес до земли — встала, вернее, воздвиглась извилистая тонкая иссиня-белая колонна. Она стояла несколько мгновений, извиваясь и мерцая, затем пропала, будто втянулась в тучи. Но ещё до того, как она погасла, грянул гром, по сравнению с которым предыдущий казался мышиным шёпотком.

(...)

— Доброго утра, ребята! Как спалось?

Это был тот самый мужик с топором, который перед грозой ходил биться с медведем. Теперь, при свете дня, путешественники смогли его разглядеть: рослый, плечистый, с чеканным лицом, выдубленным холодными ветрами. У него были коротко остриженные седые, или, скорее, сивые, волосы и длинные рыжие усы, как у Астерикса и Обеликса. Одет он был в штаны от старого армейского «хэбэ» и клетчатую рубаху навыпуск, на ногах были сапоги — да не кирзачи и даже не хромовые, а кожаные, мастерски пошитые. В руке он держал топор.

— Благодарствую. Отлично! — осклабился Кот.

— Что с медведём? Разобрался? — спросил Петро.

Незнакомец не удостоил его вниманием:

— Я ж говорил — утром укажу вам дорогу. А вы не послушали, — с мягким укором сказал он, но всем отчего-то стало не по себе. Что-то в повадке усача указывало на то, что не следует сердить его даже намёком на непослушание. Иначе…

— Вон туда езжайте, — он указал рукой, в которой держал топор. — Повернёте на правую дорогу, а там она сама выведет.

— Спасибо, — сказал Кот. — Да у нас вот тачка немного закозлила.

— Не знал я, что ты, брат, тоже ездишь на козлах! — усмехнулся усач. — Всё в порядке с твоей тачкой, садись да поезжай. Приедете, куда вам надо. — С этими словами он пошёл по дороге прочь, давая понять, что разговор окончен.

Проходя между девушек, он смерил обеих глазами — можно было бы сказать «раздел», но амазонки и так были весьма легко одеты — огладил усы и вполголоса спросил:

— Роса не очень холодная?

Надия и Настя застыли, как статуи. От статуй их отличали только люто зардевшиеся уши.
___________
"Золото колдуна"

Показать полностью
-13

Только тело

Как-то вечером дорогая мамочка решила навестить любимого сына и обожаемую невестку. Казалось бы, что тут необычного? Ничего - если не принимать во внимание, что мамочку пару месяцев назад похоронили.
По мотивам одноимённого рассказа Льва Прозорова.

6

Купальская ночь

Купальская ночь Язычество, Фэнтези, Фантастический рассказ, Волшебство, Мистика, Длиннопост

…Ноги легко отталкиваются от земли, почти невесомое тело взмывает в стремительном прыжке и замирает в воздухе на неуловимый миг. Она успевает заметить жемчужный туман, стелющийся под ногами, блестящие под луной листья калины, чёрный гребень леса на фоне неба, луну и звёзды, которые, кажется, тоже несутся по небу в бешеном хороводе.
А потом она пружинисто приземляется, поддержанная Его руками, и весь мир застилает Его лицо — прекрасное, мудрое, влекущее…
* * *

— …Ну, а я ему говорю: а не пойти бы тебе на хутор бабочек ловить? Ну, он и пошёл. Дверью саданул так, что чуть косяк не вынес. — Алина допила кофе и уставилась на донышко пустой чашки, словно искала разгадку в кофейной гуще.
— И что? — спросила Ленка.
— Вернётся. Не в первый раз. Отдохнёт от меня с какой-нибудь шалавой, а через недельку, а то и раньше, обратно. Милая-хорошая, люблю-куплю, давай начнём всё с начала… Ладно, не он такой первый, не он такой последний. Лен, сама понимаешь, постоянные отношения, какие-никакие, они всем нужны. Вот паршиво, что Прага наша обломалась. А теперь мне одной ехать как-то не в кайф. Ленок, может, ты составишь компанию? Мы на выхи собирались, ещё успеем и билеты заказать, и отель. Если у тебя шенген открыт…
— В другой раз, — улыбнулась коллега. — Мы со Славкой как раз в эти дни на Купалу едем.— Иван Купала в июле вообще-то… — заметила Алина.
— Не-ет, Алин, это совсем не то. Праздник Купала отмечается в самую короткую ночь, когда солнце на зиму поворачивает. Это в конце июня.
— Впервые слышу. И кто же его так отмечает?
— Родноверы.
— Род… кто?
— Язычники. Ну, мы себя родноверами называем.
Алина воззрилась на собеседницу. Ленка — язычница? От этого словечка веяло чем-то сказочным, но перед ней сидела обычная современная девушка. Не совсем обычная, как выяснилось. Фигасе, день открытий… Но тут она вспомнила, что в послепасхальный понедельник Ленка деликатно, но твёрдо отказывалась от христовоскресных поцелуев, что на шее у неё вместо крестика, иконки или знака зодиака, висела странная плетёнка. Ещё она вспомнила, что, когда начальница филиала Алла Викторовна, исключительно воцерковлённая дама, пускалась в «божественные» рассуждения, Ленка не участвовала в разговорах, только слушала вполуха и саркастически ухмылялась. Пару раз Ленка, когда звонила по телефону, произносила что-то странное — «Здравия, Велемире», или вроде того.
М-да, вот так работаешь с человеком полтора года, вас считают подругами, а тут оказывается, ни фига его — то есть её — не знаешь…
— Слушай, если не придумала, куда податься — поехали с нами, — просто предложила Ленка. — В наш джип целый взвод поместится. Твои пятьдесят кило он и не заметит.
— Э-м… Да я, вообще-то… Нет, спасибо, конечно, это всё, наверное, дико интересно, но… Лен, я ж не знаю ничего, как там у вас!
— Ой, я тебя умоляю! Это же не экзамен и не внешний аудит! Это праздник воссоединения с матушкой-природой. Для нас, детей асфальта, жизненно необходимый. Сама это почувствуешь.
— Искусительница, блин… А ничего, что я, как бы, православная? Это допускается?
(«Как бы православная, да. Последний раз на пасхальной службе была три года назад, а к исповеди не ходила со школы. Себе-то не ври, подруга: ты суеверная городская атеистка, как большинство…»)
— Не бойся, тебя не заставят приносить кровавые жертвы и участвовать в оргиях!.. — ухмыльнулась Ленка.
* * *
Знаменательный разговор случился во вторник, а вечером в четверг обеих встретил возле офиса джип хищной камуфляжной расцветки. За рулём был Вячеслав — муж Ленки, рослый светлобородый парень, похожий на кормщика Ивана Рябова из фильма «Россия молодая». Он оказался добродушным и общительным, и вскоре они болтали, как старые друзья, в то время как джип пожирал километры пригородного шоссе.
Праздник современных язычников проходил на большом лугу, на берегу реки. Миновав КПП охраны, Вячеслав загнал джип на стоянку, вытащил из багажника рюкзак и спортивную сумку, навьючился поклажей и двинулся по протоптанной тропинке в ту сторону, где виднелись разномастные горбики палаток. Девушкам досталось нести почти невесомые тючки со спальными мешками.
Навстречу попадались люди в диковинной одежде: кто в камуфляже, кто в вышитых рубахах, точно из этнографического музея или со съёмок фильма фэнтези. С некоторыми Вячеслав и Ленка здоровались, как с давними приятелями — ну да, они же не первый год сюда ездят, многих знают…
Выбрав место, они втроём поставили палатку, в которой вполне могли разместиться человек пять. Затем Вячеслав отправился за дровами, а девушки — по воду. После того, как лагерь был устроен, Вячеслав и Ленка ненадолго скрылись в палатке и через пару минут вышли, полностью преображёнными. Ленка щеголяла в богато вышитой рубахе и длинной клетчатой юбке: такая юбка, как она объяснила, называлась «понёва». Волосы были покрыты красной косынкой; возле висков свисали витые кольца. На Вячеславе была чёрная льняная рубаха с красной вышивкой, кожаная безрукавка и тёмно-синие шаровары, заправленные в сапоги. С пояса свисала кожаная сумка и нож в ножнах.
— Круто, ребята! — искренне воскликнула Алина.
— Нравится? Давай завтра сходим на торжок, подберём и тебе одёжку, — предложила Ленка. — М-м… нет. Спасибо, конечно… Пока не надо… Я подумаю, ладно? А что, вот так вот, как я, нельзя? — она показала на себя. На ней были джинсы, футболка и кроссовки.
— Да можно, конечно. Это же не церковь, куда без платочка не пускают. Тут народ одевается кто во что горазд. Но лучше, конечно, обрядовый наряд. Сама поймёшь.
* * *
…Алина сидела на кочке, скрестив ноги, грызла травинку и ждала чуда.
Нет, ей, конечно, всё это нравилось. Нравилась бивуачная жизнь, тем более что по-настоящему трудную часть обустройства взяли на себя опытные походники Ленка и Слава. Её развлекала пёстрая толпа празднующих. Некоторые подобрали костюм тщательно, со вкусом и со знанием дела, глядя на них, можно было подумать, будто это не наши современники, переодевшиеся на праздник, а всамделишные древние варяги и вятичи. Правда, поначалу её немного напрягало, что у всех мужиков и парней, и даже у некоторых девчонок, на поясах висят ножи. Но Ленка, которая в своём фэнтезийном костюме стала Радмилой (и ей это шло, даже Алина раз-другой назвала её так, вызвав одобрительную полуулыбку), успокоила. Нож, объяснила она, это деталь национального костюма, а поножовщины здесь не бывает, потому что люди собираются адекватные, а пьянство запрещено. Алина подумала и сама прикупила себе небольшой изящный ножик, который гордо подвесила на пояс.
Она раз двадцать прошлась по пёстрой ярмарке и сгоряча накупила тьму-тьмущую забавных вещиц, большинство которых совершенно не знала, куда приспособить. Ну вот, зачем ей череп козла с выжженным на лбу косым крестом, посвящённый Богине смерти Маре? Зачем ей окованный серебром кубок из бычьего рога? Зачем ей белорусский варган-дрымба? Заслушалась, как на нём играл продавец — в его руках варган пел и разговаривал, а она с непривычки чуть не отбила эмаль с зубов. Но вот купила, не нести же теперь обратно!.. Хотя да, серебряный перстенёк с головой волка — это симпатично. И душистое рукодельное мыло, которого она набрала на пробу сортов десять, пригодится. И пачка сушёного иван-чая, который, как заверяла сухонькая немолодая травница, только что мёртвых не поднимает. Ей пришлось по вкусу фруктовое печенье, которым торговала румяная светловолосая девушка, и шипучий напиток, который словоохотливый бородатый толстяк называл «зайцеквас». Он оказался гораздо вкуснее и — как бы сказать? — живее синтетической газировки, которую продают в магазинах и имеют наглость называть «квасом». Алина сперва попробовала стаканчик, потом купила полуторалитровую бутылку, а через некоторое время опустошила ещё две — одну за другой.
— Смотри, не переборщи, а то крышку сорвёт или днище выбьет! — подшутила Ленка-Радмила, видя, как она поглощает «зайцеквас».
— Всё под контролем! — пробулькала Алина, не отрываясь от горлышка.
Она смотрела, как играют в лапту и в горелки, но сама глупо застеснялась, когда её позвали. Зато они с Ленкой до одури накачались на огромных качелях из брёвен и цепей, которые субботним утром соорудили мужики. А потом они, вместе с другими девушками, крутили из веток и травы обрядовое чучело: получился плетёный человек трёхметрового роста и с инструментом любви длиной в руку. Это было дико и непристойно, но ужасно забавно.
Ей понравилось ходить без обуви, хотя обычно даже на песчаном пляже она торопилась влезть в шлёпанцы, разуваясь только для «погружения». Но Ленка шлёпала босиком, да и не она одна, а потому Алина, чтобы хоть как-то соответствовать духу праздника (обрядовую одежду она так и не решилась купить), решительно скинула кроссовки. Поначалу было колко с непривычки, но Алина держалась, и через час-другой обнаружила, что ходить, ощущая ступнёй поверхность земли, удобно и приятно. А битого стекла и торчащей из земли арматуры тут не водится.Да, всё было замечательно. Но хотелось чего-то небывалого, неописуемого, невозможного. Хотелось чуда.
Что-то подобное она испытала в вечер с пятницы на субботу. Они втроём возвращались к себе в лагерь из гостей — у музыкантов, друзей Вячеслава, собралось человек двадцать, сидели вокруг костра и пели старинные песни под аккомпанемент гуслей, бубна и инструмента вроде скрипки. Песни совсем не были похожи на «русское-народное-блатное-хороводное», и звучали они как-то… по-настоящему. Наверное, потому, что люди пели их не для зрителей, не для конкурсной комиссии, а для себя. Алина даже пожалела, что больше половины этих песен вообще не знала. Темнело, от реки наползал туман, который смешивался с дымом костров. В нескольких шагах человек превращался в тень, неотличимую от дерева или куста. Было весело и жутковато — как будто обычный луг, заставленный самыми обычными палатками, исчез, и они очутились в сказочной стране.
Неожиданно впереди послышался грохот и дикие завывания.
— Что это? — удивилась Алина.
— Сейчас увидишь! — ответила Ленка.
И она увидела. Из темноты и тумана надвинулись жуткие фигуры — горбатые, косматые, рогатые, с оскаленными мордами. Они размахивали факелами и кривыми посохами, подпрыгивали, орали песни дурными голосами. У двоих вокруг поясов были подвешены горшки, которые при каждом прыжке издавали грохот. Чудовища заплясали вокруг них, и здоровенный чёрт, с самыми длинными рогами, шлёпнул её пониже спины своим посохом, после чего бесовская ватага, гогоча, повалила дальше.
Это были скоморохи. На следующий день Алина видела их проход по ярмарке, где они чудили на потеху народу. Но в тот вечер в первый момент она ощутила сладкую жуть.
И субботним вечером, когда после обрядов, суть которых Алина толком не поняла, запалили пятиметровой высоты костёр и толпа понеслась вокруг него, ей показалось, что привычная действительность тает, как лёд, уступая место чему-то другому. Гудящее пламя, топот сотен ног, ритмичные крики, рёв волынок и грохот бубнов, бег по кругу, мелькание темноты и света рождали чувство нереальности происходящего. Это продолжалось недолго. Потом хоровод стал распадаться, одни собирались кучками и затеяли игры, другие просто рассаживались поодаль, глядя на гигантский костёр. Ленка с мужем где-то затерялись, но Алина решила их не искать — встретятся в лагере. Она пошла без дороги вглубь луга, потом ей надоело идти, и она уселась на кочку.
…Травинка, выбившаяся из венка, царапала кожу за ухом. Она сняла венок и обломала надоедливую соломинку. Хм, не расплёлся! С шести лет не занималась этим, и надо же — за полтора десятка лет руки не забыли, как скручивать податливые стебли. Соорудила не венок, а венец — пышный, крепкий, красивый.
Сидеть надоело, она поднялась и пошла — всё так же без дороги. Её так закружили в пляске, что она уже не разбирала, куда идёт — к лагерю, или к кострищу, где парни спалили плетёного человека (она хихикнула, вспоминая комедию, которую разыграли скоморохи, когда хоронили их непристойную креатуру), или к лесу (самое время поискать цветущий папоротник, ага-ага). Можно сказать, шла куда глаза глядят, но рассмотреть что-либо в тумане было трудно. Внезапно туман стал особенно густым и холодным, земля под ногами пошла вниз, и Алина поняла, что вышла к реке. На противоположной стороне к реке сплошной чёрной стеной подступал лес.
Алина постояла на берегу, усмехнулась непонятно чему и стала стягивать джинсы.
Она никогда не купалась голой (в сознательном возрасте). И никогда не купалась ночью. Честно говоря, побаивалась. Но сейчас все страхи и сомнения куда-то улетучились. Дрожа от холода и хлопая комаров, которые оценили прелесть обнажённого женского тела, она ступила в реку. После студёной росы речная вода показалась тёплой. Алина постояла по колено в воде, потом вернулась на берег и поплотнее нахлобучила на голову венок. С венком на голове, пожимаясь от холода и втягивая воздух сквозь зубы, она снова вошла в реку.
Река была неширокой и неглубокой — только на самой середине ей пришлось проплыть несколько метров.
Цепляясь за пучки осоки, Алина выбралась на крутой бережок. Вокруг не было ни души. Тишину нарушал только шелест воды. Сюда не доносились песни, звучащие возле костра, и сам костёр был не виден — должно быть, его заслоняло какое-то дерево.
Вспомнилось: в сказках для того, чтобы попасть в другой мир, нужно пересечь реку. «Ну вот, я и в волшебной стране! — усмехнулась Алина. — Добро пожаловать!» Она поправила венок, составлявший всю её одежду, и углубилась в лес. Он оказался вовсе не таким уж густым и непролазным, как казалось с того берега. Алина шла меж редкими соснами по ковру из мягкого мха и с удовольствием отметила, что не чувствует холода. То есть прохладно, но не до зубовного стука. И кусачие насекомые летуны не донимают. Может, вправду в сказку попала? Ох, Алина Степановна, в вашем возрасте пора быть серьёзнее! Ага, особенно когда гуляешь нагишом по ночному лесу!..
Лес неожиданно кончился. Обходя куст лещины, Алина вышла на круглую поляну.
И увидела, что на поляне она не одна.
На поляне, в траве по пояс и в облаках подсвеченного луной тумана, кипела буйная пляска. Два десятка плясунов — уже знакомые Алине скоморохи в костюмах троллей, оборотней и чертей, обнажённые девушки в венках — то кружились в хороводе, то распадались по парам, то, схватившись за руки, неслись вереницей вдоль поляны. В середине поляны рос куст, и от него слышалась заводная музыка, похожая на птичий щебет.
«Ага. Вечеринка для избранных! Это я удачно… заплыла!» — подумала Алина, а между тем ноги уже несли её навстречу веренице танцоров. Те, словно ждали её, разомкнули руки. Её левое запястье обхватила широкая ладонь мохнатого оборотня в волчьей маске, правую ладошку стиснула худенькая гибкая девушка с разметавшимися волосами до пояса. Музыка ударила с новой силой, словно приветствуя новую участницу праздника, и вереница понеслась вскачь вокруг поляны.
Добежав до одинокой берёзы, танцоры резко свернули к середине поляны, возглавлявший вереницу скоморох с длинными рогами — уж не тот ли, который вчера приласкал её посохом по мягкому месту? — подал руку совсем молоденькой девчонке, замыкавшей строй, и они закружились в бешеном хороводе.
Потом, будто по сигналу, все рассыпались по парам. Скоморох, наряженный оборотнем, подхватил Алину.
Она взяла его за руки…
…и вдруг заметила, что у него не по пять, а по четыре пальца на руках! И таких грубых пальцев не бывает у людей — даже у тех, кто всю жизнь машет ломом, топором и лопатой.
И глаза. Они не прячутся в прорезях маски, а смотрят на неё со звериной морды. И ноздри и уши у неё шевелятся по-живому. Её партнёр усмехнулся, словно прочитал её мысли — из разинутой пасти её обдало горячее смрадное дыхание хищника.
(«Это не скоморохи!»)
Оборотень поднял руку, заставив её провернуться вокруг своей оси, и легко толкнул в сторону, в объятия стройной грудастой девчонки…
…с оранжевыми глазами, чёрными вертикальными зрачками и длинным раздвоенным языком, которым она игриво провела по шее взвизгнувшей от неожиданности Алины.
А потом их обеих подхватил под руки лесной дух, с ног до головы покрытый длиной шерстью и напоминающий ходячую копну, бычьими рогами, совиными глазами навыкате, длинным горбатым носом и игривым оскалом.
(«Это не скоморохи! Это настоящие лесные гоблины… и я среди них! Нет. Это сон. Проснуться! Проснуться!!! Проснуться?»)
Рогатый и мохнатый лесовик обхватил обеих девиц вокруг пояса, подпрыгнул и, к ужасу и восторгу Алины, перемахнул через «музыкальный» куст. Алина зажмурилась, но за мгновение успела увидеть, что на ветках куста сидит бесчисленное множество птиц. Там были и соловьи, и какие-то неизвестные ей ночные пичуги, и совы, и сычи. Их щебетание, писки и вопли складывались в небывалую мелодию.
Мохнатый гоблин прокрутился на месте, не выпуская девушек из объятий, а потом танцоры снова сцепились кольцом.
(«Проснуться? А зачем?»)
Ужас нахлынул на неё и тотчас растворился в новых, небывалых ощущениях. Алина скакала вместе со всеми, наслаждаясь собственной силой и ловкостью, и хохотала от нахлынувшего чувства свободы от всего. От условностей, сомнений, страхов, обязанностей, неисполнимых желаний, бессодержательных раздумий. Она казалась самой себе прекрасной и опасной ночной нежитью. Вроде мохноногого рогатого чёрта по левую руку от неё, или изящной девицы напротив… с сине-зелёной кожей и когтистыми пальцами…
Хоровод остановился, потому что музыка стихла, и на середину вышел новый участник праздника. Это был рослый парень, бородатый и длинноволосый, полностью обнажённый: мышцы прирождённого бойца так и играли на его теле. Его волосы увивал венок, который, казалось, растёт из его головы — как и ветвистые рога, напоминающие корону.
Рогатый хозяин оглядел хоровод, зверовато пошевелил ноздрями, и вдруг Алина заметила, что он смотрит прямо на неё. Сердце оборвалось от ужаса и счастья, и она со всех ног бросилась к Нему, избравшему её.
Их глаза и руки встретились. Хозяин качнул рогами, птицы засвистели новую песню, и пляска понеслась вновь.
Алина плохо помнила, что было дальше. Осталось ощущение полёта, чувство бесконечного восторга, ужаса и освобождение, медовый дурман, источаемый травами, и память о зове, на который она радостно откликалась. Потом всё смешалось…
* * *
…и она проснулась в палатке, как и накануне утром, потому что солнце нагрело её стены и внутри стало жарко.
Голова покруживалась, как после дружеской посиделки средней интенсивности, а тело ломило, словно накануне она в охотку покачалась в спортзале.
Алина сообразила, где она находится, зачем она здесь, а потом фыркнула и тряхнула головой. Надо же такому присниться!
— Неплохо меня вштырило от вашего зайцекваса. Надо будет рецепт узнать, — пробормотала она, выползла из спального мешка и, пошатываясь, выбралась из палатки.
Ленка с мужем сидели за складным столиком и ели салат.
— Доброго времени суток, ребята… — поприветствовала их Алина, сладко потягиваясь. — А что вы так на меня смотрите?
— Ай, блин! — завопила она в следующую секунду и присела, закрывшись руками. Потому что поняла, что вылезла на свет божий совершенно голая.
Она шарахнулась обратно в платку и первое, что сделала — застегнула клапан. Затем принялась лихорадочно искать свои шмотки. Поиски были безрезультатны, не помогло даже воззвание к родящей силе Великой Матери (это Ленка вчера рассказала, что матерщина — искажённые языческие заклятия, призванные отпугнуть злых духов и помочь в трудных начинаниях).
Поэтому Алина беззастенчиво раскулачила Вячеслава и натянула на себя его футболку.
— Всё в порядке? — спросила Ленка, когда она снова вышла из палатки — в эротичном мини, но, по крайней мере, не в чём мать родила.
— Отлично, — ответила Алина. — А вы как?
— Тоже. Гуляли народом до рассвета, вот сами недавно встали, — сказал Вячеслав.
— «Гуляли», ага! Ты знаешь, что этот человек устроил? — Ленка с притворным возмущением показала на мужа. — Там прыгали через костёр, а он подхватил меня на руки и сиганул. А пламя — в рост человека. Я от страха чуть… чуть не окочурилась там! Мужику тридцатник скоро, а ведёт себя как…
— Ну как кто?
— Да ну тебя! — фыркнула Ленка. — Кстати, Алин, ты не хочешь в своё переодеться?
— Да? А где оно? Я всю палатку перерыла…
— Ну, если ты всю палатку перерыла, то теперь трудновато будет найти. Вообще-то мы твои вещи принесли и на твоей половине сложили.
Алина выдала неразборчивое междометие, снова скрылась в палатке, и через минуту появилась, одетая в джинсы и футболку. Нашёлся даже привявший венок, которым она не преминула украсить разлохматившуюся шевелюру.
— А где вы это нашли? — спросила она.
— Не мы. Это ребята утром пошли купаться и нашли. Ты так больше людей не пугай! — говорила Ленка. — Лежат штаны и футболка на бережку, вокруг никого. Через час пришли — лежат всё там же. Что тут можно подумать? Уже хотели дно обшаривать, но тут Славка рядом оказался. Он и сказал, что это твои вещи, а ты спишь в нашей палатке сном невинности. Кажется, кое-кто очень хорошо отметил Купалу.
— Да офигенно просто! — Алина улыбнулась. — Спасибо, что вывезли!
* * *
ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ
—…Да, Ленка, представь, объявился наконец! Позвонил вчера. Говорит, долго думал, и теперь хочет… как он сказал?.. не то стабилизировать, не то урегулировать наши отношения…
— А ты?
— А я применила заклинание из вашей магии плодородия. Говорю — устреми свой путь к источнику жизни!
— Это значит… Ха-ха-ха!
— Ну да, я ему попроще сказала, он бы так не догадался! Лен, понимаешь, постоянные
отношения — это, конечно, хорошо. Но ведь не с кем попало!
* * *
ЕЩЁ ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ
— Две полоски! Твою мать!!!


Рассказ включён в сборник "Это не сон"

Показать полностью
51

Soulcollector.exe

Немного найдётся желающих бродить безлунной ночью по лесу, и мало кто даже при свете дня полезет в глубокий овраг, в котором и в июньский полдень темно, и то ли от вечного сумрака, то ли по другой причине каждого охватывает безотчётная сосущая тоска. Поэтому ни один человек не видел, как свежий холмик на дне оврага зашевелился, вспучился, и из земли высунулась бледная грязная рука. Она стала судорожно разбрасывать комья земли. Вскоре из-под земли пробилась вторая рука. На пару дело пошло быстрее, и через несколько минут обитатель могилы выполз наружу. Он передохнул, потом сунул руку обратно в раскоп и с усилием вытянул наружу большой бесформенный мешок. Он вскинул мешок на плечи и потащился по борту оврага наверх, оскальзываясь и хватаясь за ветки. Достигнув вершины, подземный житель перевалил через гребень и зашагал прочь.


Он брёл неуверенно, точно поднятый мертвяк -- или человек, который три дня пролежал в могиле, без света, без еды и питья, довольствуясь одним воздухом, и то через тростинку. Когда он вышел на прогалину, в неверном свете звёзд можно было бы увидеть, что половина лица его залита кровью, а на месте левого глаза зияет чёрная впадина.


Человек остановился, достал из-за пазухи платок и тщательно завязан здоровый глаз. Сделав это, он замер на месте, разведя в стороны полусогнутые в локтях руки ладонями наружу. Так он стоял некоторое время. Потом изувеченное лицо дёрнулось в несмелой улыбке, как будто он услышал что-то приятное. Не снимая повязки, человек подхватил мешок и зашагал в одному ему понятном направлении. Он шёл сквозь лес с необычной для незрячего ловкостью и через несколько часов вышел на опушку. Впереди было большое поле, и где-то вдалеке, почти у горизонта, спала деревня. Ни в одном из домов не было видно света. Загадочный странник постоял, прислушиваясь к чему-то, потом быстро подошёл к сосне, погладил кору, бормоча странные слова, и с неожиданной для измождённого калеки ловкостью полез вверх, хватаясь за обломанные сучья. Так, бормоча, он достиг веток и скрылся в кроне. Через некоторое время на землю с глухим стуком упало тёмное тело. Это был молодой ещё парень с петлёй на шее. Его лицо страшно вспухло, глаза выкатились из орбит, изо рта торчал язык.


Верёвка, на которой он был повешен, была перегрызена.


Следом за висельником спустился и подземный выходец. Он снял повязку и удовлетворённо вздохнул. Затем, продолжая бормотать, достал из мешка тринадцать оструганных колышков и принялся втыкать их вокруг мертвеца.


-- Знатный мертвячок... -- пробормотал он. -- Заложный. Целенький. Без изъянца. Хорошей смертью помер -- сам с тоски удавился... Девка другому дала... дур-рак, нашёл из-за чего... Это то, что нужно... Наворотим мы дел, парнишка... -- Прежде, чем воткнуть тринадцатый колышек, он взял ещё несколько предметов из мешка и уложил их внутри круга. Только потом он воткнул последний колышек.


Висельник вздрогнул. Одноглазый невозмутимо развернул широкую плоскую коробку, оказавшуюся ноутбуком, и включил его. Мертвенный свет экрана упал на изувеченное лицо. Подождав, когда компьютер загрузится, одноглазый воткнул в USB-порт длинный шнур, на противоположном конце которого была длинная трёхгранная пика из матового материала, похожего на камень. Её одноглазый воткнул в сердце висельника. Мертвец снова вздрогнул. Одноглазый прижал к губам большой варган и ударил по язычку. Раздался жуткий низкий звук. Мертвец пошевелился третий раз. Одноглазый забил по язычку, то медленнее, то быстрее, добавляя к рычанию варгана собственное утробное гудение.


Висельник задёргался, точно его ещё не перегнившие нервы били током. Он размахивал скрюченными руками, брыкался, туловище изгибалось, как тело змеи. Дёрнувшись особенно сильно, он встал на колени. Голова свисла на бок и дико уставилась на одноглазого. Тот продолжал играть. Руки мертвеца поднялись неуклюжими рывками и потянулись к одноглазому -- и вдруг опали. Мертвец рухнул на землю, как мешок с костями, и замер без движения. Теперь его можно было с полной уверенностью называть покойником.


Одноглазый выдернул пику из груди парня, отсоединил шнур от USB-порта и выключил ноутбук.


* * *


ТРИ ГОДА СПУСТЯ


-- Пал-Палыч, звонят с вахты. К вам женщина!


-- Красивая?


-- Наверное, да. Она говорит, что она -- ваша жена.


Крупный мужчина, утонувший в просторном кожаном кресле, поморщился.


-- Скажи, чтоб пропустили.


-- Да, конечно, Пал-Палыч.


-- Незримая собеседница отключилась. Пал-Палыч -- рослый широкоплечий мужчина с волевым, чуть оплывшим лицом и с небольшим животом, в дорогом зелёном костюме с золотой искрой -- поднялся из кресла и прошёл к окну.


-- Овца тупая, -- сказал он в пространство и вернулся в кресло.


Через некоторое время в дверь деликатно постучали, и после раздражённого пал-палычева "Да-да!" в кабинет вошла дама. В старых романах о таких дамах писали "со следами былой красоты". Она была богато одета, имела недешёвую причёску и роскошные серьги в ушах, и по ней было видно, что лет двадцать назад она и в самом деле была красавицей. Но сейчас переживания старили её больше, чем время.


-- Проходи, Мариша, присаживайся,-- доброжелательно сказал Пал-Палыч - но сколько скрытой издёвки было в этой доброжелательности! -- Сказать Машеньке, чтобы кофе заварила? Гостья покачала головой.


-- Не надо мне твоего кофе, -- вполголоса проговорила она и осталась стоять.


-- Ну, на нет и суда нет. С чем пожаловала, дорогая бывшая супруга?


"Дорогая бывшая" в три приёма вздохнула и заговорила:


-- Павел, последний раз тебя прошу. Не за себя. За сына. Сын он тебе или нет? Ты ж нас без крыши над головой оставляешь, Павел, или ты ирод бесчувственный? Сына пожалей!.. -- дама захлюпала и потянулась за платком.


-- Так-так, Марина Викторовна,-- Пал-Палыч выставил вперёд пухлую ладонь. -- На слезу давить не надо. Если бы вы знали, сколько раз меня пытались взять на слезу, вы бы охнули. Не действует, давно проверено. Позволю себе напомнить вам, Марина Викторовна, что квартира, в которой вы изволите проживать, целиком и полностью принадлежит мне, поскольку приобретена на мои личные средства. И любой суд вам это докажет. Я же предлагаю обойтись без судебной процедуры, по-родственному. Вы продаёте ваш домик в Осташково, я добавляю вам необходимую сумму, не требуя, заметьте, возврата, и так мы вскладчину покупаем вам квартиру. Простите, однокомнатную. Я не миллиардер, а вы, Марина Викторовна, не инвалид войны и труда, да и Димчанский уже не пацан. Семнадцать лет, пора начинать жить по-взрослому. Пусть заработает, чтобы не жить с матерью в однушке. Я, когда в его возрасте был, мы всемером в двух комнатах в коммуналке жили, и ничего. Сама видишь, чего достиг. А если бы меня с малолетства по головке гладили, сюси-муси, я бы так и остался... сюси-муси!..


-- Димочка только в институт поступил! -- всхлипнула Марина Викторовна. -- Ему что, институт бросить? А если в армию загребут?


-- И в армию сходить невредно. Я отдал долг Родине, а почему мой сын будет прятаться за мамкиной юбкой? Мой сын -- мой! -- вырастет мужиком! И всего добьётся сам! Когда я увижу, что он стал мужиком, с руками и с головой, я его возьму в дело. А лоботрясничать... -- Пал-Палыч оборвал фразу и сердито засопел, глядя в сторону.


-- Скотина ты, Павел, -- тихо и горько сказала Марина Викторовна. -- Ты всё для этой лахудры копишь, я знаю... Всё для неё... даже сыну лишнюю копеечку дать жидишься... Понятно, ей от тебя только деньги нужны... а что ещё-то ей от тебя брать-то? Кончик-то у тебя давно уже на полшестого...


Пал-Палыч побагровел.


-- А ну-ка... вон отсюда, шлюха старая! -- рявкнул он.


-- Да не кричи, Пашенька. Подчинённые услышат. Я к тебе больше не приду, милый мой, родной. Только одно запомни. Пожалеешь ты. Страшно пожалеешь! -- Марина Викторовна развернулась и вышла из кабинета.


* * *


Через несколько часов Марина Викторовна сидела в небольшой прихожей на деревянной скамье. Чёрный шёлк, которым были обиты стены этого странного месте, зрительно ещё больше сжимал и без того скудное пространство. В стенных нишах стояли черепа, в которых плясал огонь, скупо освещавший приходую. Марина Викторовна понимала, что черепа -- не настоящие, а огонь -- красные лоскутки шёлка... но выглядело всё равно очень внушительно.


Бесшумно раздвинулась дверь, и на пороге показалась молодая рослая девица, отлично гармонирующая с этой мрачной прихожей. На ней была короткая чёрная кожаная юбка, корсет того же материала, приподнимающий и едва прикрывающий груди, на ногах -- чёрные ботфорты. Длинные ярко-красные волосы были выбриты с правой стороны, а губы -- выкрашены чёрной помадой. Глаза девицы закрывали зеркальные очки.


-- Госпожа, мастер Мориарх готов вас принять, -- сообщила она.


Марина Викторовна поднялась и поспешила пройти в комнату мимо учтиво посторонившейся девицы.


Комната, в которую она вошла, по обстановке напоминала прихожую, хотя была в несколько раз больше, и поэтому жутковатые светильники "горели" не только в стенах, но и на колоннах в полроста человека, стоявших на полу. У противоположной стены стоял просторный чёрный стол, а за ним восседал мастер Мориарх. Два светильника-черепа освещали его. Он был одет в чёрный костюм с чёрной же рубашкой и чёрным галстуком. Длинные волосы спадали по плечам и наполовину закрывали лицо. Жутко блистал единственный глаз. Облик господина Мориарха дополняла ухоженная борода.


Не здороваясь, он указал вошедшей на пуфик возле стола.


-- Знаю, зачем пришла, -- заговорил он, не дав посетительнице рта раскрыть. Марина Викторовна изумилась и немного испугалась. Она вспомнила, что в телефонном разговоре с секретаршей мастера Мориарха -- наверное, сейчас это она и была -- ни словом не успела обмолвиться о своей беде. "Мне это совершенно не нужно, -- заверила её секретарша, когда она по привычке попыталась изложить суть проблемы. -- Обо всём вы будете говорить с мастером Мориархом. Я только должна вас предупредить, что мы работаем по предоплате, и что наша работа стоит очень дорого. И что мы принимаем оплату исключительно наличными". Марина Викторовна попыталась узнать, что означает "очень дорого", но холодно-вежливая собеседница ушла от ответа. Сейчас в сумке Марины Викторовны лежали полтора миллиона рублей в банковских пачках -- кредит, взятый в одной из бесчисленных грабительских контор. "Отдам, -- думала Марина Викторовна. -- Квартира будет моя -- отдам".


-- Давай, что принесла, -- распорядился мастер Мориарх.


-- Волосы... -- пролепетала Марина Викторовна. -- С расчёски евошной сняла. И фотку. Хорошую. Не старую.


-- Себе на память оставишь, -- ответил мастер Мориарх. -- Давай плату за работу. -- Он хлопнул в ладоши, и через пару секунд возле Марины Викторовны возникла давешняя девица. Теперь она держала перед собой поднос. Несчастная женщина дрожащими руками выгребла из сумки лёгкие кирпичики денег и побросала на поднос. Девица отступила и растворилась в темноте.


-- Завтра к вечеру, не позже, быть тебе вдовой. Квартира будет твоя. А теперь прощай, -- проговорил мастер Мориарх, и в тот же миг все светильники разом погасли. В комнате без окон воцарился абсолютный мрак. Марина Викторовна охнула от ужаса и схватилась за сердце -- но тут бесшумно раздвинулась дверь, и она бросилась к выходу.


* * *


По вечерней улице шёл одинокий припозднившийся прохожий с портфелем-дипломатом, а за ним, на расстоянии двадцати пяти метров, тащились трое юнцов. Все трое были одеты одинаково -- в тёмных джинсах и тёмных кожаных куртках, хотя тёплый майский вечер располагал к более лёгкой одежде.


-- Щас свернёт во двор -- там и обработаем, -- вполголоса проговорил один. Остальные закивали.


Словно услышав их, прохожий неторопливо свернул в арку длинного панельного дома.


-- Погнали! -- тихо крикнул сообщникам всё тот же парень, и первым рванул с места, на бегу вытаскивая из-под куртки короткую биту.


Прохожий словно не слышал топота ног за спиной. Он не обернулся и не ускорил шага. И когда бита с тупым хряском обрушилась на его затылок, прикрытый длинными волосами, он без звука рухнул ничком. Грабитель несколько раз ударил его по голове, потом выхватил из руки "дипломат" и бросился наутёк через двор. За ним бежали двое его приятелей. Каждый из них по разу пнул неподвижное тело.


Когда стих топот троицы разбойников, прохожий поднялся. Тот, кто не видел избиения, подумал бы, что интеллигентный господин непонятно зачем по своей воле прилёг, а теперь встаёт. Свидетель преступления был бы в шоке: даже неискушённому человеку ясно, что после таких ударов не поднимаются. Вообще. Если бы эту картину увидели сами налётчики -- они бы в ужасе бросили добычу и удирали бы, обгоняя собственный визг. Но воскрешения жертвы ограбления не видел никто.


Неубиваемый прохожий поглядел вслед юным грабителям, усмехнулся и пошёл дальше. Половина лица была завешена прядью волос. Одинокий глаз светился в полумраке.


* * *


-- О, пацаны! Ноут! Нормально так поживились!


-- Не поживились, а поживился. Я, -- ответил парень, который первым напал на прохожего.


-- С какого хрена, Димон?


-- С такого, что я его успокоил, пока вы позади телепались, -- ответил Димон. -- Если такие жадные, могли бы ему карманы обшмонать. Кошелёк там, мобилу достать... да хоть куртку с него сдёрнуть! Так нет же! Вам же ссыкотно! Чё я, не видел, как вы мимо него просквозили?


-- Чё ссыкотно? Кому ссыкотно? -- завёлся разбойничек, который возмущался несправедливым, с его точки зрения, дележом. -- А за базар ответишь?


-- Да ладно тебе, Корень! -- вмешался третий. -- Остынь. Димон прав. Он, по сути, в одно лицо ноут отработал. И вообще, ему сейчас нужнее. Для нас с тобой это, по сути, развлекуха, а ему бабки нужны, чтоб кушать. Его папаша свежую ляльку нашёл и Димона нашего с матерью на улицу скоро выкинет.


-- А тебе чё за дело?!. -- оскорбился Димон.


-- А чё, я по сути не прав? Слыш чо, Димон, может, мы хотя бы чемодан евошный возьмём, а? Толкнём кому-нибудь, всё лавэшки какие-нито, а то как-то не по-людски выходит, согласись...


-- Забирайте, -- бросил Димон.


* * *


Глубокой ночью Димон сидел в своей комнате на тахте, скрестив ноги, и пялился в дисплей трофейного ноутбука. Его не покидало ощущение, что здесь кроется какой-то подвох. Судя по значкам на рабочем столе, на машинку были загружены основные рабочие программы и ничего кроме них. Однако диск почему-то был забит более чем на треть.


-- Ин-тер-ре-есно... -- пробормотал юный грабитель. Он нажал на клавишу пробела, которую ламеры называют "эни кей" -- и, к его удивлению, посреди дисплея высветилось диалоговое окно.


"Файл SoulCollector.exe требует запуска", -- сообщил компьютер.


Димон наугад потыкал мышкой в разные места дисплея, но компьютер отзывался тупым звоном, а в диалоговом окне высветилась новая надпись:


"Не пытайтесь принудительно прервать работу компьютера. Если это произойдёт до того, как будет запущен файл SoulCollector.exe, вся информация на вашем компьютере будет уничтожена".


"Вирусня, что ли? А, один хрен, мне это задарма досталось. Рискнём, пожалуй..." -- и Димон нажал кнопку OK.


Программа запустилась на удивление быстро. Через несколько минут открылось новое диалоговое окно, при виде которого у удачливого грабителя приятно заныло под ложечкой. Судя по всему, это была игра в 3D с откровенным эротическим содержанием. Заставка изображала девицу в кожаной сбруе, замершую в призывной позе.


PRESS ANY KEY -- засветилась красная надпись поперёк мягкого места девицы.


Димон привычно нажал "пробел". Картинка изменилась - возникло лицо, шея, голые плечи и верхняя часть бюста девицы. Демонически-чёрные губы красавицы шевельнулись.


"Введите ваше имя", -- с придыханием проговорила она.


"Дмитрий", -- напечатал парень.


"Введи своё НАСТОЯЩЕЕ имя", -- с нежным нажимом уточнила девицы.


Димон вспомнил, как его в детстве называли папа и мама... когда они были все вместе и любили друг друга. Он скрипнул зубами, потому что понял, что это время уже никогда не вернётся...


"ДИМЧАНСКИЙ", -- напечатал он.


Этот ответ девице понравился, потому что она предложила ввести дату рождения. Димон ввёл свою, без обмана.


"Димчанский, ты душка, -- проговорила его виртуальная собеседница. -- А теперь введи код, который ты видишь перед собой. Когда введёшь, мы с тобой немного пошалим!.." -- Она склонила головку к плечу, прикусила зубками ноготь и кокетливо покосилась на парня. На дисплее открылось окно для записи, а выше поползли цифры. Они ползли небыстро, и Димон успевал их забивать.


-- Дима, с кем ты тут? Ой, это ты на компьютере опять...


-- Мам, отстань! -- раздражённо бросил Димон, поворачивая дисплей так, чтобы мать не могла его видеть.


-- А компьютер вроде не наш... -- Марина Викторовна, придерживая рукой халат, придирчиво окинула взглядом ноутбук.


-- Купил сегодня. Мам, ну что не так? Дай... в общем, нормально всё.


-- Тц... тайны мадридского двора! Ой, Димчанский, что ж ты со мной делаешь... -- горестно пробормотала мать.


-- Мам, всё нормально! Ну, хватит уже!


Мать вздохнула и закрыла дверь, а парень развернул к себе дисплей, где цепочка цифр замерла, а девица недовольно надула губки, огорчённая перерывом. Код был длинным, и на то, чтобы забить его до конца, потребовалось несколько минут. Зато потом девица на дисплее начала творить такое, что Димон забыл все волнения и тревоги. При этом она лепетала что-то бессвязное, но очень возбуждающее...


Если бы Марина Викторовна -- а это была она -- увидела девицу на дисплее, она была бы изрядно удивлена, узнав секретаршу мастера Мориарха.



* * *


-- Да? То есть проблем не будет? А как же это... совместно нажитое во время брака, труляля-тополя...Вопрос решабельный? То есть по документации всё будет пучком? Ну и ладушки. Семёныч, надеюсь на тебя.


Закончив беседу, Пал-Палыч удовлетворённо отдулся и развалился на заднем пассажирском сиденье.


-- Славик, чё стоим? -- спросил он.


-- Пробка, Пал-Палыч, -- отозвался шофёр.


-- А что, объехать её нельзя?


-- Да она как-то внезапно образовалась, Пал-Палыч. Там, по ходу, кто-то поцеловался.


-- Мать твою... Впору на метро пересаживаться! -- проворчал Пал-Палыч.


В это время на его планшете замяукал скайп. Пал-Палыч некоторое время колебался, потом решил принять вызов.


-- Здоров, Димчанский! -- сказал он, пытаясь придать голосу здоровую мужскую бодрость, суровую отцовскую ласку и скрытую теплоту.


-- Здравствуй, пап! -- На экране высветилось лицо удачливого юного грабителя. -- Как дела?


-- Дела у прокурора, у нас делишки! -- сострил Пал-Палыч. -- Слышь, парень, а мать тебе не вставит фитиля, что ты со мной говорил?


-- Ничего, -- неопределённо, но очень уверенно ответил Димчанский.


-- Сынок... ты вот что... Ты вот что пойми... Взрослая жизнь... она такая... сложная штука, мать её... Ты был и останешься моим сыном, и твоя мать -- мать моего сына, но так получилось, что я люблю другую женщину...


-- Я понимаю, пап...


-- Ну, надеюсь, что понимаешь... Ты ж всё-таки мужик! И вот ещё что, Димчанский. Я прошу -- нет, я требую, чтобы ты уважал мать, слышишь? Чтоб она никогда -- слышишь? -- никогда не жалела о том, что у неё такой сын! Ты меня понял?


-- Отлично понял, пап! ...Да, слушай, мне тут друзья прислали игруху... Я тебе кину. Крутая! Только ты запусти её сразу, сейчас, ладно?


-- Крутая, говоришь? Хм... Ну, давай!


Скайп блюмкнул, передавая файл.


Некоторое время Пал-Палыч молчал. Славик, наученный не слушать разговоры хозяина, бдительно следил за дорогой, и, стоило образоваться маленькой прогалине, посылал машину вперёд. Поэтому он дёрнулся, когда услышал позади себя истошный вой, переходящий в рёв. Он рефлекторно обернулся. Хозяин, ревя тигром и обливаясь слезами, ломал об собственную голову планшет. Нежная техника сопротивлялась недолго. Покончив с планшетом, Пал-Палыч уставился на шофёра. В налитых кровью глазах не было даже намёка на мысль -- только дикая, звериная тоска и смертный ужас. Славик отшатнулся за секунду до того, как в него выстрелила рука хозяина. Пал-Палыч целился в глаз, но промахнулся и вцепился в ухо шофёра, и оторвал его, как бумажное.


Славик заорал от боли и ужаса и вылетел из машины, как пробка из бутылки. Он видел, как лобовое стекло подёрнулось паутиной трещин, затем подлетело на три метра, и воющий зверь, отдалённо напоминающий начальника, выкатился на дорогу.


-- Спасайтесь! Он бешеный! -- заорал Славик.


-- Ыыыыааахх! -- ответил Пал-Палыч и на четвереньках, точно горилла, бросился поперёк шоссе. Он прыгал по капотам и крышам, рычал, колотил ногами в стёкла, потом спрыгивал на асфальт и бился о дорожное покрытие головой. Рассерженные и напуганные водители гудели клаксонами, кричали, и сквозь этот гвалт Славик с ужасом услышал хруст кости -- взбесившийся шеф сломал себе череп.


Пал-Палыч с обезьяньей ловкостью вскочил на крышу высокого джипа и вцепился себе в глаза.


Всё произошло мгновенно. Рёв сменился визгом. Славик успел увидеть -- эта картина потом долго преследовала его -- две пустые кровавые глазницы на лице начальника.


Ослепший Пал-Палыч высоко прыгнул, перевернулся в воздухе и "свечкой" ударился об асфальт.


Всё было кончено.


Между машинами к трупу со сломанной шеей бежали полицейские.


* * *


Димон, он же Дима, он же Димчанский, вот уже двадцатый раз безуспешно пытался связаться с отцом. После того, как он передал SoulCollector.exe, связь внезапно оборвалась.


-- Хрень какая-то, -- подумал юноша, поставил ноут на неразобранную постель и плюхнулся рядом.


Хотя... всё верно. Отец правильно понял намёк, и теперь, если и соизволит поговорить с сыном, то лишь для того, чтобы объяснить ему, что он засранец, что его мало пороли, и мал ещё так шутить со взрослыми людьми. А поделом. Что бы там не произошло между ним и маманей, выкидывать родного сына на мороз -- это уже слишком. Так может поступить только конченный пидор.


Димон вздрогнул, поймав себя на том, что назвал отца... так, как назвал. Он недоумённо взглянул на экран ноута и не удивился, когда на нём сама собой возникла заставка SoulCollector.


-- Димчанский! -- окликнула его девушка в кожаной сбруе. Он дёрнулся -- она говорила так, будто они сидели в одной комнате. -- Ну, не дёргайся! Ты всё правильно сделал! Он действительно конченный пидор!


Парень вытаращил глаза. От современной игрушки он готов был ждать чего угодно -- но впервые видел, чтобы компьютерная программа читала мысли.


-- Он уже получил своё. Перед смертью он вырвал себе глаза, а когда сдох -- обосрался, -- с милой улыбкой продолжала девушка.


Димон видел, что она уже не похожа на 3D-модель, а ничем не отличается от живой. Как будто её записали в хорошем качестве. Только это не похоже на запись.


-- А ты, Димчанский, скоро с ним встретишься, -- продолжала бесовка с экрана. -- Хочешь, я покажу тебе, каков ты будешь... через час? -- девушка пропала, и Димон с нарастающим ужасом увидел на дисплее свою комнату. Изображение было каким-то мутным, и эта муть двигалась. Он понял, что это не муть, а дым. А потом он увидел себя. Точнее, свой голый обожжённый труп, скорчившийся на обгоревшей кровати.


Он почувствовал, как подкатывает сладкая дурнота, хотел встать -- но вместо этого потерял сознание.


Ноутбук продолжал работать. Через несколько минут вентилятор взвыл и со щелчком остановился. Затем раздался треск, и изо всех щелей компьютера повалил густой едкий дым. По клавиатуре пробежал зелёный огонёк.

Ещё через минуту загорелась простыня.


Когда затлело одеяло, Димон ещё был жив. Но, когда огонь, хитрым обходным маневром подобравшийся к нему, вцепился в волосы, он уже умер, отравившись продуктами горения.


* * *


В этот день Марина Викторовна ездила к адвокату и возвращалась в расстроенных чувствах. Шанс выиграть дело был минимальным. Максимум, на что она могла рассчитывать -- на неравноправный раздел квартиры. Ей очень повезёт, если она с Димчанским переедет в двушку в каком-то пролетарском районе.


Запах гари она почувствовала ещё в лифте. На их -- пока ещё их -- лестничной площадке дым клубился особенно густо. И шёл он -- вот ужас! -- от дверей квартиры. С сильно бьющимся сердцем она открыла дверь...


...Через пятнадцать минут со двора элитного дома выехали две "скорые". Одна увозила в морг трудноопознаваемые останки Димона, на другой везли в реанимацию его обморочную мать. Пожарные продолжали работу. Оставались и полицейские, хотя дело было ясное -- несчастный случай, состава преступления нет.


* * *


Ещё через час у Корня, который торчал дома и тупил в компьютер, зазвучал сигнал скайпа. Парень недовольно скривился -- его вызывал Димон. Он подумал, стоит ли отвечать - и всё-таки решил ответить.


-- Здорово, что ль, -- проворчал он.


-- Здоров, Корневище! Чё такой примороженный?


-- Да так, нормально всё. Сам должен догадаться. Может, пересечёмся, поговорим нормально? Ты не думай, без мордобоя, без ничего, просто перетрём... Ну, если кто-то чё-то не понял...


-- Да мы встретимся, Корень, скоро встретимся! Ты слышь чё... Я на том ноуте такую игруху нашёл! Охренеть!


-- Хм... Ну, давай!..


Рассказ входит в сборник "Это не сон"

Показать полностью
17

Горячие девчонки из дома два

Горячие девчонки из дома два Авторский рассказ, Фантастический рассказ, Хоррор, Городские легенды, 90-е, Длиннопост

Ян стоял, сложа руки, пока низенький Лёха, горбясь и семеня от спешки, перетаскивал рулоны в подсобку.
- Всё? - спросил Ян.
- Ага, - просипел Лёха. - Всё ровненько. Слуш... - он конспиративно понизил голос, - ну ты... это... плиточку завтра подгони, ладно? Люди интересуются... - Лёха побывал в местах не столь отдалённых, что наложило отпечаток на его манеру выражаться. Так, он говорил не "спрашивают", а "интересуются". А фраза "ты что, обиделся?" приводила его в бешенство.
- Послезавтра, - бросил Ян, засовывая файл с накладными во внутренний карман. Плечистый, светловолосый, коротко стриженый, в кожаной куртке и тёмных брюках, он напоминал бандита из польского кинобоевика. Образ усиливала манера смотреть сквозь собеседника, будто уже понаделал в нём дырок. Лёха не стал возражать, покивал, поагакал и поспешил убраться в подсобку. Ян хмыкнул, захлопнул задние двери "газели", влез на водительское сидение и вырулил из глубины квартала на улицу.
- Алё, Паштет? Да, всё на месте. ...Слушай, этот чертила приболтал меня плитку завезти. Ну да, левую. Хочет кому-то мимо кассы толкнуть. Комбинатор, мать его... Паштет, гони ты его на хрен, он всех нас подставит, сука жадная... Или ты решил ОБЭП дополнительно проспонсировать?
- Тихо, партнёр, не кипишуй, усё под контролем! - отозвался в трубке собеседник. - Это хорошо, что ты меня тогда сразу в курс поставил. И что ты согласился на его махинацию - тоже правильно. Я с ним разберусь.
- Ты биг босс, тебе решать. - Ян раздражённо погудел маршрутчику, который решил перестроиться из ряда в ряд у него под носом. - Вот именно, партнёр! Слушай, я счас тебе сделаю предложение, от которого ты не сможешь отказаться...
- Ого! Ну, давай...
- Слушай, Ян... Я тут списался с одной чиксой на сайте знакомств... Короче! У её подруги сёдни девишник... Ну, та выходит замуж и хочет напоследок оторваться. Мы приглашены, партнёр.
- О, как интересно! "Мы" - это кто?
- Ты, да я, да мы с тобой. Я ей сказал, что у меня есть друг, бизнес-партнёр, классный парень и всё такое. Она обвизжалась, мол - давай-давай! И смотри, чё выходит. Там будет пять девок, а пацанов, кроме нас - ни одного. Улавливаешь, чем это пахнет?
- Партнёр, я, конечно, очень признателен, но можно было бы заранее сказать... - заметил Ян.
- Так я сам только что узнал! Слушай, партнёр, я чё-то тебя не узнаю. Чё ты ломаешься, как девочка? У тебя что, свидание?
- Да нет, наверное... - ответил Ян, улыбаясь своим мыслям.
- Тогда я тебя вообще не понимаю. Пять девок, готовых на всё, и, что главное, совершенно бесплатно! Ну, винишка купим и конфет каких-нибудь, так это же тьфу, а не траты! И никаких обязательств... А, да чё я тебя уговариваю!..
- Да всё норм, Паштет! Ты не думай, я на себя не обиженный. Так у них сегодня зажигон?
- Да, да! Она мне адрес дала, где-то в Слободке... Слушай, Ян, ты к полседьмому подгребайся к развязке на Красногвардейской, ладно? На моём "жопеле" поедем. Понимаешь, ну крутым бизнесюкам ехать на свидание на "газели" как-то не алё, согласен?
- Ты прав, партнёр. Роджер!
- Роджер! Не опаздывай!
...Вернувшись в свою квартиру, на три четверти забитую рулонами, пакетами и коробками, Ян принял душ, сготовил себе яичницу с ветчиной, съел её и завалился на диван. Проблема сегодняшнего вечера решена. Заодно решена и проблема завтрашнего дня, потому как после ночи с пятью девицами (ну, даже если их будет двое на пятерых) придётся долго восстанавливаться. Да, это не самое паршивое времяпрепровождение. Но вот что интересно. Для чего нам свободное время, если мы, урвав свободные минуты и дни, пытаемся как можно скорее их растратить, не жалея сил и средств? Для чего нам вообще даётся жизнь?.. Для чего ты живёшь, Ян?
Эх, чего только ни перепробовал в жизни, в чём только ни пытался себя найти! Махал текстолитовым мечом на сходках толкинистов. В одиночку шарился по питерским подземельям. Фотографировал московский рассвет со сталинских высоток. Бренчал на басухе в рок-группе - на полке до сих пор пылится пара дисков, где в составе давно почившей в бозе группы "Псилоцибин-трэш" обозначен Ян "Гастрит" Костышко. Снялся в эпизодах в паре нормальных широкоэкранных фильмов и в доброй дюжине артхаусных поделок. Ездил автостопом из Анапы в Копенгаген, из Киева в Мадрид, из Петербурга в Милан, имея при выезде паспорт, фотоаппарат, складной нож, мобильник и полсотни-сотню долларов - и путешествовал с комфортом и удовольствием. Месяц шатался по лесам Карелии и несколько раз пересекал туда-сюда финскую границу, не утруждая себя оформлением визы. ...А ещё героически боролся за справедливость в рядах какой-то молодёжной партии! Вспомнить бы теперь, как она называлась... нет, лучше не вспоминать, потому что главарей закрыли за терроризм, прихватили заодно множество совершенно случайного народа, и сам Ян чудом вывернулся.
Всё это время он нигде толком не работал - попробуй, поработай при таком ритме жизни! - но денежки водились, и девчонки липли, как мухи на... кгмм, на варенье. И не только отмороженные неформалки, которым всё равно, с кем валяться, но и симпатичные, ухоженные девушки из приличных семей. Потому что женский пол неровно дышит к необычным парням. А Ян был очень необычным.
Конечно, не всё было в шоколаде и мармеладе, всяко бывало. Случалось выхватить живительных люлей от гопников, потому что они тоже неравнодушны к необычным парням, но по-другому, не так, как девчонки. Раз двадцать, наверное, его принимали менты по разным поводам. Он прожил "весёлые" полгода, когда узнал, что девица, с которой он как-то ночью имел близкие отношения без резинки, ВИЧ-инфицирована. Пронесло... В довольно юном возрасте ему довелось пощекотать ножиком кишки паре ублюдков. Кстати, он по этому поводу нисколько не терзался, потому что, окажись он менее проворным и решительным, эти уроды прикончили бы его. После того случая он и получил иронично-уважительное погоняло "Гастрит". Правда, историю его происхождения знали два-три человека...
Да, весело и страшно было! Но время шло, беззаботные подруги одна за другой выходили замуж и рожали детей, друзья-соратники состригали хаера, заращивали лысины, учились говорить без жаргона и мата и начинали строить карьеру. А вот у Яна карьера не сложилась. То ли он не был создан для мирного жития положительного обывателя, то ли упустил момент, когда нужно вплотную заняться обустройством собственной жизни. Конечно, если бы это было кино, а не жизнь, он, наверное, стал бы крутым рокером, кинозвездой или модным фотографом - но в реале не стал ни первым, ни вторым, ни третьим. Не получилось из него даже великого экстремиста - впрочем, оно и к лучшему. В "движухе" появлялись новые герои, которые ловили свои пятнадцать минут славы, а он так и оставался одним из многих. Между тем на его личном таймере цифра "2" готовилась поменяться на тройку...
Когда Ян понял, что "где-то мы не туда свернули", он сделал три вещи.
Первое - бросил пить и курить. Он опасался ломки, но здоровый организм, напротив, радостно сбросил алкогольно-табачные кандалы.
Второе - занялся спортом, что выразилось в ежедневных забегах по школьному стадиону с последующим пыхтением на турнике и брусьях. Он и прежде был далеко не размазнёй, хотя никогда не заморачивался строительством тела. Только прежде на его стороне была юность. Теперь она ушла, и он оставался один на один с разрушительной силой времени.
Третье - позвонил Пашке-Паштету, с которым приятельствовал ещё со школы и который пару лет назад хвастал, что обзавёлся "бизнесом", и предложил встретиться. Старые друзья посидели в ресторанчике, и Ян узнал, что Паштет торгует обоями, дело идёт в целом неплохо, а если нарисуется дополнительный склад и транспорт - хоть "газель", хоть легковуха - дела пойдут ещё лучше. Проблема в том, что любое расширение бизнеса требует дополнительных капиталовложений, а у Паштета не было свободных денег в достаточном количестве. А брать кредит, не будучи уверенным, что удастся отдать его в срок, мелкий лавочник побаивался. Ян, недолго думая, предложил квартиру покойной бабули под склад, а себя - в качестве кладовщика, водителя-экспедитора со своей машиной и опционально грузчика. Паштет почесал в затылке и согласился.
С того разговора прошло полтора года. Это были самые упорядоченные, стабильные и скучные полтора года за всю сознательную жизнь Яна. Несколько раз в неделю он отправлялся на оптовый склад, забирал товар и либо развозил по трём Паштетовым лавчонкам, либо вёз к себе домой, откуда, спустя некоторое время, отвозил опять-таки в магазины. Паштет, в зависимости от оборотов, платил когда побольше, когда поменьше, но аккуратно раз в полмесяца выдавал конверт с купюрами. Старые приятели, посмеиваясь, называли друг друга "партнёр", хотя Ян понимал, что никакой он, к дьяволу, не партнёр, а обычный наёмный работник. Ну, привилегированный. А по сути - раздолбай-переросток, которому посчастливилось приткнуться. Вот, Паштет не маялся исканиями, а плыл по течению да держал нюхалку по ветру - где бы чего урвать, и вот теперь ты возишь для него коробки, а не он для тебя...
А-а... на хрен эти сопли! В конце концов, он живёт, как хочет! И никому не обязан! И вообще, живёт он, по обывательским меркам, получше многих. Квартира есть, машина есть, долгов нет, родители живы (тьфу-тьфу-тьфу!), мир повидал, монеты водятся и здоровье боженька не обидел. А насчёт всего остального... Тот же Паштет, как поддаст на дружеской посиделке, так начинает скулить: "Вот тебе есть что вспомнить. А я... Может, надо было тогда на всё плюнуть да с тобой на "Крылья" рвануть, а? Другим человеком был бы..." А то ещё принимается свою жену помоями поливать - мол, взял девушку из хорошей семьи, думал, будет добрая хозяйка и мать семейства при муже-добытчике, а она оказалась эмансипе, карьеристка, целый день на работе, двое пацанов при живых родителях беспризорными растут.
Да о чём говорить - явно не от счастливой семейной жизни партнёр шарит по сайтам знакомств.
Хмм, интересно, а эти девчата клофелином не балуются? Может быть, очень даже может быть. Он как-то раз имел дело с клофелинщицами, и не только не дал себя обчистить, но и сам поимел незадачливых грабительниц. И в переносном, и в самом прямом смысле. Так что он подставы не боялся. Любопытно бы знать, как почтенный семьянин Паштет объяснит свою ночную отлучку... Наверное, уже что-то придумал. Или у них всё настолько разладилось, что всем плевать, где отжигает по ночам муж и отец? Ладно, это уже - забота Паштета.
...Было полвосьмого вечера, когда Паштетов "опель астра" свернул с шоссе на боковую дорогу - поуже и похуже. Машину несколько раз тряхнуло, пока они подъезжали к мостику через речку, название которой они не удосужились узнать. За ним начиналась Слободка - типичный поселок (ударение на последнем О). Большая часть застроена частным сектором. Несколько деревянных многоквартирных коробок в четыре этажа есть только на центральной улице с неоригинальным названием "Вторая Индустриальная" (для справки: последнее промышленное предприятие - деревообрабатывающую фабрику - в Слободке закрыли ещё при коммунистах). Конечной целью их путешествия был дом два по Второй Индустриальной.
- Это не навигатор, а шмавигатор! - ругался Паштет. - Глянь, он его и сейчас не видит. Дом четыре, шесть, восемь... всё на месте, а второго нет!
Ян хмыкнул. Он не пользовался навигатором и не разделял трепетного уважения Паштета к гаджетам. Тем более что дорогу в Слободку они знали и так.
- Ну вот же он! Вот четвёртый проехали, а вот второй! Всё, шмавигатор, держись! Завтра продам тебя к бениной матери!
"Опель" остановился возле второго подъезда, и приятели, нагруженные пакетами с гостинцами, потащились наверх. Пока они идут по тускло освещённой лестнице, воспользуемся паузой и обрисуем портрет Янова партнёра. Паштет мало напоминал стереотипного "торгаша из провинции": рослый, стройный, с интеллигентным лицом, увенчанным небольшими дымчатыми очками, с забранными в "конский хвост" чёрными кудрями. А куртка-косуха, потёртые джинсы и короткие сапоги-казаки - этот набор больше подходил рокеру, чем мелкому предпринимателю класса "купи-продай". Из атрибутов "крутого бизнесюка" он носил только золотой перстень. В обычное время Паштет надевал футболки с логотипами панк-групп, а, собираясь в гости, оделся в белую шёлковую рубашку.
- Пришли. Ну, партнёр, счас нам откроются врата рая. - Паштет надавил кнопочку, и в квартире зазвучал музыкальный звонок.
Врата рая, представлявшие собой обитую потёртым дермантином дверь, распахнулись через считанные секунды. На пороге стояли две девицы, при одном взгляде на которых у Яна испарились все сомнения. Одна - полненькая, но не толстая, курносая, с весёлыми блестящими глазами, с распущенной по плечам тёмно-рыжей гривой, в тёмно-красном недлинном платье и в дико блестящих туфлях на высоких каблуках. Вторая - брюнетка с короткой стрижкой, повыше ростом, постройнее, в белой блузке и чёрной короткой юбке, босая. То есть в колготках, но без туфель.
- Это мы! - объявил Паштет.
- Ха-ай! - пропела рыжая. - Мальчики, а мы вас уже заждались!
Увлекаемые рыжей, "мальчики" прошли в комнату, где их буквально атаковали пять юных красавиц. Встретили их как старых друзей. Ян только успевал отвечать на игривые подначки и старался запомнить имена. Вика (пухленькая рыжуха в красном платье), Анжела (темноглазая брюнетка с каре), Лиза (худенькая, с чёрными кудряшками, в джинсах и футболке), Света (стервозного вида крашеная блондинка, в очках, в длинном платье - это она скоро выходит замуж), Ася (маленькая, юркая, похожая на двенадцатилетнего мальчика, слегка картавит). В комнате было тесно из-за стола, поставленного посередине. Гости беззастенчиво пользовались этим, слегка обжимая девиц.
- Напомни, тебя как зовут? - без стеснения спросила малолетка Ася. Ян решил схулиганить. - Гастрит, - отрывисто бросил он. - А вот этого волосатика - Паштет. Девчонки захихикали. - Мальчики, вы что, бандиты? - подмигнула Анжела. - Рашен мафия, с Брайтон-бич, здесь проездом, - ответил Ян. - Ну что, красавицы? Пропустим по одной за будущую новобрачную... хотя вы тут уже без нас, я гляжу, напропускались!..
На столе появились две бутылки шампанского, связка бананов и ананас. Его Ян, чтобы поддержать имидж рашен мафии, порубил складным ножом. Пока он расчленял фрукт, Паштет завладел одной из бутылок и принялся открывать её. Прежде чем отпустить освобождённую пробку, он слегка встряхнул бутылку, так что всю честную компанию окатил сладкий душ. Девчонки восторженно завизжали.
Первые две бутылки шампанского опустели в момент. Пока присутствующие изощрялись в двусмысленном остроумии, наперебой поздравляя Свету с будущим счастьем, Ася (а может, Лиза) юркнула в соседнюю комнату, и оттуда загремело "Мальчик хочет в Тамбов".
- А чики-чики-чики-чики-та-а! - подтянули Лиза и Вика. Судя по голосам, Ян не ошибся, когда заметил, что они уже "напропускались".
- А жених-то хороший? - спросил Ян у виновницы торжества. - Ты что! - ответила вместо неё Вика. - Это нельзя спрашивать! - А чё так!
- Ну, примета такая!
Ян хмыкнул. Он знал, что девицы этого круга верят в приметы, особенно касающиеся замужества, и словами "примета такая" можно оправдать что угодно. Даже если на свадьбе тамада пёрнет жениху в лицо и объяснит, что это, мол, к богатству и счастливой супружеской жизни.
Гремела музыка, девчонки перекрикивали её, Ян с Паштетом поддерживали разговор, почти не вникая в суть обращённых к ним слов - красавицы уже изрядно нагрузились и даже неудачные шутки своих кавалеров встречали заразительным ленинским смехом. Ася и Лиза устроили соревнование на очищенных бананах; выяснилось, что номер "глубокая глотка" лучше всего получается у юркой малолетки. "Интересно, ей шестнадцать-то есть?" - подумал Ян. Девчонка-то, ясное дело, сейчас готова на всё. Но потом она протрезвеет... Ян подумал и твёрдо решил не иметь с ней дела. Подумал и положил руку на худенькое бёдрышко малолетки, обтянутое джинсами. Маленькая дрянь хихикнула и шлёпнула его по руке.
Тем временем в соседней комнате "Иванушки" допели незамысловатый шлягер про плывущий к экватору подсолнух, и вместо них застонала вечная Алла Борисовна, требующая от кого-то, чтобы он позвал её с собой, обещая пройти сквозь злые ночи.
- Девчонки, а чё вы одно старьё крутите? - удивился Ян. - Старьё? С хрена ли старьё? - вытаращилась Вика. - Ты чё, упал? Нормальный музон, вообще-то.
- Конечно, нормальный, - примирительно улыбнулся Ян.
- Таак, девчоонкии! И мальчишкиии! - Гомон прорезал голос виновницы торжества. - Хорош нажираться, пошли танцевать!
От таких предложений не отказываются, и компания, прихватив несколько бутылок и блюдо, где смешались в кучу сегменты ананаса, пластинки ветчины и обломки шоколадных плиток, переместилась в соседнюю комнату. В ней не было мебели - если не считать посудного шкафа у стены, на котором стоял музыкальный центр. Ян отметил эту деталь и удивился - нынешнее поколение слушает музыку с компа, а вот надо же - кто-то ещё держит у себя это идолище. Кстати, странно, что в квартире Светы не видно компьютера. Наверное, она в интернете с телефона сидит.
- Дон-диги-диги-дон-дон - дон-дон-диги-дон-дон-дон! - взревел музыкальный центр. Барышни, остававшиеся в туфлях, распинали их по углам, и началось танцевальное безумие. Яна это почему-то не увлекло, а вот Паштет сорвался с места и принялся лихо отплясывать в кругу повизгивающих от восторга девиц.
- Ка-алечка, на память калеч-ка-а! - вопили девчонки. - Теперь неспокойно сердеч-ка-а...
- Ска-ажи ты мне речка, скажи мне рябина, за что я тебя полюби-и-ла-а! - Ян не успел глазом моргнуть, как руки Анжелы легли ему на плечи. Девушка извивалась перед ним и поглядывала очень многозначительно. Ян хотел обнять её, но Анжела с хохотом увернулась.
- Пошли танцевать! - крикнула она.
В комнате было тесно и душно, и танцующие принялись избавляться от лишних деталей костюма. Лиза сбросила футболку и вдохновенно крутилась в джинсах и девственно-белом лифчике. Анжела, Вика и будущая новобрачная поснимали колготки. Ася непринуждённо скинула джинсы и вертела маленьким крепким задиком в ядовито-зелёных трусиках. Ян проследил за ней глазами и закусил губу.
- Что, красавчик, нравится у нас? - спросила Анжела.
- Ещё бы! - Он прижал её к себе.
- У-у-у... Я чувствую! - бесстыдно ухмыльнулась Анжела. - А ты останешься с нами?
- Конечно... От блин!.. - Он хлопнул себя по лбу. - Что такое, милый? Всё в порядке? - в голосе Анжелы звучала ненаигранная тревога.
- Умгум. Надо звонок сделать. Срочно.
Отец Яна был давно и тяжело болен. Вот уже пять лет его терзал атеросклероз, отгрызая куски от тела, то отступал на долгие месяцы, то снова атаковал обречённую жертву. В последние дни отцу стало хуже, со дня на день его могли снова положить в больницу. Дело пахло новой ампутацией. Ян звонил родителям, если у него в этот день не было возможности заехать к ним. Он вспомнил, что сегодня ещё не звонил.
- Ща. Я быстро. - Он вывернулся из объятий Анжелы и выскользнул в коридор. Странно - телефон высвечивал значок "сеть недоступна". Ян подошёл к окну, но ничего не изменилось. За окном почему-то была непроницаемо-серая матовая мгла, как будто стекло упиралось в стену. На секунду Яну стало не по себе, но он понял, что на улице, наверное, густой туман.
- Отдыхаем-зажигаем! - послышался чей-то ликующий визг из комнаты.
Ян вернулся в комнату, где полуголые девицы скакали под "Две ладошки, нежные кошки". Мелкая Ася распрощалась с футболкой, под которой у неё не было ничего (сисек тоже не было), и в данный исторический момент крутилась перед Паштетом, стягивая с него штаны. Паштетова рубашка уже валялась в углу. - Зажжём до звёооозд! Будет жарко-о! - радостно кричала Света.
Наверное, ей уже было очень жарко, иначе как объяснить, что она сбросила платье и отплясывала в одном белье...
- Я сейчас! - крикнул Ян, обращаясь ко всем разом, метнулся в прихожую, обулся и сбежал по лестнице вниз. Как и следовало ожидать, на улице мобильник ожил.
- Алло, мам? Ну как вы? Не разбудил? Всё в порядке? Ах, спит уже? Ну, тогда не надо, не буди, пусть поспит. Я завтра к вам заскочу, наверное. Ну, всё, целую.
Он повернулся, чтобы подняться обратно в квартиру, где гремит древняя музыка и отплясывают вполне современные полуголые девчонки... и застыл, как громом поражённый.
Он часто встречал это выражение в книгах, но теперь понял, что оно обозначает.
Дом пропал.
Ян протёр глаза, но эта манипуляция не помогла. Перед ним было пустое пространство. Справа возвышалась коробка номер четыре, впереди, метров за сто, виднелись частные постройки, вытянувшиеся вдоль улицы Первая Индустриальная.
Ян обернулся - "опель астра" стоял на том же месте, где они его оставили час с небольшим тому назад. Снова повернулся к дому - и снова его взгляд провалился в пустоту.
Ян разом протрезвел. Он даже не испугался - случившееся было слишком нелепо, чтобы вызвать страх. Приглядевшись, он увидел прямоугольник фундамента, возвышавшийся над землёй. Это был фундамент дома два. Но куда девалось всё остальное?
- Паштет! Анжела! Девчонки! Вы где? - закричал Ян. Ответом была тишина.
Ян вспомнил, как глючил по дороге навигатор, упорно отказываясь показывать дом два по улице Вторая Индустриальная. Вспомнил, что, когда они подъехали, ему показалось, будто во всех окнах дома нет света. Вспомнил матовую мглу за окном и неработающий мобильник.
- Чё за бред... - растерянно пробормотал он. - Паштет! Чё за фигня, эй?
Он снова оглянулся - "опель" стоял на своём месте. Не совсем понимая, зачем он это делает, Ян подскочил к машине и постучал по стеклу. Разумеется, никто не откликнулся.
Ян набрал номер Паштета на мобильнике и несколько раз выслушал вежливый женский голос, уведомляющий, что абонент не отвечает или временно недоступен, и советующий позвонить позднее.
- Call back later, мать твою! - Ян отошёл от дома... точнее, места, где он должен был быть. Почему-то ему стало неприятно находиться рядом с ним. "Влип", подумал он. Случившееся не могло быть галлюцинацией. Таких подробных, ярких и чётких глюков не бывает; сам-то он не баловался "веществами", но часто общался с теми, кто расширял сознание разными способами, и знал, что к чему. Самое главное, видениям взяться неоткуда: он не глотал никакой дряни и не стукался головой. Они приехали сюда с Паштетом, вот и тачка его стоит... а потом Паштет пропал.
Ян, преодолев неведомо откуда взявшуюся опаску, перелез через фундамент и долго лазал по развалинам, посвечивая фонариком. Он не удивился бы, найдя друга мёртвым или искалеченным - но на месте дома два не было ничего, кроме грязи, опавших листьев и всевозможного мусора.
- Так. Попробуем рассуждать логически. Мы приехали вместе. Мы вместе пошли... куда пошли? Хрен знает, куда-то вместе забурились. И вот теперь здесь, а Паштет сгинул. Куда?..
Ян почувствовал, что вот-вот сойдёт с ума. Физически почувствовал, как закипают мозги. Ему было невыносимо стоять одному на полутёмной улице, рядом с... чёрт знает, как назвать это место, где они только что были! Только что! Подвывая от ужаса, он бросился через дорогу и что было силы заколотил кулаком в ближайшие ворота.
Залаяла собака. Судя по голосу - большая и недобрая. Ян продолжал стучать. Где-то в глубине двора, закрытого глухим забором, скрипнула дверь.
- Ну чё опять?! - загремел мужской голос из-за забора. - А ну, мотайте отсюда, шпана, мотайте по-хорошему! А то у меня волкодав некормленый!
- Хозяин, помоги, у меня проблема! - крикнул Ян, подскакивая, чтобы заглянуть во двор.
- Воду и ложку не дам! - ответил невидимый хозяин. Ян, хотя в юности повидал всякое, не сразу сообразил, при чём тут столовые приборы.
- Слышь, остряк, у меня беда, на самом деле! Друг пропал! Здесь и сейчас! Жив или нет - не знаю! Открой, что ты, как не знаю что! Один я тут! За беспрерывным лаем Ян не услышал шагов. Он дёрнулся, когда где-то с правого боку заскрипела калитка, и на улицу вышел хозяин: мужик постарше Яна, грузный и мрачный.
- Ну чё за беда у тебя? - не слишком приветливо спросил хозяин. Вместо слова "беда" он употребил другое, более резкое словечко. Ян вкратце рассказал, как они познакомились в интернете с девушками, которые пригласили их на вечеринку, и как дом, где шло веселье, неожиданно пропал, стоило ему выйти на улицу и повернуться к подъезду спиной..
- Та-ак... А ну-ка, перекрестись! - неожиданно гаркнул хозяин и отступил назад, готовый то ли огреть чем-то ночного гостя, то ли опрометью бежать во двор.
Ян нерешительно обмахнулся щепотью. Хозяин одобрительно промычал, глядя на его манипуляции. - Нездешний? - чуть теплее поинтересовался хозяин.
- Нездешний, - кивнул Ян.
- Ну, тогда понятно. Дома два с конца девяностых нет. Сгорел. И девки эти, с которыми вы зажигали - вместе с ним.
- Чё-т не понял, - покрутил головой Ян.
- Сейчас поймёшь. В девяносто седьмом было дело. Одна мочалка собрала подруг на девичник - замуж готовилась выходить. Я это почему знаю - моя жена теперешняя, ну, тогда ещё не жена, а так - тоже туда идти намылилась. Да я ей запретил - нечего тебе, говорю, на блядки ходить, и не вздумай, а то пришибу. Она, дура, на меня окрысилась, а на следующий день мне чуть ноги не целовала. Потому что спас я её. Блин, ну я хрен знает, что эти девки учудили, только у них в квартире газ бомбанул. Полдома разметало. Горело, как... как вулкан! От тех девчонок, говорят, даже огарков не нашли. А дом так и не стали восстанавливать. Развалины доломали и строить на этом месте ничего не стали.
- Так. Всё равно не понял. А как же мы... - начал оглушённый такими известиями Ян, но хозяин оборвал его.
- Ты задал вопрос - я тебе ответил. А теперь - давай-ка, не задерживайся. А то у нас тут, сам видишь, всякое бывает. - Не отводя взгляда от ночного гостя, он задом зашёл в калитку, захлопнул её и запер изнутри.
"Всё нормально. Это глюки. Ты просто перенапрягся. Нельзя ночи напролёт сидеть в интернете..." Ян, спотыкаясь на ровном месте, брёл по слабо освещённой улице Слободки. Брёл без направления и цели, брёл просто затем, чтобы что-то делать и не позволять себе задуматься. Разум отказывался принять случившееся. Да и что случилось? А ничего! Надо вызвать такси и ехать домой. Он достал из кармана телефон, который, разумеется, замечательно работал. Ну вот: связь есть, с миром всё в порядке.
Ян заказал машину и, когда его попросили назвать адрес, он чуть не назвал дом "два".
- К повороту на мост! - нашёлся он. Он подумал, что надо бы позвонить Паштету... и передумал. Неизвестно, кто ответит по его телефону.
Он вздохнул и зашагал к мосту. Редкие фонари как будто засветили ярче, из соседних домов доносились то обрывки разговоров, то бубнёж телевизора, а впереди умиротворяюще порыкивало моторами шоссе. Мир оставался ясен, прочен и предсказуем. Как всегда.
Без особых приключений Ян дошёл до речки, служившей границей Слободки. Он взошёл на мост, глубоко вздохнул и оглянулся.
- Ян, ну куда тебя понесло! - Перед ним неведомо откуда возникла Анжела. Она была в той же юбочке и блузочке, в какой встретила их в квартире. - Перебрал, что ли? - Она крепко - не вырвешься! - обхватила его запястье тонкими пальчиками, и Ян почувствовал, что рука мертвячки не холодная. Скорее - горячая. Но это открытие его отчего-то не порадовало... - Ян, ну не тупи, пошли! Девчонки тебя ждут! Особенно Аська, хи-хи! Всё только начинается! Мы зажжём до звёзд!..
____________
Из сборника "Это не сон" (Владимир Титов)

Показать полностью

Месяц учебы на Пикабу. Доставайте ваши зачетки!

Месяц учебы на Пикабу. Доставайте ваши зачетки!

Сентябрь горит, пора и нам жечь! Первый месяц осени и учебного года мы провозгласили месяцем обучения на Пикабу. Вряд ли вы не знаете, но для новичков объясняем.


Вместе с LG мы устраиваем тематические месяцы. Август был о геймерах и играх: мы запускали старые игры на мониторе 21:9, пугали бабулек у подъезда и с головой погружались в игры. А среди пикабушников устраивали конкурс постов. Приз — UlraWide монитор от LG — вы, пикабушники и пикабушницы, отдали @Little.Bit за вот этот пост. В этом месяце мы объявили новый конкурс, в котором разыгрываем еще один широкоформатный монитор.


В сентябре ждем ваши посты по теме учебы и образования. Расскажите, как чудом сдали экзамен или, наоборот, попались на обмане. Поделитесь гордостью за красный диплом или работающим лайфхаком для студентов. Чтобы участвовать в конкурсе поставьте в посте тег #учеба или #образование и метку [моё].


Итак, конспектируем:
– Напишите пост на тему месяца (сентябрь — учеба) до 24 сентября включительно.
– Поставьте тег #учеба или #образование и метку [моё].
– Все! Контрольная сдана. Оценку поставят пользователи.
Лучшему студенту на курсе подарим 29-дюймовый монитор LG.
Отличная работа, все прочитано!