Mosto

Белка обиделась и исчезла. Виталик проводил её взглядом. Он давно заметил, что воображаемые существа уходят из его жизни легче, чем реальные люди. Реальные ещё требуют вернуть долг. Он поднялся, нашёл второй ботинок и направился на работу. На лестничной площадке его ждал Waldemar.
Waldemar был немцем. По крайней мере, так утверждал сам Waldemar. Документов у него не было, зато имелся акцент, который с одинаковым успехом мог принадлежать уроженцу Берлина, Таганрога или человеку, пытающемуся говорить с набитым ртом.
— Гутен морген, Виталик! Какой коньяк предпочитаете?
— Из коньяков предпочитаю водку.
— Но это же не коньяк!
— Waldemar, если бы я хотел от тебя точности, я бы вызвал электрика.
— Вы и есть электрик.
— Вот видишь, как всё неудачно сложилось.

Waldemar задумался. Он вообще часто задумывался, но исключительно о вещах, которые не имели к нему никакого отношения.
— Сегодня, — объявил он, — в Васюках состоится международный энергетический форум. Вы приглашены как эксперт.
— Кто пригласил?
— Международное сообщество.
— Оно мне должно?
— Нет.
— Тогда это не сообщество, а случайные прохожие.

Но Waldemar уже открыл невидимую дверь в невидимый лимузин. Виталик не стал спорить. Он знал: если спорить с белочками, они начинают приводить аргументы. А аргументы у белочек обычно крепче, чем у него. Васюки встретили делегацию величественно: лужами, запахом мокрого картона и плакатом «ЭНЕРГЕТИКА — НАШЕ ВСЁ», на котором слово «всё» кто-то исправил на «почти». Форум проходил в бывшем Доме культуры. На сцене стоял глобус, на глобусе сидел голубь, а под глобусом председательствовал мужчина с лицом человека, который однажды случайно прочитал инструкцию к собственной жизни и теперь жалел об этом.
— Коллеги! — произнёс он. — Сегодня мы решим вопрос энергетической независимости!
— От кого? — спросил Виталик.
— От внешних факторов.
— Тогда начните с погоды. У нас от неё даже настроение импортное.

Председатель решил, что это глубокая мысль, и записал её в блокнот. В Васюках вообще любую фразу, произнесённую уверенно, считали интеллектуальной. Особенно если произносивший не мог объяснить, что имел в виду. На трибуну вышел человек в блестящем пиджаке.
— Наша стратегия предусматривает переход к возобновляемым источникам энергии!
— Отлично, — сказал Виталик. — А зарплату тоже возобновят?

В зале засмеялись. Смеялись осторожно, как люди, которые не уверены, разрешено ли им смеяться без письменного согласования.
— Мы говорим о будущем! — возмутился докладчик.
— Я тоже. Но моё будущее почему-то каждый месяц списывают с карты.

Тут появился Эдуард Карлович — ещё одна белочка Виталика, в прошлом министр чего-то очень важного. Эдуард Карлович носил монокль, хотя второго глаза у него не было. Виталик считал это излишним, но признавал: в политике излишества — единственное, что всегда обеспечено финансированием.
— Господа, — произнёс Эдуард Карлович, — цивилизация стоит на пороге величайшего прорыва.— А почему тогда у нас в туалете дверь не закрывается? — спросил Виталик.
— Это локальная проблема.
— Конечно. Глобальные проблемы у нас обычно с замком.

Эдуард Карлович поправил монокль и продолжил:
— Предлагаю создать инновационный энергетический кластер.
— А что он будет делать?
— Генерировать синергию.
— То есть ничего, но в промышленном масштабе?

Председатель снова записал. Виталик начинал понимать, что у него талант. Возможно, не к электричеству, но уж точно к тому, чтобы портить людям дорогие презентации. К вечеру форум пришёл к историческому решению: Васюки станут мировой столицей альтернативной энергетики. Альтернативной — потому что обычной в Васюках давно не было.

План был гениален. Электричество предполагалось вырабатывать из человеческого энтузиазма, местного патриотизма и водки. Последняя считалась катализатором социальных процессов.

— А если энтузиазм закончится? — спросил Виталик.
— Невозможно! — возразил председатель. — У нашего народа неисчерпаемый потенциал!
— Потенциал, может, и неисчерпаемый. А вот терпение — уже по счётчику.

Waldemar поднялся со своего места.
— Я предлагаю привлечь зарубежных инвесторов!
— Привлекайте, — согласился Виталик. — Только пусть приезжают со своими стульями. Наши после последней приватизации ушли в частные руки. В зале возникла тишина.Такую тишину Виталик любил больше всего. В ней люди наконец переставали говорить глупости и начинали обдумывать, как бы наказать того, кто их произнёс.

Председатель объявил перерыв.

На банкете подавали холодные котлеты, горячие речи и салат, который, судя по вкусу, участвовал ещё в предыдущем экономическом форуме.

Waldemar поднял бокал:
— За международное сотрудничество!
— За него, — сказал Виталик. — Оно единственное, что у нас ещё не приватизировали. Пока не разобрались, кому выгодно.
— Вы циник, Виталик.
— Нет, Waldemar. Циник — это человек, который знает цену всему и ценность ничему. А я просто электрик. Я знаю, что если долго держаться за оголённый провод, философия становится очень практичной.
— Но вы же верите в прогресс?
— Разумеется. Вчера я верил, что получу зарплату. Сегодня прогресс уже на лицо: я верю, что хотя бы не получу выговор.

Тут к нему подошла белка в вечернем платье.
— Виталик, — промурлыкала она, — вы удивительный мужчина. В вас сочетаются интеллект, страсть и загадка.
— А ещё гастрит, — подсказал Виталик. — Не забывайте про гастрит. Это мой самый стабильный партнёр.
— Вы всегда так шутите?
— Только когда всё плохо.
— А когда всё хорошо?
— Тогда я не шучу. Тогда я подозреваю подвох.

Белка посмотрела на него с восхищением.

Это было неприятно. Виталик предпочитал, чтобы его уважали реальные люди. Хотя бы потому, что воображаемые никогда не давали в долг. В полночь форум завершился подписанием Васюковской декларации о переходе к энергетике будущего. Документ подписали все, кто мог держать ручку. Остальные выразили поддержку устно. Виталик получил диплом международного эксперта, бутылку шампанского и обещание назначить его руководителем проекта.
— Вы войдёте в историю! — сказал председатель.
— Я бы предпочёл войти в зарплатную ведомость.
— Деньги — не главное!
— Согласен. Главное, чтобы они были у кого-нибудь другого. Тогда ими удобно объяснять, почему их нет у тебя.

Председатель пожал ему руку и ушёл в будущее. Судя по направлению движения, будущее находилось в служебном туалете. Дома Виталик обнаружил, что электричество отключено.
Он постоял в темноте, посмотрел на диплом и вдруг засмеялся.
— Вот она, энергетическая независимость! — сказал он. — Мы теперь настолько независимы, что даже от электричества. В углу сидел Waldemar. Рядом с ним устроились Люся, Эдуард Карлович и ещё две белочки, которых Виталик раньше не встречал.

— Господа, — торжественно объявил он, — поздравляю. Мы создали первую в мире альтернативную энергетическую систему.
— Но у нас нет света, — заметила Люся.
— Именно. Мы не зависим от него.
— Нет отопления.
— Экологическая чистота.
— Нет денег.
— Финансовая свобода.
— Нет будущего.

Виталик помолчал.

— Вот тут, господа, вы уже перегибаете. Будущее у нас есть. Просто оно пока не определилось, стоит ли к нам приезжать.

Белочки уважительно закивали. Виталик лёг на диван, укрылся дипломом и закрыл глаза. Завтра он снова пойдёт чинить проводку в местной администрации. Там давно мигала лампочка над кабинетом главы района. Лампочка была единственным сотрудником администрации, который подавал признаки нестабильности. И единственным, кто действительно работал.
А если повезёт, завтра Виталик увидит новую белочку. Говорят, она будет из налоговой.

И, судя по слухам, впервые в истории галлюцинаций — с реальными полномочиями.

Сначала тёща.. Приходит раз в месяц, садится на кухню и с такой жалостью: «Ну что, Олечка, тяжело тебе? Это же мужик, он привык, что его обслуживают». Я в это время выносил мусор. Молчал. Потом отец позвонил: «Ты что, баба? Иди работай, пока жена тебя не выгнала». Я объяснял про выгорание, про деньги, про то, что мы так решили. Он смеялся: «Выгорание. Придумали тоже».

Друзья — отдельный цирк. Когда я говорил, что сижу с ребёнком, они делали лицо, будто я признался, что ворую у пенсионеров. Один сказал: «Ну ты, конечно, молодец. Устроился». Я тогда не понял. Потом понял: он думал, что я «отдыхаю», пока жена «пашет».

Только мой день выглядел как день сурка. Подъём в 6:40, Маша — жаворонок. Завтрак, горшок, сборы. В 9 — площадка, где вечно срут голуби. В 11 — обед. В 12 — сон. И это лотерея: если уснёт за 15 минут — у меня есть час на уборку и готовку. Если нет — я к вечеру морально раздавлен. В 15 — полдник, развивашки, больница, если надо. В 18 — ужин. В 20 — купание, книжка, укладывание. В 21:30 я выхожу из детской с ощущением, будто разгрузил вагон. А в 22 приходит Оля. Уставшая. И говорит: «Ты же весь день дома, чего ты такой убитый?»

Вот это «ты же дома» я слышал за год раз сто. Не громкое, даже не злое. Оно просто как ложка об кафель. Ты вроде не порезался, но царапина остаётся. Пытался поговорить, объяснить, что я тут вообще-то не серики смотрю. жена вроде кивала, но потом опять свое «ты ж дома». Короче, забил и начал копить обиду. Триггернуло в сентябре. Маша на площадке зацепилась за бордюр и разбила подбородок. Кровь, слезы Я не паниковал, прижал салфетку, вызвал такси и повез в травмпункт. Позвонил Оле. Она: «Я на встрече, не могу выйти. Ты справишься». И положила трубку. Я не обиделся. Работа есть работа. Но внутри что-то щёлкнуло. В коридоре травмпункта сидел с Машей на коленях. Она плакала, включил ей мультик на телефоне и тут приехала тёща. Оля ей, написала. Тёща сразу сказала — не тихо, а так, чтобы слышала очередь: «Вот что бывает, когда мужик сидит дома. Не досмотрел».

Я сдержался не закричал. Не знаю почему. Может, потому что Маша уже успокоилась. Просто сказал: «Зинаида Петровна, выйдите, пожалуйста». Она ахнула. Потом ещё что-то говорила про «я же как лучше». Я не слушал. Потом вышел врач, молодой парень. Посмотрел карту и спросил: «Кто с ребёнком постоянно?» Я сказал: «Я». Он кивнул: «Тогда скажите, на что жалобы за последний месяц». И я начал перечислять. Температура была один раз, зубы, аппетит, сон, аллергия на порошок, что ест, что не ест, какой врач нас смотрел. Врач слушал и записывал. А тёща стояла рядом с немым укором, но молчала впервые за год.

Дома вечером всё рассказал Оле. Спокойно. Просто сел и сказал: «Я устал. Не от Маши. От того, что я для всех не отец в отпуске по уходу, а мужик, который „устроился“. И от того, что ты тоже иногда так думаешь». Оля долго молчала. Потом сказала: «Прости. Я, наверное, правда не понимала». И заплакала. Я её обнял. Мы вроде помирились. Но осадок остался. Потому что «прости» — это хорошо, но за год «ты же дома» никуда не исчезает. Я недавно начал подработку. Удалёнка, по вечерам. Оля спросила: «Зачем? Я же нормально зарабатываю». Сказал: «Чтобы больше никто не спрашивал, чем я занимаюсь». Она не поняла... Или сделала вид.

Вот и всё. Сейчас я не жалею. Я знаю дочку лучше, чем кто-либо. Этот год ни на что не променяю. Но вывод простой: женщину в декрете хотя бы жалеют. Мужчину либо хлопают по плечу — «молодец», либо крутят у виска — «лох»...

Ладно, закругляюсь. Если у вас муж или зять в отпуске по уходу — не надо ему говорить «повезло». И не надо спрашивать «ты же дома, чего устал». Спросите лучше: «Пожрал? Дай я с ней посижу, иди поспи». Вот это реально помогает. Остальное — шелуха.

Анонимно. Потому что ещё работать и работать.

Первая, по имени Люся, была бухгалтером и требовала предъявить чеки.

Вторая, Эдуард Карлович, носила пенсне и постоянно интересовалась курсом швейцарского франка.

Третья называлась Вальдемар. Он был немец, хотя говорил исключительно по-русски, с лёгким одесским акцентом, и считал себя последним представителем прусской электротехнической школы.

— Виталик, — говорил Вальдемар, сидя на холодильнике, — вы человек талантливый, но совершенно не умеете распоряжаться потенциалом.

— Каким ещё потенциалом?

— Электрическим, разумеется. Вы же электрик.

— Я ещё и сантехнику могу.

— Не смешите меня. Сантехника — это когда вода течёт. А у вас, насколько я понимаю, течёт исключительно жизненная концепция.

В тот четверг Виталик проснулся с твёрдым намерением изменить свою судьбу.

Он умылся, надел чистую рубашку и отправился в городской Дом культуры, где проходил международный форум «Москва — Васюки: перспективы энергетического величия».

Форум организовал местный предприниматель Семён Борисович, торговавший кабелем, подержанными холодильниками и надеждой на скорое вступление Васюков в Европейский союз.

Виталик был приглашён в качестве эксперта.

Почему именно его — никто толком не знал. Сам Семён Борисович объяснял это просто:

— У человека шестой разряд. А у меня знакомый седьмой, но он в командировке.

На входе Виталика встретила секретарша.

— Ваша фамилия?

— Электриков.

— Это профессия.

— Сегодня — да.

Она вздохнула и выдала ему бейдж: «Виталий. Энергетическая безопасность».

Виталик прикрепил бейдж к рубашке и немедленно почувствовал, что стал человеком государственного масштаба.

В зале уже сидели участники форума. На сцене стоял стол, покрытый красной скатертью, три микрофона и бутылка минеральной воды, которую Семён Борисович предусмотрительно поставил перед собой.

— Уважаемые господа! — начал он. — Сегодня мы решим главный вопрос современности: как превратить Васюки в энергетическую столицу мира.

— А Москву куда? — спросил кто-то из зала.

Семён Борисович не растерялся.

— Москву оставим культурной столицей.

— А Петербург?

— Морской.

— Но он и так морской.

— Вот видите, как всё удачно распределяется!

Виталик сидел в первом ряду и записывал в блокнот. Записи были важные: «Столица», «Кабель», «Не забыть Люсе триста рублей».

Вдруг рядом с ним возник Вальдемар.

На этот раз он был одет в смокинг и держал под мышкой папку.

— Виталик, я полагаю, настало время заявить о себе.

— Ты чего такой нарядный?

— Я представляю немецкий капитал.

— А где взял?

— Не ваше дело. Капитал не спрашивает, откуда он пришёл. Он спрашивает, куда его вложить.

— А у нас вкладывать некуда.

— Вот именно. Поэтому мы и пришли.

Вальдемар поправил воображаемый галстук и направился к сцене.

— Господа! — произнёс он, взяв микрофон. — Позвольте представить вам революционную концепцию энергетического развития.

Семён Борисович насторожился.

— Вы кто?

— Вальдемар.

— Фамилия?

— Пока коммерческая тайна.

— Откуда вы?

— Из Германии.

— Из какой?

— Из той, где умеют считать.

В зале одобрительно зашумели. В Васюках уважали иностранцев, особенно если они не требовали предоплаты.

— Наша программа, — продолжал Вальдемар, — предусматривает строительство крупнейшей в мире электростанции.

— На чём? — спросил инженер из районной администрации.

— На энтузиазме.

— А если энтузиазм закончится?

— Перейдём на резервное питание.

— Какое?

— Водку.

В зале наступила тишина.

Семён Борисович медленно поднялся.

— Господин Вальдемар, вы серьёзно?

— Абсолютно. У нас в Германии давно изучают альтернативные источники энергии.

— Водку?

— Не перебивайте. Водка — это не топливо. Это социальный катализатор.

— А коньяк?

Вальдемар задумался.

— Коньяк — это когда катализатор уже отработал, а процесс продолжается.

В этот момент Виталик понял, что перед ним настоящий учёный.

После доклада форум переместился в ресторан «Нью-Васюки», где участникам предложили обсудить услышанное в неформальной обстановке.

Официант поставил на стол бутылку коньяка.

Семён Борисович поднял бокал:

— Господин Вальдемар, какой коньяк вы предпочитаете?

Вальдемар посмотрел на бутылку с профессиональным презрением.

— Из коньяков я предпочитаю водку.

— Но это же совершенно разные напитки!

— Вот поэтому я и предпочитаю водку. В ней хотя бы не приходится искать коньяк.

Семён Борисович задумался.

— Знаете, Виталик, а ваш немец мне нравится.

— Это не мой немец. Это международный специалист.

— А сколько он стоит?

— В зависимости от курса.

— Какого курса?

— Жизненного, Семён Борисович. Жизненного.

К полуночи международный форум достиг небывалых высот. Было решено построить в Васюках электростанцию, аэропорт, три гостиницы и один памятник неизвестному инвестору.

Виталик подписал предварительный договор на поставку кабеля. Вальдемар выступил с речью о духовной составляющей энергетики. Эдуард Карлович проверил смету и обнаружил, что на памятник выделено больше, чем на саму электростанцию.

— Это нормально, — объяснил Семён Борисович. — Памятник останется, а электричество могут отключить.

К трём часам ночи Виталик вернулся домой.

На кухне его ждала Люся с калькулятором.

— Так, Виталик. Где деньги?

— Какие?

— Которые ты вчера занимал.

— Я вчера занимал не деньги. Я занимал стратегическую позицию.

— В размере трёх тысяч рублей?

— Стратегия требует жертв.

Люся постучала карандашом по столу.

— А кто такой Вальдемар?

— Немецкий инвестор.

— Почему он сидит в холодильнике?

Виталик посмотрел на холодильник.

Вальдемар действительно сидел внутри, в смокинге, и читал газету.

— Здесь прохладно, — объяснил он. — А международный капитал любит стабильность.

Люся закрыла блокнот.

— Виталик, я вызываю врача.

— Не надо врача! — возмутился Вальдемар. — Вы вызывайте аудитора! У нас тут масштабный проект!

Люся набрала номер.

Виталик сел на табуретку и устало спросил:

— Вальдемар, скажи мне честно: мы когда-нибудь станем богатыми?

Немец сложил газету, посмотрел на него поверх пенсне и ответил:

— Виталик, богатство — это состояние души.

— А деньги?

— Деньги — это состояние чужой души, которое почему-то постоянно требуется оплачивать.

Виталик задумался.

— Значит, я духовно богатый?

— Безусловно.

— А почему тогда холодильник пустой?

Вальдемар развёл руками.

— Потому что, мой дорогой друг, духовное богатство не облагается налогом. Но и в магазин с ним не ходят.

За окном начинало светать. Где-то вдалеке первый трамвай звякнул на повороте.

Виталик снял бейдж «Энергетическая безопасность», положил его на стол и посмотрел на холодильник.

— Ладно, Вальдемар. Завтра начнём новую жизнь.

— Прекрасно! — оживился немец. — С чего начнём?

— С электричества. У меня в ванной лампочка перегорела.

Вальдемар помрачнел.

— Виталик, мы же договорились: никаких мелких проектов. Мы строим энергетическую империю!

— А лампочка?

— Пусть пока горит воображение.

И тут Виталик впервые за весь вечер засмеялся.

Потому что воображение у него действительно горело.

А вот лампочка — нет.