Lilu10

Осень Алтайская - девушка красивая, яркая, а уж наряды любит – как никакая другая! То выйдет в берёзовом золоте, то красный осиновый шелк примерит, то в рыжий кленовый бархат нарядится. Густая еловая или пИхтовая зелень ей тоже к лицу, а если добавить к ней рябиновый или калиновый гарнитур, то любой засмотрится, каждый залюбуется, а художник так вовсе за кисти и краски - скорей запечатлеть. Позировать-то она умеет и любит: в горах, под высоким ясным небом, где воздух прозрачен и чист до хрустального звона; в долинах, садах и лесах, где туман вкусно пахнет яблоками и опавшей листвой; в городе, где так приятно побродить-погрустить с зонтом под дождиком. Да и сама она художница на диво! Какие пейзажи, какие сочные и естественные краски, неожиданные приемы, игра света и тени – это мастерство не превзойти никому.

В иных краях – иные краски и погода, где-то осень туманна и плаксива, где-то нежна, солнечна и ласкова, где-то её и вовсе нет. Но лишь у нас она являет свое истинное лицо. Загляните в глубину золотистых глаз в тёмно-рыжих ресницах, пересчитайте веснушки на точеном носике, улыбнитесь медным густым кудрям - Осень прекрасна! Да, тревожит душу, да, слегка капризна: зовет улететь на юг или залечь в спячку, или бежать, бежать за ветром, уносящим сухую листву. Но на то она и красавица, чтобы пробуждать фантазию и не совсем понятные порывы.

Пусть переменчиво её настроение: улыбнется солнечно, нахмурится, нагонит туч, всплакнёт дождем, взбодрит первыми заморозками – характер этой девушки все же хорош. Щедрая и запасливая, мудрая и взбалмошная, хозяйственная и ветреная, страстная и надменная, мастер и муза - это всё о ней…

До свидания, помаши мне напоследок почерневшим листком на макушке дерева. До свидания, постучи в окошко дождевыми слезами, которые завтра поутру уже превратятся в первый снег. До свидания в следующем году, милая Осень, будем ждать тебя, чтобы опять бродить в парке и шуршать листвой, собирать в бору грибы, заполнять подвалы запасами, срывать поздние яблоки, тихонько и светло плакать, сочинять стихи и топить впервые камины и печки. Ты отпускаешь нас в зиму, весну и лето, но возвращайся в свой черед, красавица, с тобой чудесно!

Лишь ударят посильнее морозы, и зима вступит целиком в свои права, в наши края прилетают дивные птицы. Пухлые, с купеческим румянцем на щёчках, гордым хохолком и густыми черными «брежневскими» бровями, эти птички и сами по себе хороши. Но особенно хорош неземной серебряный звук, издаваемый ими, за который и прозваны птахи свиристелями.

У нашего бревенчатого дома на два хозяина, как раз на границе участков стояла высокая раскидистая яблоня-дичка. Мы лазили на неё круглый год, уж очень удобны были её ветки, чтобы на них посидеть, как куры на насесте и поболтать ногами. Весной она была похожа на облако бело-розовых цветов, летом в её тени было настоящее спасение, осенью она была усыпана мелкими твердыми «ранетками» не больше ногтя. Кстати, мой хозяйственный старший братец пытался сварить из них повидло и пастилу – получилось то ли терпко, то ли кисло, аж до горечи. Но к ноябрю, после первого морозца, всё становилось вполне съедобно. И мы, ребятня, наперегонки с воробьями обрывали ставшие мягкими (мы их почему-то называли «мятными») мелкие яблочки, ну как яблочки, семена одни, и лопали их с большим удовольствием.

С таким же, а может и с бОльшим удовольствием поедала их и стайка прилетевших свиристелей. За считанные дни они опустошали окрестные сады. Ранетки и калина, остатки сухой черёмухи, рябина красная и арония, боярышник - свиристели сметают подчистую все под дивные свои хрустальные свисточки. В тот год, о котором я веду речь, морозы ударили рано и однажды поздним морозным утром, а у нас в ноябре может и сорок жахнуть, я вышла на улицу. В небольшом сугробе под яблоней я увидела неподвижно торчащих из него красивых птичек с хохолками, моих любимых свиристелей.

Были они явно мертвые, головешки безжизненно болтались, когда я их брала в руки, но не успели окоченеть. Думаю, что они были просто в обмороке, попадали, наевшись мёрзлых яблочек. Была я девушкой ( лет 12-13, да и до сих пор) с горячим сердцем, поэтому регулярно таскала домой, лечила и пристраивала в хорошие руки всех несчастных, которых встречала на своем пути. Не избежали этого и замерзшие птички. Я собрала их в картонную коробку на подстеленную мягкую тряпицу и занесла в тепло.

Прошло не так много времени, и пока я затапливала печку, управлялась по хозяйству, птички ожили и оккупировали дом. Когда мама вернулась с ночной смены, «очень была рада» веселой компании и запаху кучек оранжевого цвета, которые спасённая стая везде раскидывала. Голоса их в доме оказались далеко не мелодичные, а очень даже пронзительные, и пока мы их повыгоняли –выстудили дом.

Но свиристелей я не разлюбила, жду их каждый год, встречаю – мы же в ответе за тех, кому причинили добро.

Погреб был сибирский. Добротный, глубоченный, «голимая катакомба», как выразилась мама, заглядывая в широкий лаз с металлической лестницей. С двумя крышками, с полутораметровым «накатом» - глиняное дно еле виднелось метрах в трех от поверхности.  Чистить его, опускать и расставлять банки, ныряя в темное жутковатое творило, приходилось мне. Не уставшей же с работы маме это делать.  От бати мы только что ушли, оставив позади мой родной с детства двор, друзей и всё привычное, старший брат служил на флоте, а мелкий был слишком мал, ему и близко подходить к погребу не позволялось. Мама, отдохнув «с ночи» занималась внешним ремонтом, обила жестью крышку погреба, прикрутила оторванные «шалниры» (никогда не давалось ей это техническое иностранное слово), хотя скоро она и в техникуме железнодорожном выучится, и из стрелочниц станет маленьким начальством на узловой станции.

Квартиру в деревянном бревенчатом доме на два хозяина, к которой и прилагался погреб, дали маме как раз от железной дороги. Мы быстро привели в порядок свою половину дома, познакомились и подружились с соседями. Дом оказался с высокими потолками, светлыми и просторными комнатами. Когда-то в нём располагалась контора ледопункта. Раньше ведь не было вагонов-рефрижераторов, а были вагоны-холодильники, которые имели двойные стенки, куда и забивали лед, и летом скоропортящиеся продукты возили в таких холодильниках. Поэтому через каждую тысячу километров этот лед таял, и на определенной станции заново загружали лед. Жили мы как раз именно на такой станции. Склад ледопункта, контора, эстакада для загрузки льда в вагоны и горы опилок, в которых хранился лед в жару.  Когда мы заселились в этот дом, склад был разобран, опилки, перегнивали и чернели и служили хорошей добавкой к тяжелой почве нашего огородика. На такой почве вырастили мы за лето неплохой урожай, наквасили капусты, насолили в ведёрные кадушечки помидор, огурцов, даже мелкие арбузики сорта «Огонёк» успели выспеть, были засолены и заняли свое место в погребе.

Как то в ноябре, когда уже лег снег, надо было по-быстрому слазить в нашу «катакомбу» за картошкой. Взяв мамин железнодорожный фонарь ( они похожи на шахтерские), обрядившись в её телогрейку, прихватив корзину, я двинула к присыпанному снегом погребу. Открыла тяжелую верхнюю крышку, не посветив фонарем (который был взят видно, для уверенности в себе, а не для пользы дела), я спрыгнула на вторую крышку. А она оказалась поднятой к стене! Летела долго, показалось вечность. Подобные ощущения испытала потом только в самолете при падении в воздушную яму. Кажется была пара столкновений с лестницей – спасла телогрейка и старая кроличья ушанка брата. Пара минут шока и меня пробило на дикий хохот, потому что одной рукой я угодила в низенькую кадушку с капустой. Облизала руку – вкусно. Нашла улетевший в угол фонарь. Выбралась из погреба, даже с картошкой, захлопнула чертову вторую крышку. Дошло только дома, уселась на порог и разревелась. Мама кинулась ощупывать на предмет переломов - вообще ничего, ни одного синяка. Обошлось двумя разбитыми банками черемухового компота. Они не вошли на полки и стояли на полу – их я ногами толкнула.  Удачно слетала, словом.

На опушках перелесков, на влажных луговинах , на склонах оврагов, по берегам речек и прудов растет чудесное растение мой родины – купальница. По-моему, это самый красивый наш цветок. У этого золотисто-оранжевого чуда множество названий: троллиус, жарки, купавка, золотая пуговица, но у нас зовут его ласково – огонёк. Много легенд сложил народ об этих живых огоньках, вспыхивающих среди травы при встрече весны с летом.

Жила в одном селе красивая девушка. Были у девушки ясные глаза, да длинная коса, веселый добрый нрав и ловкие умелые руки. Жила она не тужила: песни с подружками пела, хороводы водила. Стояло село на берегу реки, часто ходили девушки на её берег, на зелёный луг повеселиться. Однажды, когда девушки были у реки, приплыл к их берегу на небольшой лодке статный и красивый молодой рыбак. Увидел он среди подружек ясноглазую красавицу, услышал её звонкий голос и запала она ему в душу.

Стал он всё чаще приплывать к их берегу и тоже полюбился доброй и веселой красавице. Однажды в праздник девушки плели венки и запускали их по воде, гадая на суженого. Приплыл венок ясноглазки прямо к лодке рыбака. Одел парень венок на голову, увидела его на празднике девушка и поняла, что он и есть её суженый, её любимый. Тогда и пообещали они друг другу быть всегда вместе.

Только совсем не так думал её отец. Нет, он не был человеком злым и любил свою дочку, но только казалось ему, что не будет она счастлива с бедным рыбаком. Тайком от дочки сговорился он с богатым купцом о её судьбе, продал дочку за золото. Жить ей в высоком тереме, есть сытно, носить шелка да бархат. Так думал отец, да забыл, что полюбила дочка другого, отдала навек любимому своё сердце и никто другой ей не нужен. Когда бедный рыбак пришел сватать свою любимую, выгнал его отец прочь со двора и велел дочке готовиться к свадьбе с богатым купцом.

Умоляла девушка отца, упрашивала, но тот на своем стоял: «После мне ещё спасибо скажешь, что не придется ютиться в рыбацкой хижине! Вон уже и жених богатый на пороге с мешком золотых монет. Смотри, как ярко горят!» «Батюшка, не хочу я золота, хочу доброй и честной жизни с любимым!» - бросилась в ноги к отцу девушка. Но тот уже все решил – блеск золота ему глаза застил и сделал сердце глухим.

Тогда придумали влюбленные бежать от сурового неумолимого отца. Темной ночью побежала девушка на берег реки, где уже ждала на воде лодка её суженого. А отец с женихом всё проведали и следом бросились.

Вот-вот настигнут красавицу, и не видать ей своего любимого. Взмолилась девушка, просит берёзку на околице села: « Помоги, берёзонька-подружка, задержи погоню, я ли тебе хороводы не водила, я ли тебе ленты в косы не плела?»

Зашумела берёза ветками, загородила погоне дорогу, а девушка дальше бежит. Оглянулась, смотрит, опять настигают её. Просит она тогда дорогу: «Помоги, дороженька, задержи погоню, я ли тебе песни не пела, я ли тебя водицей не поливала?» Поднялась дорога дугою, запылила, глаза запорошила, а красавица дальше бежит,

Уж и речка видна стала, и лодочка у берега. А погоня настигает. Просит девушка речку: «Помоги, родная, нам с любимым от злой доли скрыться! Я ли в тебя не гляделась, венки не дарила?»

Вот отец с купчиной уж почти девушку схватили. Плеснула речка волной в преследователей, вымокли они, развязался у купца мешок с золотом да по берегу рассыпался, горит, сверкает золото. Кинулись они с отцом девушки монеты подбирать, а влюбленные тем временем скрылись.

А речка еще напоследок решила жадных наказать – обратила все монеты в золотистые цветы купальницы. С тех пор сияет чистым золотом россыпь цветов - огоньков по берегам речек и ручейков, напоминая нам, что настоящая любовь и верность – дороже любого богатства.

Может кому-то и не доводилось заниматься посадкой, прополкой и уборкой картошки «для себя» на поле, а мне так эта радость знакома с детства. Посадка картофеля всей семьёй – занятие быстрое и веселое, что-то вроде пикника на свежем воздухе. Уборка тоже мне лично доставляет немало положительных эмоций: если картошечка добрая, да погодка раннеосенняя сухая, то работа ладится, настроение бодренькое. Так и представляешь себе эту картоху во всяких вкусных видах: пюре, жареную хрустящую, в оливье опять же (как без него на Новый год).

Вот только прополка этого самого второго хлеба – занятие нужное и полезное, но безрадостное и тяжелое. Лето, жара, мухи, тяпка и бесконечное поле. Осот, березка, щирица, пырей – весь ассортимент сорняков в наборе. Вот к таким «удовольствиям» мы готовились с мамой, когда были десантированы на картофельное поле попутной машиной. С собой у нас были грозные прополочные орудия в полной боевой готовности и сумка с обедом и питьем. 

Встав в самом начале наших прилично заросших пяти соток мы, наподобие былинных богатырей на картине Васнецова, приложили руки козырьком к глазам и прикинули фронт работ. Работ получалось много - до самого горизонта. Тогда я и увидела на травке с другой стороны дороги большую ворону. Обыкновенная такая ворона, серо-черная, смотрит блестящими глазами, поворачивая умной, по заверениям ученых, башкой.

«Гляди не гляди, а начинать надо!» - бодрым голосом сказала мама, и трава полетела в разные стороны (в моем случае еще и с картофельной ботвой напополам). Решив совместить все доступные удовольствия, мы разделись до купальников, достали из сумки кто шляпу, кто кепку и …нет, ну какие там удовольствия могут быть на прополке картошки – пока с утра еще не жарко – комары надоедают, а потом при солнышке - пот льёт, пыль из-под тяпки летит, ноги утопают в рыхлой земле. Покажите мне человека, которому нравиться это занятие, так я скажу про него, что, скорее всего он мазохист.

- Земли нынче мы взяли немного – всего пять соточек, можно было и десять взять, а картошку лишнюю продать или на лук обменять, - говорили мы по весне при посадке, ловко закидывая картошку в лунки.

-Как хорошо, что мы взяли пять соток, что бы мы сейчас с десятью делали?- думала я после часа рабского труда на этой плантации под нудное зудение комаров.

-Зачем надо было брать столько земли? Трех соток хватило бы по уши! -распирало меня от злости часа через два.

Поглощенные работой мы через какое-то время все же заметили ту самую утрешнюю ворону, которая то взлетала, то садилась в начале нашей картофельной делянки. А потом к ней присоединилась парочка ее клювастых наглых подружек. И вместе они исполняли там какой-то неведомый танец. Не придав этому значения, мы продолжали работу. Травы было много - лето было удачное и для картошки, и для сорняков. Кое-где березку приходилось вырывать вручную. Мы изрядно устали, и мама подала горячо встреченную мной идею пойти к сумке и перекусить чем Бог послал.

И вот побрели по полю, на котором побежденные сорняки валялись, как поверженные вражеские солдаты к нашей заветной сумочке с кваском и котлетками, зеленым лучком, редисочкой и сальцем, и ещё многими вкусными вещами в предвкушении от предстоящего раннего обеда или позднего завтрака. Но этому предвкушению было суждено таковым и остаться: еще метра за три до нашей сумки мы заметили разбросанные по земле и расклёванные куски хлеба, яйца, пакеты, бумажки. Валялось среди картофельных кустиков всё содержимое нашей «продуктовой корзины». Вороны-воровки растерзали и растащили его по всему полю. Что повкуснее, было съедено, остальное попорчено и раскидано, особенно удивил интерес ворон к редиске (они же хищники вроде?) и пробитая пакостными клювами пластиковая бутылка с домашним квасом (зачем?).

- Вот и поели! - вздохнула мама, мы попили нетронутой подлыми расхитительницами водички, и пошли допалывать делянку, удивляясь тому, как вороны сумели открыть молнию на спортивной сумке и организованно разделаться с нашими припасами.

Каждое утро, сквозь туман или пелену дождя, под ярким солнцем или густо слетающими с неба снежинками, по дорожке, огибающей городские многоэтажки и небольшой парк, пробегала замечательная парочка: невысокий крепкий парень и рыжая длинноухая собака. Они так шли друг другу, такими были ладными и счастливыми в своей дружбе и совместном движении, что прохожие улыбались и оборачивались им вслед и шли дальше себе на работу в хорошем настроении, унося с собой эту милую картинку.  Выходя на балкон перед работой с чашкой утреннего чая, я уже невольно ждала выхода этих двоих из дверей подъезда соседнего дома. А вернее, открывалась дверь, вылетал, размахивая ушами и хвостом молодой ирландский сеттер, а потом вслед за ним появлялся юноша в спортивке, втыкал в уши кругляшки плеера и они не торопясь отправлялись в свое ежедневное радостное путешествие вокруг парка. Это стало для меня ритуалом, маленькой приметой на удачу, ведь сценка повторялась в любую погоду каждый день с неизменностью восхода солнца.  Но однажды привычный ход событий был нарушен, мои спортсмены на пробежку не вышли. Собираясь на работу, я поминутно выскакивала на балкон и чуть не опоздала на автобус. Весь день дела мои не ладились, я все думала: уехал ли парнишка, заболел или случилось что-то с веселым сеттером? Вдобавок, на улице зарядил нудный мелкий дождик.

Вечером, добравшись с работы без настроения и зонта, почти у самого своего дома я встретила знакомую рыжую собаку. С растерянным недоумевающим видом пес сидел под деревом, его длинная шерсть и уши промокли под дождем и свисали грустными сосульками.  - Эй, что с тобой, рыжик? Ты почему не идешь домой? А хозяин твой где? – я попыталась погладить пса и взять за ошейник. Но он внезапно кого-то увидел среди спешащих мимо людей, сорвался и подбежал к невысокому темноволосому парню, чья походка и фигура напоминали его хозяина. Мокрый хвост так и мелькал, выражая крайнюю степень собачьей радости и надежды. Но, заглянув в лицо человека и уловив его запах, сеттер с понурым видом остановился, опустил хвост и поплелся к своему дому.

На следующий день пес опять занял свое место под деревом, с недоверием и мучительной надеждой и заглядывая в лица прохожих и поводя каштановым носом и трогательно двигая бровями. В темных глазах застыл немой вопрос: «Где Он?» Тот единственный, самый любимый, самый добрый, Друг, Хозяин, почти Бог. С кем так радостно было бегать, не зная усталости, чьи команды так охотно и легко было выполнять, с кем так здорово игралось и так сладко спалось в ногах его кровати. Запах его – самый лучший и родной, лучше и нужнее запаха самой вкусной косточки. А лицо – самое красивое и умное, самое прекрасное лицо в мире. Руки, которые так умели погладить ушко или спину, что хотелось взвизгнуть по-щенячьи, перевернуться пузом кверху и болтать лапами в воздухе в восторге, глядя на улыбку Хозяина.  -Что это ты, дружище, опять здесь и опять один? – по дороге на остановку спросила я рыжего сеттера. С тротуара к дереву шагнул  пожилой мужчина с поводком в руке.

- Пойдем домой! – он пристегнул поводок и слегка потянул пса за собой. - А хозяин его где? – не сдержала я вопроса.

- Погиб его хозяин,  на мотоцикле разбился, нет его больше, а он не верит, все ищет его, из дому сбегает и ищет.

Вскоре из города я уехала, но верного рыжего сеттера помню до сих пор. И когда в памяти всплывает картинка: невысокий симпатичный парень, бегущий по дорожке с веселым лохматым псом, я думаю:

- Берегите себя, люди, берегите, чтобы любящим нас не было больно!